1. Легенда о Рубисс

Часть 1. В далеком Эдеме

Пролог

Небеса – обиталище божества Митры и иных величественных богов. Так было, и так будет всегда.

Прежде в мире смертном влачили свое существование простые и глупые люди. Люди занимались собирательством, облачались в звериные шкуры, и проживали свою однообразную и короткую жизнь, и неведомы им были общины и торговля.

То, что после обратится империей Му, ныне представляло собой всего лишь несколько бревенчатых хижин, а на месте будущего славного Алиахана была заросшая сорняками пустошь, беспрецедентно отдаленная от обиталищ смертных. Ни королевская семья, ни прекрасная принцесса, ни славные воители еще не родились. Долгой, очень долгой была та эпоха. Но изменения мира - не более чем мгновение по сравнению с течением времени божеств.

Между миром смертных и небесами пребывал еще один мир. Земля духов и фей, сотворенная небожителями, называлась Эдем. Мир сей был подобен тени или иллюзии для смертных. Нечто эфемерное, что могли они ощущать, но что исчезало при их приближении. Некоторые из мирян пропали без вести, пытаясь достичь сей реальности, а некоторые так жаждали попасть в Эдем, что не могли жить полноценной жизнью.

И все же было немало удачных примеров путешествия в разные области Эдема и благополучного возвращения. Но время в сем мире духов текло иначе, чем в мире смертных, поэтому миряне могли вернуться в родные города и узреть, что все родные их и знакомые обратились древними стариками, в то время как сами они ничуть не постарели. Таков был Эдем.

В Эдеме обитали сотни тысяч духов. Исполняя миссию, препорученную им небожителями, они надзирали за смертным миром. Все они были старше мира смертного и владели могущественной магией.

В центре Эдема пребывал небольшой городок под названием Ландейл. Он был возведен на берегу узкого залива Ангис, находилось в котором множество островов, и находилось рядом с поселением устье реки Нерил. С вершины магической горы Сферы можно было зреть горы Вериданус, что к востоку, а в направлении заката за благодатным лугом Тенелус пребывала гора Кудема. В направлении созвездия Олифанта лежало озеро Лепидио и холм Настурциум, а в направлении Сферы и Большого Пса - замерзший океан Пангасианодон Гигас.

Следует отметить, что обитал в Эдеме и его один народ. Отдельная раса, осевшая в отдаленных пределах у подножия магической горы, Сферы. Хотя они имеют то же происхождение, что и духи, они были изгнаны богом Митрой давным-давно и постигли иную судьбу. Называемые «изгнанными» или «народом с берега реки», они не обладали магической силой духов, но парили над миром на спинах волшебных птиц Рамий, обитавших в шести долинах.

Изгнанников и иных духов Эдема разделили горные хребты Вериданус, и не имели они связи друг с другом. Они так сильно не любили друг друга, что даже не мыслили об установлении каких-либо отношений, посему пресекли всякие попытки оных.

В сем Эдеме и родилась Рубисс.

Позже станет она равной богам, или даже более могущественной сущностью, коя породит множество земель – как то империя Му и Алефгард – мир, в котором смертные станут почитать ее. Великая богиня огня, о которой повествует наша истории, была выходцем из Каллихтис, одного из пяти Великих Домов Эдема. Имя ее – Рубисс Аписто Каллихтис.

В ту пору она еще не была богиней...

Глава 1. Праздник урожая

1

Рубисс, облаченная лишь в легкую ночнушку, стояла в одиночестве у окна и, щурясь, смотрела на закатное солнце, скрывающееся за горой Кудема. Солнце было немного меньше и бледнее, чем там, где она родилась – у подножия Настурциума. Тем не менее, оно было ярко и насыщенно, как и плод паяры в эту пору года. В начале праздника урожая, который проводился один раз в год, фрукт был поистине великолепен.

«Пора мне лечь». В это время года в Эдеме солнце не прячется до полуночи. Яркое вечернее сияние окрашивает весь город Ландейл в один цвет. Чудесные каналы, мосты и каждый уголок узких улочек сияют, отбрасывая длинные тени на любой маленький камень. Окна домов, купол здания для сбора воды, парапеты каждого моста, тщательно подстриженные деревья и упряжки лошадей - все это сегодня украшено цветами, лентами и бусами. Буквально на всем - красновато-оранжевая сияющая звезда.

«Кажется, будто все горят...!»

Рубисс была взволнована. Огонь, пламя и все, что горело, принадлежало клану Рубисс. Еще полгода, и ей исполнится шестнадцать лет, когда созвездие Охотника достигнет высочайшей точки на небосводе. В Эдеме это означает взросление. Тогда она возглавит свой род. С этого дня ей нужно выбросить всю свою прежнюю одежду и начать степенную, усердную и формальную жизнь. Дядя Гуамон Семиаквилус Каллихтис, который в настоящее время берет на себя ответственность за Дом Каллихтис от имени ее покойных родителей, управляет сотнями духов огня.

К началу весны Рубисс станет главой рода. Она ожидала этого момента с предвкушением - и немного со страхом. Если ты становишься главой клана, то не можешь позволить себе всего того, что делаешь в повседневной жизни. Например, покинуть особняк у подножия горы можно только при посещении озерной святыни, и только в особые дни календаря.

«Это должно быть последний раз в моей жизни, когда я могу в какой-то мере насладиться атмосферой праздника урожая». Рубисс слегка кусала губы, но затем качнула головой, прогоняя эти мысли.

«Сегодня начинается праздник урожая. Наконец-то! Надо забыть о темных чувствах».

Из окна до Рубисс доносились звуки из далекого центра города. Кажется, с наступлением сумерек наконец-то усилилось воодушевление жителей. Мелодичные звуки флейты, барабана и колокола кажутся сильнее и быстрее. Звучные голоса, тонкие голоса, разнообразные поющие голоса, пронзительный смех веселого ребенка и странные кричащие голоса далеких духов.

«Что же вы все там делаете? Это действительно так весело?»

Рубисс уперлась ладонями в подоконник и привстала на цыпочки. Саму площадь отсюда не разглядеть, но, когда она высунулась в окно, ей удалось увидеть часть купола амфитеатра. Было понятно, что рев пламени ежегодных костров и тени шумящей вокруг них толпы перекрывали друг друга, образуя единую какофонию. Там было светло и весело, а здесь, в ее комнате, тихо и сумрачно.

«Интересно, хороший ли костер вышел в этом году. Горит ли он ярко? Сумеет ли он остаться до утра?»

Первое, о чем подумала Рубисс, - о долге духов ее клана. Она питала некоторое беспокойство по поводу костра. Однако в тенях, пляшущих на куполе амфитеатра, можно различить плащ в варварском стиле клана ветра, который сильно трепетал, мечи, гордо воздетые, и головы таинственных существ, и Рубисс распирало от любопытство. Она отчаянно хотела быть там, со всеми.

«Всем, конечно, очень весело. Все девушки одеты по-особенному. Молодые парни демонстрируют свои особые навыки. И сегодня вечером хороший друг может стать спутником на всю жизнь. Интересно, что там за духи собрались? Какие способности они демонстрируют? Кто самая красивая женщина на празднике? Интересно, это будет Лируран из Долины Орхидей? Или, быть может, младшая дочь главы клана зимнего ветра? Но Сирс из духов- бабочек так прекрасна. Она очень красива и невинна. Я уверена, что она лучшая. А еще праздничные браслеты, предлагаемые парнями. Кто из них сумеет собрать их больше всех?»

«Это так здорово! Я тоже хочу туда пойти!» Рубисс сжала кулаки, как маленький ребенок. «Я тоже хочу туда пойти. Я хочу, чтобы все могли танцевать и веселиться вместе. Пусть парни разглядывали бы мои стройные ноги, и я отведала бы ликера. Забавно было бы притвориться милой девочкой и над кем-то подшутить. Это как прихватить сладостей и спрятаться за мамой, как поступают дети. Я хочу попробовать все это!.. Эх, если бы только было возможно пойти туда и насладиться праздником со всеми!»

Последняя алая капля заката вспыхнула, а затем исчезла. Все пламя подчинялось Рубисс. И казалось ей, что весь город Ландейл был ее частью. Царила в нем прекрасная атмосфера. Но Рубисс не могла ее разделить.

Не было у нее ни песен, танцев, молодых парней, предлагающих браслеты. Она не должна была ничего ожидать. Вся веселая суматоха, музыка, которая играла в ее сердце, пиршества и мечтательные молодые духи - все это было строго под запретом для нее.

По правде говоря, даже смотреть в это окно ей не рекомендовалось. Если кто-то увидит ее, тут же отведет в сторону. Но сегодня никто не сможет ничего разглядеть в таком темном окне. Потому что все без ума от празднества, пламени года и противоположного пола, и все это можно ощутить, лишь протянув руку. Заключения не было не было, но Рубисс была пленницей. Традиции старинного рода и красивого, но жестокого особняка Каллихтис в Ландейле держали ее в заточении как грешницу. О праздничных обычаях лучше было бы ей вообще ничего не знать. Наверное, было ошибкой оставаться в городе Ландейл в такое время. Когда Рубисс думала, что любая другая девочка примерно того же возраста, что и она, забудет о застенчивости и чопорности сегодняшним вечером, она не могла не чувствовать ревность. «Почему я должен сидеть в этом старинном доме?»

Она совершенно не понимала этого. Рубисс очень хорошо знала устои и традиции. Глава пяти Великих Домов должны следовать своему долгу. Более того, брачные союзы должны заключаться оракулами. В случае Рубисс, у которой не было братьев и сестер, жених ее будет исходить из иной ветви рода Каллихтис. Требуется родить особо сильного ребенка по родовой линии. Неважно, как ты себя чувствуешь при этом. Нет другого выбора, кроме как подчиняться правилам. Вот почему для Рубисс было настоящей мечтой отправиться к песням, танцам и волшебству, вершимому вокруг костра года на этом празднике урожая, где молодые люди собираются в поисках любовников... Но, если с ней что-нибудь случится, не только сотни духов огня потеряют наследницу Дома, но и устои всего Эдема могут подвергнуться испытанию.

Бах!

Ввысь устремились фейерверки. В синем небе красиво расцвел большой цветок. Пока Рубисс была погружена в свои мысли, снаружи уже совсем стемнело, и приближалась кульминация праздника. Тот факт, что взорвался фейерверк, означал, что на празднике находится кто-то из ее рода. Рубисс было интересно, кто именно.

«Эндликери, у которого хорошее настроение? Лапради, который хочет поскорее с этим покончить? Или, учитывая изысканную форму крылатой орхидеи, может, даже дядюшка Мизон забыл о своем возрасте и являет публике чудеса пламени. Может быть. Ничего страшного нет в проявлении своих умений, но я хочу, чтобы все придерживались умеренности. Не хотелось бы обжечь кого-то слишком ярким пламенем. Обычно это мы с легкостью воспламеняемся...»

Рубисс попыталась рассмеяться, но ее губы задрожали. В горле появился холодный комок, дыхание сдавило. Она хотела расплакаться. Однако было странно рыдать по такой незначительной причине.

«Плакать... Я не такая неженка. Девы клана духов огня сильны. Не так-то просто сломать их волю. Дочь гордого вождя расы, я должна быть еще сильнее!»

Еще одна орхидея расцвела в ночном небе, отразившись в глазах Рубисс. Та упрямо взирала на это великолепие, не в силах сдерживать боле слезы.

До нее донесся звон кубков из черепашьих панцирей – звучали тосты, духи предавались возлияниям. Ветер переменился, и даже запах, который казался восхитительным, доносился до Рубисс с площади. Сегодня Рубисс была голодна и весь день провела в депрессии, так что у нее не было аппетита. Испытывая подобные чувства, она обижалась на свою потребность в пище, ибо продолжала испытывать голод.

Под окном, у которого тосковала Рубисс, проплыла гребная лодка, полная веселых горожан. Вокруг все веселились. Девушки отважно запрыгивали на борт. Молодые парни налегали на весла. Дети, которые зачерпывали воду из реки и бегали друг за другом. Взрослые, которые беззаботно смеялись. Они не могли знать, что она осталась одна, и стремились на площадь, устраивая шум в извилистом канале.

«Да что с тобой? Не упрямься!»

Рубисс отчетливо услышала крик, встрепенулась, пытаясь найти его источник. Лодка, на расстоянии двух мостов, переброшенных через канал. Кто-то из клана земли – судя по черному костюму – настойчиво попытался поцеловать деву в голубом платье, что пришлось ей не по нраву, и друзья девы оттащили наглеца. Лодка опасно накренилась, зачерпнув воду и чуть было не ударившись об опору моста.

Находящиеся в лодке закричали; дева встала на ноги и, пробежав пару шагов, тотчас же взмыла в небо. За спиной мерцали два изящных крыла, которые казались сотканными из ветра. Фигура девы вскоре исчезла во тьме.

«Это дух-стрекоза из клана воды!» Рубисс захлопала в ладоши. «О, какие красивые крылья!»

Существовало два вида крылатых духов. У одних крылья были видимы, у других – сокрыты. Большая часть духов из последней категории были не птицами, но насекомыми, крылья коих были изящны и прекрасны, и многие считали, что выступают те продолжением их аур.

«Эй, балбес! Если ты умеешь летать, ты должен просто лететь за девушкой!» Лодка, находился в которой парень в черном камзоле, проплывала как раз проходит под окном Рубисс. Разгневанный юноша взирал в небо, не в силах смириться с постигшей его неудачей.

«Ну, разве это не странно? Кто эта девушка?»

«Хватит. Не неси ерунды!»

«О, да парень, вижу влюбился, а дама его сердца уже успела сразить его наповал!»

«Да замолчите уже, наконец!»

Приятели извинились перед иными пассажирами на лодке, но отверженный парень не мог выбросить инцидент из головы, и, откупорив бутыль ликера, начал пить. С таким поведением он наверняка подмочит свою репутацию среди духов. Но все же в один из главных праздников это поведение, возможно, простительно.

«Ты оставишь наш сразу же, когда зазвонит полуночный колокол? Не глупи! Когда соберется много народа, начнется самое интересное».

Рубисс непроизвольно хихикнула. Даже девы из клана воды, славящиеся своим благопристойным поведением, при полуночном звоне колокола примутся соблазнять мужчин. Нет никого более несчастного, чем девушка, которая не сможет получить браслет в ночь праздника урожая. «И я... одна из тех несчастных девушек. Я не могу так смеяться вместе с другими. Провести ночь в одиночестве обычно было бы так грустно. Возможно, во мне говорит ревность, а это дурная черта!»

Почему? Ответ также известен Рубисс. Она все еще помнила свою покойную мать и ее наставления. «...Ты особенная дочь. В будущем тебе править Великим Домом Каллихтис, поэтому тебе придется быть скромнее, чем кто-либо другой. Не будь нетерпеливой. Нет. Такое поведение недостойно Рубисс. Сколько раз тебе говорить? Молодая девушка всегда на три шага отстает от своих чувств. Не делай такое упрямое лицо. На лице истинной леди всегда легкая улыбка. Будь терпелива. Если ты чувствуешь, что твоя кровь бурлить и ты не контролируешь... поторопись, уединись где-нибудь и подожди, пока сердце не успокоится. Когда ты расстроена, никогда не показывай этого другими. Если ты явишь свои эмоции, то не сможешь контролировать ситуацию! Самое главное - не ослушаться небожителей. Не пытайся идти против своей судьбы. И помни: драгоценная жизнь дарована тебе богом Митрой, и он всецело распоряжается ею».

Единственно верный путь – принять устои общества Эдема. Нарушать свои собственные правила так же бессмысленно, как, например, пытаться плыть вверх по водопаду Панкакс!

«Но, о, мама... Не знаю, почему великий Митра предрек мне такую судьбу? Почему мне всегда так тяжело? С этим надо мириться?»

В наполнивших очи слезах огни города, отраженные в воде, колыхались и, казалось, истекали кровью.

«Я хочу идти, куда хочу, как хочу, хочу жить свободно!..» Будучи дочерью главы клана, Рубисс сознавала, что у ней приковано самое пристальное внимание со стороны окружающих. «О, я ненавижу судьбу! Судьба забрала у меня папу и маму. Я была еще совсем маленькой. Я даже свечу сама зажечь не могла, а они навсегда покинули меня, отправившись в царствие мертвых. Однажды в далеком будущем я отправлюсь туда, и, может быть, смогу встретиться с моими папой и мамой. Так говорит дядя Гуамон. Посему следует набраться терпения. Но когда мне было одиноко, и я плакала, мне хотелось, чтобы мама и папа остались со мной навсегда!..»

Когда эмоции усилились, глаза Рубисс стали тонкими, как нити, и ее изначально красные волосы ныне развивались в воздухе, излучая ослепительно-алое сияние; с кончиков ее тонких ногтей сорвались искры... У наследницы правящего рода духов огня были пламенные эмоции, и обладала она устрашающей силой, скрываемой за покорным и женственным поведением, которому следовала как достойная дочь своей покойной матери.

2

«Эй, Рубисс? Ты спишь?..»

Внезапно горячий воздух вырвался в резко распахнувшуюся дверь. Воздух вокруг Рубисс был очень горячим – следствие высвобожденных ею эмоций.

«Быть не может...»

В комнату ступила дальняя родственница Рубисс, Алина. Жар опалил ее дорогие одежды.

«Ну вот, что ты наделала? Это платье я позаимствовала у своей радужной тетушки. А теперь только посмотри на него! Ты можешь перестать?»

«Покажи».

Рубисс осторожно затушила тлеющую ткань кончиками пальцев, немного вернув одеждам прежний вид. Но изначальный цвет восстановить было уже невозможно.

«О, боги... Мне так жаль! Мне так жаль, Алина. Я извинюсь перед тетей. Куплю новое платье и верну ей».

Алина усмехнулась, показал язык. «Да не переживай ты так. Тетя подслеповата и ничего не заметит. На самом деле я стянула платье, когда она отправилась спать, и не хотела бы, чтобы ты извинялась».

«Что?!»

«Она не разрешала мне брать его. Мол, сама носить не будет, но все равно никому не отдаст. Так вот». Рыжеволосая фея Алина иногда была слишком вредной. «И вообще, оно очень старо. Может, в этом все дело. Я хотела попросить кого-нибудь оценить, как оно на мне смотрится, но ведь все уже на улицах. Я знала, что лишь ты остаешься здесь».

«Ну давай, повертись».

Алина с готовностью повертелась перед Рубисс, и на воротниках одежд ее промелькнули темные молнии. А когда фея потрясла головой, от косичек ее полетели искры, присоединившись к молниям.

«Очень красиво... Замечательно! Косы твои просто великолепны».

«Хе, и я так думаю».

Рубисс сумела выдавить улыбку, и кузина надулась от гордости. Убийственная зависть снедала душу Рубисс. «Я тоже хочу носить красивые одежды и танцевать. А вынуждена оставаться в одиночестве, одеваться как старуха и пребывать в заточении в такую прекрасную ночь...»

Рубисс не сдержала слез, и Алина резко осеклась, прекратив хихикать. «Я сделала что-то не так?»

«Все хорошо, неважно. Иди давай! Танцы скоро начнутся!»

«Ты плачешь. Почему?»

Алина пристально смотрела на нее, и Рубисс отвернулась.

«Все хорошо. Беги».

«Ты хочешь отправиться на праздник, да?»

«Н-нет...» - Рубисс растерялась, не зная, что и ответить на прямой вопрос.

«Хммм...» - задумалась Алина. Она слегка покусывала кончик пальца, приподнимая брови. Рубисс, с другой стороны, очень устала. К расстройству из-за того, что кузина поняла, что ее гнетет, добавлялась зависть к свободной и беззаботной жизни Алины. Рубисс отошла к креслу у окна, откуда доносился шум праздника, который и не думал завершаться. Инстинктивно Рубисс протянула руку к окну, чтобы закрыть его, но Алина мягко улыбнулась ей, и девушка опустила руку.

«Все хорошо, не нужно это скрывать», - молвила Алина, прекрасно понимая, что у Рубисс на душе.

«Знаешь что? Пойдем вместе!»

«Что? Но я не могу...»

«Ой, не кричи ты так! У нас обеих головы заболят. И вообще, ничего плохого в этом нет. Ладно, предоставь все мне».

Вредная девчонка взяла напуганную кузину за руки, оглядела ее с головы до пят, затем шепнула: «Я знаю, что предстоит будущей главе клана. Но даже тебе время от времени нужно дышать свежим воздухом. Поверь, я понимаю твои чувства. Неважно, сколь ревностно нужно соблюдать все эти устои, связанные с наследием, но, если тебе не будет позволено жить хоть немного ради себя, ты здесь задохнешься».

Рубисс не могла заставить себя встретиться взглядом с Алиной.

«Не смотри. Не слушай, что она говорит. Не кивай, выражая согласие. Она говорит именно то, что я так хотела услышать. То, что я всегда повторяла себе. Поэтому я и не думаю, что слова эти могут быть правдой...»

«Ведь сегодня праздник. Рубисс, ты такая красивая девушка! Нет никакого смысла в том, чтобы оставаться здесь в заключении. Жизнь цветка коротка, и уже полна боли. Молодостью нужно наслаждаться. Знаешь, обилие забот приведет к появлению морщин».

«Прошу, Алина, прекрати».

«Почему ты так настаиваешь на том, чтобы быть хорошей девочкой? Послушай, Рубисс. То, что ты хочешь сделать, нельзя назвать плохим, разве нет? Хоть ненадолго. Мы выйдем наружу, посмотрим на праздник, и никто не обратит на нас внимания. И я не стану подбивать тебя на всякие опасные глупости. Скорее присмотрю за тобой, ведь скоро ты станешь главной клана. Договорились?»

Смотря в сторону, Рубисс кивнула.

Да, таков был ее титул здесь, в Ландейле. Ее нянюшка утверждала, что ей нет никакой нужды отправляться в город, но ее дядя, будучи нынешним главой клана, настоял на этом.

«Возможно, дядя Гуамон хотел, чтобы я вкусила последнюю толику свободы и насладилась жизнью сполна?»

Еще одна причина, чтобы не заставлять доброго дядю тревожиться. Причина остаться в этой комнате, ей великодушно предоставленной.

«Ну, так что? Мы просто отправимся туда и посмотрим, как все проходит. Нет причин колебаться. Идем же!»

«Но... но... Нет, я не могу».

«Но почему?»

Столкнувшись с напористостью родственницы во всей ее непосредственности, Рубисс ощутила острую боль в груди.

«Это ведь мне сейчас плохо, и почему я должна подбирать слова, обращаясь со своей лучащейся от счастья кузиной? Она всегда действует инстинктивно, не задумываясь о каких-то моральных и общепринятых нормах поведения. Алина... свободна. В своем чудесном платье она может отправляться на бал и кружиться в танце сколько душе угодно».

«Ты не поймешь», - вырвалось у Рубисс. – «Никто не может понять, что у меня на душе».

«Может, ты и права. Но для такой несчастной девушки, как ты, сейчас самое время отвлечься. Ты просто пленница в этом затхлом доме».

«Алина, тебя слышно издалека!»

Марланд – дух, сопровождавшая ее в Ландейл, в настоящее время гостила у сестры, но обещала вернуться самое позднее к полуночи. Возможно, она уже у дверей. Рубисс быстро оглянулась, страшась того, что Марланд уже здесь и слышит их разговор.

От Алины это не укрылось. На губах ее появилась понимающая улыбка. Похоже, она понимала, какие мысли сейчас в голове у Рубисс – та начинает принимать для себя желание отправиться на праздник. Алина чувствовала удовлетворение от осознания того, что даже та, которая вела себя достойно, как и подобает наследнице клана, та, с которой были связаны ожидания многих, та, которая являла собой истинное воплощение непорочной девы, в душе была мятежницей. Другими словами, Алина поняла, что сможет убедить кузину сделать небольшую шалость.

«В будущем эта девушка будет обладать огромной властью. Поэтому, если ей придется столкнуться с тяготами и непростыми решениями, будет здорово, если она запомнит сегодняшний день. Уверена, я смогу убедить ее».

Хитрый замысел Алины уже претворялся в жизнь, но ей нужны было найти непробиваемые аргументы, основанные на дружбе и женской солидарности, дабы Рубисс, наконец, открылась ей.

«Глава клана или нет, она все еще ребенок!..»

На лице Алины играла понимающая улыбка, и обратилась она к своей убивающейся кузине, молвив: «Говорю тебе, если нас не заметят, опасаться нечего. Мы даже можем воспользоваться заклинанием, чтобы запереть дверь и оставить здесь иллюзию. Если старая Марланд будет спать, до утра ничто ее не разбудит. Все старики уже покинули площадь, и даже если там и был кто-то из пяти Великих Домов, кто знает тебя в лицо, он наверняка уже возвращается восвояси. Я скажу тебе честно: сейчас – самое время отправиться туда. Ты ведь хочешь хотя бы раз в жизни увидеть настоящий праздник своими глазами, верно?»

«Ну...»

Хотя бы раз в жизни.

Эти слова пронзили сердце Рубисс подобно стреле. Если она пропустит праздник, иного шанса посетить оный ей не представится. Через шесть месяцев она ступит в темный особняк главы клана у подножия горы, и каждый следующий день будет похож на предыдущий и полон рутины. Эти чувства наряду с детскими воспоминаниями заставили Рубисс непроизвольно содрогнуться от страха и отвращения.

«В шестнадцать лет мне придется отрешиться от мира навсегда. Мое детство и юность практически завершились. Даже если я не готова...»

Образ матери вновь возник в разуме ее. Неважно, сколь сильно она пыталась держаться подобающе и обманывать себя, мама всегда видела ее насквозь. Подобно служительнице луны, обитающей на озере глубоко в горах, она всегда смотрела на дочь ясным пристальным взглядом.

«Это... будет ошибкой. Я не могу так поступить!» - Рубисс закрыло лицо руками. – «Прошу, перестань искушать меня!»

«Да в этом же нет ничего такого! Сейчас все уже, наверное, пьяны. К утру и не вспомнят ничего. Но даже если этого недостаточно, чтобы тебя успокоить, можно попробовать немного изменить облик. Таким образом тебя точно никто не узнает».

«Изменить облик?»

Алина театрально закивала, в глазах ее блеснули искорки.

«Именно! Слушай, у меня есть прекрасная идея. Я дам тебе праздничное платье – красное, оно идеально тебе подойдет. Подобных ты наверняка не носила прежде».

«Эммм...»

«Мне очень дорого это платье, но я отдам его тебе, так и быть. Я все время носила его до последнего года, сейчас оно мне уже маловато».

Алина указала на свою внушительных размеров грудь, и Рубисс вздохнула. Если она заберет это платье, придется подгонять его под ее фигуру. Но желание носить такие же красивые платья, как у девушек в этом городе, было сильно. Прежде ей приходилось носить чудесные одежды – особенно на встречах глав пяти Великих Домов, но то были церемониальные ризы, передающиеся в роду ее из поколения из поколения. То были давно устаревшие, ничем не привлекательные одежды. А в повседневной жизни Рубисс обязана была одеваться неброско и просто. Одежды, которые мама шила для нее (после сия обязанность была возложена на няню, которая скрупулезно следовала наставлениям своей хозяйки) отражала ее собственное видение мрачности и сдержанности во всем, и не было на них никакой вышивки и украшений. Длинные рукава и платье до самой земли. Подобные одеяния носит лишь старухи жарким летом, и лишь затем, чтобы закрыть старую кожу от взоров.

«Если речь идет о платье, которое носила Алина, могу представить себе фасон его и цвет. Должно быть, мама сразу бы заклеймила его ‘вульгарным’ и ‘недостойным’, и поставила бы нем крест. Но я действительно хочу примерить такое платье, хотя бы разок. Хочу узреть, как оно будет сидеть на мне!»

Рубисс размышляла о том, достаточно ли будет вызывающего платья и маски для того, чтобы горожане приняли ее за девушку, подобную Алине.

«Вредная девчонка, подобная ей, которая всегда старается быть на виду... Идея о том, что она появится на празднике с копией самой себя, чтобы привлечь внимание публики, не кажется такой уж необычной... Да, две Алины, наслаждающихся праздником. Я стану второй Алиной. Сегодня на празднике не будет Рубисс. Иллюзия, которая останется в комнате, будет мирно спать в своей кровати. Если я вернусь до того, как Марланд проснется, проблем не будет вовсе... Да, я вернусь еще до того, как прозвонит утренний колокол. Две Алины окажутся прекраснее всех, и именно на них будут обращены все взоры парней!»

3

Близ площади, где ярко горело пламя, собрались духи со всего Эдема, дабы принять участие в празднестве. Улицы были заполнены, и некоторым духам пришлось взобраться на крыши соседних домов, а более ловкие устроились на древесных ветвях. Сотни тысяч созданий, походивших обликом на зверей, птиц и даже насекомых, являли собою единый живой организм. Стена духов окружала пожарную башню – столь величественный и высокий шпиль, что, казалось, простирается он до самых небес. На лицах присутствующих отражалось восхищение и радость.

Юноши без умолку общались друг с другом, а девушки подходили ко всем встречным, чтобы оценить, как те выглядят. Где-то вновь встретились старые друзья, в ином месте хором горланили песни. Продавцы выкладывали на прилавках приготовленные ими сладости, будто сошедшие с картинок книг; музыканты играли веселые мелодии на лирах и флейтах, умудряясь при этом приплясывать и размахивать своими шляпами; парень из клана лазурных птерозавров держал двадцать четыре корзины, наполненные всякой вкуснятиной, и пытался добавить еще, а его капризный младший братец требовал посетить хотя бы еще одного лавочника; какая-то подозрительная старуха пыталась продать подозрительную книгу, утверждая, что в той содержится созданное ею заклинание. Среди празднующих было немало отличающихся ушами, хвостами, перьями, а также порой клыками и чешуей, но взоры множества духов были прикованы к полуобнаженным сестренкам-русалкам, восседающим на древообразном коралловом рифе и расчесывающим свои длинные волосы; вся экспозиция была заключена внутри плывущей над землею стеклянной сферы, созданной к празднику. Хоть и не до такой степени, но и другие девушки в городе были одеты так, чтобы подчеркнуть свои сильные стороны: при виде друг друга они тут же вызывающе расправляли плечи, а на личиках их появлялись недовольные гримасы. Иногда зрели горожане поистине ирреальных крылатых духов, начиная обсуждать между собой, к какому роду принадлежат те. Милые улыбки молодежи и чудесные красочные костюмы делали эту ночь особенной.

Конечно, были и те, кто просто хотел насладиться праздником. Поскольку то был сезон урожая, блюд и выпивки было предостаточно. На бесконечных столах можно было обнаружить злаки, доставленные из мира смертных, и дичь, добытую во время последнего охотничьего сезона, ровно как прекрасные ликеры и травяные чаи. Обычно духи и феи чревоугодием не страдали, но на сем ежегодном празднестве каждый старался отведать как можно больше яств, благодаря минувший благодатный год и приветствуя наступающие студеные месяцы. Такова была традиция, бытующая на празднике: собраться у столов и разделить трапезу вместе.

Все это казалось Рубисс донельзя завораживающим и необычным.

Она не помнила, чтобы прежде была на подобном оживленном веселом мероприятии. Казалось, никогда в жизни не делала глотка столь разнообразного и неорганизованного, и все же дышащего свободой воздуха. Уроженцы из различных кланов хлопали друг друга по плечам как близкие родичи. Несмотря на то, что родились они в различных землях и обычаи их весьма отличались, они относились друг к другу с уважением, и ценили возможность взглянуть на костюмы иных духов или услышать неведомые им прежде акценты. Рубисс не в первый раз оказалась в толпе: вместе с родителями она присутствовала на встречах представителей пяти Великих Домов, но атмосфера на тех мероприятиях была донельзя официальной. Да и масштаб событий отличался. Происходящее сейчас было совершенно новым для нее опытом, из которого следует извлечь уроки.

Рубисс внимательно наблюдала за поведением иных духов и фей, пытаясь обрести как можно больше знания. Как ей следует вести себя рядом с незнакомцами? Подобные обстоятельства могут многому ее научить, следует лишь оставаться предельно внимательной.

Алина держала осанку и шла через толпу с высоко поднятой головой, как волчица на охоте. По пути они приветствовала друзей, а парней-прилипал отгоняла прочь одним лишь жестом, и при этом успевала и фрукты попробовать, и доброго алкоголя глотнуть. Вся она являла собой воплощенную уверенность в себе. Каждое препятствие на своем пути она убирала в сторону с помощью легкого удара по нему веером, отороченным перьями пламенной совы, а когда хотела привлечь к себе внимание, громко цмокала губами. Иногда собравшиеся замечали радугу, переливающуюся на ее платье, и восхищенно замирали, а Алина в ответ чувственно помахивала своим хвостиком, обернувшимся вокруг ее талии.

Улицы были забиты народом, а наличие множества каналов несколько пугало Рубисс, как будто бы шла та во тьме. Сперва ей действительно было страшно шагать: в одном месте кто-то громко храпел, то ли объевшись, то ли будучи пьян в стельку; в ином она столкнулась к неким ящероподобным созданием, обладающим длинным хвостом.

И все же толпа оказалась не столь плотна, как изначально опасалась Рубисс. Алиса была не новичком и знала, как срезать путь и обойти большие скопления народа, но, мало-помалу, они приближались к куполу амфитеатра. Рубисс была впечатлена тем, сколь свободно Алина ориентировалась здесь, среди мирян, и даже завидовала сему.

«Именно так и должна вести себя дева из клана огня. Мне еще многому нужно учиться... В конце концов, вскоре я стану совершеннолетней».

В любом случае, нельзя допустить, чтобы Рубисс узнали. Но в сей ночной час навряд ли сыщется некто столь остроглазый и проницательный, чтобы разглядеть ее. А вот алое платье, позаимствованное у Алины, взгляды к себе притягивало: высокий воротник, юбка по колено, а также сапожки, оставляющие ноги открытыми. Сзади был приторочен великолепный хвостик из красного меха, походящий на дорогой коврик на полу особняка. Глянцевая вышивка на груди лишь подчеркивала эту область. Как требовал этикет, а сей ночной час Рубисс набросила на плечи алый плащ, и он, наряду со множеством мирян вокруг и жаром от костра, быстро заставил ее вспотеть. Причина, по которой Алина надела столь легкое тонкое платьице, теперь стала очевидна. Если бы не было толпы, плащ Рубисс, казавшийся пропитанным влагой и утренней росой, был бы наглядным свидетельством отличного качества ткани и покроя; он бы улавливал легкий ветерок и обволакивал фигуру своего владельца. Но в текущей ситуации проку от него было немного. Рубисс сняла плащ, сложила его и повесила на изгиб руки, думая о том, что нужно было оставить его в особняке. Мысль о том, что плащ может испачкаться, несколько расстроила ее, но, поскольку вещь была весьма ценной, она и не думала о том, чтобы его просто взять да выбросить. В любом случае, теперь она была довольна. ‘Вульгарные’ и ‘недостойные’ одежды, переданные ей Алиной, смотрелись действительно очаровательно, и казалось Рубисс, что выглядит она стократ привлекательнее чем обычно. Поистине завораживающее чувство – то, когда на тебя оглядываются незнакомцы. Взгляды их останавливались на ее красном платье, на стройных ногах, и в глазах мужчин читалось восхищение и одобрение. Увы, самой ей лицо приходилось скрывать.

Вместо того, чтобы найти для кузины подходящую маску, Алина где-то раздобывала невероятный головной убор, изготовленный в форме головы черной пантеры. Он был оторочен перьями горных ворон и черных павлинов, а по центру убора красовался круглый драгоценный камень. Убор скрывал большую часть лица, но губы Рубисс оставались на виду, и притягивали взоры молодых парней. Эти алые губы, большую часть времени сжатые в тонкую нить, все еще иногда изгибались в улыбке, адресованной прохожим. То был первый раз, когда Рубисс осознала, что способна очаровать не только юношей, но и детей, и даже стариков. Мысль эта обрадовала ее. Когда она поняла, что окружающие шепчутся именно о ней, тело ее вспыхнуло в смущении, но и в удовлетворении в то же время. Твердым шагом шла она по улицам, а браслет на запястье, который перед выходом передала ей Алина, тихо позвякивал. Молодые парни из ее клана наблюдали за ней издалека, и на лицах отражалась нервозность; наверняка они задаются вопросом о том, зрят ли перед собой Алину, настоящий или ложный у нее хвостик... а если это не Алина, то кто тогда? Сперва Рубисс это немного пугало, но, когда они смешались с толпой, девушка немного расслабилась.

«В любом случае, никто не узнает...

Девушки продолжали путь, когда из толпы неожиданно выбежал юноша с наивным выражением лица, облаченный в зеленую тунику. Он протянул Рубисс гнолиевую ветвь; его изумрудные глаза горели страстью. После чего столь же стремительно ретировался. Алина рассмеялась и пояснила своей опешившей кузине то, что, собственно, только что произошло. В ночь праздника ветви и цветы, даруемые духами леса – интровертами по природе своей, являлись символами вечной любви и верности.

«Этот парень полюбил тебя. Он пытался таким образом дать понять, что его жизнь принадлежит тебе. Если ты откажешь ему, он никогда с жизни боле не сделает предложения иной девушке, и даже не помыслит об этом. Сегодня же он не станет танцевать ни с кем, кроме тебя».

«Ч-что?!. Но это... слишком...»

Рубисс понизила голос, и с опаской взирала на ветвь, переданную ей парнем.

«Поверить не могу. Это... так смело! Он даже не знает меня...»

«Именно поэтому лесные души так часто получают отказ», - пожала плечами Алина. – «Ну ладно. Если ветвь тебя смущает, просто выброси ее. Даже когда начнется бал, ты можешь просто сказать, что хочешь получить браслет. Просто забудь. Ведь на самом деле этот парень не знает, кто ты такая, а ведут себя лесные духи донельзя глупо, признаваясь в вечной любви кому-то из клана огня. Не бери в голову. Но, если подумать, здорово ведь, если у девушки есть столь преданный почитатель? Что ж, пусть так ведет себя, если ему так легче».

«А у тебя есть похожий почитатель?»

«Нуу, думаю, да».

Рубисс рассматривала гнолиевую ветвь. Присмотревшись, она заметила на ветви небольшой синий бутон, источавший приятный аромат. Внешность парня, передавшего ей ветвь, была вполне заурядной и незапоминающейся, но изумрудные глаза, стояли в которых слезы, врезались ей в память.

«Это случилось не потому, что он знал, кто я такая... Почему же он отдал мне ветвь? Я знаю, что мне нужно вернуться в особняк до начала бала. Продолжит ли он искать меня там? А если поймет, что меня там нет, как поступит?»

Она знала, что для них обоих будет лучше, если она просто выбросит ветвь и забудет о ней, но не смогла заставить себя так поступить. Рубисс спрятала ветвь в складках своего плаща.

4

«Кто следующий? Есть кто?»

«Я!»

«Я ждал этого!»

«Лорд Хромис, Папиллион Хромис!»

Девушки приближались к амфитеатру, и атмосфера становилась все более душной. Лорд стали, Папиллион Хромис, был вознесен на сцену мирянами. Сильный златовласый молодой дух, и сияние, исходившее от него, походило на поле пшеницы, омытое солнцем. Видя его открытую чарующую улыбку, девушки краснели до корней волос, а некоторые даже сознание теряли. Он дал сигнал принести ему широкий меч, покрытый ржавчиной, стремительно выхватил его из ножен, создав впечатление, что в руках у него – зачарованный демонический клинок, способный рассечь сами небеса. Он закружился по сцене, будто разя бесчисленных незримых врагов, а в самом конце представления добавил щепотку юмора, срезав самому себе бороду. Толпа взорвалась овациями.

«Ты лучший, вождь!»

«Кто следующий? Кто следующий?»

«Да что с тобой? Только не говори, что испугался, трус!»

«Не спеши. Сильнейший всегда появляется под самый конец».

«Не умничай, мелюзга!

«Эй, кончай толкаться».

«Ты, случаем, не тот пацан, который срезал локон волос у господина Анжеликуса?»

«А, понял, ты – дух-обезьяна».

Множество духов вскидывало кулаки и улюлюкало, иные кричали с сильными акцентами, а некоторые бросали лепестки и фрукты в поверженных на сцене. Каждый раз, когда кто-либо начинал кричать в поддержку своих героев, все остальные, находящиеся рядом, вторили им в унисон. Как будто волна хлестала о прибрежные скалы. Вся толпа пребывала в возбужденном состоянии и взирала на то, что происходило непосредственно перед нею; а как только что-то интересное начинало вершиться в противоположном направлении, духи одновременно оборачивались и бежали туда. Даже Алине сложно было следовать через толпу.

Рубисс даже не представляла, что происходит окрест.

К сожалению, демонстрацию искусства владения мечом, вызвавшее столь бурную реакцию, увидеть было практически невозможно. Все говорили разом, посему вокруг стоял невнятный гул, а обзор закрывали высокие уроженцы леса, а также внушительных размеров духи из клана земли, образующие собой стену. Возбуждение толпы, а также сильный запах пота и алкоголя делали воздух спертым и зловонным, и помыслы Рубисс становились все более туманны. Когда она попыталась встать на цыпочки и глотнуть свежего воздуха, рядом раздался хриплый голос.

«Ну, в чем дело? Продолжим же, храбрые отпрыски рода Анубиас! Выходите, не бойтесь! Примите же вызов и узрите же невероятную мощь моего верного спутника!»

Красная физиономия подвыпившего мужчины, вдохновленного криками собравшихся зрителей, и его воинственные крики заставили юнцов заорать от страха. Мужчина был знаком Рубисс, и она поспешила отступить в сторону. Это был Трифаскиата, супруг предводительницы клана металла, Перлы. Она знала его с самого детства. Однако Рубисс знала его как всеми почитаемого мужа, всегда собранного и степенного, облаченного в церемониальные одежды со множеством украшений. Часто восседал он в кресле своем и слыл строгим приверженцем церемоний. Рубисс помнила его как весьма тактичного мужчину, всегда собранного и отстраненного. Представить его орущим в возбуждении и пристающим к девам из иных кланов, да еще и с гордостью демонстрирующим портупею с изукрашенным мечом, было поистине немыслимо.

«О, прекратите! Лорд Трифа, это недостойно. Будь вы чуть моложе, другой вопрос».

Рубисс подавила смешок, вызванный столь абсурдной сценой, и вспомнила, что и ее нынешний облик отличается от обычного.

«А ведь верно. Сегодня праздник. Нет смысла оставаться чопорной. Время наслаждаться жизнью в полной мере. Если не можешь избавиться от мысли о том, что о тебе подумают другие, значит, ты просто малодушна. Потому даже я...

«Руб... опс!»

Алина осеклась в последнее мгновение, осознав, что чуть было не произнесла вслух имя кузины. Стараясь скрыть смущение, она взяла ее за руку, дабы покинуть это место. Рубисс, всецело погруженная в свои мысли, была захвачена врасплох и инстинктивно вырвала руку.

«Что ты творишь?!»

«Тихо ты, не время сейчас орать на меня! Я хотела...»

Алина осознала, что обращается к стоящим торчком ушам головного убора в форме головы пантеры, и, поняв свою ошибку, коснулась ладонью лица кузины. Та не сдержалась, рассмеялась, и Алина зашептала: «Слушай. Не нужно хохотать. Не стой столбом, иди за мной. Ты чуть было не заблудилась только что, разве нет?»

«Ты права, извини».

«Я поведу. Сюда!»

«Да поняла я, не тащи меня!»

«А ты не зевай по сторонам!»

Они продолжили путь, и Рубисс отметила, что народа на улице становится все меньше. Что странно: окрест почти не было тех, кто носил бы зеленые или синие одежды.

«Интересно, почему».

Озадачившись, она обернулась к Алине, которая шла прямо перед нею, и в лицо ей ударила волна жара, вызвав невольную улыбку. То был не просто жар, вызванный скоплением большого числа духов. Подобное явление могло быть следствием присутствия представителей клана огня. Наверняка рядом находился кто-то столь возбужденный, что излучал огромное количество тепла; то был не тот жар, который вызывает дикая пляска языков пламени, или же неожиданный огненный взрыв, но тот, который огонь, который страстно пылает и поглощает себя при этом.

«Если подумать, духи леса и воды восприимчивы к высоким температурам. Если рядом действительно находятся духи из клана огня, и они донельзя возбуждены вследствие праздника, неудивительно, что выходцы из иных кланов держатся подальше. Подобная волна жара может заставить более слабых духов потерять сознание. Но для нас она лишь в радость!»

Губы Рубисс тронула слабая улыбка, но тут же поблекла, и на лице ее отразилась тревога.

«Неужто Алина ведет нас туда, где много наших сородичей? Не слишком ли это рискованно для меня? По крайней мере, они сразу же поймут, что я принадлежу к клану огня...»

Опасаясь худшего, она ускорила шаг, чтобы спросить у кузины ее мнение на этот счет. Что делать, если ее попросят снять головной убор, и личность ее будет раскрыта?

«А вот и вы».

Слишком поздно. Их сородичи уже были рядом. Духи, на лицах которых читалось неподдельное любопытство, устремились через улицу в направлении двух девушек. Рубисс поспешила разгладить свои несколько измявшиеся одежды. То действительно были духи из ее клана.

Несколько саламандр было привязано к вонзенным в землю колам, являя собою подобие костра, а духи собрались вокруг, то и дело прикладываясь к бутылям с огненным ликером.

«Неудивительно, что здесь царит такой жар...»

Отсюда, с возвышенности, можно было даже сидя на земле разглядеть амфитеатр. Должно быть, духи заняли это место загодя. В свете, исходящем от саламандр, Рубисс видела знакомые лица. Десятилетняя Кара, единственная дочь дядюшки Гуамона; макияж и сигара в руке делали вид ее вульгарным и безумным одновременно. Старик из рода Хомалоптера, который по слухам был столь стар, что в любое мгновение мог обратиться в прах. Большинство же присутствующих оказалось молодыми парнями, которые все еще не нашли своих избранниц. Молодой дух с обнаженным торсом, поднялся на ноги, направился к двум девушкам. Его шевелюра была тверда как медные иголки и густа как львиная грива; у одного из глаз красовалась татуировка Псевдакорус, богини войны и грома, ярко сияющая во тьме.

«Криптокарион Регнас!»

Алые глаза Рубисс, сокрытые маской пантеры, сузились.

«Владыка молний, господин бедствий. Черная овца в семье, да и вообще неприятный парень – с самого своего рождения он только и делал, что доставлял проблемы окружающим, - Крипто, мой второй кузен! Неожиданно, конечно, встретить его здесь. Мне казалось, после всех ‘подвигов’ его отправили в портовый город Акутус... и вот он здесь, тайно вернулся аккурат к празднику урожая».

«Что-то ты припозднилась, Огонек»

Криптокарион фамильярно обнял Алину, поцеловал ее с яростью обезумевшей акулы.

«Ах! Пожалуйста, перестань...»

Она извивалась в его объятиях, помахивая хвостиком, изображая сопротивление, но на самом деле приветствовала его смелую выходку, и, стоя на цыпочках, ответила на поцелуй. Рубисс содрогнулась от изумления и отвращения.

«Как они могут так себя вести у стольких духов на глазах! Я и подумать не могла... Неужто эти двое уже принесли друг другу клятвы верности? Похоже, они искренне наслаждаются происходящим... Судя по всему, намеренно, чтобы остальные могли их увидеть. Но почему же они изображают такую страсть... Какое бесстыдство! Какой позор – иметь таких родичей, и все же... Алина и Крипто, двое хулиганов нашего рода. Наверное, союз их – провидение небес...»

Должно быть, лицо Рубисс стало таким пунцовым, что, не будь на ней маски, остальные непременно бы рассмеялись. Эти родичи, у которых совершенно отсутствовало мало-мальское достоинство, были откровенным позором клана.

«Были какие-то проблемы, прекрасная дева?»

«Много чего произошло. Уверена, вы все поймете».

Алина кокетливо взирала на парней. Они кивали в ответ с насмешливым выражением на лицах.

Кривая усмешка продолжала играть на губах Криптокариона, что немедленно напомнило Рубисс о ее недавнем возмущении. Она воспринимала это практически как прямое оскорбление. Скоро она окажется правительницей этих духов, были неприятно осознать, что были они столь аморальны и недостойны. Рубисс злилась на себя за то, что не понимала этого до сих пор.

«Когда эти духи приходят к моему дядей за советом и с какой-то просьбой, они всегда трясутся от страха и молчат, как будто воды в рот набрали, и выглядят смирными, как песчаные лисы. И, оказывается, это все притворство!..»

Этих ребят определенно нужно приструнить. Ведь если позволить им продолжать в таком духе, то и на следующем празднике они покажут себя с совершенно недостойной стороны. Мысль об этом заставила ее тяжело вздохнуть, и Рубисс надеялась, что духи не заметят ее реакции.

«Да, кстати, ребята, может оставить одно место свободным? Как видите, я сегодня с подругой».

Все парни тут же поднялись на ноги и приветствовали Рубисс. Может потому, что она была девушкой, а, возможно, выказывали уважение подруге девушки своего лидера; как бы то ни было, они сопроводили Рубисс к одному из сидений в верхнем ряду, откуда открывался прекрасный вид на амфитеатр. Все еще испытывая раздражение, Рубисс кивнула в ответ на их приветствия и устремилась к сидению, стараясь не встречаться ни с кем взглядом.

Молодые духи из клана были озадачены ее холодной реакцией.

«Странная девушка, что это с ней?»

«Она наверняка из провинции. Нервничает, возможно».

«Хочешь что-нибудь выпить?»

«Могу принести еды, если хочешь».

Парни всячески пытались расположить ее к себе, но Рубисс притворялась отстраненной и игнорировала все попытке вовлечь ее в разговор. Взор ее был прикован исключительно к амфитеатру, и вскоре парни сдались; пожимая плечами, они вернулись к разговору, который вели до появления девушек.

«Говорю тебе, это Фенакограмус».

«Нет, это лорд Рестикулоса».

«Хочешь поспорить?»

«Говорю вам, вы ошибаетесь, причем сильно. Вы, болваны, забываете о ключевой фигуре. Это Склеропейджес, я слышал об этом из надежного источника. Я уверен в этом!»

Рубисс прислушалась, ибо прозвучало имя ее родственника.

«О чем они говорят?.. И при чем здесь Склеропейджес?»

«Да, ты прав. Я забыл».

«Понятно. Если мы говорим об этой бездарности, то да, вполне вероятно».

«Шшш, потише! Здесь его младший брат».

«Неужто это будет тот трус? Что ни говори, а задача ему не под силу. Госпожа Рубисс стократ сильнее его».

«Узнаем, когда настанет зима. На представлении главы клана будет пир на весь мир. Эта традиция стара как мир, она возникла еще до появления плывучих айсбергов».

«Как сказали твои надежные источники?»

«Да. Ее знания почти столь же прекрасны, как ее зад».

«Ух-ты, о ком речь?»

Парни хлопали друг друга по плечам, продолжали болтать, то и дело отпуская смешки. Иногда они оборачивались к Рубисс и что-то говорили, но девушка не обращала на них ни малейшего внимания. Она всецело погрузилась в собственные мысли, опустив на колени крепко сжатые кулаки. Она отчаянно пыталась подавить желание разораться.

«Они... действительно обсуждают того, кто станет моим мужем?..»

Рубисс смутно помнила кольцо с символом огня на пальце Склеропейджеса, его шелковые изукрашенные одежды с высоким воротником, а также изысканную юбку. Она встретила его спустя лишь несколько дней после прибытия в замок родителей. В отличие от своего эксцентричного младшего брата Криптокариона, Склеропейджес был воплощением изысканности и вкуса, ухоженным и привлекательным. Он был бледнокожим, с вьющимися волосами, и всегда смущенно улыбался. Робкий и сдержанный молодой дух, что было редкостью в клане огня. Она особо не заинтересовалась им, и даже в день, когда произошла их встреча, предположила, что, должно быть, у него какие-то дела с ее дядей, Гуамоном.

Когда появился Склеропейджес, она упражнялась во владении клинком, сражаясь с собственной тенью. Он казался смирным псом, стоял на одном месте и пристально смотрел на нее; наверное, убеждал себя ни в коем случае не нарушать ее тренировку. Очевидно, что, пока она не обратит на него свой взор, он и продолжит оставаться там, где сейчас... Однажды он нечаянно коснулся ее руки, передавая бутыль радужного ликера, который обрел в одном из своих странствий, сразу же покраснел и отдернул руку. Затем, будто поражаясь собственной наглости, смотрел на Рубисс, и в глазах его читалась мольба о прощении. Она ободряюще похлопала его по руке, немного поболтала о том, о сем прежде, чем он ушел.

«О, вы так внимательны, господин Регнас. Вы очень хорошо понимаете меня и мои вкусы. Как вы поживаете?»

«Эээ... да, Рубисс... Если вам нравится...»

Допустим... «Я счастлива. И польщена». Что-то в этом роде.

Она представила в разуме своем гипотетическую беседу.

Когда дело доходило до беседы с очаровательными девами, Склеропейджес – согласно слухам – двух слов связать не мог. Чтобы избежать ответа на вопрос, он сжал ладонь Рубисс и поцеловал ее; голос его дрожал так же, как и тело.

«Господин, как насчет того, чтобы помочь мне немного с тренировкой? Хотя, наверное, не стоит. Ваши прекрасные одежды станут грязны. Конечно, навряд ли я смогу одолеть вас, да и наше противостояние не причинит вред вашим одеждам... К тому же вы добры, и не будете сражаться в полную силу с бедной слабой девушкой, верно? А если вы станете поддаваться, в подобном поединке не будет никакого интереса».

«Н-нет же, я...»

«Лучше расскажите мне о Ландейле! Там ведь скоро начнется праздник, верно? Я так хотела бы побывать там! Скажите, господин, вы там будете? Примите участие в состязании силы? Навряд ли. Вы слишком благочестивы для подобных забав».

Он не мог и слова вставить, а на лице отражалось отчаяние, что казалось Рубисс презабавным; бедняга позволил девушке болтать без умолку. Тот факт, что она задала оба вопроса и сама же ответила на них, заставило его вздохнуть с облегчением. Он открывал и закрывал рот, кивал как идиот, когда это было необходимо, выказывая искреннее изумление и при этом не забывая изображать улыбку на лице. Рубисс – со своей стороны – чрезвычайно экспрессивно выражала эмоции, и пристально смотрела на него глазами, отражалось в которых пламя. Его смущение, возбуждение и восхищение доставляли ей искреннюю радость.

«И он – тот, за кого мне предстоит выйти замуж? Стало быть, он – самый подходящий мне кандидат? Понятно... Стало быть, через год примерно в это время я буду ждать ребенка от этого жалкого индивида, бесхребетного духа. И этот ребенок станет следующим главой нашего благородного огненного клана? Простите, но я не могу это принять!»

Рубисс отчаянно пыталась сжать зубы, но уже была слишком разгневана. Буря, занявшаяся в ее груди, была столь яростна, что, казалось, поглощает ее заживо.

Криптокарион обернулся к ней. «Зачем тебе маска пантеры? Почему ты прячешь лицо?»

«Не будь столь груб!»

«Больно как! Чего щипаешься?»

«Потому что ты пялишься на иных девушек. Тебе меня одной мало?»

«Эээ... ну, да».

Разгневанная Алина скрестила руки на груди. Ее поза приковала к себе взор Криптокариона, и он вновь усмехнулся, хоть и несколько натужно.

«Странно. Эта девушка, эта аура. Откуда же я ее...»

«Что, изменник? Видишь незнакомую девушку и сразу же делаешь боевую стойку? Знаешь что – думаю, тебе не помешает провести какое-то время в одиночестве в том маяке!»

«Да ладно, тебе, Алина, не стоит так гневаться... И вообще, очень красивое платье у тебя сегодня».

«Тебя интересует лишь то, что под ним. Держишь от меня подальше, понял? И не приближайся!»

«Хаха! Она неистова, как всегда! Давай, покажи нам свою ярость!»

Попытавшись приобнять Алину, Крипто вновь бросил взгляд в сторону Рубисс. Он не знал, кто эта девушка, но один лишь вид ее прямой спины заставил его содрогнуться – он сам не понимал, почему. Вытащив из старой кожаной сумки бутыль с огненным ликером, Крипто приложился к горлышку.

5

«Ну же! Этот момента все ждут!»

Высокий голос прозвучал, когда Криптокарион собирался сделать глоток, и изгнал последние сомнения из разума его.

«Наконец-то начнется главное представление праздника!»

«О, время настало».

«Повезло, я успел вовремя».

Криптокарион, Алина и Рубисс, чье лицо оставалось скрыто под маской пантеры, непроизвольно наклонились вперед. В следующее мгновения над ареной, на которой духи сражались друг с другой, появилась презабавная фигура. Облачена она была в пестрый костюм, дабы рассмешить аудиторию, и раскачивалась в воздухе, держась за длинный трос, прикрепленный к куполу амфитеатра.

«Только посмотрите на этих зрителей! Эй, вы, подбадривая других, настоящего веселья не добьетесь. В этом месте каждый должен испытать свои доблесть и способности - сцена, где надлежит явить магическое искусство! Давайте же, поднимайтесь сюда, ко мне!»

Маленькие дракончики, порхающие подле фигуры ведущего, начали петь. Сложно было сказать, результат ли это долгих изнурительных тренировок, или же создания просто орут друг на друга. Раздались аплодисменты, одобрительные крики.

«Спасибо, спасибо!»

Ведущий ловко, как дикий кот, спрыгнул с раскачивающегося троса, сорвал ткань, закрывающую огромный камень, обхватить который по силам было бы четверым, а то и пяти духам. Раздались удивленные возгласы.

«Взгляните же на этот камень. Если вы аккуратно ударите его, он издаст звук в ответ – резонанс. В общем, наносите удары, поглядим, у кого получится лучше всего!»

«Ха-ха-ха, да кто же он, этот парень?»

«Понятия не имею...»

«Он эффектно появился, и – вне всяких сомнений – он храбр. Должно быть, он милый!»

«Что, снова любовь с первого взгляда? Ну, если мы говорим о клоуне, навряд ли у тебя будет сильная конкуренция...»

Неизвестно, знал ли ведущий, что его личность обсуждают в толпе, или же понятия не имел, очевидно было одно: появившись на сцене, он так и не назвал своего имени.

«Итак! У нас здесь магический камень, доставленный из трех долин у горного хребта Сферы, дабы стать звездой сегодняшнего представления!»

«Послушаем же, как он звучит!»

«Как ты его сюда приволок?»

«Действительно, как. Простите, но не знаю, как ответить на ваш вопрос. Видите ли, я в школу не ходил. Может, у нашего великого бога Митры есть каменоломня в его небесном дворце? Но если серьезно, окажите мне услугу: ведите себя потише и просто веруйте. И вы, и вы тоже... О, ну что за безобразие, почему они пищат, эти балбесы».

Ведущий снял с ноги шутовскую туфлю, вознамерился запустить ей в орущих дракончиков, и те принялись порхать, дабы избежать попадания импровизированного «снаряда», не прекращая пищать и то и дело сталкиваясь друг с другом. Толпе это престранное представление понравилось, раздался одобрительный гул. Ведущий утер пот с лица и начал кланяться почтенной публике, продолжая свою речь.

«Что ж, самые сообразительные среди вас должны уже догадаться о сути. Великое испытание этого года – та огромная каменная глыба. Расколет ли ее мудрец или силач? Ну же, кто выйдет на сцену первым? Храбрый мужчина или же прекрасная дама? Это час вашего триумфа!»

Дракончики затянули нечто подобное на мелодию.

«Не может быть».

«Он что, серьезно?»

Крики и смех зрителей внезапно стихли, но для того, кто был на подобном действе впервые, сложно было определить причину. На лицах присутствующих отражалось изумление.

«О, что случилось? Давайте, присоединяйтесь к нашему состязанию!»

Ведущий пытался ободрить зрителей, но те глядели друг на друга, и на лицах их застыли изумленные выражения и искусственные улыбки. Все предыдущие годы происходило одно и то же: никто не хотел быть первым.

«Разбить эту штуковину?» - уши духа из клана горных кроликов опустились, его уверенности поубавилось.

«Это нужно сделать в одиночку? Это невозможно!» - покачал головой дух из клана рогатой черепахи.

«Господин Вяз, дорогой друг, мне кажется, это испытание слишком сложно для нас. Я слыхал, в прошлом году состязание заключалось в том, кто быстрее выпьет бочонок ‘Крылатой обезьяны’ – призрачного ликера, с помощью соломинки. Это так?»

«Да, именно так все и было, господин Дуб. Мой сын принимал в этом участие, и я это хорошо запомнил».

Два старых древа продолжали шептаться друг с другом.

«Может, все это не по-настоящему, а просто зрелища ради».

«Каждый может сделать подобное, если это хрупкий камень».

«Если так говоришь, почему не попробуешь?»

Многие высказывали свое мнение об испытании, но никто не вызвался поучаствовать в нем.

«Вот ведь проблема какая. Уверен, если кто-то вызовется первым, остальные тут же исполнятся решимости и последуют за ним», - заявил ведущий. Голос его дрожал, как будто он вот-вот расплачется.

«Прошу вас! Вас, уроженцев леса. И вас, из водного клана. Да-да, я к вам обращаюсь. Его кто-то выйдет на сцену перед вами и расколет камень, в чем смысл ожидания? Пожалуйста, глава клана огня или его подданные – кто-нибудь! Если никто не вызовется, состязание так и не начнется. Что случилось с гордыми духами клана металла? Неужто вовсе не готовы пробовать? О, боги... что же нам делать?»

Ведущий обреченно качал головой, когда, наконец, прозвучал голос: «Так и быть, попробую, чтобы мы могли продолжить».

Златовласый юноша медленно поднялся на ноги.

«Ух-ты! Лорд Папиллион Хромис!»

«Неужто снова?»

«Да, тот самый парень, которого мы уже видели сегодня».

«Ну и хорошо! Пусть появляется на сцене столько раз, сколько возможно!»

Иные парни недовольно морщились, а девушки даже не скрывали своего восхищения. Лорд стали вновь проследовал на сцену и, самоуверенно хохотнув, обернулся ко взирающей на него аудитории. Обнажив меч перед публикой, возвестил он: «Внемлите же мне! Действительно хотите, чтобы я сделал это? Хочу отметить, что мой меч способен рассекать камни куда большие».

«Ну и ладно. Если этот парень сможет сделать это, я, наконец, смогу посвятить себя возлияниям».

«Ну что, могу приступать?»

Ведущий потер руки и пригласил Папиллиона Хромиса проследовать на небольшую платформу, где пребывал камень во всем своем величии.

«Не стоить винить меня. У каждого из вас был шанс вызваться и оказаться на моем месте. Просто сегодня я хочу отличиться больше, чем обычно, ведь сегодня День рождения моей любимой супруги».

«Б-быть не может, он женат?!»

«Нет, не могу поверить в это!»

«Мультипунктата, прекрасная дева из клана кварца... Дражайший мой цветок, этот удар я посвящаю тебе – единственный удар, необходимый сегодня! Считай его моим преклонением пред твоим сияющим обличьем. Итак...»

Хрясь!

На лице златовласого воина отразилось потрясение.

На глазах присутствующих острие меча его откололось и отлетело к сидениям.

«Это закончится разводом», - с серьезным видом пробормотал Криптокарион, и даже напряженная Рубисс не удержалась от смеха. Кузен бросил короткий взгляд в ее сторону, но после вернулся к наполнению своего кубка новой порцией ликера, буравя взором огромный камень, возвышающийся на сцене, не было на котором ни царапинки.

Мало кто сумел сохранить серьезно лицо – толпа хохотала. Никто даже не думал аплодировать неудачнику. Все парни, которым претили недавние восхищенные взгляды девушек, обращенные в сторону смельчака, ныне хихикали, ничуть не щадя чувств супруги несчастного духа. Леди же, еще недавно смиренные и невинные, обратились в безжалостных монстров. Даже сородичи Папиллиона Хромиса из клана металла не очень-то по-дружески высказывали о нем ныне.

«Пусть остается наедине со своим позором».

«Вот что происходит, когда не принимаешь в расчет, какой вред твои действия могут причинить твоему клану».

Некоторые духи в открытую ворчали и жаловались, иные же просто присоединились ко всеобщему хохоту. Но неважно, сколь едкими были комментарии или сколь громким был смех, все это не шло от их сердец, не было искренним. Никто не признавал тот факт, что Папиллион нашел в себе смелость первым пройти испытание, первым попытался расколоть этот проклятый камень. Именно поэтому Папиллион Хромис, покинув стену и будучи пристыжен, услышал аплодисменты одного-единственного индивида – бывшие куда более громкими, нежели тогда, когда он только поднимался на сцену.

«Да, он более чем подходит для комической роли. Именно такие смазливые парни и нужны для подобных представлений, о большем и желать нельзя».

«Папа, ну разве это не здорово? Посмотри, как они все счастливы!»

Те, кто услышал слова сына попранного героя, устыдились своей жестокости и отсутствия сострадания. Опустив полову, Папиллион покинул сцену, направился к своему креслу, стараясь не встречаться взглядами со зрителями.

Непобежденный камень продолжал гордо возвышаться на сцене.

Продолжающиеся мольбы ведущего привели на сцену следующего выступающего – тощего мальчугана, появление которого зрители встретили скептическими возгласами. Вслед за мальчиком на сцену ступила очаровательная девушка, и аудитория в восхищении затаила дыхания, гадая, чего ожидать.

«Мы хотим принять участие в этом испытании как члены семьи Отосинклус – жители леса, стражи снежных и ветряных оливковых древ. Позвольте представиться: я – Пирайба Орна Отосинклус, а это – моя сестра-близнец, Пирамута».

Мальчик был облачен в зеленую ризу из мха, и на лице его отражалась тревога; голос был тонок, но чист, и слышно его было издалека. Они с сестрой поклонились зрителям; в отличие от брата, девушка носила ризу цвета прелой листвы.

«Понимаю, что суть испытания в том, чтобы один-единственный индивид своими силами разбил камень, но мы близнецы. С самого рождения мы остаемся вдвоем, всем делимся. Потому я хочу спросить у вас... будет ли нам дозволено вместе попробовать пройти это испытание?»

В поисках поддержки мальчик бросил взгляд на сестру, и та согласно кивнула. Двое улыбнулись друг другу, затем обернулись к зрителям и разом посерьезнели, ожидая их ответа. Глядя на их красивые черты, многие вздыхали с восхищением или с завистью. Эти дети из лесного клана воплощали в себе совершенство, к которому многие стремились; подобные симпатичные ребята с первого взгляда располагали к себе. Зрители, собравшиеся в амфитеатре, единодушно поддержали близнецов. И исполненные решимости ребята приступили к испытанию.

Они забрались на огромный камень, отыскали небольшую щель на его поверхности, и опустили в нее семя – наверняка, принадлежащее некоему таинственному растению, ростом которого они умели управлять. Близнецы взялись за руки, погрузились в молитву, и из семени появился росток, быстро увеличивающийся в размерах. Появились молодые листочки, веточки; ствол утолщался наряду с корнями – но те, увы, не смогли сделать назначенное им. Корни безуспешно пытались изыскать отверстия в каменной породе, но не преуспели в этом, и остались болтаться в воздухе. Древо и его отростки утратили свои жизненные силы и увяли; бутоны на ветвях его так и не распустились, и вскоре древо отделилось от вершины камня, пало наземь. В амфитеатре воцарилась гробовая тишина; в воздухе витал сладкий запах цветка оливы. Зардевшись, близнецы поклонились публике, покинули сцену. Их выступление глубоко тронуло сердца присутствующих.

«Подумать только, даже среди обитателей леса есть воины, способные дать яростный бой и, сохраняя спокойное достоинство, отступить, понимая, что для этого пришло время...»

Некоторые духи устыдились за свое прежнее поведение и проявленные предрассудки. Следующим на сцену выступили дух из клана мыши-землеройки, возлагал на которого надежды весь клан земли. Несмотря на многочисленную поддержку, не преуспел и он.

Следующим был Лапради из клана саламандры. Он был вынужден выйти на сцену вместо Криптокариона, ибо кузен Рубисс не желал ублажать дев, жаждущих его появления. Но яростному пламени Лапради не удалось расплавить камень. Алина и Кара были ужасно разочарованы; они подкалывали Крипто, утверждая, что, даже обрушив молнию на камень, он не добился бы успеха. Молодой дух лишь саркастически улыбался в ответ и продолжал прикладываться к своей чаше. Он ни в чем не обвинял лорда саламандр, когда тот вернулся, и просто протянул ему кубок. Рубисс озадачилась, не понимая, чем вызвана столь разительная перемена в поведении ее родича. Она не могла понять, что на уме у Крипто.

«Может, он не хочет, чтобы его видели в столь шумной компании? Если кто-нибудь узнает его, это может привести к весьма неприятной ситуации... и – если начистоту – обо мне можно то же самое сказать».

Неожиданно взгляды их скрестились.

Глаза парня, сжимающего в руке пустой кубок, и глаза девушки, лицо которой скрывала маска в форме головы пантеры – и обоих они сияла алым.

«Рубисс?!»

Рубисс, пораженная смятением, отразившемся на лице Криптокариона, осознала произошедшее.

«Он знает!»

Не произнеся ни слова, он подобрала свой плащ и умчалась прочь. Оба бежала так, как будто от этого зависела ее жизнь. Она даже не поблагодарила Алину за то, что та дала ей возможность появиться на празднике – точнее, у нее не было на это времени. В голове билась единственная мысль – убраться отсюда как можно скорее. Вскоре в боку у Рубисс закололо, дыхание прерывалось; маска казалась донельзя тяжелой, ноги дрожали, а кожаная шнуровка сандалий натерла кожу.

Чья-то фигура выросла у нее на пути; девушка попыталась уклониться, но упала. Колени, ладони и плащ были в грязи, а ложный красный хвостик оторвался от одежд. Все тело ныло от усталости, дыхание было прерывистым, а лодыжка пульсировала от боли.

«Все, больше не могу...

Но когда она увидела тянущиеся к ней руки незнакомцев, предлагающих помощь, внутри нее что-то перевернулось. Рубисс снова бросилась бежать – бежать, превозмогая боль и усталость. Силы оставляли ее, но девушка приказывала себе продолжать бег – не останавливаться.

Она не могла позволить себе остановиться.

«Не позволяй слабости взять над тобой верх».

«Не питай симпатий к такому парню.

«Помни, у него не было шанс проверить свои подозрения. И, если я продолжу бежать, он так и не узнает наверняка!»

Рубисс ощущала ястребиный взгляд Криптокариона, сфокусированный на намеченной жертве, и от этого испытывала страх. Она отчаянно сопротивлялась желанию обернуться. Ей нужно было слиться с толпой, вести себя как самый обычный дух, и незамеченной скрыться. К сожалению, головной убор и красное платье выделяли ее в толпе, приковывая к себе взгляды многих. К тому же духи, остающиеся здесь, подле каналов, откуда нельзя было разглядеть амфитеатр, искали для себя любовный интерес, с которым могли бы разделить воспоминания о празднике, - родственную душу. И, видя одинокую девушку на улице, они считали своим долгом попытаться заговорить с ней.

«Что произошло? С тобой все хорошо?»

«Ты ранена. Тебе нужно исцеление...»

«Ты с кем-то разминулись, юная леди? Или, возможно, поссорились со своим парнем?»

«Или же это тебя отвергли?»

«Давай же, иди к нам, повеселимся!»

Она просто кивала бесконечному потоку духов, преступающих ей путь и справляющихся о ее состоянии; кровь ее перестала течь. Рубисс была истощена физически и эмоционально, и, казалось, безумие скоро охватит ее. По щекам покатились слезы. Рубисс закусила губу, выставила перед собой покрытые кровью ладони, чтобы помешать приблизиться парням, напоминающим ей назойливых мух.

«Я хочу остаться одна. Хочу уйти отсюда. Я больше не могу этого выносить!»

Впереди была толпа, преграждающая путь, должный привести ее к площади, в то время как на боковых улочках были установлены временные лавки, где продавались всякие самодельные вещицы и инструменты. Позади – лишь вода. Неважно, какой путь она изберет, Рубисс придется идти через толпу. Присев на камне у дороги, она обнаружила, что окружают ее шали из паутины горных пауков, множество различных фруктов на прилавках и медальоны, изготовленные из леопардовых клыков. Она покачала головой и попыталась отрешиться от всего, пока не сошла с ума при виде копии сокровенной реликвии рода Каллихтис – огненного меча. Рубисс притворилась, будто заинтересовалась изделием, перебросилась парой фраз с продавцом; тот передал ей меч, и она сделала несколько пробных выпадов, а затем с силой ударила по одной из опорных стоек соседней лавки. Поддельный меч погнулся, но это было еще не все: возможно, лавки были построены из некачественных материалов, но удар вызвал эффект домино – лавка, в которой продавались рыба и желтобрюхая морская змея, а также лавка по продаже магических фолиантов, рухнули. Рубисс сама не знала, почему так глупо поступила, и поспешила убраться подальше от торговцев – тех самых, к которым подошла несколько минут назад в надежде затеряться в толпе. Она была слишком вымотана, чтобы сохранять трезвость сознания, и все окружающее вызывало у нее тревогу. Она страшилась саму себя, страшилась деяний, которые может свершить в подобном состоянии тела и духа. Рубисс отчаянно желала вернуться в безопасное место – туда, где сможет привести себя в порядок; туда, где ей не придется думать о своем поведении, где она сможет быть сама собой и жить так, как ей захочется.

«Хотела бы я быть умнее и понять, что это место следует покинуть ранее. Мне следовало уйти сразу же, как только я увидела Криптокариона. Да, я с самого начала все делала неправильно. Мне вообще не стоило появляться здесь. Но... почему же я так хотела стать частью всего этого? Что делает праздник таким волнительным? Это так странно. О, как же я хочу домой! Оказаться в своей комнате, забраться в постель».

6

Тем временем духи, остающиеся в амфитеатре, пребывали в тревоге и смятении. Теплой и радушной атмосферы праздника как не бывало, и неожиданно обратилась она холодной и удушающей. Те, кто входил в пять Великих Домов, бесцельно ходили друг за другом, оставив позади лишь членов клана воды, служивших роду Полиптеруса. Но что эти добрые милые создания могли? Да, вместе они могли контролировать морские волны и ток рек, но поодиночке не были способны на многое. Никто не из них не выступил на сцену, и продолжающееся молчание говорило само за себя. Огромный камень так и не будет расколот. Увы, не нашлось героев, которые спасли бы праздник.

«Быть того не может. Неужто мы разочаруем нашего бога Митру?»

«Это плохой знак».

«Неужто некое проклятие?»

Все оставшиеся зрители винили друг друга, но сами держались тише воды – ниже травы. Их злые шепотки вели к раздорам и вражде.

Самое время появиться герою, которые смог бы обратить смятение публики во всеобщее ликование. Не пришло ли время герою исполнить отведенную ему роль?

Духи неотрывно смотрели на сцену, отчаянно желая, чтобы герой появился, но там оставался лишь ведущий; он сидел на краю сцену и лишь цокал языком, а на лице его отражалось отчаяние.

«Неужто отчаялся даже этот весельчак?!»

А затем это произошло.

«Тихо все! Что это такое?» - прозвучал с небес ровный голос. Сердца духов дрогнули. Да, самое время! Боги снизошли в их мир, дабы покарать всех этих бесполезных духов – так решили зрители. Устремив взоры вверх, они поняли, что происходит, и в душах их зародилось облегчение.

Тот, кто произнес эти слова, стоял на самом куполе амфитеатра. Симпатичный молодой дух с копной серебристых волос до пят. Его глаза были столь чисты и голубы, что даже драгоценность в венце его не могла соперничать с ними.

«Наш патриарх!»

«Наш лорд!»

«Лорд Сифил!»

С превеликим почтением произносили духи, облаченные в синие одежды, имя своего повелителя, радуясь прибытию его. Вскоре того узнали и остальные, осознав, кем на самом деле является таинственный герой.

Рубисс была измотана.

Она понятия не имела, куда именно бежала и где находится сейчас. Мысли путались, и она предположила, что, возможно, все это время бегала кругами, ибо окружающие здания казались ей одинаковыми. Она протолкалась через толпу и обнаружила дорогу, ведущую к амфитеатру. А сама она явилась с диаметрально противоположного направления. Чтобы вернуться домой, ей следовало или пройти через восточные кварталы города, или же вновь пересечь площадь. Первый вариант предполагал пересечение незнакомых ей мест, а, учитывая, сколь запутанной была система каналов города, требовалось точное знание местонахождения мостов, через них переброшенных. В ночной тьме видимость не самая лучшая, да и лодок поблизости не было, потому велика вероятность того, что она попросту собьется с пути. Глупо бесцельно бродить по незнакомым местам до самого утра.

«Эх, были бы у меня крылья!»

Рубисс донельзя устала от всего. Она желала снять эту опостылевшую маску, переодеться, забраться в постель и уснуть. А затем до нее донесся рев ликующей толпы.

«Сифил?..»

Услышав это имя, она замедлила шаг. На щеках заиграл румянец, в глазах заплясали искорки. Веки наливались тяжестью, как будто у нее был жар.

«Сифил Лорикатас Полиптерус, молодой глава клана воды? Давно я о нем не слыхала! Подумать только: столь смиренный дух, как он, желает выйти на сцену... Поистине, безумная ночь, если даже слабые духи желают проявить себя».

Кое-кто встревоженно окликнул Сифила: «Мой лорд!»

«О, Анжеликус, это ты!»

«Да, я решил остаться здесь. Пожалуйста, возвращайтесь поскорее!»

Точеные брови мужчины, на лице которого отражалась печать тревоги, походили на спящих мотыльков, которые вот-вот пробудятся. Анжеликус очень походил на молодого лорда, к которому обращался с мольбой: и чертами, и голосом, и волосами – пусть и иного оттенка, чем у Сифила, но столь же густыми и развевающимися на ветру. В отличие от спокойного и выдержанного поведения своего господина, его собственное состояние походило на тонкий лед, образующийся на поверхности реки, или же на шепот дождя, безустанно пытающегося изменить ток маленького горного ручья. Для каждого было очевидно, что эти двое связаны родством, но слеплены из разного теста.\

«Если бы у тебя был наследник, возможно, я не чувствовал бы себя обязанным... Мой лорд, это не то, что ты должен делать, вспомни о своем положении! Наверняка найдутся иные кандидаты из иных родов, поэтому молю – не замарай здесь свои руки!»

«Прости, что-то плохо тебя слышу».

Сифил улыбнулся ему и воздел руки, как будто собираясь что-то бросить на землю. От пальцев его отделились водные потоки, устремились вниз. Зрители, находившиеся непосредственно под куполом, испугались того, что могут вымокнуть, и бросились искать укрытие, но вода, достигшая их, обратилась в белый туман. Сифил спустился на сцену по магическому туману, им сотворенному, и встал подле Анжеликуса; на лице его было восторженное выражение ребенка.

«Хочешь что-то сказать, кузен?»

«Нет! Вовсе нет. Я понял, поступай, как знаешь!»

Слышавшие этот диалог рассмеялись было, но Анжеликус, скрестив руки на груди, прожег их взглядом, заставив замолчать.

«Тогда я хотел бы услышать объяснение».

Сифил обернулся к притихшим зрителям, молвил: «Зеркало лазурных вод – реликвия, принадлежащая моему роду, способно отразить все земли Эдема на своей поверхности. Не могу вдаваться в детали, но мы узрели знаки чего-то необычного, происходящего именно здесь».

Зрители встревожились, и Сифил поднял руку. Его спокойствие утихомирило паникеров, и они вновь обратились в слух, ловя каждое слово лорда воды.

«Именно поэтому я снарядил двух гонцов. Одно письмо я отправил Сарамацсенсису — жрецу, что обитает в солнечном святилище на мысе; второе же я отправил жрице Ларватус из лунного святилища на озере. Но ответа от них я пока не дождался. Предупреждение о сингулярности в это время года, да ещё и во время праздника урожая — я не мог считать это простым совпадением. Тем не менее, событие-то важное, так что я не мог позволить себе просто заявиться сюда и испортить праздник лишь ради того, чтобы успокоиться. Я вел себя сдержанно и наблюдал издалека, что же за зрелище вы можете мне предложить».

Сифил не менял тона голоса, но сказанные слова всё равно оставались резкими и бьющими в самое сердце. Большинству зрителей становилось стыдно за свое поведение, они ничего не могли ему возразить.

«Я искренне считаю, что это просто ужасно. Отчего вы так легко расстраиваетесь? Неужели у кого-то и впрямь будут проблемы, если этот гигантский камень останется цел? Призываю вас относится ко всему проще и перестать бояться всего на свете. Если всё останется без изменений, то что вы будете делать, столкнувшись с настоящими, серьёзными проблемами? Будьте решительнее, сохраняйте самообладание и выполняйте свою работу».

Последовав примеру представителей клана воды, многие другие духи тоже кивнули, выражая своё согласие со сказанным. Сифил был доволен своей речью и решил, что её будет достаточно, чтобы подавить настроения толпы. А это значит, что он может с чистой совестью удалиться.

«Пф-ф. Болтать-то все горазды, но даже ты не сможешь разбить этот камень».

«Кто это сказал?»

Как и ожидалось, все духи повернули головы в ту сторону, куда смотрел Сифил. Тем, кто выступил против, оказался Криптокарион — его зловещая пентаграмма будто было предупреждением для каждого, кто смотрел на него.

«Нехорошо...»

«Я его помню! Это тот вспыльчивый из огненного клана — от него проблем больше, чем ото всех остальных».

«Он с неуважением относится к главе водного клана!»

Сифил, глядя на него, вздохнул и покачал головой.

«Гляди-ка, кто заговорил, сам владыка молний. Скажи мне, почему же ты не разбил этот камень самостоятельно? И сразу — я не пытаюсь быть саркастичным. С твоими умениями и той силой, которой ты обладаешь, это должно быть проще простого».

«Ага, ты чертовски прав. Я даже пробовать не стал, зная, что без проблем разобью этот камень. А вот ты... Ты же только болтать горазд».

Анжеликус готов был прыгнуть на огненного духа, чтобы задушить его, но его остановил Сифил. Его обычно ясные глаза оказались затуманены, а улыбка намекала на то, что он не прочь совершить все те ошибки, от которых предостерегал других.

«Зачем ты пытаешься развязать эту бессмысленную ссору? У нас с тобой нет причин ссориться».

«Нет причин? Серьёзно? Ну не смеши меня. Мне не нравится сам факт того, что ты можешь нести любую ерунду и корчить свое смазливое лицо. Даже те ребята из твоего клана, что ведут себя как пять владык земель, — не более чем шутка».

«Бесполезно оскорблять меня. Помни, что даже такой вещи как бушующая магма, текущая из недр Сферы, не хватит, чтобы растопить великий океан Пангасианодон Гигас».

«Ха-ха-ха! Вы только посмотрите, как любит говорить наш лже-лидер!» — Криптокарион закашлялся, подавившись огненным ликером.

«Прошу... простите меня», — Анжеликус, которого до сих пор удерживал Сифил, молил отпустить его.

«Нет. Не обращай внимания».

«Хотя бы позвольте мне высказаться!»

«И что ты скажешь?»

Едва замешкавшийся владыка отпустил его, как он тут же запрыгнул на сцену. Остальные юноши из клана воды тоже подтянулись, чтобы поддержать товарища, и вместе они начали говорить — громко, чтобы каждый мог их слышать.

«Если у вас есть сердца, прислушайтесь к моим словам! Жители леса, духи клана земли, духи клана металла! Сегодня вечером празднество — отличная возможность побыть со своими друзьями, встретиться и поболтать у костра, так? Да, у пламени. Мы, духи клана воды, вынуждены сдерживать свою силу, великую силу. Нам не разрешено её использовать! И знаете, почему? Потому что если бы кто-то из нашего клана воззвал к силе воды, рожденной землей и небесами, чтобы разрушить этот камень... Если бы кто-то из нас так поступил, то священное пламя ослабло бы, а клан огня был бы подвергнут позору!»

«Что ты сказал?!»

«Ты и впрямь думаешь, что этого достаточно, чтобы погасить наше пламя?»

В сторону Анжеликуса полетел заостренный камень, охваченный огнем. Но тот лишь взмахнул своим плащом и легко уклонился от камня.

«Ты не способен даже сопереживать другим! Ты умеешь только глумиться над теми, кто остается смиренным и ведет мирную жизнь. Ты получаешь от этого удовольствие. Свое жуткое высокомерие ты пытаешься прикрыть чувством чести, но правда в том, что ваш клан — жестокие и невоспитанные варвары, как дикие ласки! Разбойники да преступники — вот те, кем может гордиться клан огня!»

«Ублюдок...»

«Эй, какое отношение к этому имеют дикие ласки с наших замечательных равнин? Ты что, пытаешься оскорбить и клан земли тоже? Знай, что это оскорбление не останется незамеченным! Мы не простим!»

«Хорошо, я сожгу эту говорящую голову в мгновение ока».

«Собираешься напасть на меня?»

«Именно!»

«Лучше и быть не могло!»

«Эй, остановитесь!»

Исходящая от Сифила аура заставляла женщин дрожать, но не особо-то эффективно действовала на тех, кто был ослеплен яростью. Площадь была усеяна духами. В один её угол ударил оглушающий град, в противоположном из-под земли поднимал свою уродливую голову огненный демон; саламандра и гидра с ненавистью смотрели друг на друга, готовясь к сражению; а между танцующими столпами огня сыпался густой снег. Битва огня и воды спровоцировала бурю — настоящий торнадо, что вовлекал в происходящее даже невинных людей, стоявших у костра.

Те, кто не хотел принимать в этом участия или те, кто просто хотел сохранить нейтралитет, сумели сбежать во время небольшой заминки. Но и у них не обошлось без происшествий — просто сбежать не получилось, пришлось защищать самих себя от последствий схватки.

От страха или от желания сохранить остатки чести, большинство духов — от мала до велика — сражались изо всех сил. Кто-то пытался избежать лишних ударов, а кто-то бил каждого, кто вставал у него на пути. Кто-то просто оборонялся, а кто-то просто дал волю своему желанию бить и рушить.

Но всех этих духов объединяло одно: ни один из них, охваченный безумием этой страшной ночи, не понимал причин происходящего. Никто не остался в стороне, а кто-то, быть может, использовал этот хаос как возможность уладить какие-то личные обиды.

«Успокойтесь! Я приказываю вам успокоиться!»

«Ха-ха-ха, вперед! Время буйствовать!»

Отчаянный крик Сифила, который старался успокоить толпу, никто не услышал — он был заглушен безумным смехом слетевшего с катушек Криптокариона.

«Я боялся, что что-то такое и произойдет», — он прикусил свою небесно-голубую губу, из-за чего вниз по ней покатилась капля крови.

«Гори, гори! Пусть пламя поглотит все! Мы покажем вам нашу силу!»

С небес ударила очередная молния.

Пляшущее пламя распространялось всё дальше и дальше, перегораживая путь тем, кто пытался сбежать. Дети кричали от страха, а те, кого уже ранили, стонали от боли. Неприятный запах заполнял собой всю площадь.

«Какой бесстыжий клан, — Сифил поднял глаза. — И Криптокарион... Этот гад зашёл слишком далеко! Если его пламя не остановить здесь и сейчас, то оно продолжит расти и в конце концов станет угрозой для всего Эдема... Кто-то должен его остановить... Видимо, это буду я!»

Его волосы развевались, голубые глаза, похожие на зимнюю луну, заволокло дымкой, а легкая мантия его колыхалась из стороны в сторону, несмотря на то что вокруг не было ни ветринки. Подобно морскому змею, что поднимается наверх из самых глубин, его аура начинала сиять все ярче и ярче.

«Это... Это дождь!»

На небесах показались облака, подул ветер.

Все звезды вдруг погасли, площадь погрузилась во тьму. Те, кто сражался, не могли продолжить бой — они ничего перед собой не видели, да и обрушившийся с небес ливень тоже не помогал. Казалось, что вся вода с небес решила пролиться разом. Мерзкое пламя, что полыхало вокруг площади и не позволяло невинным духам сбежать, становилось все слабее, пока не погасло, обратившись тонкими струйками дыма.

«Ох, огонь...»

«Священное пламя...»

Непрекращающийся яркий дождь заливал собой всё — даже драгоценный костер.

7

«Как ты мог?!»

Рубисс удалось скрыться от шума и гама — она как можно скорее спряталась меж камней под куполом. Впервые в жизни она испытывала такую сильную ярость, что заставила её стиснуть зубы.

«Ох уж мне этот Сифил! Произнес такую красивую речь о долге и ответвственности, но не он ли сам при этом испортил праздник? Не смог повлиять даже на своего подчиненного — Анжеликуса! Он же идиот, совершенно некомпетентный. Всего лишь мальчишка со смазливым личиком — больше ему гордиться нечем. И ведь Сифил позволил этому дождю пролиться лишь для того, чтобы показать, насколько могущественным он может быть!»

И хоть Рубисс и была жутко зла, она пыталась отогнать в сторону эти пагубные чувства. В конце концов, они совсем не подходили такой юной леди как она.

«Интересно, что бы сказала мать, если бы увидела меня в таком состоянии? Нет. Даже если бы мать не одобрила моего поведения, я не могу просто оставаться в стороне и наблюдать, как этот дурак проявляет неуважение к священному пламени, подготовленному специально для праздника. Я не могу с этим смириться! Сифил — слабак. Как однажды упомянул Крипто, он — всего лишь трусливый болтун. Как можно считать сильнейшим такого духа? Смех, да и только. Он всего лишь один из пяти патриархов, так что помимо него есть ещё четверо. Да и среди них есть такие же любители болтать да важничать. Но и про меня забывать не стоит! Мне только предстоит стать главой клана, но если я буду серьёзно настроена, то ему ни за что меня не одолеть. Да я в мгновение ока могу сдуть этот его дождь! Но...»

Она вновь и вновь сжимала кулаки в бессильной ярости, на её мягких ладонях уже виднелись яркие следы от ногтей.

«Нет! Нельзя, чтобы кто-то увидел тебя здесь — это будет катастрофа! — перед глазами у неё пронесся образ матери — она смотрела на неё с укором. Она находилась в одном из кабинетов крепости Каллихтис, что на холме Настурциум, — в простом, но достойном убранстве. Повернувшись лицом к флагу, на котором был изображен багровый орел, её мать легко улыбнулась, пытаясь скрыть беспокойство. — Успокойся, сделай глубокий вдох. Не позволяй чувствам взять верх над разумом. Ты — леди, ты должна всегда радовать окружающих улыбкой и быть изящной, словно нежный цветок».

«Что ж, пусть тогда хоть кто-нибудь сделает это за меня!»

Рубисс была до глубины души расстроена. Она раз за разом вытирала вспотевшие ладони об одежду, которую одолжила у Алины. Ей оставалось лишь смотреть за потухшим пламенем, развернувшимся на площади переполохом и Сифилом — единственным, кто всё ещё стоял на сцене.

«Криптокарион, чем ты там занят? Поторопись и покажи ему... А-а-а!»

Её правая лодыжка внезапно отозвалась жуткой болью. Испугавшись, она обернулась, чтобы понять, что произошло. В её кожаный сапог вцепилась пустынная мышь — мокрая, попавшая под проливной дождь, она хрипела, выставив вперед передние зубы. Обычно эти существа робкие, в случае опасности они прячутся в песок, но эта мышь была поражена сражением огня и воды. Её золотые глаза ярко светились во мраке, выражая чистое безумие. Даже в такой момент единственной мыслью, оставшейся в голове животного, было желание ранить.

«Должно быть, его хозяин где-то рядом, и он прыгнул на меня, чтобы защитить его от опасности. Витающая в воздухе ярость наверняка сводит его с ума, — или это были лишь её мысли, смешавшиеся между собой в свете происходящего. Честно говоря, Рубисс терпела так долго, что гремучая смесь энтузиазма и негодования, которые она пыталась сдерживать, грозила вот-вот вырваться наружу. — Как смеешь ты прикасаться ко мне?..»

«Знай своё место, низшее существо!» — мышь была отброшена в сторону одним легким движением.

Из-за её ауры плащ качнулся в сторону — с кончиков её пальцев сорвалась молния и полетела прямиком во тьму. Она улыбнулась, услышав писк пораженной молнией мыши. Её удовлетворение оказалось так же сильно, как боевой дух, которому она позволила наконец вырваться на свободу. Цветы, что располагалась меж камней поблизости, сморщились и обгорели, поддавшись исходящему от неё жару.

Некоторые духи удивленно обернулись.

Девушка стояла посреди выжженной адским пламенем земли, совсем одна. Её малиновые глаза сияли, словно яркие звезды, — и только их и можно было увидеть сквозь маску пантеры, что она носила. Подол её красного платья вздымался, будто от ветра, от каждой клеточки тела исходило яркое сияние. Сильный ливень не мог причинить ей вреда — он обращался в пар раньше, чем успевал коснуться её. Взглянувшие на неё духи сглотнули от страха и тут же испытали желание обнять первого попавшегося человека, пусть даже пару мгновений назад они готовы были глотки друг другу перегрызть.

«Ах ты недостойный водяной жук! Как смеешь ты топтать наше священное наследное пламя, словно наглый преступник? Боги мне свидетели — пусть это и означает рисковать репутацией или даже собственной жизнью, я сотру с лица земли тебя и твой клан!»

«Сифил, пойдем! Дождь заканчивается!» — кто-то позвал его, привлекая к себе внимание.

Сейчас никто уже не заботился о своем социальном статусе — он не имел никакого значения в этом хаосе. Он же стоял лицом к девушке в маске — она шла прямиком к нему, оставляя за собой яркий огненный след, словно комета. Когда их взгляды пересеклись, он не мог поверить своим глазам.

«Ру?..»

«А-а-а!»

Те, кто наблюдал за происходящим издалека, понятия не имели, что сейчас произошло.

Внезапно из-под земли с глухим звуком поднялся камень. Он раздувался и увеличивался в размерах, пока наконец не разлетелся на куски. Сила этого взрыва сразила всех поблизости. И даже те, кому в самый последний момент удалось за что-то уцепиться, не могли поднять головы и посмотреть, что происходит за густой завесой дыма и каменной пыли.

8

Рубисс страдала.

Кто-то крепко обнял и утащил прочь по разоренной земле — как раз в тот момент, когда она собиралась сразиться с Сифилом. Когда они шли по обломкам, она поранила бедра и боль оказалась такой сильной, что она едва не потеряла сознание. из-за мощи ударной волны у неё слегка нарушился слух. Вскоре она обнаружила, что тот же парень, что тогда оттащил её прочь, теперь прикрывал её от грязи и каменной пыли. Это приглушило инстинктивный страх, которому она было поддалась поначалу. Только благодаря этому она сумела наконец открыть глаза. Она рассмотрела его внимательнее: пусть черный плащ и скрывает детали его безвкусного костюма, но разве это не последний ведущий? Грим на его лице расплылся от пота, превратившись в одно цветное пятно.

«Я знаю, это сложно, но сейчас надо сидеть тихо. Не стоит с ним сражаться!» - когда он заметил, что Рубисс внимательно на него смотрит, то наконец-то заговорил с ней.

«Кто вы такой, чтобы мне это говорить?!» — Рубисс постаралась подняться, несмотря на полученное ею сотрясение мозга. Она стиснула зубы и грубо отвергла руку этого странного мужчины, что попытался помочь ей встать. — «Не трогайте меня! Вы заодно с кланом воды, не так ли?»

«Я?» — он снова рассмеялся, заставляя её чувствовать себя не в своей тарелке.

«Кто вы такой?» — её глаза всё ещё приспосабливались к освещению, да и дрожь в голосе никак не получалось скрыть. — «Вы не просто кто-то со стороны, верно? У вас получилось притащить сюда этот гигантский камень... Неужели вы из небесных?..»

«Нет, вовсе нет».

Клоун сумел улыбнуться, несмотря на свой жуткий грим, встал и помог Рубисс принять сидячее положение. Затем он передал ей драгоценный фамильный плащ и указал пальцем на яркий малиновый камень на его воротнике.

«Это слеза огненного павлина, которая передается из поколения в поколение в семье Каллихтис, верно? Ты прогуливалась с такой вещью на своей одежде и думала, что никто не узнает тебя, Рубисс?»

«Этот дух знает меня».

Волосы на голове Рубисс спутались и выглядели, словно воронье гнездо.

«О чем ты вообще думала? Если бы Сифил решил сражаться в полную силу в таких обстоятельствах, то все люди на площади могли бы погибнуть».

«Я...»

«Да и что ты вообще там делала? Мне казалось, тебе запретили приходить. Честно говоря, я понимаю, что ты не из тех девушек, что чтят древние традиции или позволяют им управлять своей жизнью, так что...»

Прозвучавший в его голосе сарказм показался Рубисс смутно знакомым.

«Полагаю, он не из нашего клана. Однако всё сказанное им — правда. Если бы никто не попытался бы нас остановить, наша битва превратилась бы в настоящую бойню. И я рада, что самого страшного удалось избежать. Но кто он такой? Мне кажется, я где-то слышала его голос...»

«Как насчет того, чтобы наконец-то снять маску и показать мне свое лицо, Рубисс? В ином случае ты скорее всего задохнешься от жары».

«Но...»

«Всё в порядке. Я ведь уже знаю, кто ты такая и не собираюсь, например, рассказывать кому-то об этом, если ты покажешь мне лицо. Обещаю».

Глубоко вздохнув, Рубисс задумалась на мгновение и кивнула.

Неважно, что могли подумать другие. По какой-то причине она знала, что может показать своё лицо этому незнакомцу, не опасаясь последствий.

Рубисс попыталась снять маску самостоятельно, но быстро отбросила это безнадежное занятие. Она была настолько тяжелой, что ей не удалось даже надеть её без помощи Алины. А если она попытается снять её без помощи, то скорее всего попросту сломает себе шею.

Девушка расслабила плечи и встала, позволяя этому человеку помочь ей — тот потянулся к её маске руками, потянул её наверх и с легкостью снял. Вслед за этим Рубисс наконец-то смогла ощутить легкие порывы ветра, что касались её лица и позволила своим огненно-красным волосам свободно упасть на плечи. Зрелище это напоминало водопад дикого огня.

«Такая красивая... Ты прекрасна, как и прежде. Нет, даже прекраснее».

Этот его голос, в котором звучало нечто, что не было ни ностальгией, ни чувством одиночества, настолько заинтриговал девушку, что она повнимательнее вгляделась в мягкие черты лица незнакомца. Ей стало жутко интересно узнать, кто же всё-таки он такой. Глядя на неё в ответ, он улыбнулся.

Странное, теплое чувство зародилось у неё в груди.

«Ах, этого не может быть... С другой стороны, это объясняет песчаную бурю и его взгляд...»

Стоило ей только подумать об этом, как её сердце забилось с неистовой силой, из-за чего произнести следующие слова без запинки она не сумела:

«Ди... Диарт, это ты?»

На глаза Рубисс навернулись слезы, едва она произнесла его имя. В горле словно ком встал, а сдержаться и не броситься на него с объятиями и желанием нежно провести рукой по щеке дорогого стоило.

«Неужели я сплю? Сколько времени прошло с нашей последней встречи? Я думала, что уже не увижу тебя... Они сказали мне, что ты спустился в нижний мир! Если ты оставался в Эдеме, то почему не навещал меня в тайне? Почему даже весточку какую-нибудь не послал?»

«...»

«Неужели... Неужели я ошибаюсь? Ты не Диарт?»

«...»

«А-а-а!»

«Это кто-то другой? Кто-то, кто знал, что мы с Диартом были близки?»

Она глубоко вздохнула. В её груди поднимался всё больший страх перед этим незнакомцем, что молча стоял перед ней, словно застывший во времени истукан. Вскоре она не выдержала и закричала, словно беспомощная цветочная фея, но он тут же накрыл её губы своей крупной теплой ладонью.

«Рубисс, успокойся! Рубисс! Это я, не волнуйся. Только не кричи, пожалуйста!»

«М-м-м!»

«Прошу, не злись, ты меня обожжешь.»

Несмотря на то, что свободной у него была лишь одна рука, этот мужчина был довольно силен. Он крепко держал Рубисс в объятиях, не позволяя ей вырваться, и это не говоря уже о том, что второй рукой он всё ещё прикрывал ей рот. Обеспокоенная, она лишь со свирепостью взглянула на него, позволяя пляшущему в её глазах малиновому пламени говорить за неё.

Как только их взгляды встретились, мужчина будто бы с энтузиазмом ещё сильнее сжал её в объятиях. А затем, когда Рубисс уже едва могла дышать, поочередно поцеловал её веки и нос. Места, где её кожи касались его губы, словно горели огнем.

Стерлись различия между землей и небесами, в один момент всё словно поглотил сладостный хаос. Ей вспомнились неприличные, почти вульгарные поцелуи Криптокариона и Алины, и хотя её в губы не целовали, она была уверена, что доставшиеся ей поцелуи были куда лучше, чем у её друзей. Она была счастлива и горда собой из-за того, что ей удалось урвать этот сладкий романтический момент.

Стоило ей окончательно сдаться, утонув в эйфории и удовлетворении, как мужчина убрал ладонь от её губ. И тут уж Рубисс времени даром терять не стала.

«Теперь я вспомнила. Ты вредный, саркастичный и самый неприятный из тех, кого я знала», — она говорила спокойным, уверенным тоном, но голос предательски становился всё ниже и ниже. — «Все вокруг притворялись терпеливыми и понимающими, а на самом деле терпеть тебя не могли. Все они лжецы, и все они обязаны соблюдать приличия в обществе, только поэтому они и делали вид, что не замечают того факта, что ты низкорожденный».

«Знаешь, мне всегда нравилось твое детское чувство справедливости и тот факт, что ты всегда прямолинейна и честна перед другими», — он широко улыбнулся. Тот факт, что Рубисс могла говорить ему такие вещи и сохранять лицо, был для него несколько удивительным. — «Никто не может прямо говорить о своих чувствах, и я понимаю, почему это тебя беспокоит. Хотя нет, на самом деле я счастлив. Счастлив видеть, что ты, Рубисс, всё та же глупенькая сорвиголова с любовью к сквернословию, которую я когда-то знал. Я боялся, что теперь, когда ты готовишься стать главой клана, ты можешь превратиться в грациозную деву».

«Что ж...»

«Если бы стала настоящей леди с нравом кроткой снежной кошки, то Эдем вынужден был бы ждать ещё восемь тысяч лет, прежде чем кто-нибудь побьёт рекорд породистых скакунов... Ведь в таком случае не осталось бы никого, кто хотел бы от тебя убежать».

«Ты всегда любил преувеличивать!» — она звонко рассмеялась и легко укусила его за шею. — «Ах, Диарт, Диарт. Я так рада, что мы встретились!»

«Так ты всё ещё любишь меня и хочешь, чтобы мы бросили свои семьи и сбежали куда-нибудь вместе?»

Рубисс вздрогнула и опустила было ноги, но увидев, насколько близко к ней находится испачканное в гриме лицо Диарта, лишь с озорством подула на него.

«Прекрати. Когда ты говоришь такие вещи с таким лицом, это звучит почти как оскорбление».

«Прошу простить мой вид, но, знай, я имел в виду именно то, что сказал. К тому же, ты знаешь, что я никогда не делюсь своими мыслями с другими, но мои чувства к тебе — чистая правда. О, великолепная Рубисс! Если ты хочешь противиться моим желаниям и увидеть, как мир впадет в пучину отчаяния из-за этого, то так тому и быть, но я всё равно утащу тебя за собой!» — он отвесил ей грациозный поклон и забавно поиграл бровями.

Рубисс старалась его не слушать, чтобы сохранить возмущенное лицо. Стоит только начать прислушиваться к сказанному, и она уже не сможет удержаться от смеха.

«Знай, моя прекрасная дева, что мои желания более жгучие, чем твой огонь, а мои решения прочнее, чем любой камень моего клана».

«Впечатляюще. Но как насчёт того, чтобы смыть этот глупый грим с твоего лица и начать сначала?»

«Если хочешь видеть мое лицо, то просто слижи его. Ну, знаешь, как собака».

«Фу... Какой же ты противный!»

«Прости, что ты сказала? Ты знаешь, что выглядишь так, будто очень хочешь, чтобы тебя поцеловали? Как насчёт того, чтобы немного помочь мне?»

В этот момент она осознала, что её губы приоткрыты, а тело наклонено вперед — она и впрямь выглядела так, будто ждала поцелуя. Одна только мысль об этом заставила её заметно покраснеть.

«Как грубо...»

Рубисс покачала головой и сделала очередной глубокий вдох.

«Да, я люблю его и ничего не могу с этим поделать. Почему я раньше не заметила, что это он, несмотря на этот глупый грим?»

Черные как ночь глаза Диарта, его ресницы и странная прическа, чуть выдающийся подбородок и крупноватый, экзотичный нос — все это было в её драгоценных воспоминаниях о прошлом.

«Именно. Каждый раз, когда я пыталась его вспомнить, он широко улыбался. Уверенной, спокойной и теплой улыбкой. Может, его черты лица и простоваты, но только взглянув на него понимаешь — на него можно рассчитывать. Даже когда мне казалось, что я больше не увижу его, он приходил ко мне во снах. Я без конца гналась за ним, а когда понимала, что не могу догнать, начинала плакать. И вот он, прямо передо мной... Но...»

«Ты замерзла?» — Диарт заметил, что Рубисс дрожит и тут же накрыл Рубисс её плащом. Он расположил его так, чтобы символ её семьи оставался на видном месте.

«Диарт всегда раньше других понимал, чего я хочу и что мне нужно, и делал всё возможное, чтобы воплотить мои желания в жизнь. Он тоже любит меня, и возможность быть с ним рядом делает меня счастливее, чем я могла бы быть рядом с любым другим, кого я знаю. И всё же...»

«Уже светает. Где твое поместье? Я отвезу тебя домой, у меня тут неподалеку лодка припрятана».

Рубисс кивнула. Её голова была полна темных мыслей, вызывающих у неё чувство вины.

«Ничего не выйдет. Это даже не обсуждается, Рубисс. Вскоре ты станешь невестой. Неважно, будет это Склеропейджес или боги знают кто ещё, но ты определенно выйдешь замуж за кого-то из твоего клана. И раз уж именно тебе вскоре предстоит стать главой клана, то пора бы уже избавиться от этих неуверенности и нерешительности. Времена изменились, ты уже не ребенок. Не сближайся с представителями других видов, не позволяй им целовать тебя вот так — тебе нужно прекратить быть с ним дружелюбной. Неважно, что ты о нём думаешь — он же самый низший из низших! Его мать запятнала всю репутацию рода Коридорас рождением этого ребенка, ведь она сама была не из Эдема... Она пришла из нижнего мира, она была человеком — её нужно было считать бесполезной, ненужной формой жизни!»

Не подозревая о буре, что разразилась в её сердце, Диарт приобнял её за плечи и они наконец-то отправились в путь. Она подумала, не стоит ли стряхнуть его руку, но делать этого не стала — ей этого не хотелось, ей нравились эти теплые, приятные объятия. Терять эти ощущения было бы кощунством.

«Ох, зачем же ты вернулся! Почему же не оставил меня и моё сердце в покое?»

Рубисс была подавлена собственными ощущениями, она с трудом сдерживала желание остановиться и начать биться в истерике. Непреодолимое счастье, которое она испытывала, находясь в объятиях любимого человека и прогуливаясь вместе с ним в свете рассветного солнца, заставляло её кровь кипеть ещё сильнее, чем прежде.

9

Когда они добрались до окрестностей дома семьи Каллихтис, откуда уже можно было разглядеть его тянущиеся вдаль кирпичные стены, для Рубисс настала пора отправляться домой. Диарт Центропиг стоял на носу лодки и наблюдал за тем, как развевается за спиной её плащ, и ждал. Он ждал, но Рубисс всё не оглядывалась. Она так ни разу и не обернулась к нему, и вскоре её силуэт растворился в предрассветной мгле.

«Она сильна как и всегда, — усмехнулся про себя Диарт, а затем начал разматывать веревку, что держала лодку у берега. — Знаешь, Рубисс, я очень рад, что мне выпал шанс встретиться с тобой. Один лишь этот факт делает путешествие в горы в несколько раз лучше, это уж точно. И это определенно лучший праздник урожая, на какой я только мог рассчитывать».

Оставшись в одиночестве, мужчина продолжил путь. Он двигался осторожно, внимательно глядя вперед и заглядывая в каждый закуток, стараясь вести себя как можно тише. Сейчас, ранним утром, когда город ещё крепко спал, в округе не было видно никого, кто мог бы его заметить. Первые лучи утреннего солнца освещали ему путь, отражаясь в водной глади, а мелкие волны, что бились о борта его лодки, сияли несмелым золотом, вторя мелкой ряби, какую лодка оставляла за собой.

Добравшись до моста неподалеку, Диарт остановился. Выбравшись из лодки, под мостом он отыскал небольшие кусты и вытащил из-под них мешок. Внутри находилась сменная одежда — добротная, но давно уже вышедшая из моды. На поясе виднелись ножны для кинжала.

«Кажется, никто так и не смог её найти».

Он стянул с себя свой клоунский наряд и, обмотав его вокруг тяжелого камня, бросил его в воду. Умываться пришлось водой из канала. Закончив, он вгляделся в своё отражение в лезвии кинжала — нужно было убедиться, что ему удалось смыть весь грим. Удовлетворенный результатом, мужчина перебросил через плечо тканевый мешок и двинулся вперед, незаметно забравшись на каменную стену канала.

Там, на вершине, находился небольшой сарай, окруженный садом — это место уже много лет как никем не использовалось. Инструменты внутри были брошены гнить, а растущая снаружи трава была настолько высокой, что в ней легко мог спрятаться кто угодно. А вдали, за стенами полуразрушенного сарая, можно было разглядеть смутные очертания горного пояса Вериданус. Эти очертания сильно напоминали хребет дракона, а дальше за ними находилась магическая гора Сфера — её вершина пронизывала облака.

Диарт приоткрыл тяжелую дверь сарая, стараясь лишний раз не шуметь. Казалось, что внутри, посреди темноты и запаха застарелого сена, что-то двигалось. Внезапно впереди вспыхнула пара огней, словно предупреждая о чем-то.

«Ш-ш-ш, это я. Не шуми», — произнес Диарт и приоткрыл окно, потянув за веревку неподалеку.

Утренний свет мгновенно пробился в помещение и осветил не только парящую в воздухе пыль, но и два огромных разноцветных крыла, крепкие когти и пару мерцающих в этом свете глаз. Это была птица — красивая птица с небольшой относительно тела головой, тонкой шеей и крыльями, украшенными тысячами перьев, каждое из которых было крупнее обычного духа.

Рамия — легендарный феникс — узнала его и ответила ему легким, игривым жестом. Он погладил её по голове, провёл рукой по крупу, а затем обнял за шею. Птица ответила ему восторженным чириканием.

«Я заставил тебя ждать, да? Прости, никак не мог вернуться раньше», — улыбнулся Диарт, убирая клок сена с морды птицы. — «Давай возвращаться. Дедушка наверняка будет не в настроении».

«Проклятье, если бы это продлилось хоть чуточку дольше!» — Эндликери со злостью стукнул кулаком по столу.

Лапради и Битениата кивнули, лица обоих были красными, словно спелые помидоры. Неподалеку виднелись также духи огненных волков и лицо хранителя домашнего очага. Дело было в ночном баре, где зачастую проводила время вся молодежь клана огня. Каким-то образом им удалось сбежать с погрузившейся в хаос площади и собраться здесь, не имея четкого представления о том, что они делают. Несмотря на то, что на улице уже светало, многие до сих пор не выпустили из рук бутылку, а кто-то и громко храпел, отключившись. Например, младшая кузина Рубисс — Кара Семиаквилус — заснула в углу. Её лицо в этот момент выглядело детским и невинным, несмотря на ту тонну макияжа, что она носила.

«Честное слово, явиться сюда с этим своим всезнающим видом... Этот Сифил вообще дорожит своим местом патриарха клана или нет?»

«А с этим своим телом он вообще выглядит как молодой жрец!»

«Прекрати. Если скажешь о нём что-то плохое, тебя женщины на куски порвут».

«И всё же у этого великого вождя возникли проблемы с нашим генералом. Ах, как же было хорошо!»

«Ты чертовски прав!»

«Неважно, что там другие говорят, клан огня — лучший! Самые смелые мужчины Эдема — все из наших!»

«Погоди, а где генерал?»

«Так вот он».

«Ага!»

Мужчины разом повернулись в сторону Криптокариона. Тот молча смотрел в грязное окно, погруженный в свои мысли, между его бровями пролегла глубокая морщина. В руке у него красовалась кружка ликера, но повелитель молний словно не обращал на неё особого внимания. Более того, он совсем не выглядел пьяным.

«Что за черт?»

«Он выглядит каким-то озадаченным».

«Да это возраст у него трудный».

«Ха...»

Все они высказывали своё мнение о сложившейся ситуации, и пусть оно было пьяным, но их на самом деле беспокоило необычно растерянное выражение на лице мужчины, отмеченного пентаграммой, — мужчины, которого все они боготворили.

Наконец вечно веселый Эндликери поднялся на ноги. Отталкивая всех на своём пути, он двинулся прямиком к Криптокариону.

«Что, неудача вышла?» — он уселся напротив него и протянул ему бутылку ликера, которую держал в руках.

«Ты что-то сказал?» — тот быстро повернулся к нему. Глаза его сузились, а пентаграмма была видна лучше, чем обычно.

Услышав голос своего товарища, Эндликери тут же пожалел о том, что решил взять на себя инициативу — голос звучал так, словно поднимался из самых глубин ада. Но уходить было уже поздно, так что он решил постараться изложить свою мысль самым бойким и дружелюбным тоном, на какой был способен.

«Они просто не могут в этом признаться. Эти уроды из клана воды, разве изначально они не начали избегать нас из-за пламени наследия? Наше пламя решили сделать жемчужиной праздника, так что вполне ожидаемо, что они начали завидовать — клан огня, считай, предоставлял всё необходимое для этого мероприятия. И всё же историю они из этого раздуть смогли. И не говоря уже о том, что сам глава клана решил вмешаться и всё испортить...»

Остальные слова он так и не успел произнести. Затянувшееся молчание Криптокариона сменилось взрывом дикого хохота. У всех остальных от этого смеха мурашки побежали по коже.

«Ч-что?»

«Да нет, ничего особенного».

«Ничего особенно, правда ведь, Рубисс? — молодой человек отвел взгляд от удивленного лица своего товарища, и снова уставился в окно, продолжая посмеиваться. — Я уверен, что это была ты. Это должна была быть ты. Но зачем ты явилась на праздник? К тому же нельзя просто отбросить это в сторону и подумать, что она лишь девчонка, которая переходит границы из-за своего статуса... Да она сумасшедшая! И вы хотите сказать, что это наш будущий глава клана? В чем можно быть уверенным в таком случае, так это в том, что от скуки мы не умрем. Одна только мысль об этом меня с ума сводит...»

Эндликери, сбитый с толку странным поведением своего старшего товарища и его ухмылкой, собрался было уже уходить — хватит с него на сегодня, подбодрить того у него всё равно не вышло.

«Хм-м...» — повелитель молний поднял голову. — «Кажется, я только что заметил в небесах гигантскую птицу. Ты тоже её видел?»

Он протер небольшой участок на окне, чтобы сквозь него взглянуть на небо, но ничего особенного там не увидел. Неизменный город Ландейл всё ещё спал, да и, честно говоря, райончик, в котором они находились, никогда не мог похвастаться какой-то красотой.

«Птицу, говоришь?» — он в замешательстве опустил брови, а затем широко пожал плечами и продолжил говорить с куда большей иронией. — «Неужели выпивка была настолько хороша?»

«Нет, вовсе нет... Кстати о хорошем. Я проголодался. Не хочешь пойти и найти что-нибудь съедобное?»

«О, вот это я понимаю!»

Криптокарион бросил свой кожаный кошелек другу, а сам продолжил смотреть в окно и вновь погрузился в собственные мысли.

Прямо под ними Диарт заметил кирпичный дом, где жила его подруга детства. Он вынудил птицу медленно повернуться и попытался хоть что-то рассмотреть во множестве окон здания, но всё они были плотно зашторены или закрыты.

«Это жестоко, Рубисс», — пробормотал он себе под нос, удивленный. — «Я всё ещё помню день, когда пообещал, что ты станешь моей невестой... Полагаю, ты об этом обещании просто забыла».

Рамия закричала и голос её звучал так, словно она обвиняла его в чём-то.

«Да знаю я, знаю, что мы торопимся».

Вскинув шею и взмахнув крыльями, птица полетела в направлении горного хребта по бесконечному небу.

Глава 2. Пять высокородных правителей

1

Пока праздник был ещё в самом разгаре, призрачный конь с синей гривой в тайне ото всех несся сквозь ночную тишину, ведомый звездами. Он находился примерно в пятидесяти милях от Ландейла и двигался в сторону созвездия Олифанта — ему нужно было попасть к подножью холма Настурциум. Тело всадника скрывала черная мантия, что позволяла ему сливаться с тьмой самой ночи. Даже звери вокруг не замечали его, понимая лишь, что что-то проносилось мимо.

Прокладывая себе путь сквозь густую рощу впереди, он умудрился не поскользнуться ни на одном из множества камней и время от времени подбадривал своего скакуна, чтобы тот держал такое равновесие до самого конца пути. Если не считать этого, то он молчал до того момента, пока не добрался до холма. Единственным звуком в ночной тишине был хруст сухих веток под ногами, остальные же звуки гармонично вписывались в тайный ансамбль ночи: хриплое дыхание лошади, стук её копыт, скрип седла и легкое шуршание мантии.

В конце концов всадник добрался до природного коридора, образовавшегося между двумя скалами — силуэт этого коридора в свете звезд был будто бы окутан туманом. С осторожностью он пробрался внутрь этого коридора. Узкий проход очень скоро превратился в настоящий лабиринт, пусть и небольшой, и оказался прикрыт пологом. Из-за этого внутри царила кромешная темнота, сюда не проникал ни один лучик света.

И то ли призрачная лошадь могла видеть в темноте, то ли всадник был настолько хорош, чтобы вести её, но они оба неумолимо двигались вперед. Когда воздух стал чуть теплее, лошадь дернула ушами. Всадник спешился, погладил своего скакуна по носу, чтобы тот успокоился, а затем двинулся вперед.

После бесконечной череды поворотов они наконец-то выбрались из лабиринта. Помещение, в котором они оказались, было нагрето и освещено пламенем огненного дракона, да и в целом напоминало скорее паровую баню, нежели пещеру. Кто-то оказался в нем раньше всадника и уже ждал его возле каменного стола, заставленного причудливой едой.

«Прошу прощения, я опоздал», — такими были первые произнесенные всадником слова.

«Да нет, это я пришёл пораньше».

«С вашего позволения».

Он привязал свою лошадь поодаль от дракона и убедился, что с её копытами всё в порядке. Затем он снял свои головной убор и черную мантию — под ней оказалось почти обнаженное тело, прикрытое набедренной повязкой и черными кожаными доспехами. Это было единственным, что он носил. Его челюсть и кости не особо выделялись, но его глаза, черные, как семена дрозантемума, были настолько выразительны, что в своём положении он начинал казаться даже в какой-то мере невинным. В отличие от костей, его мускулы были хорошо очерчены и заметны даже невооруженным глазом.

«Прошу прощения, что приходится демонстрировать вам нечто настолько неприглядное, но для меня здесь слишком уж жарко».

«Мы можем подвинуться подальше — я вовсе не против».

«Вы имеете в виду подальше от дракона?»

Дракон, в этот момент разразившийся криком, казалось, прекрасно понимал, что они говорят о нём. Когда он вновь изрыгнул пламя, осветившее пещеру, можно было разглядеть игривый профиль мужчины с величественными бровями. Он невинно засмеялся.

«Нет, не стоит. Это отличный шанс так близко рассмотреть столь редкое существо».

Мужчина кивнул, не изменившись в лице, а затем поднял кубок, украшенный прекрасным красным драгоценным камнем, и предложил его своему гостю.

«Это огненный ликер — ещё одна редкость из нашего клана».

«Я с удовольствием приму его».

Мужчины подняли руки и произнесли тост. В Эдеме это было обычной практикой — так делали многие, когда хотели дать обещание, поклявшись никогда не предавать друг друга.

Одним из этих мужчин был Гуамон Семиаквилус Каллихтис — нынешний глава клана огня, а вторым был Датниодес Бакоба Коридорас — патриарх клана земли. По какой-то неизвестной причине представители этих двух кланов часто встречались в этом тайном месте.

Гуамон был примерно на двадцать лет старше Датниодеса, его рыжие волосы — характерные для многих представителей клана огня — уже пробила седина. Как и у всех носителей крови пяти правителей, у него были гармоничные черты лица. Он был выше других духов из своего клана, да и конечности у него были подлиннее. Легенды гласили, что в молодости он был невероятно красив, но сейчас множество морщин, залысины и слегка искривившиеся с течением времени губы придавали ему особенное очарование, каким он не мог похвастаться в юности. Он был лидером, способным держать под контролем даже самых вспыльчивых представителей клана огня.

Он предложил своему младшему товарищу отличное мясо и необычные сухофрукты. Патриарх земного клана продемонстрировал здоровый аппетит, стараясь при этом не растерять своих манер, а потом вдруг прекратил есть и потянулся к седельной сумке. Судя по всему, он тоже приготовил какой-то подарок.

«Мне бы не хотелось соревноваться с вами ни в каком виде, но я тоже кое-что принёс. Это роса серебристой сосны — деликатес, который могут добыть только самые искусные представители нашего клана. Возможно, у неё немного простоватый запах грязи, но мне очень хотелось принести её сюда. Я уверен, что больше ни одному члену семьи Каллихтис не представится шанса её попробовать».

«Мне доводилось слышать о ней разные истории. Просто замечательно. Как её едят?»

«Её нужно подогреть, чтобы аромат стал более выразительным».

«Вот так?» — Гуамон взял в руки гигантский гриб, что ему передали, — размером он был примерно с детский кулачок — и сжал его. Тонкая струйка дыма тут же поднялась в воздух, почти мгновенно в нём растворяясь.

Призрачная лошадь качнула головой.

«Да, замечательно».

«Аромат замечательный. Теперь попробуем на вкус».

Пока дракон и лошадь восстанавливали силы, мужчины продолжали свой небольшой пир. Это была спокойная, размеренная встреча — атмосфера здесь была противоположной той, что вот-вот должна была воцариться на празднике урожая в столице — Ландейле.

Когда они закончили есть, Гуамон сжал толстую сигару между пальцами и прислонился к стене, приняв максимально расслабленную позу.

«Тебе стоит и это попробовать».

«Что ж, тогда я принимаю предложение».

У Датниодеса на щеках виднелись милые ямочки, как у очаровательного ребенка, но язык его тела с легкостью выдавал в нём взрослого, серьёзного мужчину. Он поднялся с пола, где сидел, скрестив ноги, и преклонил одно колено — судя по всему, в знак почтения. Патриарх огня следил за каждым его движением и тихо посмеивался.

«Датнио, меня не волнуют такие вещи как ‘уважение к старшим’, так что и ты можешь вести себя со мной точно так же. Тебе не нужно относиться ко мне с напускным благоговением, как ко всем остальным старикам, которых ты возможно и ненавидишь на самом деле».

«Я веду себя так не потому, что вы старше, лорд Гуамон», — ответил он, едва его собеседник закончил свою фразу. Его выразительные глаза блестели под темными бровями. — «Я веду себя так потому, что уважаю вас и знаю, что вы — заботливый дух, который никогда не теряет бдительности и следит за всем вокруг. И если вы заметили, в какой позе я стою, то уже знаете, что я смогу легко избежать удара вашего монструозного ящера, если вы прикажете ему убить меня».

Гуамон моргнул, прежде чем снова рассмеяться.

«Ты совсем не веришь в эту магическую клятву, не так ли?»

«В тот тост, что мы поднимали ранее? Полагаю, что нет. Я поклоняюсь богам и верю в магию и проклятия, но не полагаюсь на них — это всё, что я могу об этом сказать. Единственные, на кого я полагаюсь — это вот эта вещь и вон тот паренек неподалеку, — ямочки на его щеках всё ещё были четко видны, когда Датниодес кивнул сначала на свою руку, а потом качнул подбородком в сторону коня.

Призрачное существо, которое с интересом прислушивалось к их разговору, внимательно взглянуло на Гуамона. Его мудрые глаза говорили о том, что в нём скрывается какая-то сила, какую ему лишь предстоит продемонстрировать.

Старик глубоко вздохнул и аккуратно коснулся губами края сигареты.

«Скажи мне, а своему кузену ты доверяешь?»

«Диарту? Ах, Диарт, Диарт», — Датниодес опустил голову и продолжил бормотать имя своего кузена, словно в один момент его кто-то проклял. Лишь спустя пару мгновений его лицо стало серьёзным, и он перевел взгляд на Гуамона. — «На него определенно можно рассчитывать. В какой-то мере. Никто в клане не может повторить его таланты, и он всегда делает то, что от него требуется, но... Если честно, я никогда не могу понять, о чём он думает».

Молодой человек развел руками в стороны, а потом вдруг разразился хохотом.

«Однако вы продолжаете задавать мне вопросы, а я не люблю быть единственным, кто открывает свои секреты».

«Понимаю».

«Так что я тоже хочу кое-что спросить. По поводу Рубисс, если быть точным. Она должна стать вашим — или я должен говорить ‘нашим’ — союзником?»

«Ох, Рубисс...» — настал черед главы клана огня качать головой. Пурпурный дым, что поднимался от его сигары, медленно растворялся в воздухе. — «Сложно сказать. Она ещё ребенок».

«Однако она сильна», — глаза Датниодеса сверкнули ярче, чем раньше. — «Невероятно сильна. Вы уже обещали её кому-нибудь?»

«Нет, ещё нет».

«Хорошо. Понимаете, она мне нравится. Я бы даже сказал, что я влюблён в её дикий нрав, так что мне хотелось бы иметь какие-то шансы, если возможно».

Гуамон выронил сигару изо рта — она упала на камни под его ногами.

«Что, это плохая идея?»

«Датнио...» — его красные глаза, что лишь мгновение назад были широко открыты, начали угрожающе сужаться, выражая негодование. — «Если ты хоть как-то навредишь моей племяннице, последствия будут страшными».

«Это какими же?»

«Я расскажу об этом жене».

Едва услышав ответ, молодой человек начал заливисто смеяться, не в силах остановиться. Когда ему всё-таки удалось успокоиться, он вновь вернулся к своему кубку с ликером.

«Я сказал это только ради того, чтобы посмотреть, какую же шутку вы выдумаете».

Гуамон повернулся к нему, выражая уже более привычное безразличие.

«Что ж, тогда самое время поговорить о главном».

Несмотря на то, что лишь мгновение назад он хихикал, глава клана земли тут же стал серьёзным. Он подошёл к ближайшей каменной стене и, всё ещё держа в руках кубок ликера, облокотился на неё рядом со своим старшим товарищем.

«Прежде всего нужно обсудить нерешенный вопрос Сифила — главы клана воды», — Гуамон достал новую сигару и неохотно начал говорить.

«Хм...»

«Как и ожидалось, он уже отправил двух своих посыльных в святилища. Мы уже знаем, что он будет действовать в соответствии со словами оракулов, так что его выбор теперь будет в центре внимания».

«Присоединиться к нам или выступить против... Что же он выберет?»

«Предсказать это сложно. Сифил всё ещё молод, так что есть причины полагать, что он будет придерживаться старых традиций, которые диктуют пятеро патриархов. Другими словами, он может окрестить нас — тех, кто пытается перестроить систему — мятежниками, что пытаются отрицать волю Митры».

Датниодес внимательно вглядывался в выражение лица своего собеседника, который так непринужденно говорил о серьёзных вещах, но не смог ничего по нему прочесть.

«Кстати говоря...» — он воспользовался случаем, чтобы вернуться к теме разговора.

«А?»

«Я приготовил небольшой сюрприз на сегодня. Это касается испытания силы — всего лишь небольшое вмешательство, чтобы развлечь аудиторию. Так что сейчас в Ландейле, должно быть, суматоха», — на лице молодого духа застыло выражение триумфа, его глаза сияли. — «Гости праздника наверняка трясутся от страха, пока мы сидим здесь и переживаем за будущее Эдема. И тут нам стоило бы завоевать преимущество. Если мы будем лишь ждать, то шанс нам никогда не выпадет. Я создал этот шанс собственными руками, лорд Гуамон!»

2

Об этом рассказывают легенды.

Когда мы говорим о пяти Великих Домах, то имеем в виду чистокровные и знатные семьи, чьими предками были пятеро духов, жившие во времена становления Эдема. Этими пятью духами были:

— дух дерева — Отосинклус зеленоглазый;

— дух огня — Каллихтис красноглазый;

— дух земли — Коридорас черноглазый;

— дух металла — Анубиас златоглазый;

— дух воды — Полиптерус голубоглазый.

Первые три существа обладали женскими чертами, другие двое — мужскими. Рождены они были не от плоти и крови, а с помощью слова великого божества Митры — абсолютного, безупречного, вечного. Они были рождены феями с чертами лица, почти неотличимыми от черт лица людей из нижнего мира. Это уже позже духи в землях Эдема обрели куда более разнообразный и экзотичный облик.

Поначалу Орнатипиннис — божество-хранитель любви — был уверен, что этот мир, наделенный неравным количеством мужчин и женщин, обречен быть неполноценным и печальным. В связи с этим он решил избавиться от одного из своих белоснежных крыльев и бросить его на земле. Перья его обратились красивым юношей и принесли романтику в Эдем. Но даже несмотря на это между пятью духами-основателями не могла расцвести любовь — они были слишком сосредоточены на задачах, что доверил им Митра. Да и юноша, родившийся из перьев Орнатипинниса, оказался побочным эффектом неудачного эксперимента — его обаяние казалось искусственным, пустым.

Дабы снискать милости обескураженного божества, бог удачи и счастья Калабарикус плюнул на Эдем — и его слюна породила множество фей цветов, эльфов, духов-хранителей, в которых прослеживались черты пчел и бабочек, милых зверей, ветряных сильфов и многих других существ. Некогда строгий Эдем превратился в страну грез и ярких красок.

Орнатипинниса такой исход устроил, но были и другие боги, недовольные нынешним состоянием мира. Например, такие высшие существа как Цилиата — бог мудрости — и Псевдакор, — богиня войны и грома — известные как боги-близнецы, а вместе с ними и Геофаг — бог солнца, и Комбре — богиня луны, создали множество других духов. Они превращали Эдем в свой дом, будто пытаясь соперничать друг с другом, из-за чего всё чаще и чаще случались ссоры и беспорядки.

Но это совсем другая история.

В конце концов жители Эдема начали заключать браки и заводить детей. Духи-основатели, осознав, насколько коротка их жизнь, — никогда им не успеть исполнить все поручения Митры — попросили у того разрешения завести собственные семьи. Бог-отец исполнил их желание, и мир, который когда-то был создан руками самого Митры и дополнен стараниями духов-основателей, наполнился новыми духами — самыми разными, но всё ещё готовыми со спокойной душой и присущей им грацией исполнять возложенный на них долг. Однако годы шли, и благородная кровь основателей смешивалась и загрязнялась, принося неутешительные результаты.

Эдем стал домом для существ с жуткими рогами, противными хвостами, пугающими глазами, а у некоторых из них и вовсе не было особой формы и возможности общаться с другими существами. И чем больше становилось этих глуповатых существ, тем чаще ссорились между собой духи — и зачастую по сущим пустякам.

Низкорожденные были упрямы и стремились исполнить свой долг во что бы то ни стало, а потому, если им доводилось почувствовать угрозу со стороны сородичей, они прибегали к любым способам, лишь бы добиться цели. Если и это не помогало, то они начинали жаловаться своим отцам и матерям из небесного царства.

Боги были поражены такой демонстрацией безрассудства, тривиальностью и отсутствием добродетели. Со временем низкорожденные духи решили объединиться с теми, кто был мудрее них, и сражаться против общего врага. Это привело к созданию групп, что установили гегемонию над всей страной и, дешево подражая богам, старались удержать в своих руках власть.

Боги не смогли этого понять. Намерения Митры, когда он создавал Эдем, заключались в том, чтобы остаться всего лишь наблюдателем, доверив управление миром нескольким духам. Ему хотелось лишь время от времени оказывать им поддержку и ничего более. Тогда и подумать было нельзя, что эти существа воспользуются дарованными им богами силой и знанием, чтобы восстать против них же. К этому привело то, что другие боги по своей природе не были абсолютными, безупречными и вечными, в отличие от Митры. В угоду собственному любопытству, развлечения ради или в укор другим богам они породили бесчисленное количество духов. И пусть новая жизнь была драгоценным подарком для Эдема, неудивительно, что со временем такой подход привел к катастрофе.

В итоге боги признали свои ошибки и решили попросить Митру обрушить свой гнев на их творения. Никто не мог скрыться от всевидящего ока Митры, и даже если он назовёт их поступок глупым, винить их в нём он никак не сможет. Но боги опасались — опасались того, что иные боги могут затаить обиду на тех, кого сами и создали. Именно это приносило им больше всего разочарования, именно из-за этого они не могли связаться с сими ущербными духами и предложить им мирное решение проблемы. Они не могли помочь им стать достойными Эдема.

Но и это было лишь пустой фантазией: даже если бы им удалось помочь кому-то из таких духов, другие тут же начали бы завидовать и требовать равного, а то и лучшего к себе отношения. Гам этих дурных мыслей и их прямое проявление убедили богов в том, что их план был верным, поэтому они и попросили у Митры одобрения.

Благодаря их просьбе великий бог Митры снизошёл в Эдем, изгнал все неугодные души и принялся искоренять тех, кого было уже не спасти. После этого он присудил пятерым духам-основателям новые обязанности, которые они должны были исполнять в этом новом обществе, — теперь они должны были управлять страной посредством встреч, призванных поддерживать равенство.

Это стало рождением нового Эдема — мира, в котором пять Великих Домов обязаны были руководить своими кланами. В этот же момент Митра решил отрезать себе два больших пальца и бросить их на землю волшебной страны.

Большой палец правой руки упал на самую окраину западного Эдема, где узкий мыс Агамы отделял замерзший океан Пангасианодон Гигас от Мегалодораса — великой колыбели жизни. Вскоре там собрались духи и построили храм — они назвали его «Сарамаценсис», что на языке богов означало «добродетель» и «справедливость». Жрец, что в итоге стал верховодить этими землями, был рожден от большого пальца правой руки Митры, а на лбу его виднелась солнечная метка Геофагуса. Потому-то Сарамаценсис был известен как ‘храм у мыса’ или ‘святилище солнца’.

Большой же палец левой руки упал на небольшой остров посреди озера Лепидио, что был полностью окружен таинственным туманом. Вскоре и там собрались духи, чтобы построить храм Ларватус — на языке богов это означало «тень» и «влияние». Жрица, которая верховодила этой землей, родилась от большого пальца левой руки Митры и была отмечена лунной меткой Коммбре. Именно поэтому храм Ларватус известен также как ‘храм на озере’ или ‘святилище луны’.

И жрец, и жрица по своей природе являлись частью Митры, а значит тоже были вечными. Они помогали пяти владыкам управлять Эдемом, а когда вот-вот должны были развязаться беспорядки, они доносили до них волю богов. Тем не менее, их тела были всего лишь хрупкими телами фей и продолжительность их жизни была ограничена. Когда-то для кого-то из них приходило время реинкарнации, эссенции левого и правого больших пальцев Митры селились в чреве одной из духов-женщин Эдема. Если ребенок рождался с родовой меткой в виде золотого солнца или полумесяца на лбу, то родители должны были стать ему воспитателями и воспитывать вплоть до достижения чадом трёхлетнего возраста. Затем этого ребенка поприветствуют в святилище, которому он принадлежит, где он впоследствии получит все знания и воспоминания прошлых лет.

Однажды одна очень наглая пожилая пара, что жили в отдалении от остальных, у подножья горы Кудема, надумала обмануть весь Эдем. Они нарисовали родовую метку на лбу своего ребенка, но эта затея с треском провалилась. Но это уже совсем другая история, для другого рассказа.

Пять Великих Домов процветали, правители отлично справлялись со своими задачами. Позже внутри семей решили, что первенец патриарха будет наследовать права и обязанности своих родителей — и неважно, родится он мальчиком или девочкой. Однако, если у нынешнего патриарха не рождалось детей, его права и обязанности по наследству переходили к младшим брату или сестре. Если ребенок у патриарха всё-таки рождался, но сам патриарх умирал до его взросления, то обязанности по воспитанию этого ребенка до его совершеннолетия должны были взять на себя его дяди и тети.

Нынешнее затруднительное положение Рубисс относится как раз к последнему случаю.

Члены клана огня никогда не могли похвастаться долгой продолжительностью жизни. Когда мать Рубисс Эсмесес скончалась в юном даже по их меркам возрасте, она была ещё маленькой. Впоследствии младший брат Эсмесес Гуамон был назначен новым патриархом и наставником Рубисс до того момента, когда она вырастет и сможет сменить его. Второе имя Гуамона — Семиаквилус — говорило о том, что в его жилах текла благородная кровь, пусть кровь этой ветви семьи Каллихтис не была столь чистой, сколь кровь ветви Аписто.

Но было и ещё одно, гораздо более страшное исключение.

Оно касалось Датниодеса Баковы и Диарта, а также клана земли и его членов в целом. Двумя поколениями ранее у главы клана земли Акантофуса Бакобы Коридораса родилось двое детей — оба мальчики. Старшего звали Интерруптусом, младшего — Биспиносусом. Разумеется, именно Интерруптус должен был стать преемником своего отца, Биспиносус же должен был взять имя Центропиг и стать частью второй ветви семьи. Судьбоносная встреча, что изменила судьбу всей семьи, случилась, когда Интерруптусу было двадцать лет.

Никто не знает, как это произошло, но однажды дева из нижнего мира смогла добраться до Ландейла. И детали её внешности, и её имя давно уже стерлись со страниц истории, но одно известно точно — это был первый раз за триста шестьдесят лет, когда человеку довелось побывать в Эдеме. Духи не понимали, что с этим делать. Считалось, что все земные животные находились под покровительством семьи Коридорас, но стоит ли считать людей животными? Этот вопрос наверняка мог бы развлечь многих, но лучше всего оставить его богам.

Встреча пяти правителей, созванная по этому вопросу, была громкой и резкой и не принесла особых результатов, поэтому окончательное решение оставалось за оракулами. И даже для них ситуация оказалась сложноватой.

Тем временем семья Коридорас заботилась об этой девушке. Молодой Интерруптус был единственным, кто согласился взять на себя эту обязанность, в то время как остальные духи лишь неохотно наблюдали. И это стало началом конца для его клана. Он влюбился в эту девушку, у них родился ребенок, но жители Эдема никогда не приняли бы кого-то смешанных кровей как своего. Они решили сбежать от гнева земного клана — за холм Настурциум, к подножью Сферы, сквозь горный хребет Вериданус, чтобы наконец добраться до Великой Пустыни Амбулии. Это был обширный регион с суровым, безжалостным климатом — место, куда по легенде Митра когда-то изгнал злых духов; и место, где жители Эдема теряли свою силу. Единственными, кто смог проследить за беглецами и вернуться целым и невредимым оказались ястребы из клана леса. Но даже они в какой-то момент потеряли изгнанников из виду и решили, что те погибли.

Позже семья Коридорас приняла тяжелое решение стереть Интерруптуса из священного писания Митры и назначить Биспиносуса следующим главой клана земли. Биспиносус был хрупок сам по себе, однако у него уже родился здоровый наследник, а его избранницей стала Лайти — девушка из семьи гигантских ланей, что давно уже были их сподвижниками. Именно потому хрупкое здоровье Биспиносуса не представлялось проблемой. Сына его звали Датниодес.

Событие же, что потрясло весь Эдем, произошло восемь лет спустя.

Однажды огромная тень накрыла собой крепость семьи Коридорас, что была расположена на лугах Тенеллус. Легендарный феникс Рамия — волшебная птица, что обитала в глубине горы Сфера, парила в небе и с любопытством исследовала местность, время от времени взмахивая своими исполинскими крыльями. Горожане боялись смотреть на небеса, а дети прятались по домам. Первым, кто увидел, что на спине феникса кто-то сидит, был один из немногих оставшихся снаружи детей — десятилетний Датниодес, наследник рода Бакоба. Игнорируя мольбы взрослых, он смело представился всаднику, что сидел на гигантской птице, и получил от того неожиданный ответ.

Всадник, ободренный словами Датниодеса, спустился на землю с помощью Рамии и представился Диартом Бакоба Коридорасом — сыном и доказательством любви покойного Интерруптуса и человеческой женщины. А затем тоном, каким мог задавать вопросы лишь ребенок, он спросил, может ли он жить вместе с ними и стать частью семьи Коридорас. Если бы он услышал отрицательный ответ, то вернулся бы в сердце горы Сфера — туда, где его ждали речные жители, которых он считал своими приемными родителями. В этом случае у него появилось бы право говорить, что семья Коридорас — упрямцы, которые не склонны принимать в семью своих родственников, пусть они и один из пяти Великих Домов.

Ребенок был остер на язык и был способен легко выразить свою саркастическую натуру. Духи из клана земли смеялись над ним и требовали показать что-то, что могло бы доказать, что он — носитель благородной крови семьи Коридорас. Тогда мальчик продемонстрировал им меч, что достался ему от отца — его лезвие было темным и тяжелым, оно сияло так же ярко, как само солнце.

Это, вне всякого сомнения, был меч земли.

Патриарх Акантофус задумался о том, как стоит поступить. Способность мальчишки повелевать легендарным фениксом могла бы стать большим подспорьем для их клана в будущем, но другие могли оказаться недовольны или даже расстроены его решением. Да, он не мог простить своего старшего сына — Интерруптуса — за то, что тот бросил вызов семье ради человеческой женщины, но этот-то мальчик не сделал ему ничего плохого. И, несмотря ни на что, он всё ещё оставался его внуком.

Едва его жена — Какатуодис — услышала эти новости, она тут же обвила шею мужа руками в жесте отчаяния. В прошлом женщина всегда благосклонно относилась к Интерруптусу и сторонилась Биспиносуса, помня о его проблемах со здоровьем. Было вполне ожидаемо, что она не смогла отказать себе в удовольствии воспитать такого экзотического мальчика как Диарт, тем более что он был живым напоминанием о её любимом сыне. Ей хотелось, чтобы тот рос рядом с ней, чтобы о нём заботились, чтобы его любили точно так же, как и любого другого ребенка в Эдеме. Да и молодой Датниодес с интересом относился к перспективе жить бок о бок с кем-то своего возраста, из-за чего тоже положительно относился ко вступлению Диарта в их семью. Он заявил, что будет более чем счастлив, если его кузен будет рядом, ведь у него нет других братьев и сестер, а вместе они смогут легко оттачивать свои навыки.

Мольбы собственной семьи не оставили Акантофусу иного выбора, кроме как принять мальчика как родного. Однако он потребовал от него двух вещей.

Прежде всего мальчик должен был отказаться от имён Бакоба и Коридорас и взять себе имя Центропиг. Кроме того, как Биспиносус, а затем и Датниодес станут новыми главами клана земли, он должен будет поддерживать их в меру своих возможностей. Такими были условия.

Немного подумав, мальчик согласился. И именно в этот момент вперёд протиснулся Датниодес, чтобы поговорить с кузеном напрямую.

«Есть ещё одно! Я хочу управлять этой птицей! Хочу летать в небесах!»

«Тогда я буду впереди, а тебе нужно будет сидеть позади», — Диарт тут же ответил кузену на высказанное им желание. — «Будет сложновато, но, думаю, это самый безопасный вариант».

«Понял. Полетели!»

«Подожди».

Датниодес, не медля ни секунды, бросился в сторону птицы, но был остановлен — его худой кузен оказался удивительно сильным.

«Эй, я вижу, что ты достаточно силен сам по себе, но одной силы недостаточно, чтобы управиться с этой птицей. Если ты не пообещаешь ей, что никогда не будешь с ней жесток, то она не позволит тебе оседлать себя. В смысле, ты сам будешь виноват, если с небес на землю шлёпнешься, но я бы не хотел брать на себя такую ответственность».

Тот ответил ему широкой улыбкой. Остальные духи стояли позади, на дальней стороне луга, наблюдая за их разговором на расстоянии.

«Вот же дерзкий засранец...»

Он обиделся, но кивнул так, будто ничего не произошло.

«Ладно, руководи ты, раз у меня никакого опыта нет. Но если ты не можешь контролировать её силой, то как вообще это делать?»

«Здесь всё сложно. Давай, попробуем полетать».

С помощью своего новообретенного кузена Датниодесу всё-таки удалось оседлать Рамию. Когда он впервые коснулся её спины, она показалась ему мягкой и пушистой, словно роскошная кровать. На спине виднелось какое-то седло, но оно было слишком ветхим и маленьким для них обоих. Конечно, он собирался как можно скорее занять его, однако шанса ему так и не выпало.

Каждый раз, когда птица меняла направление или слегка дергалась, её перья щекотали его даже через одежду, но ещё сильнее это ощущалось, когда они касались обнаженных участков кожи. Он вытянулся, слегка округлил спину и наконец-то смог усесться как следует — так, чтобы ему было удобно и комфортно, да и чтоб устойчивость особо не терялась.

Когда он наконец-то огляделся вокруг, волосы, подгоняемые ветром, мгновенно облепили ему лицо и шею. Птица поднялась на большую высоту — возможно, в два раза выше, чем любой призрачный зверь, и вид с такой высоты был совершенно иным. Они поднялись так высоко, что у Датниодеса невольно закружилась голова, он почти выпустил из рук перья птицы, а она всё набирала скорость.

«О, будь осторожен!»

Когда его добросердечный кузен обнял его, головокружение как рукой сняло.

«Не трогай меня, это странно!»

«Прости, виноват», — засмеялся Диарт и изменил позу.

То, как он держался, его уверенность и движения — всё выглядело так, будто он при всём желании не сможет свалиться со спины гигантской птицы, если только не решит совершить какую-нибудь глупую ошибку. Но казалось, что он не из тех, кто станет попусту ошибаться.

«Послушай, тебе надо быть более гибким и подстраивать конечности под направление движения. Если будешь противиться воздушному потоку, то Рамии будет тяжело лететь».

«Понял. А теперь давай поднимемся ещё выше!»

«Скажи, если тебе станет плохо, ладно?»

«Да мне ни капельки не плохо!»

«Ха-ха, понимаю. Вперед!»

Птица вытянула вперед лапы, и двое мальчишек, думающих, что вот-вот отправятся в невероятное путешествие, уже парили высоко в небесах. Датниодес не мог нормально дышать и проклинал своего сидящего впереди кузена, который выглядел так, будто ему всё нипочем. Резкий скачок давления вызвал у него головную боль, повышенное сердцебиение и тошноту, да и руки затекли так сильно, что он едва ли мог ими двигать. Стон невольно пробился сквозь его стиснутые зубы.

«Ты точно в порядке?» — до его ушей донесся взволнованный голос. — «Может, стоит вернуться?»

«Нет, ещё рано! Всё в порядке».

Собрав в кулак каждую толику силы, что ещё оставалась в теле, он открыл глаза, которые инстинктивно прикрыл, когда они поднялись на такую высоту.

«Вау!»

Быстрее, чем они успели что-то понять, птица выправила направление полета и теперь двигалась вперед, а не вверх. Прямо под ними раскинулась страна Эдем во всем своём великолепии. Луг Тенеллус, густые леса, каменистые пустоши и замерзший океан Пангасианодон Гигас простирались гораздо дальше, чем они могли себе вообразить.

«Это невероятно. Отсюда же всё видно!» — с учетом того, что они летели на большой высоте и здесь было ветрено, его голос наверняка звучал приглушенно, но, казалось, что кузен спокойно может его слышать.

«Ну, сегодня вид получше, чем обычно. Сегодня ведь солнечно».

«Слушай, ведь насколько бы ни была высока стена, с этой штукой она никогда не сможет тебя остановить! Отсюда ты можешь видеть всё. Здесь я почти чувствую себя богом! Должно быть, во время своих полетов ты видел всякое, да?»

«Я... Я не так часто здесь бываю».

В ответе кузена Датниодес уловил нотки нерешительности. По его мнению, такая трусость непозволительна для членов его семьи, но пока что он был не в том положении, чтобы высказывать собственное мнение. Поэтому он решил лишь похвалить кузена своим самым невинным голосом.

«Слушай, ты классный! Ты пытался долететь до конца света?»

«Нет. Это же невозможно».

«Ха-ха-ха, ну да, ты прав. Да и ладно, это всё равно был очень скучный вопрос».

Неважное самочувствие, связанное с набранной высотой, больше его не беспокоило. Ему нравилось лететь в небесах, подставляя лицо ласковому ветру, и наблюдать за раскинувшимся внизу пейзажем. Ему нравилось само чувство, вызванное тем, что сегодня он достиг чего-то невероятного. Он был счастлив, пусть присутствие кузена и раздражало.

Как только он сумел успокоиться, страх отошёл далеко на второй план. Однако с тех пор, как они оторвались от земли, его нетерпение росло в геометрической прогрессии, и сейчас всё его внимание впервые оказалось приковано к самой гигантской птице.

«Ого, её крылья просто огромные!»

«Осторожнее! Знаешь, когда вокруг ни ветринки, Рамия часто помогает нам — она создает ветряные потоки, легко взмахивая своими крыльями. Потому что если не будет ветра, то мельницы не смогут работать. А если не будут работать мельницы, то и хлеба не будет».

«Что? Ты используешь её, чтобы делать такие бесполезные вещи?»

«Это не бесполезные вещи. Они очень важны для нас».

Датниодес заметил, что его последняя фраза вызвала у кузена раздражение, так что он постарался тут же перевести беседу в другое русло.

«Я имел в виду, что если ты будешь это делать, то бедная птица устанет. И тогда у неё не будет сил летать так высоко, как ей хочется. Разве это не грустно?»

«Всё в порядке. Рамия — наш верный союзник. Она мудрое, сильное и добросердечное существо. Мы не заставляем её что-либо делать — она помогает нам сама, потому что это её желание».

«Звучит убедительно. Кстати о силе: мне интересно, насколько она сильна? Знаешь, я уже могу крушить во-о-от такующие камни одной только своей волшебной силой. Честно говоря, я работал вместе со своим отцом, когда жуткий ливень забил все водные пути в Ландейле два года назад. Не то чтобы я этим хвастался, как ты мог заметить, я уже полноценный взрослый.

Раззадоренный его словами, Диарт сосредоточил всю свою силу в руках.

«Что ж, хорошо, я тебе покажу. Смотри не упади!»

«Что? А-а-а!»

Гигантская птица мгновенно взяла вниз, сделав это прямо перед огромной скалистой горой. Датниодес побледнел, но сейчас, в отличие от первого раза, он доверял птице и её всаднику, а потому не испугался. Феникс скользил между каменными выступами с такой скоростью, что казалось, будто они в любой момент могут с ними столкнуться. В один момент, когда ветер на мгновение перестал завывать, мальчик услышал, как его кузен шепчет птице какие-то команды. Он задумался, что бы это могло значить.

Вдруг птица схватила когтями огромный валун — он был раз в десять больше любого из тех, что ему приходилось крушить в прошлом. Вместе с камнем Рамия взлетела ещё выше, а затем ослабила хватку — камень свалился ровно на то место, откуда его взяли, и, коснувшись земли, разлетелся на множество мелких осколков.

«Вот это круто!»

«Ха-ха, ну да, полагаю», — Диарт пожал плечами, но стоило ему только встретиться взглядом с переполненными восторгом глазами кузена, как он будто бы почувствовал некое смущение. — «Прости, это было лишнее. Давай сохраним это в секрете?»

«Почему?»

Датниодес считал, что прятать такие способности от других — самое настоящее преступление, однако вопрос он решил задать не поэтому, а по той причине, что голос его кузена был слишком серьёзным, когда он попросил держать всё в секрете.

«Хм... Понимаешь, даже если это не кажется чем-то серьёзным, когда ты считаешь это всего лишь способностями, я не должен позволять Рамии творить такие вещи. У неё добрая душа и дедушка всегда говорил, что я не должен заставлять её делать что-либо, связанное с насилием... Так что я просто хочу забыть об этом».

«А кто твой дедушка?»

«Мудрец, самый старший из поселенцев на берегах реки. У него доброе сердце, он многому меня научил и знает практически всё. Он невероятный. Ну, и иногда он бывает очень строгим. Особенно когда узнает, что я сделал что-то не так».

«О, должно быть это главарь дикарей с берегов реки. Получается, на самом деле он просто старик и последователь какой-то деревенской религии. Неужели этот парень настолько туп, чтобы бояться такого индивида? Даже если он об этом узнает — какая разница?»

Датниодес смеялся над своим кузеном и его внутренними переживаниями, но тон его голоса при этом оставался мягок и учтив.

«Эй, Диарт, послушай», — он обнял своего кузена сзади и улыбнулся. — «Обещаю, я сохраню твой секрет. Но в обмен на моё молчание не мог бы ты подарить мне Рамию? Я найду для неё лучшую броню на свете!»

«А? Нет, так не пойдёт».

«Грубовато. Почему нет?»

«Потому что это не моя птица. Она свободное существо».

«Но ей не обязательно такой быть. Просто отдай мне Рамию!»

«Да говорю же, я не могу этого сделать».

«Она такая дорогая? Тогда я попрошу у отца побольше денег. А потом мы отправимся на берега реки, и я куплю самую большую Рамию!»

«Нам стоит вернуться».

«Что-о-о? Нет, это совсем не весело. Полетели вон туда!»

«Нет. Я устал», — голос Диарта звучал куда более отстраненно и холодно. Его руки, с помощью которых он обычно поддерживал себя в воздухе, подрагивали.

«Вот слабак! — Датниодес был разочарован. — Такая реакция на самую обычную просьбу? Я тебя презираю! Ты просто отвратительный кузен!»

«Диарт! Эй, Диарт! На этот раз я тебя прощаю, но я хочу полетать ещё раз! Эй, ты слушаешь? Отвечай мне! Слушай, я просто так не сдамся. Ты увидишь, как хорошо я смогу управлять Рамией. Я стану лучшим наездником, чем ты, и буду рассекать небеса Эдема! Если ты поможешь мне, то получишь награду».

«Ты можешь хоть минуту помолчать?»

«Да брось, не будь таким букой. Мы же кузены, так? Ты поможешь мне — это обещание двух взрослых мужчин!» — он снова обнял его, но на этот раз так крепко, что это едва не лишило того возможности свободно дышать.

«Нет, я ничего такого не обещаю», — прошло несколько минут, прежде чем он услышал ответ Диарта. И на этот раз голос кузена звучал авторитарно, совсем не так, как он звучал до этого.

«Эй, погоди-ка. Я же сказал тебе, что тебе нужно делать. Тебе нужно сказать старику, что здесь не о чем волноваться и что ты должен поиграть со мной. Я не приму... А-а-а! Не тряси меня так!»

«Если не будешь смотреть прямо, то упадёшь».

После этого Диарт — мальчишка со смешанной кровью — стал частью семьи Коридорас — семьи его отца. Под опекой Кактодес он быстро вырос и стал сильнее. Его манера поведения была определенно деревенской, но даже несмотря на неё, он демонстрировал незаурядные способности, и бабушка могла по праву гордиться им. К несчастью для него, дед по-прежнему с подозрением относился к своему появившемся из ниоткуда родственнику и чаще всего общался с ним довольно холодно. В основном это было связано с тем, что тому так и не удалось получить контроль над Рамией — Диарт вернул её своим приемным родственникам раньше, чем кто-то из клана земли смог даже взглянуть на неё. Причина, по его словам, заключалась в том, что птица не могла долго оставаться вне специфичного климата горы Сфера, но Датниодеса этот аргумент не убедил.

После того, как он испытал ни с чем не сравнимое ощущение полета высоко в небесах, его жизнь уже не могла оставаться прежней. Он был уверен, что не сможет стать настоящим мужчиной, не завладев фениксом, и считал, что Диарт вернул птицу своим родственникам лишь для того, чтобы помешать ему. Он считал своего кузена индивидом, который любил хвастаться своими сокровищами. Сокровищами, которыми нельзя завладеть, которые лишь вызовут зависть у окружающих. Датниодес на себе прочувствовал, что это за сокровища, но мог лишь скрипеть зубами, как дух, которому дали вкусить аромат еды, но так и не позвали на сам пир.

В то же время он боялся Диарта больше, чем кого-либо другого. Мальчик, на первый взгляд застенчивый и тихий, обладал невероятной силой и мог однажды использовать её, чтобы восстать против семьи. Крепость семьи Коридорас не казалась такой уж неприступной, когда ей могла противостоять птица, своими когтями способная разрушить любую иллюзию, какую он способен был наложить на себя. Стоит ей пронзить его этими острыми когтями, как его внутренние органы тут же превратятся в желе — эта мысль не покидала его с момента той роковой встречи.

Он изо всех сил старался заставить Диарта передумать, но все попытки были тщетны. В тот момент, когда он понял, что его кузен не собирался забирать феникса в Эдем, его терпение лопнуло. Он рассказал своему деду Акантофусу о том, насколько ужасающими были способности гигантской птицы. Он нарушил обещание, когда-то данное кузену, и внутри него поселились чувство вины и беспокойство, а вместе с ними — ещё более жгучая ненависть и желание отомстить.

После этого Акантофус вызвал внука к себе и спросил у него обо всем, что только что услышал от Датниодеса. Это правда, что феникс может свободно пересекать границы небес и нижнего мира? Кто эти люди с берегов реки? Судя по всему, они хранят какие-то секреты, которые позволяют им управлять гигантской птицей, но другим духам эти секреты недоступны. Что это за секреты?

Когда Диарт понял, что дедушка задает эти вопросы на полном серьёзе, он покраснел, словно ребенок, и пожал плечами, но так и не дал тому ни одного ответа. Он качал головой и лишь крепче сжимал губы, отказываясь говорить, даже когда ему предлагали всевозможные сокровища или угрожали неделями без нормальной еды. Акантофус счел своего внука неприятным и грубым мальчишкой. Более того, согласно тому, что он узнал, Диарт тосковал по какому-то старику с берегов реки, известному как «мудрец» — он считал, что тот намного сильнее любого члена клана земли! Гордость патриарха семьи Коридорас была уязвлена.

В итоге он продолжал по любому поводу хвалить Датниодеса, а к своему ненавистному внуку никогда не проявлял ни любви, ни заботы. Ещё одна причина его ненависти к Диарту заключалось в его низкородности — она всегда вызывала у патриарха необъяснимые подозрения и чувство дискомфорта. Оказываясь рядом с ним, он по какой-то причине чувствовал себя невероятно слабым. Однажды ночью он даже видел сон, в котором внук явился ему в виде огромного черного дракона, извергающего над ним ядовитое облако.

Независимо от того, был ли мальчик настоящей её причиной, тревога, которую испытывал его дед, вскоре оправдалась. Биспиносус, который уже давно был тяжело болен, умер уже в следующем году, а сам Акантофус вскоре после этого подхватил какую-то страшную лихорадку. Он был упрям и продолжал бороться с болезнью, но она сильно его подкосила.

В конце концов он позвал Датниодеса к своей постели, где проклял его кузена смешанных кровей. И его поведение прекрасно показывало, насколько он его боялся. Молодой наследник решил, что дед бредит на смертном одре и собирался уже уйти, но тот внезапно вскочил с кровати и потянулся к его рукам, будто к нему всё-таки вернулось здравомыслие. Он заглянул в черные глаза внука и предупредил, что все ошибаются, но эта ошибка была смертельной.

«Датнио... Слушай внимательно! Об этом я могу поговорить только с тобой — с тем, кто станет будущим главой клана. Мне осталось совсем немного, так что я хочу, чтобы ты кое-что понял. Этот Диарт — проклятое дитя, мы никогда не должны были пускать его в свой дом! Твой дядя Интерруптус выбрал жизнь с человеческой женщиной — низшим существом — в нижнем мире, и ни разу не задумался о будущем Эдема. Но прошлое — не проблема, настоящая угроза таится в будущем. Датниодес, ты — единственный, на кого я могу рассчитывать. Не теряй бдительность рядом с ним, помни о его происхождении. Этот ребенок никогда не должен был стать частью наших жизней! Если мы оставим его в живых и ничего не предпримем, он точно нас всех погубит. Точно так же, как небольшие паразиты, что по кусочку уничтожают призрачную лошадь в моменты слабости, он принесет разрушению в семью Коридорас, а потом и в весь Эдем! Мы не можем этого допустить!»

Когда он увидел, что его внук трясется от страха, он тихо рассмеялся.

«Но может это наша судьба, пусть и такая несправедливая, и нам от неё не сбежать...»

Затем Акантофус позвал к своей постели свою жену и Плекостомуса — владыку плодородной земли и своего зятя. Он взялся за руки своих родственников и отдал им безжалостный приказ уничтожить мальчишку. Датниодес должен был добавить в бокал паучий яд, отравить его, чтобы тот не понял, в чём заключается их план. После он должен быть выкрасть у него меч земли, а после этого они наконец-то сослали бы Диарта на небольшой остров Гослинию, что находился вдали от дома семьи Коридорас. Там его бы привязали к скалам, лицом к бушующим волнам, и снова бы спросили о секретах Рамии и людей с берегов реки. И если он отказался бы говорить, они бы попросту оставили его там.

«Но он же погибнет!» — в один голос произнесли они, их лица побледнели.

«Неважно, погибнет он или нет. Честно говоря, я буду только рад узнать, что он умрёт при таких обстоятельствах. И если это произойдёт, я хочу, чтобы вы держали это в секрете от других кланов — им лучше сказать, что это был несчастный случай. Будьте осторожны и убедитесь, что миссия будет выполнена, иначе мы — клан земли — будем первыми, кто пострадает от того, что грядет...»

После этого Датниодес и Плектосомус присягнули ему на верность. Акантофус усмехнулся, прикрыл глаза и сделал свой последний вдох.

3

«Так что... Главное здесь — понять, как управляться с Рамией», — сказал Датниодес Бакоба.

Прошло уже больше десяти лет с момента смерти его дедушки. Он стал гораздо старше — теперь он был привлекательным молодым духом, но его черные глаза и невинная улыбка практически не изменились.

Они с Гуамоном провели в этом лабиринте по меньшей мере два часа, пурпурный дым сигары заволок собой почти всё помещение. Раздраженная этим дымом, его лошадь постоянно моргала, да и сам Датниодес, не замечая этого, постоянно тер глаза сразу двумя руками, словно ребенок, когда бормотал себе под нос.

«Должен был какой-то секрет, который позволяет им управлять фениксом, кто-то на берегу реки точно о нём знает. Если мы выясним, что это, то тоже сможем им управлять!»

«Однако этот секрет никогда не попадал в чужие руки», — пожал плечами Гуамон. — «Эти создания на берегу реки — скорее всего потомки тех духов, что когда-то сбились с пути и были изгнаны из Эдема Митрой. Потом, скорее всего, они попытались сбежать в нижний мир. Ты уверен, что разумно пытаться договариваться с ними? Может, стоит попытаться убедить их как-то иначе, раз уж они связаны с подобным злом».

«Зло или не зло, но с того времени сменилось уже множество поколений».

Ответ главы клана огня не заставил себя ждать:

«Точно так же, как божественная кровь Митры разбавляется и исчезает со временем, точно так же и кровь этих проклятых существ. Подозреваю, что сейчас они не особо-то отличаются от нас. Если подумать, то это те же духи, что приняли у себя Интерруптуса и его жену, а затем вырастили Диарта как собственного сына. Я бы даже сказал, что в таком свете они кажутся довольно милыми существами».

«Понимаю».

«Приемные родители Диарта, должно быть, жители трех долин. Этот ‘мудрец’, что был его наставником, тоже должен жить где-то там. И даже если они умрут, их родственники продолжат там жить. И если их связи — основа их общества, то нам достаточно лишь предупредить их о той опасности, что ждёт впереди. Если мы сможем убедить их сотрудничать с нами, то они сможет пожелать вернуть тот дом, что принадлежит им по праву. Только подумай об этом: сколько всего они вытерпели? Они наконец смогут увидеть Ландейл — город, что достиг пика своего развития и сейчас лежит за гранью их самых смелых фантазий!»

Они оба обменялись саркастичным взглядами, а затем патриарх огня потянулся минимум за двенадцатой за сегодняшний вечер сигарой.

«Что ж, нам стоит поторопиться и спасти твоего печально известного кузена».

«Диарта?» — взгляд Датниодеса дрогнул. — «Спасти? В смысле, из нижнего мира?»

«Нет», — Гуамон засмеялся, его лицо было скрыто за завесой дыма. — Давай только не будем горячиться. Я прекрасно осведомлен о последней воле патриарха вашего клана — мальчишка смешанных кровей должен был быть отправлен на остров Гослиния в качестве пленника... Прошу, не смотри на меня так, Датниодес. Мы не подписывали контракт на крови или что-либо подобное, так что можешь быть уверен, что у меня нет намерений вмешиваться в личные разборки семьи Коридорас. Однако, чтобы ублажить поселенцев с берегов реки и убедить их стать нашими союзниками, нам понадобится помощь твоего кузена. Нам нужно медленно воплощать наш план в жизнь, а затем... словно острый наконечник копья, с предельной точностью...»

«Наконечник копья...» — молодой человек опустил взгляд, немного подумал, а затем вздохнул. — «И ты с этим согласен?»

«Да. Ну или же мне придётся согласиться».

Глядя на дым, что исходил из зажатой между его пальцами сигары, Гуамон предавался каким-то безэмоциональным, холодным воспоминаниям.

«Те, кто ждут трудных времен — это всегда мудрецы, доброжелательные короли и, больше всех остальных, герои. Храбрые герои презирают мир, ведь он ведёт их к застойной повседневной жизни, а потому ищут конфликта. Как боги разрушения и ярости, герои могут существовать лишь на поле битвы, которому и принадлежат. Легко перестроить мир с помощью героя, но как только заканчивается конфликт и устанавливается новый порядок, герой становится бесполезен. Более того, он становится той ещё занозой в известном месте. Когда тот, кто вкусил славу и признание, что достались ему за великие деяния, садится на трон, наступает новая эра ярости и ненависти. Он не может расстаться со своей натурой — той, что велит приносить хаос и разрушения. Когда подобный человек придёт к власти, мир долго не продлится».

«Герой становится королем, а этот король потом становится мудрецом», — Датниодес усмехнулся, в очередной раз продемонстрировав ямочки на щеках. — «Кем-то, кто может переиграть этих героев. Возможно, это работа как раз для вас, лорд Гуамон?»

«Ну не смущай меня, это странновато звучит. Я прекрасно знаю, что твои мысли сильно разнятся со словами».

Ямочки на щеках больше не были заметны, глаза юноши сверкнули.

«Если тот, кем нужно пожертвовать, не обладает амбициями, на которые мы рассчитываем, стоит ли вообще пытаться им пожертвовать?»

Гуамон внимательно вгляделся в выражение лица молодого главы клана земли, покачал головой и поднялся на ноги. Те ощущались несколько тяжелыми.

«Уже глубокая ночь, мне пора возвращаться».

«Каков ваш следующий шаг?»

«Я тебе сообщу».

Датниодес кивнул и повернулся в сторону своей лошади, а затем вспомнил, что хотел спросить кое-что ещё и повернулся обратно.

«Когда вы приведете с собой Рубисс?»

«Пока для этого ещё рановато», — демонстрируя юному патриарху свою широкую спину, пока надевал ошейник на своего огненного дракона, Гуамон слегка повернул голову, желая осведомиться о причинах такого внезапного любопытства. — «А почему ты спрашиваешь?»

«Я хочу показать ей Рамию. Я уверен, что Рубисс она понравится. Для такой шумной девчонки как она поездка на подобном существе — лучшее, что могут предложить наши земли, лучше даже призрачных лошадей, которыми я так горжусь. Или вы думаете, что ваш ящер всё-таки лучше?»

«Это не ящер», — Гуамон развернулся и оседлал существо. — «Это настоящий дракон».

«Разве это не одно и то же?»

«Знаешь, Датниодес, мы с тобой в какой-то мере похожи. Не хочешь отправиться назад вместе? С этим парнем дорога гораздо ярче».

«Я предпочитаю лишь смотреть на него. Выдвигайтесь первым».

В тот момент, когда дракон зарычал и расправил свои крылья, всё его тело прекратилось в великолепное скопление звезд. Это было результатом кристаллизации множества драгоценных камней в пещере, которые отражали лучи света обратно на дракона, что освещал её. Гуамон поднял руку в знак прощания, его спутник ответил ему привычной улыбкой, а затем дракон двинулся вперед по узкому проходу.

«Что ж, теперь и нам пора возвращаться».

Поглаживая гриву своего коня, Датниодес, окруженный кромешной тьмой, странно посмеивался. Но продлилось это недолго, уже через несколько мгновений он нахмурился.

«Этот запах дыма просто невыносим...»

4

Регулярные встречи пяти правителей положили начало долгой эре мира в Эдеме. Мы уже упоминали об этом ранее. Но, к сожалению, точно так же, как крылатые жуки, что появляются буквально из ниоткуда и размножаются в стоячей воде, длительный период стабильности тоже вызывает застой в обществе — с помощью стагнации, лени и коррупции.

Датниодесу нынешнее состояние Эдема напоминало дремлющего дракона: он всё стареет и стареет, никогда не являя миру своих настоящих мощи и красоты. А встречи пяти правителей казались ещё более бесполезными, чем сны такого дракона. Это раздражало и расстраивало молодого духа. Он так хотел что-то изменить, что ни разу не позволил себе отдохнуть с тех пор, как стал патриархом своего клана. Если бы сородичи узнали о том, что он чувствует, они наверняка стали бы насмехаться над ним, а то и попытались бы наставить на путь истинный.

С самого своего рождения он был в центре семейных конфликтов: его родители оказались слабы, никому в собственном окружении нельзя было доверять. Его дед был настолько нестабилен эмоционально, что даже редкие моменты радости и любви омрачались приступами несправедливых обид и наказаний. Всякий раз, когда ему доводилось сделать что-то, что не подобало будущему главе клана земли, его дед утверждал, что уж лучше ему умереть. А ещё рядом был его кузен — Диарт — мальчишка, что однажды появился в его жизни и разрушил её, вместе с этим своим проклятым фениксом. Адским существом, что с самого детства являлось ему в кошмарах.

Жизнь молодого Датниодеса, которого никогда не любили безоговорочно и всем сердцем, была цепочкой бесконечных вызовов, борьбой, в которой побеждал сильнейший. Все остальные духи были его врагами — это либо те, кого он должен был уничтожить; либо пешки, которых можно было растоптать и забыть. Он твердо верил, что право на жизнь было лишь у тех, кто усердно тренирует свои навыки, будь то физическая сила, магия или интеллект. Мир подчинялся желаниям сильных — тех, кто представлял собой верхушку общества. Даже если бы им захотелось защитить слабых, их неизбежно потянуло бы вниз вслед за ними, и в итоге погибли бы все. Те, кто был склонен к таким «добродетельным» поступкам, впустую растрачивали дарованную им Митрой жизнь. Их следовало бы обвинить в том, что они — никто иные, как жалкие души, ищущие способ потешить своё эго. И это в лучшем случае. Гордиться тут было нечем. Множество духов, которые являются не более чем помехой, в конечном итоге предстанут перед судом и будут стерты из этого мира.

«Я стану сильнее, быстрее, умнее всех остальных. И вскоре я создам новый мир, где не будет места всем этим глупостям».

Его решимость была тверда.

Вот почему он всегда был таким инициативным. Он тренировал своё тело, обогащал свои знания и учился преуспевать в этой жизни. Каким бы уставшим он время от времени себя не чувствовал, он никогда не перекладывал свои обязанности на других — даже самые тривиальные. Он не верил в других, у него не было друзей или союзников, на которых можно положиться, и он никогда не любил никого, кроме самого себя. Он лишь создавал видимость и всегда демонстрировал окружающим свою прелестную улыбку с ямочками на щеках, чтобы они не раскусили, насколько он вспыльчив и обозлен на самом деле. По правде говоря, он был удивительно холодным созданием, и то, что многим давалось с большим трудом, у него получалось без особых усилий.

«Почему праздными называют тех, у кого самая мирная жизнь? Почему самые глупые простаки всегда выглядят самыми счастливыми? Даже если у них нет ни ценности, ни цели — окружающие ценят их больше всех остальных. К ним проявляют доброту. И им так нравится выслушивать все эти комплименты в свой адрес. А потом они все вместе тупеют. А если ты тупой, то тебе уже нет резона волноваться хоть о чем-то в этом мире. В этом случае ты не задумываешься о происходящем и не замечаешь, как приближается зло, не чувствуешь тревоги. Ты просто надеешься, что сможешь жить всё той же спокойной, радостной жизнью и предаешься своим инфантильным размышлениям об этом. Почему наши боги прощают нам это? Это же просто абсурд!»

Чувства обиды и негодования, что поселились в сердце юного Датниодеса, были несоизмеримо глубоки.

Была ли это зависть? Опасения за собственное будущее или комплекс неполноценности? Ему так не казалось. Он понимал, что у всего в мире есть цена. Если кто-то где-то выиграл, то кто-то должен был проиграть. Если кто-то был счастлив, то кто-то другой в этот момент убивался от горя. В нынешнем состоянии Эдема, вне всякого сомнения, процветала вторая половина.

Вот почему им нужно было избавиться от тех, кто оказался достаточно находчив и начал олицетворять собой образ власти и своего рода совершенства. Таких людей нельзя было подпускать к власти. Он прекрасно понимал, что устоявшаяся система пяти высокородных правителей выражала собой всё, что он так ненавидел в нынешнем обществе. Единственными исключениями были он сам и Гуамон Семиаквилус — нынешний глава клана огня, которому вскоре предстояло уйти в отставку. Остальные же из числа тех, кто собирался на этих встречах «высшего духовного сословия» были в лучшем случае неквалифицированными кадрами — женщина, маленький ленивый ублюдок и старик. Всякий раз, когда он пытался предложить какую-то идею, продвинуть что-то новое, эти трое находили причину отказаться — даже самую абсурдную. И это независимо от того, насколько прагматичным был ход его мысли. Более того, если идею отвергали, то второго шанса ей уже никогда не давали — обсуждение просто двигалось дальше.

Точно так же произошло и тогда, когда он предложил отправить гонца к духам на берегу реки, чтобы договориться с ними и научиться управлять гигантской птицей Рамией. Это могло бы стать началом новой эры развития и прогресса для всего Эдема, но и эту идею отвергли, поддавшись страху перед неизвестным и присущему им безразличию.

«Разве это не было решено много лет назад?» — лицо Перлы — главы клана металла, которая имела привычку носить множество украшений, до сих пор стояло у него перед глазами. Она определенно смеялась над ним и его предложением. — «Наш великий бог Митра изгнал их с этих земель за грехи прошлого, этот вопрос лежит вне наших возможностей. Не могли бы вы прекратить выдвигать такие глупые идеи во время серьёзных собраний, лорд Датнио?»

«Почему вы вообще решили выступить с такого рода предложением?» — спроси молодой патриарх клана воды недовольным, слегка саркастичным тоном, словно делал ему выговор. — «Не в том ли дело, что вам любопытна судьба вашего кузена? Я понимаю ваши чувства, но обсуждение внутренних проблем на нашем собрании может закончиться лишь созданием новых. Так что я предлагаю отложить эту тему».

«Рамия — существо с магической горы Сфера», — трясущийся старик из семьи Отосинклус решил подвести итог. — «Её нужно оставить в покое. Тот, кто принадлежит безбрежному небу, должен в нём оставаться, то же самое касается и наших, земных проблем».

«Эти трусы ничего не понимают! Почему они не могут понять, насколько это важно? Если они продолжат игнорировать проблемы, то Эдем, каким мы его знаем, сгниет и прекратит своё существование... Речные обитатели опасны. Они наводят страх. Если мы не будем действовать достаточно быстро и не одолеем их, то они явятся по наши души, чтобы отомстить. В конце концов, у них есть Рамия. Они могут атаковать в любой момент, какой посчитают удобным. Именно, они воспользуются птицей, чтобы уничтожить нас, неспособных дать отпор, а затем завладеют нашими богами, прекрасными землями...»

Датниодес чувствовал себя подавленным и уязвленным их реакцией, у него не осталось ни сил, ни желания спорить. Единственным, кто так и не проронил ни слова, был Гуамон Семиаквилус — он просто смотрел на него, пока его взгляд наконец не встретился со взглядом молодого патриарха.

«Точно, есть же ещё Гуамон. Смогу ли я убедить его присоединиться ко мне?»

Но главе клана огня недолго оставалось править. В ближайшем будущем Рубисс Аписто Каллихтис должна была сменить его на посту патриарха клана. И если она сменит Гуамона, значит, на собраниях пяти правителей появится ещё одна женщина, к тому же неопытная. Более того, в таком случае Датниодес останется единственным здравомыслящим духом на этих собраниях.

«Следовать правилам — это ошибка. Традиции, что держат нас в рамках — ошибка, — он утонул в собственных мыслях. — Эта система собраний правителей... Когда-то она была дана нам Митрой, но прошло уже столько лет, что теперь в ней нет никакого смысла. Она бесполезна, она уже начала гнить от времени. И если мы не откажемся от неё сейчас, то эта зараза распространится по всей стране!»

Чувствуя вдохновение собственными идеями, Датниодес позволил себе улыбнуться. Как и ожидалось, это улыбку заметил один только Гуамон.

«Да, я попрошу его помочь мне. Я уверен, что он меня поймет. Он с удовольствием одолжит мне свою силу. В конце концов, ему должно быть сложно смириться с тем, что такая как Рубисс займет его место в ближайшем будущем. Вместе мы сможем изменить Эдем и его предназначение».

Это стало отправной точкой.

5

Гуамон добрался до замка Каллихтис, когда уже светало, его дракон мчался сквозь густой туман озера невесомого эфира. Его жена — Амия Кальва — ждала его у ворот, ведущих во внутренние конюшни. Она была духом снежного святлячка.

«Добро пожаловать домой».

Женщина была невероятно доброй и никогда ни о чём не спрашивала, даже об обязанностях своего мужа.

«Ох, что ты делаешь тут совсем одна? Вовсе не обязательно было меня дожидаться, лучше бы спать легла».

«А я и легла. А потом проснулась посреди ночи».

Гуамон был занят снятием ошейника со своего дракона, но последние слова жены привлекли его внимание. Она стояла рядом с ним в пижаме, застёгнутой под горло, а её бегающий взгляд говорил о том, что она хочет что-то ему сказать. Он отбросил сигару в сторону.

«Что случилось? Ты такая бледная... Ты что, конец света увидела?»

«Конец света...»

Амия подняла пепельно-бледное лицо и посмотрела на мужа испуганными, почти обезумевшими глазами. Удивленный, мужчина постарался улыбнуться (и надеялся, что у него это получилось) и протянул ей руки. Она тут же бросилась в его объятия и разразилась рыданиями, уткнувшись лицом ему в грудь. Её плечи были тонки и хрупки, словно могли в любой момент сломаться, а руки казались слабыми, словно у ребенка. Крылья её ауры, которые она обычно скрывала от посторонних глаз, выглядели так, будто даже малейший ветерок мог разорвать их в клочья. Когда он начал гладить её спутанные волосы, она наконец успокоилась и попыталась объяснить, что произошло.

«Именно его я и видела, любовь моя! Именно его!»

Пока его жена пыталась объяснить причину своего беспокойства, Гуамон усадил её на ближайшую скамью, чтобы помочь успокоиться.

«Столп огня поднялся среди тьмы. Людей заживо бросали в огромный костер... И дом. Там был какой-то деревянный дом посреди леса. Там был старик из лесных, и глава клана металла вместе с ним. Множество людей сражались и... умирали...»

«Амия, тебе приснился кошмар», — Гуамон утешал её, прижав её голову к своей груди. — «Это был просто сон».

«Но... Я не могла вновь заснуть, пока не убедилась, что ты вернулся домой целым и невредимым!»

«Не бойся. Всё в порядке, я рядом».

На самом же деле именно Гуамон испугался того, что только что услышал от своей жены. Легенды гласят, что из-за своей короткой продолжительности жизни духи снежных светлячков способны пересекать границы пространства и времени. Его жене уже удавалось увидеть смутные образы своих близких и судьбы, что их ожидала. Эти её видения можно было назвать иллюзиями наступающей реальности.

«То, что Амия видела в своем сне... Это разрушение Эдема?»

«Хочешь что-нибудь выпить? Это поможет тебе успокоиться».

«Нет, спасибо».

«Послушай, Амия», — ему хотелось звучать спокойно и собранно. — «Себя ты тоже видела в этом сне? Что ты там делала?»

«Я...» — глядя на мужа своими глазами цвета клубники сквозь его руки, что крепко обнимали её, Амия заставила себя вспомнить детали посетившего её жуткого кошмара. Голос её звучал прерывисто. — «Да. Была ночь и... я летала. Шёл алый дождь... Мне было грустно и одиноко».

Его жена задрожала от страха и вновь заплакала, стоило ей произнести эти слова. Гуамон проявлял бдительность и не выпускал женщину из своих объятий.

«Датниодес тоже там был?»

«Патриарх клана земли? Нет, его я не видела».

«А Сифил?»

Амия задумалась на несколько мгновений. Вокруг её глаз собрались небольшие морщинки, она почти не моргала, пока была погружена в свои мысли, однако ничего о главе клана воды она так и не вспомнила, так что в итоге просто покачала головой. Гуамон в тишине наблюдал за женой и терпеливо ждал, пока она ответил на его вопросы.

«Тогда что насчет Рубисс?» — тихо прошептал он, нежно коснувшись своими крупными ладонями её щек.

«Ах, леди Рубисс...»

Внезапно тело Амии напряглось. В то время как её сбитый с толку муж пытался её успокоить, она – наоборот - пыталась вырваться из его объятий. Мягкое выражение её лица сменилось на недовольное, почти озлобленное.

«Об этом-то ты и хотел спросить с самого начала, да? Ты можешь делать вид, что беспокоишься обо мне или остальных, но на самом-то деле, все, что тебя волнует — это Рубисс! Так было всегда!»

«Амия!»

«Что ж ты тогда не спросил меня о судьбе Кары Семиаквилус, которая, вообще-то, твоя дочь? Та самая, в жилах которой течет твоя кровь?»

«Успокойся, пожалуйста, а то ты всех перебудишь».

«Почему Рубисс важнее твоей дочери? Отвечай!» — гневно кричала Амия.

Все её тело излучало тусклый холодный свет, а голос эхом отдавался в помещении. Мужчина, что продолжал сидеть на лавке, на короткое время сжал руки в кулаки, а затем расслабил их.

«Я хотел спросить, но боялся», — произнес он холодным тоном. Лицо его при этом не выражало ни единой эмоции, взгляд его застыл где-то чуть выше плеча жены. Амия прикусила губу от злости, когда поняла, что её муж намерен продолжать свою речь. — «Потому что ты всё ещё напугана. Я думал, что если я спрошу тебя о судьбе нашей дочери, то ты можешь потерять рассудок из-за того, что видела во сне. К тому же ты сама сказала о главах кланов леса и металла. Вполне логично, что среди имен глав кланов я упомянул и имя Рубисс, разве нет?»

«Имена глав кланов...» — рассмеялась Амия. — «Знаешь что? Ты прав. Самое время возвращаться в дом. Я попробую ещё немного поспать, пока совсем не рассвело».

«Хорошо. Я скоро присоединюсь к тебе».

«Что ж, с твоего позволения», — отвесив такой изящный поклон, что почти сочился иронией и сарказмом, Амия направилась в сторону жилых помещений, но остановилась, сделав лишь несколько шагов. — «Гигантская... птица».

Её бормотание пронзило сознание Гуамона, словно игла. Она продолжала смотреть на него, здорово побледневшего, и продолжала бормотать, словно воспевала странную оду.

«Гигантская птица летала в небесах. Сначала я испугалась её, но потом присмотрелась и почувствовала, что это красивое и доброе существо. Я хотела последовать за ней так далеко, как только смогу. Я просто хотела улететь вместе с ней как можно дальше...»

«Куда?..» — он старался говорить с теплотой в голосе. — «Куда направлялась птица?!»

«Хотела бы я знать. Я не могу сказать, куда точно она направлялась».

Когда Гуамон поднялся на ноги, очевидно расстроенный, его жена не могла не рассмеяться. Слишком уж сильным был контраст выражения его лица и тех чувств, что он пытался ей демонстрировать весь вечер.

«Все, что я могу сказать — это то, что я очень хотела последовать за ней. Скажи, дорогой, ты думаешь, что это мог быть легендарный феникс — Рамия? К сожалению, я видела её лишь на картинке в одной из книг. Но, полагаю, дело не в этом. А сейчас, прошу простить, я намерена всё-таки подняться наверх».

На этот раз Амия действительно ушла. Как и подобало настоящей леди, она не издала ни звука, удаляясь в сторону спален. И даже когда её силуэт скрылся за поворотом в конце коридора, Гуамон продолжал стоять на месте, его собственный силуэт едва-едва освещало пламя его собственного огненного дракона...

6

Супруга Датниодеса — сладострастная Нортен Барамунди — безмятежно спала, свесив одну руку с их общей кровати. Когда её муж вернулся домой и неосторожно пробрался в спальню, она сумела приподнять отяжелевшие ото сна веки. Потянувшись к нему, она поприветствовала его поцелуем.

«О, дорогой, и какой же прекрасной принцессе сегодня выпала честь соблазнить тебя?»

«Ты о чём?»

«От нашего дамского угодника пахнет сигарами, которые, если я всё верно помню, он не курит. Кстати говоря, я с удовольствием послушаю об этом твоем приключе...» — женщина не успела договорить, поддавшись накатывающей зевоте.

Датниодес рассмеялся в привычной ему манере и щелкнул её по носу. И едва он это сделал, как Барамунди моментально проснулась — она вскочила на кровати, разорвала одеяло и замахнулась на мужа своей изящной ногой. Когда тот попытался защититься, прикрывшись руками, женщина принялась бить кувшины с водой и украшения, до которых могла дотянуться. Под общим весом тяжелое каменное ложе дрожало, стучало и яростно скрипело. Плекостомус, что ожидал своего набольшего прямо за дверью их спальни, застыл с самым странным выражением лица, когда эти звуки донеслись до его ушей, становясь всё громче и громче. Он был в равной степени сбит с толку и встревожен тем, что там происходило. Тем временем на щеке Датниодеса уже блестела кровь. Взгляд его запавших глаз блуждал по комнате и черно-белому узору на стенах, пока он наконец не упал на колени.

«Прости, получилось чуть дольше, чем я планировал».

«И не говорите».

Плекостомус чуть вытянулся, привстав на цыпочки. Поскольку Датниодес вынужден был приоткрыть дверь, чтобы выйти в коридор, его верный слуга смог украдкой заглянуть внутрь. Он успел заметить фигуру красивой женщины, заметно измученной и готовой наконец вернуться в объятия сна.

«В такую рань они могли бы и потише себя вести... Интересно, если я скажу об этом — это будет считаться оскорблением?»

Заметив, каким красным стало лицо его подчиненного, молодой патриарх понял, что между ними произошло легкое недопонимание. Говорить он ничего не стал, лишь приподнял бровь и ухмыльнулся. Плекостомус шел быстро, стараясь избегать взгляда своего владыки. Когда они наконец добрались до нужной комнаты, он запер её на ключ и наконец сумел вернуть себе самообладание. Лишь после этого он приблизился к Датниодесу и коснулся его ладони губами в знак глубокого уважения.

«Да пребудут с вами смелость, справедливость и победа», — он поспешно нарисовал в воздухе три небольших креста, читая эту мантру, которой пользовались все мужчины из рода Коридорас.

«Благодарю, пусть они пребудут и с тобой», — молодой человек повторил его жест, прежде чем наконец опуститься в кресло и размять шею.

Это было красивое каменное кресло с широкой спинкой, украшенное изящными резными узорами.

«Ох, как же я устал».

«Я... понимаю», — владыка плодородной земли кивнул с видом человека, который знает слишком много.

Он с нетерпением ждал, когда его господин перейдут к насущным вопросам, что стояли на повестке дня. Датниодес заметил, как он себя ведет, и не удержался от смеха.

«Да нет, Плеко, ты всё не так понял!»

«О чем вы говорите?» — Плекостомус с недовольством выставил вперед нижнюю губу.

«Я говорю... А, впрочем, забудь. Всё в порядке. Почему я вообще должен что-то объяснять? Ты сам виноват в своих фантазиях. Присаживайся, давай всё-таки начнём», — он цокнул языком и наконец-то перешёл к главной теме сегодняшнего дня. — «Так... насчёт результатов — как оно?»

«Всё идёт просто замечательно».

Плекостомус взялся за удивительно красивый шелковый платок, расшитый серебром и золотом, и вытер обильно выступивший на лбу пот. Датниодес ненадолго широко открыл глаза, с презрением глядя на этот жест, а затем вновь прищурился.

«Барбус — дух гранита и сын моей дорогой племянницы. Я могу лишь гордиться тем, насколько он замечательный дух и насколько многими талантами обладает, особенно в области боевых искусств. Уж в них-то он понимает, я уверен, лучше многих других. И это не говоря уже о его верных подчиненных: о Гемене — владыке крыс со скалистых гор, о Бумбе — господине иловых драконов и о Бинге — надежном духе, что верховодит терновыми дождевыми червями...»

«Ох, довольно этой утомительной болтовни, давай сразу к результатам! Я люблю и уважаю хороших лжецов, но терпеть не могу тех, кто попусту сотрясает воздух».

«Я... Прошу прощения, мне очень жаль!» — Плекостомус вскочил с кресла, на котором сидел, и склонил голову к полу. — «Барбуса и его соратников высвободили из хижины лесника внутри горы Кудема».

«Высвободили?» — с лица Датниодеса тут же сошла улыбка. — «Как это понимать?»

«Бумба, что был нашим связным с группой, которая перевозила гигантский камень, вернулся один около полуночи. И как бы долго мы ни ждали, Барбус так и не явился... Мы поспешили в Ландейл, чтобы выяснить, что происходит и узнали, что камень уже доставили на место. Более того, кто-то украл костюм клоуна у Барбуса и сам выступил в роли ведущего на празднике».

«И кто это был? Вы это выяснили?»

«Мы хотели, но... Из-за возникшей суматохи ничего не вышло».

«Значит, суматоха всё-таки возникла!»

«Да, примерно такая, как вы изначально и планировали, лорд Датниодес. Камень превзошёл все ожидания присутствующих, и никто не сумел его разбить. Духи начали переживать, волноваться и постепенно это переросло в хаос. Затем явился молодой патриарх клана воды — произнёс проповедь, из-за которого они со вспыльчивым владыкой молний Криптокарионом и сцепились. Повсюду плясало дикое пламя, шёл проливной дождь, но потом...»

«Что потом? Рассказывай же!» — Датниодес с силой схватил своего слугу за грудки и с нетерпением уставился на него. Бедняга начал трястись, словно напуганный ребенок.

«Камень... Камень взорвался на миллионы осколков! Все вокруг было порушено, сам праздник тоже был испорчен. Все до смерти перепугались и разошлись по домам. Мы достигли вашей первоначальной цели, но, когда я смог наконец вернуться туда, клоуна уже и след простыл. Так что я не могу сказать, был ли он нашим врагом или союзником...»

«Камень... взорвался?» — он выпустил слугу из своей хватки и вернулся обратно в кресло. — «Что ж, это...»

«Я тоже был удивлен».

«Понимаешь, Плеко, этот гигантский камень... Много лет назад этот булыжник был моей колыбелью. Когда я был всего лишь младенцем и постоянно плакал, горы начинали дрожать, а мелкие камни и вовсе приходили в движение. Так что мой грубоватый дедушка решил, что стоит дать мне камень побольше. Даже будучи ребенком, неважно, как долго и с какой силой я старался разбить его... Что ж, видимо, наконец-то он разбился...»

«Мне очень, очень жаль!» — его седовласый подчиненный вновь начал отбивать поклоны.

«Да нет, всё в порядке. Тебе не за что извиняться».

Успокоив мужчину, Датниодес вздохнул и подпер рукой подбородок. Плекостомусу показалось, что тот целиком и полностью погрузился в воспоминания: его господин, обычно веселый и беззаботный, сейчас казался серьёзным и отстраненным. Его верный слуга не знал, что и думать, он был в легком замешательстве.

«Должно быть, он думал, что если использовать этот камень таким образом, то явится кто-то, способный его уничтожить. И этого человека можно было бы назвать моим главным противником... О боже...»

Молодой человек вдруг замолк. Его слуга продолжал смотреть на него с долей страха. Но и это продлилось недолго — вскоре тот разразился хохотом, как оно обычно бывало, вот только на этот раз не было привычных ямочек на его щеках, да и сам смех звучал иначе.

«Мой господин...»

«Ах, прости. Я понимаю. Да, определенно. Нет, это просто восхитительно».

Плекостомус едва не расплакался, наблюдая за тем, как Датниодес продолжает бить себя по коленям и заходится в этом жутком, маниакальном смехе. Едва заметив выражение лица своего подчиненного, глава клана земли снова рассмеялся, посчитав его забавным.

«Это был Диарт, Плеко. Диарт. Понимаешь?»

«Но это невозможно, мой господин».

«Хм. Да, в это трудно поверить», — после того, как ему удалось успокоиться, Датниодес снова сел в кресло и, подумав, начал отдавать приказы. — «Хорошо. Немедленно отправь гонца на остров Гослиния. Нам нужно выяснить, что случилось с этим камнем и кто за это в ответе. Что касается того, кого именно стоит отправить — оставляю это на твое усмотрение».

«Будет сделано!»

«Погоди, есть ещё кое-что. Завтра утром, с рассветом пришли ко мне всех людей, которые утверждают, что были заперты в хижине лесника. Хочу послушать, какие невероятные оправдания своим поступкам они смогут придумать».

«Вас понял».

«Ха-ха-ха. Что ж, сюрприз так сюрприз получился».

«Что подумает об этом Гуамон?»

Датниодес постукивал по украшенным резьбой подлокотникам своего кресла, его глаза сверкали так ярко, как никогда раньше. Плекостомус знал — если его господин ведет себя подобным образом, значит его голову посещают извращенные и злобные мысли. Он также знал, чего ожидать, если в ближайшем будущем что-то пойдет не по плану. В несколько невероятно широких шагов он добрался до двери и обернулся, чтобы сообщить своему господину, что уходит.

«Спасибо за твои труды», — он был уверен, что тот не заметит его ухода, однако он даже похвалил его, пусть и глядя в совершенно другую сторону. — «Уверен, что теперь у нас почти не будет свободного времени, но назревает что-то очень интересное. Ты тоже так считаешь, Плекостомус?»

«Боюсь, я не знаю, как ответить на этот вопрос», — самоуничижительным тоном пробормотал Плекостомус. — «Кто-то настолько глупый и слепой как я не может понять всей ситуации, лорд Датниодес...»

7

Стояло раннее утро. Старик медленно двигался сквозь лес, окруженный легкой дымкой тумана. Слышались трели небольших птичек, а белки и крылатые обезьяны скакали туда-сюда по деревьям, что служили им дорогой. Солнечный свет пробивался сквозь ветки деревьев и многочисленную растительность, всё ярче и ярче освещая подлесок. Кое-где виднелись опушки, осыпанные грибами, — теми, что по праву считались плодами осени и теми, что манили своей яркостью, но на самом деле были ядовиты. Продолжая двигаться вперед, глядя на эти пейзажи с удовольствием и долей сострадания, старик будто бы искал нечто определенное.

В конце концов он добрался до залитого солнцем луга, что находился посреди рощи, и выбрал себе место, чтобы присесть. Он подобрал с земли уже подсохший стебель гречихи, поднял глаза к туманному небу и надолго задержал на нём взгляд. Он чувствовал разнообразие запахов, что доносил до него ветер, и, казалось, находился в своем собственном мире, где наслаждался безмятежным течением времени. Его длинные волосы были небрежно собраны в районе затылка, усы и длинная серебристая борода свободно развевались и даже брови были достаточной длины, чтобы падать ему на глаза. Кожа его рук была бледно-красной, а значит он пережил уже множество лет и зим. Но несмотря на это и на то, сколько отпечатков в виде морщин время оставило у него на лице, когда кто-то заглядывал в его глаза, он видели два ярких лазурных огонька, полных юности.

Миральда Цикласома Отосинклус. Он был известен как лесной старейшина и глава клана леса.

Он не двигался.

И даже в самом лесу повисла тишина. Ни птицы, ни звери не издавали ни звука. Среди лесных обитателей многие знали, что старика в такие моменты лучше не беспокоить, а те, что оказывались поглупее, могли лишь чувствовать, что когда молчат остальные, лучше и самим притихнуть. День шёл всё дальше, солнечный свет становился ярче, а старик всё не двигался и не двигался. Словно белый кедр, что навеки раскинул свои корни, он оставался на своём месте. Лесная живность наблюдала за ним, приглушая даже собственное дыхание. Однако для тех, кто был озорным по своей натуре, необходимость сидеть на месте была едва ли не проклятием. Когда горные воробьи, что отдыхали на верхушках деревьев, или крапчатые кролики, что прятались в кустах клематиса, начинали двигаться, на них мгновенно обрушивались испепеляющие взгляды других животных, вынуждая снова сидеть смирно, не двигая ни единым мускулом. Весь лесной народец терпеливо ждал, пока старик сделает хоть что-нибудь, но он так и не двигался...

Примерно в это же время двое маленьких гномов расположились в дупле орехового дерева прямо перед лугом. Пока все остальные существа были чем-то заняты, эти изо всех сил старались продлить свой сон.

«Как же хорошо я поспал. М-м-м... Это плохо. Я опять спал слишком долго! Эй, ты тоже. Вставай!»

Одното — старший из двух братьев — безжалостно тянул матрас, сотканный из листьев и беличьих волосков, у своего младшего брата Карассиуса. Тот всё ещё спал и с довольным видом держал палец во рту, будто во снах ему виделись какие-то деликатесы.

«Эй, уже утро. Вставай давай!»

«Но тут холодно-о-о. И я хочу спать, братец».

«Вставай, соня!»

«Ну ещё пять минуточек, такой прекрасный сон...»

«Нет», — Одонто покачал головой. — «Сегодня мы должны помочь старшей сестрице в винной лавке, мы обещали, что в этот раз не подведём. Если нашей доли не будет, то осенние листья припозднятся. Вставай давай или я сам тебя подниму!»

«Но тут как раз должны были подавать мясные блюда...»

«В следующей сцене тебя сожрут заживо».

«Ты серьёзно, братец?» — Карассуис замахал руками и кое-как выбрался из кровати.

«Абсолютно. Ты посмотри на себя — из таких пухликов получаются лучшие блюда», — Одонто потянулся, слегка разминая свои крохотные ручки. На контрасте с телом брата, его тело выглядело куда более подтянутым. — «Потому-то я так торопился спасти тебя из этого сна. Будешь должен».

«Ладушки. Спасибо, братец. Ах, как же я испугался».

Братья-гномы надели свои старые залатанные штаны, идеально сложенные курточки, треугольные шляпы с полями и прочную обувь, сделанную из желудей. Но когда они попытались умыться росой, то, едва выглянув из своего дупла, наткнулись на десятки недовольных взглядов других обитателей леса.

«Ч-что это?» — стоя прямо за своим старшим братом, застывшим на месте, всё ещё сонный Карассиус не сразу осознал, что происходит. — «Б-братец...»

Птицы, белки и даже жуки толпой собрались у входа в их жилище. В полной тишине глядя на них, они создавали по-настоящему устрашающее впечатление. Поскольку насекомые не могли выразить своих эмоций с помощью выражения лиц, они трепетали крыльями и зловеще гудели. Два маленьких гномика задрожали от страха и взялись за руки.

«Они... они пришли сожрать нас?»

«А-а-а!.. Я так и знал, нужно было ещё немного поспать...»

«П-привет... Доброе у-утро, д-да...»

Отчаянно пытаясь вернуть себе самообладание, Одонто подталкивал своего младшего брата вперед. Надо сказать, что тот цеплялся за всё подряд с удивительной для ребенка энергичностью. Затем он расплылся в улыбке — и стало заметно, что у него не хватает пары зубов. В очень наигранной улыбке.

«Боже, какое удовольствие встретить вас всех здесь, друзья! Что-то случилось?»

«Тс-с! Не шуми так! Давай отойдём вот сюда».

«Ладно, давай».

Он собирался уже выйти вперед, когда какой-то огромный меховой клубок затолкал его обратно, ворвавшись в их уютное жилище. Это была медвежья белка-мать — представительница их стаи. В темноте помещения Карассиус мог видеть лишь два её огромных передних зуба, которые чем-то хрустели. Изо всех сил он отпрыгнул назад, намереваясь приземлиться на свой матрас, но перестарался и в процессе разорвал свои штаны прямо по шву, оголив свой зад. Прежде чем потерять сознание, он спросил себя, не съедят ли его заживо.

«Какие же вы двое глупые!» — белка-мать скрестила лапки на своей пушистой груди и грозно топнула ногой, явно недовольная их поведением. — «Сейчас здесь находится великий лесной старейшина. Кажется, он о чём-то размышляет. Все ведут себя осторожно и стараются не беспокоить его, как вдруг мы слышим какие-то крики. И кто бы мог подумать, источник этих криков — двое неотесанных детишек, которые спали ещё несколько мгновений назад! Честное слово, вас будто камень воспитывал!»

«Мне очень жаль», — Одонто снял свою шляпу и вежливо поклонился. — «Мы потеряли родителей во время сильного снегопада в прошлом году. Как вы и сказали, воспитание у нас действительно так себе. Прошу вас, мама белка, простите нас на этот раз и, если что-то произойдет — сообщите нам, впредь мы будем осторожнее. Мы не хотим быть обузой для кого-либо в лесу».

«Ах, вот как».

Белка-мать была существом с большим и добрым сердцем, а потому, стоило ей услышать историю двух гномов, как её выражение морды тут же изменилось. Она била хвостом, у неё на глазах почти выступили слезы — она была тронута до такой степени, что по незнанию можно было сказать, будто она чем-то напугана.

«Вы потеряли родителей... Простите, мне очень жаль», — она всхлипнула и высморкалась.

В это же время Одонто украдкой высунул язык, надеясь, что другие животные этого не заметят.

«Это единственный способ заткнуть эту старую кошелку».

«Правда, мне очень жаль. Я погорячилась, простите. Слушай, Одонто, а почему бы вам с братом не навестить старейшину?»

«Нам?»

Он был сбит с толку этим внезапным предложением, а белка-мать уже погрузилась в свои мысли и продолжила с энтузиазмом рассуждать о своей гениальной идее.

«Я беспокоюсь о старейшине, потому что он выглядит каким-то грустным. Я бы хотела спросить, всё ли с ним в порядке, но, может, это всё-таки плохая идея и мне не стоит совать свой нос в его дела. Не хочу это признавать, но у вас, ребята, может получиться куда лучше, чем у меня. Так что не могли бы вы подойти к нему и спросить, можем ли мы хоть чем-то ему помочь?»

«Эм... Ладно».

«Пусть это останется между нами», — прошептала белка, подумав о том, что совпадение вышло слишком уж удачным, а затем продолжила говорить в полный голос. — «Старейшина потерял своих сына и внука. Это случилось во время того же снегопада, что унёс жизни ваших родителей. Они пытались спасти старика из племени пихт, но было уже слишком поздно, в итоге лавина поймала их в ловушку».

«Ах вот оно что. Мне очень жаль, я об этом не знал. В конце концов, тогда мы с братом были сильно заняты, у нас не было времени на такие мелочи».

«Придержи язык, это мог быть твой отец, знаешь ли! Какой грубый и недисциплинированный ребенок... Ах да... Глава клана был замечательным — добрым и красивым, буквально благословением. И мы были благодарны, что у нас есть кто-то подобный ему. Это всего лишь слух, который мне довелось услышать, но, судя по всему, тот дух, что хитростью хочет занять место нового главы клана — Гетерантера — женат на ком-то из племени бобтейлов. А значит его потомки будут смешанных кровей! Нечто подобное в истории Эдема встретится впервые. Уверена, что старейшина такой мрачный именно потому, что думает об этом. Так что поторапливайтесь, идите и утешьте его!»

«Что? Подожди-и-ите-ка, я не хочу этого делать!»

«Ты идиот, коротышка! Что за упрямый ребенок! Просто иди к нему, хорошо? Обязательно к нему сходи!»

«Ну ма-а-а-ам!..»

«Ты понял?!»

Так двое братьев-гнома стали патрульными леса и вынуждены были приблизиться к великому старейшине, с которым все остальные боялись даже заговорить. Идти туда одному Одонто не хотелось, и даже если его брат был самым беспомощным гномом в мире, он всё же был лучше, чем совсем никого. А потому, когда Карассиус путешествовал по стране грёз, его брат снова помог ему — второй раз за это утро.

Старейшина заранее знал, что двое братьев, что время от времени ругались, стараясь идти как можно тише, скоро придут к нему. Честно говоря, он знал и о том, что все лесные обитатели беспокоятся за него и стараются не шуметь во время его отдыха, наблюдая за ним издалека. Но старик слишком устал. Но причина была не только в этом — даже эти крошечные существа прожили достаточно, чтобы научиться понимать друг друга и рассчитывать друг на друга. Он прекрасно это знал, так как на данный момент был старейшим духом, что ещё ходит по землям Эдема. Окружающие всегда относились к пожилым с большим уважением. И у старика было достаточно опыта, чтобы утверждать, что обеим сторонам было бы легче, если бы они просто принимали доброту и заботу окружающих, а не пытались упрямо полагаться только на себя и свои силы, заставляя других беспокоиться.

Именно по этой причине он решил помолчать, сидя неподвижно и глядя на бескрайние небеса, пока два гнома соберут в кулак все силы, что таились в их маленьких телах, и решат заговорить с ним — стариком благородных кровей. Им потребовалась куча времени, чтобы просто коснуться его одежды, но, едва сделав это, они отскочили в сторону и в страхе обнялись. Старший брат грубо ткнул младшего под ребра, а тот, покачав головой, ткнул в ответ ещё сильнее и состроил устрашающую гримасу. В тот момент, когда младший из братьев побледнел и начал падать, потеряв равновесие из-за того, что стоял на полах одежды старейшины, все лесные обитатели затаили дыхание. Их взгляды, полные возмущения и беспокойства, испепеляли младшего, словно град раскаленных стрел.

Может, дело было в этом, что его это забавляло, а может, в том, что ему было жаль всех этих существ — в любом случае, старик решил избавить их от глупых привык и от жизни в постоянном беспокойстве и страхе перед тем, что на самом деле не представляет никакой опасности. Именно для этого он решил притвориться невеждой.

Карассиус, который всё ещё лежал на земле, сумел немного успокоиться и подняться. Тело его до сих пор била крупная дрожь. Одежда, на которую он наступил, оказалась запачкана его слезами и грязью — когда он это понял, ему стало грустно. Он не знал, что делать и перевёл взгляд на старшего брата, но Одонто решил проигнорировать его, лишь единожды холодно взглянув на младшего. Упав духом, Карассиус ушёл в себя, но внутри него всё напоминало ураган, внутри которого кружится одинокий листочек и не понимает, что происходит.

Он не мог придумать ничего путного, на его испачканном лице застыло выражение покорности. Он вытер его рукавами, сжал свои кулачки — огромные, как плоды небесного бамбука — и затаил дыхание. В его открытых глазах читался свет, излучать который могли лишь те, кто принял смерть. Он взглянул прямо в лицо старика, что для такого малыша как он выглядел так, будто доставал до самых небес, и решился с ним заговорить.

«Господин старейшина... Мой дом. Я отдаю его вам. Теперь он ваш, можете его забрать...»

«Хм-м».

В ответ старик опустил взгляд и собрался было говорить как можно грубее, но едва он увидел испуганные глаза юного сироты и понял, что перед ним всего лишь невинный ребенок, его сердце дрогнуло, а в груди поселилось переполняющее чувство радости. Он отбросил притворство в сторону и обратился к тому с теплой улыбкой, что просматривалась из-под его белых усов:

«Привет. Какая же сегодня замечательная погода. Прости, что перебил тебя».

У Карассиуса отвисла челюсть, когда он услышал нечто столь приветливое из уст старейшины. Гном почувствовал облегчение, а вместе с ним и удовлетворение, будто сумел добиться чего-то значимого, а потому, когда он взглянул на старшего брата, в нём читался триумф. Одонто, разделяя его мысли, улыбнулся ему. То же самое сделал и старейшина.

«Что вы думаете насчет леса? Хорошо здесь живется?»

«Да», — радостно ответили они, когда старик спросил их мнения. — «Всё благодаря вам, господин старейшина».

«Вы же лиственные гномы, верно? Как вас зовут?»

«Меня зовут Одонто».

«А меня — Карассиус».

«Вот как. У вас красивые имена».

«Хе-хе-хе!»

«Идиот, ты должен был сказать «спасибо»!»

«Тише-тише, не ссорьтесь».

«Есть!»

«Ладушки».

Двое братьев все ещё сильно нервничали, из-за чего им приходилось потягиваться и разминать руки каждый раз, когда они говорили со стариком. Да и говорили они так громко, что голос зачастую отдавался в их маленьких телах вибрацией и эхом, заставляя их подрагивать. Старейшина с неловкостью вздохнул и осторожно протянул им свою покрытую морщинами руку.

«Залезайте, а то так для разговоров далековато. Я посажу вас к себе на плечо».

Гномы переглянулись и решили, что будет грубо заставлять старейшину держать свою руку близ них так долго, пока они решают, как лучше поступить, так что в конце концов они всё-таки забрались на неё.

«Отлично. А теперь осторожнее, не упадите».

Карассиус зажмурился от страха, крепко вцепившись в один из пальцев старика — тот оказался сухим, словно старое-старое дерево. Когда его кожи коснулся ласковый осенний ветер, а сквозь прикрытые веки начал пробиваться слабый свет, он всё-таки решил открыть глаза и тут же передумал насчёт своих впечатлений.

«Ву-ху! Это просто невероятно! И так быстро! Братец, это же как скатываться вниз по снегу, только наоборот!»

«Дурак, говорить так — грубо!»

«Хо-хо-хо, всё в порядке. Итак, это конечная остановка, вы можете устраиваться здесь. Возможно, сидеть на мне, таком костлявом, вам будет не очень удобно, но тут уж прошу меня простить».

Плечо старейшины оказалось для них самым необычным возвышением на этом лугу. Пейзаж, который открывался с этой высоты, сильно отличался от того, что открывался с высоких, ветвистых деревьев — это был тот самый старый лес, который они знали, как свои пять пальцев, но в другом, совсем новом свете.

«Вау...» — удивленно выдохнул Одонто, снимая свою шляпу.

Лес ранним утром являл собой просто потрясающее зрелище. Сквозь ветви неподвижных деревьев пробивался солнечный свет; вдалеке, за легкой дымкой тумана гном сумел мельком заметить гору Кудема, припорошенную снегом; а далеко в небесах какая-то птица, похожая на огромного ястреба, только ещё крупнее, свободно курсировала между мирами.

«Боги небес... Спасибо, что создали этот мир. Спасибо вам за дар жизни. Я... Я буду работать, не покладая рук, и заботиться о своём младшем брате. Я буду очень стараться прожить достойную жизнь, чтобы продемонстрировать свою благодарность как богам, так и лесному старейшине! — в глазах Одонто стояли слезы. Он небрежно смахнул их своей маленькой шляпой, а потом вдруг вспомнил кое-что важное. — Точно. Он ведь потерял своих детей, не так ли? Неужели теперь он всегда сидит один посреди леса? Может, он приходит сюда как раз из-за того, что ему одиноко. Но тогда почему он так ведет себя с другими существами? Даже когда ему должно быть грустно... Старейшина всё равно очень добр, даже к таким полуросликам как мы. Он великий дух. Просто замечательный... О, великий старейшина, вы — это куда больше, чем мы заслуживаем. Вы слишком хороши!»

Очевидно, в какой-то момент он начал мыслить вслух.

«Слишком хороши? Где? Что? Ты говоришь о еде?» — громко спросил его младший брат. — «Ай! Больно же! Не бей меня! Прошу, сжалься надо мной, братец. Видишь, у меня же дырка на штанах, я её до сих пор не зашил... Ты ведь меня прямо по заднице лупишь!»

«Постарайтесь найти общий язык, ребята».

Карассиус думал, что его брат наказывает его, чтобы от чего-то защитить, как это обычно и бывает. Он начал неторопливо болтать своими висящими в воздухе ногами и фальшиво насвистывать какую-то мелодию — очевидно, нарочно. Но старший брат ничего ему не сказал. Он смотрел на горы взглядом, полным энтузиазма и восхищения, и хранил удивительное молчание. Казалось, что он совершенно забыл о том, где и почему находится.

Младший из братьев подумал, что это ужасно скучно. Раздувшееся от ветра одеяние старика выглядело пушистым и манящим, а его выступающая ключица служила для таких малышей как они идеальной скамьей. Тепло его тела и его слабый запах заставили Карассиуса, всё ещё немного взволнованного происходящим, почувствовать себя куда лучше, чем раньше. Почувствовать себя так, будто о нём заботятся.

«Вот теперь я чувствую облегчение. Это даже лучше, чем спать среди кучи маленьких белок».

Этого удивительного чувства умиротворения оказалось достаточно, чтобы он начал вновь проваливаться в сон. Однако вскоре он ощутил на себе чей-то взгляд и подумал, что брат может снова начать ругать его, а потому приоткрыл один глаз. Перед собой он увидел лицо старика, что оказалось гораздо ближе к его собственному, чем раньше. Миральда смотрел на него глазами, полными любви и доброты. Он не мог понять, что такое близкое его присутствие давит на маленького гнома так сильно, что тот чувствует легкое нервное покалывание во всём теле. С того места, где расположился Карассиус, кожа старика походила на кору какого-то древнего дерева, а его борода — на голову вожака коронованных обезьян; его нос напоминал гигантского радужного орла, а пролегающая между бровей морщина была похожа на грот, где могло скрываться нечто ужасное. Его губы были сухими, словно морские ежи, когда-то обитавшие на дне океана и выброшенные на поверхность.

То, как забавно развивались волосы этого ребенка, когда он принял стойку на руках, всё ещё находясь во власти своего необъяснимого беспокойства, заставило лесного старейшину по-доброму улыбнуться.

«А-а-а!»

«Осторожно! Ай!»

Одонто бросился к своему младшему брату, который уже начал падать, и протянул ему свою крохотную руку. Когда они запутались и покатились куда-то в сторону, они были уверены, что разобьются. К счастью, им повезло упасть прямо в капюшон одеяний старика — как хорошо, что он носил такую одежду.

«М-м-м...»

«Вау, здесь так мягко. Братец, здесь ещё и тепло!»

«Ты тяжелый, идиот! Немедленно слезь с меня!»

«Ай-ай-ай! Больно же, братец!»

«Хо-хо-хо, какие энергичные дети!» — когда старейшина засмеялся, его капюшон начал вибрировать.

Одонто подозревал, что старик лишь притворяется смеющимся, а на самом деле плачет. Вероятно, встреча с ними напомнила ему о погибшем внуке. Недолго думая, Одонто собрал в кулак всю решимость, что у него была — даже его тело при этом заметно напряглось. В это же время его младший брат беззаботно прыгал от счастья.

«Смотрю, вам никогда не сидится на месте. Я мало что могу разглядеть отсюда, но, думаю, опасность падения вам там не угрожает. Если захотите вернуться обратно на землю, то я вас туда доставлю, а пока можете продолжать».

«Он не слишком тяжелый, старейшина?» — вежливо спросил старший брат.

«Тяжелый? Нет, вовсе нет».

«Ух, как же хорошо. Хотелось бы мне, чтобы матрас у нас дома был таким же мягким».

Карассиус замотался в края капюшона, словно в спальный мешок. Он был невероятно доволен своими ощущениями, что позволило ему наконец-то расслабиться и, зевнув, прикрыть глаза. Вскоре он начал умиротворенно похрапывать.

Одонто раздражало поведение его невоспитанного брата, однако он заставил себя отложить недовольство в сторону. У него были и другие дела. Он вновь надел свою треугольную шляпу, привязал к себе одну из завязок капюшона, словно страховку, и забрался повыше — к уху старика.

«Старейшина».

«Что такое?»

«Кхм... Видите ли, меня попросили к вам прийти».

«Для чего?»

«Ну... Понимаете...»

«Хм?»

«А, проклятье!»

Едва вспомнив властное отношение матери-белки и причину, по которой им пришлось сюда явиться, Одонто закричал — безо всякой видимой на то причины. К счастью, он быстро пришёл в себя и постарался как-то перефразировать свои последние слова.

«Прошу прощения, старейшина. Дело в том, что все волнуются за вас. Потому что... потому что вы выглядите не очень».

«А-а-а, вот оно что...»

«Они думают, что вас, возможно, беспокоит что-то, о чем мы не знаем и рано или поздно вы можете начать злиться. А если вы разозлитесь, то это заденет всех нас... Все очень, очень переживают о том, что может произойти».

«Какой же я замечательный лжец!»

Он продолжил говорить, вытирая вспотевшие ладони о штаны:

«Все вокруг счастливы видеть старейшину в лесу. Но так как никому из нас никогда не выпадало шанса увидеть кого-то столь великого так близко, вокруг полно хаоса и неразберихи. Так что скажите мне... Пожалуйста, старейшина, скажите мне, что нам делать? Что бы вы ни сказали, все примут ваше предложение».

«Хм...» — старик прикрыл глаза. — «Мне жаль это слышать. Мне лишь хотелось немного побыть наедине со своими мыслями. Вам не стоит так сильно об этом переживать».

«О, так вот в чём причина. Я понял».

Одонто показалось, что в поведении старика было нечто неестественное и тот факт, что тот избегал зрительного контакта говорил в пользу этой теории. Ему было жаль, что он не может воспринимать этот разговор как разговор с полноценным взрослым, эта мысль даже несколько огорчала его.

«Одонто».

«Да?»

«Ты меня боишься?»

Молодой гном поднял взгляд, одарив старика самым серьёзным взглядом, на какой только был способен и ответил на его вопрос, покачав головой. Когда он заметил яркий свет, пляшущий в глазах старейшины, он приблизился к нему ещё на несколько шагов, потянулся к его морщинистой щеке и чмокнул его.

«Должен признать, что поначалу мне было страшно, но сейчас я понимаю, что нам нечего бояться. Вы — словно добрый дедушка».

Старейшина молча смотрел на него, удивленный его словами и действиями, так что гном позволил себе продолжить.

«Вы — дедушка для каждого из нас».

«Спасибо тебе, Одонто», — старик был явно смущен, потому что он то и дело тянулся к своим усам. Он взглянул на далекие горы и начал буквально бормотать себе под нос. — «Но, знаешь... Я вот боюсь».

«Хм? Чего же?»

«Честно говоря, всего. Этой горы, бескрайних небес, неумолимо бегущего вперед времени... И даже самого себя. Я не могу избавиться от чувства, что даже старая благородная кровь, что течет в моих венах может быть чем-то ужасным, Одонто...»

С гор подул холодный ветер — видимо, так он отреагировал на слова старика. Порыв ветра сдул шляпу Одонто, он потянулся было за ней, но потерял равновесие и начал падать. Прежде, чем он успел свалиться, его подхватила рука старейшины — куда более крупная, чем его собственная. Поджав губы, тот прикрыл глаза и вернулся к своим мыслям. Гном был не в состоянии понять выражение лица старика, не говоря уже о последних сказанных им словах.

Тем не менее, покорность и проницательность, какую он заметил в его глазах, произвели на него неизгладимое впечатление. Такие чувства он испытывал впервые. Даже когда погибли родители он не чувствовал себя настолько взволнованным. Все его тело дрожало, вторя тем мыслям, что поселились в его сердце. Он так ничего и не сказал, зная, что не сумеет подобрать правильных слов, а потому лишь поднялся на ноги и уставился на бесконечно-голубое небо — туда же, куда смотрел старейшина. Его глаза были полны энтузиазма и воли к жизни.

Живущие поблизости звери и птицы постепенно собрались вокруг них, но в лесу по-прежнему стояла тишина. Тишина настолько звенящая, что она казалась почти торжественной. Наивный Карассиус, всё ещё спящий в теплом капюшоне старика, продолжал бормотать что-то, видя уже десятый сон.

И всё же, даже среди суровой лесной тишины можно было расслышать некоторые звуки...

8

«Мы непременно назначим встречу!» — претенциозный голос главы клана металла разнесся по всем комнатам золотого замка семьи Анубиас.

В зале, расположенном на самом высоком этаже золотой цитадели, что возвышалась над крутым утесом и касалась береговой линии замерзшего океана Пангасианодон Гигас, находился трон нынешнего главы — Перлы Наны. Трон изготовлен из серебра и золота и усыпан драгоценностями от ножек до изголовья, включая и подлокотники. Мягкие подушки на нём были обтянуты леопардовым мехом. Однако женщина не сидела на этом троне — она туда-сюда бродила по залу. На ней самой красовалось роскошное платье, достойное королевы — его длинная юбка была расшита нитями всех известных цветов, а шелк нижней юбки настолько ярко отливал золотом, что на него сложно было смотреть. Дополняли её платье атласные туфли того же оттенка.

Она всё бродила и бродила по помещению, в её действиях явно читалось раздражение.

«Нам нужно собраться как можно скорее, хоть прямо сейчас! Я должна выяснить, кто скрывался под маской клоуна. Любыми способами. О, и поведение Сифила нам тоже необходимо обсудить, я не могу закрыть на это глаза. Честное слово, ну этот мальчишка... Что он себе возомнил, когда принимал такие решения?»

«Дорогая...» — Трифаскиата откинулся на спинку вельветового кресла, чувствуя себя полностью изможденным. Он стонал и кривился, прижимая ко лбу пакет со льдом. В отличие от своей энергичной жены, он не испытывал подобного энтузиазма. — «Ради богов, не могла бы ты говорить потише? Все, что я сейчас слышу — это шум, что гудит у меня в голове. Это меня убивает. Я ни слова не понимаю из того, что ты говоришь...»

«Вот почему я постоянно прошу тебя бросить пить!» — Перла обернулась к мужу, взглянув на него своими холодными глазами без ресниц, и заговорила ещё громче, просто чтобы заставить его страдать сильнее. — «Я знаю, что тебе по душе атмосфера праздника и я определенно не упертая женщина, которая хочет испортить остальным всё веселье, так что ты скорее всего скажешь, что я должна была пойти с тобой, ведь там таки-и-ие впечатления. Да-да-да, я уверена, что ты именно это и скажешь. Но на самом деле я всегда чувствую себя не в своей тарелке, а ты никогда этого не понимаешь и, конечно же, говоришь, что нам нужно всего лишь слиться с толпой и начать открывать для себя новые горизонты и наслаждаться представлением. Что мы должны сходить туда, туда, а потом ещё вот туда. Не об этом ли ты думал, когда впервые пригласил меня с собой? Уверена, что именно об этом! Почему ты даже не пытаешься придумать какое-нибудь оправдание?»

«Эм... Ох...» — продолжал стонать Трифаскиата.

«Что раздражает меня сильнее всего, так это тот факт, что ты всегда хочешь оставаться там даже тогда, когда приходит время возвращаться домой — тогда, когда молодняк нужно оставить предоставленными себе. В такие моменты ты демонстрируешь им свой отвратительный, грязный и неряшливый вид, позоря нас перед столькими простолюдинами! Фу, хотелось бы мне вернуться в прошлое и заставить тебя пойти домой, чтобы я не страдала от таких постыдных мыслей. Я больше никогда в своей жизни не смогу появиться в Ландейле. Если в будущем мне захочется просто прогуляться по его улицам, я уверена — все будут тыкать в нас пальцами и смеяться. Они будут называть меня женой бесстыдника Трифы — повелителя алкоголя, и дразниться за моей спиной. Ах, как же низко пала семья Анубиас! Знаешь, то, что мир находится в таком плачевном состоянии и никак не может восстановиться — это всё вина таких, как ты!»

Трифаскиата не услышал и половины из того, о чём кричала его жена. Её речь напоминала ему звуки приходящих и отходящих морских волн — он понимал, что если начнёт прислушиваться, то уже не сможет остановиться; а если проигнорирует сказанное, то будет жалеть, что не расслышал ни единого слова. Другими словами, тут свою роль играл опыт. Он знал, что стоит его жене заметить, что он не слушает её, как она сразу же станет ещё злее и упрямее. Такой уж у неё характер. Ему нужно было хотя бы притвориться, что он прислушивается к её словам.

Страдая от мучительной боли в желудке, он бросил взгляд в узкое окно, из которого открывался вид на море, на другой стороне зала. Голова всё ещё нестерпимо кружилась, о чём свидетельствовали его нахмуренные брови. Он молился о том, чтобы во тьме той ночи никто не заметил ни его истощенного тела, ни его унизительного поведения. Он посмотрел на море, переливающееся оттенками синего и черного, что напоминало только что выкованное железо, а затем перевёл взгляд на тяжелые свинцовые облака и за горизонт, далеко за который простиралась никогда не тающая тундра. В голове у него промелькнула шальная мысль: почувствует ли он хоть толику облегчения, если возьмёт, да и выпрыгнет из этого окна?

«Если я это сделаю, то похмелье, что мучает меня отступит в сторону, да и моя надоедливая жена, что никак не может прекратить извергать на меня поток гадостей, тоже исчезнет. Исчезнет всё, останутся лишь мелкие ошметки водорослей...»

Ближайшее к их замку море было холодным, испещренным скалами и склонным к резким переменам погоды. Сегодня ветер был ещё сильнее обычного, а волны — крупнее и злее. Если бы кому-то пришло в голову сброситься со скалы, его не спас бы даже опытный пловец. Трифаскиата же плавать и вовсе не умел, и это делало его идею ещё более многообещающей. А если бы он потерял сознание ещё в воздухе, то точно бы умер. Его душа, которая и так когда-нибудь превратится в ничто, ибо такова судьба всего сущего, в таком случае станет единым целым с морем, скалами и приливами, и никто и никогда уже не сможет его найти. В худшем случае, какой он только мог себе представить, его останки съедят бакланы, что гнездятся на утесе, или клыкастые дельфины, что сейчас как раз должны мигрировать. Съедят вплоть до костей.

Зима близко.

Вскоре это пока что далекая ледяная пустошь дойдёт и до их земель. А потом, когда зима сменится весной, крупные ледяные глыбы, подталкиваемые течением, прибьются к замку и разобьются о прилегающие к нему скалы на сотни мелких осколков. В прошлом бывали дни, — при особенно крупных волнах — когда глухой звук, издаваемый этими глыбами, донимал их часами, а весь замок трясло, будто при землетрясении. Но даже в такие дни Перла наверняка могла бы спать спокойно, будто ничего не происходит. Она жила в этом замке, терзаемом свирепыми ветрами, жуткими волнами и дрейфующими айсбергами, с самого своего рождения. Такую жуткую какофонию мог придумать и организовать лишь сам дьявол, однако для этой женщины эти звуки были привычной, в какой-то мере ностальгической колыбельной.

«Другими словами, даже у этого жуткого моря нет ни единого шанса против Перлы».

Мужчина невольно усмехнулся своей глупой идее, но быстро пришёл в себя и вернул себе жесткое, недовольное выражение лица. Увы, его жена была из духов, никогда не упускающих мелочей, особенно, когда эти мелочи кому-то хотелось от неё сокрыть.

«Трифа!»

«О-о-ох, — побежденный, он позволил себе лечь на кушетку».

Тяжелая дверь, выкованная из монолитного куска золота, открылась, и в зал вошёл их старший сын. За ним бежала угольная фея с большой корзиной в руках. На ней был белый фартук, выгодно оттеняющий её смуглую кожу, а на её лице застыло выражение беспокойства — ей тяжело было угнаться за молодым парнем, что был куда крупнее её.

«Боже мой, Кабомба!» — Перла тут же бросилась к сыну и заключила его в свои объятия. Её тяжелое платье звенело и подрагивало, когда она переходила из одной части комнаты в другую. — «Что случилось, дорогой? Что заставило тебя плакать?»

Она подняла глаза, чтобы лучше рассмотреть своего высокого сына и заговорила с ним нежным, кротким голосом — диаметрально противоположным тому, каким она несколько мгновений назад костерила мужа. Трифаскиата считал, что для него это просто глоток свежего воздуха — ещё пара минут её проповедей и он сошёл бы с ума.

Невысокая фея, что служила няней Кабомбы, запустила руки в корзину и достала оттуда чистый носовой платок, чтобы передать его своей госпоже. Заботливая мать вытерла им испачканное в слюнях лицо сына — точно так же, как делают обычно с младенцами. Трифаскиата испытал такое облегчение, заметив, что его жена отдает всё своё внимание сыну, что не почувствовал даже неловкости, обычно присущей ему при общении с сыном.

Поженились они ещё совсем молодыми, как требовали правила и обычаи пяти Великих Домов, однако долгих несколько лет никак не могли завести ребенка. Они тщательно следили за всем, избегали любых неприятностей и отслеживали каждую мелочь, которая могла бы иметь значение — например, время разговоров с другими духами и направление, в котором они шли, закончив беседу. Они дошли даже до того, что украсили свою спальню странными амулетами, одолженными у дальних родственников, но ничего не помогало. А затем, Петра внезапно проснулась в одну из бурных ночей, измучанная навалившимся на неё стрессом. В спешке она поднялась с постели и, так и оставшись в ночной рубашке, осторожно пробралась в сокровищницу семьи Анубиас — вернулась она оттуда с каким-то огромным предметом в руках. Этот загадочный предмет она отнесла в часовню на самой вершине крепости — в комнату, где ждали своего часа утренние колокола.

«Боги небес, прошу, пошлите мне ребенка! Абсолютно любого. Я буду делать всё, что в моих силах для этой новорожденной души, я обещаю! Примите мой дар и исполните мою просьбу!»

Трифаскиата, который последовал за женой почти сразу, наконец-то сумел подняться наверх по узкой лестнице и застыл на месте, увидев, что она держала в руках. Неважно, планировала ли она воспользоваться им, чтобы избавиться от висячего замка или ударить кого-нибудь, предметом в её руках был печально известный Щит Латоны. Это была древняя реликвия, выкованная из чистого золота, по центру украшенная злобно ухмыляющимся черепом, из глазницы которого выглядывало трое змей. Реликвия темная, возможно, появившаяся в Эдеме ещё до сошествия Митры и превращения этих земель в привычный им мир духов. Когда-то один из членов их клана, бывший страстным коллекционером, потратил целое состояние на то, чтобы заполучить его. Если верить легендам, оружейник Латона когда-то возжелал выковать щит невиданной красоты, способный защитить любого. Чтобы достичь своей цели он зашёл слишком далеко — он погубил тринадцать девушек, включая свою собственную дочь, чтобы отлить из их крови череп и наложить на него заклинание. Щит наконец был готов, однако Латона сошёл с ума и бросился в алхимическую печь, где и сгорел заживо. Коллекционер из клана металла остался доволен своим приобретением, но его удовольствие длилось недолго — вскоре он начал так сильно бояться этого щита, что пожелал его выбросить, однако сделать этого так и не сумел. В конце концов он решил подарить его высокородной семьи Анубиас, решив, что они сумеют с ним справиться.

«Кто знает, что может случиться, когда рассчитываешь на такой опасный предмет!»

Трифаскиата думал, что ему нужно остановить жену как можно скорее, но он оказался сильно напуган и не смог и пальцем пошевелить. Кровь, сочившаяся из раны на руке Перлы, уже коснулась проклятого щита. Ритуал был завершен.

Следуя ему, она выбросила щит в море.

Может, все дело было в жутком ветре снаружи или бьющихся о скалы близ золотого замка волнах, а может и вовсе в маниакальном смехе его жены, но Трифаскиата не сумел расслышать, что ответило море, как бы ни старался. Он поспешил обратно в спальню и хотел притвориться, что ничего не знает о том, что произошло. Однако его жена, вернувшись, решила смыть кровь с рук, а он, услышав шум воды, так и не сумел заснуть этой ночью. Он дождался, пока море немного успокоится и вышел на берег в поисках щита, но так и не сумел его отыскать, как бы ни старался. Вскоре после этого Перла объявила о своей беременности. В душе Трифаскиаты поселилось жуткое предчувствие, но рассказать о нём он не мог. Мальчик родился под полной луной и черты его оказались монструозными. У него был хвост, на кончике расходящийся натрое, и два закрученных рога, а всё его тело, за исключением лица оказалось покрыто жесткой шерстью. Эта шерсть, его кожа, ногти, язык и даже радужки глаз были золотыми.

«Что за отвратительное существо? Оно подобно злым духам, которых Митра когда-то изгнал с наших земель! Боже мой, что за дьявол услышал мольбы моей сумасшедшей жены и исполнил её желание?!» — в тот момент, когда ему показали сына, завернутого в пеленку, он оцепенел. Однако шок быстро спал и в его душе тут же поселились страх и мрачное чувство вины.

Он считал, что во всём виновата его жена, только никогда не мог набраться смелости сказать об этом вслух. И прикасаться к ней он тоже боялся, чего никак не мог себе простить. В последующие годы Перла рожала чуть ли не каждый год, словно сумела наконец-то сбросить какое-то проклятие. И каждый раз, когда она с гордостью объявляла о своей очередной беременности, её бедный муж чувствовал, как растут его чувство безнадежности и отчаяние. Однако все пятеро следующих детей оказались девочками с самой обычной внешностью фей. Он плакал от радости и любил своих дочерей всем сердцем, однако понятия не имел, как эту любовь проявить. Ему не хотелось, чтобы жена обвиняла его в том, что он не любит их первенца.

С другой стороны, Перла, пусть и была матерью шестерых детей и главой высокородного клана, не проявляла особого интереса к этим утонченным душам. Ей не хотелось уделять внимание своим посредственным дочерям, зато она очень гордилась своим сыном: его неповторимой внешностью, их привязанностью друг к другу и её собственной к нему любовью. И она не боялась показывать свою гордость другим — она всем давала понять, что это её ребенок и что она гордится его золотистой шерстью. За исключением тех нескольких случаев, когда Трифаскиата, осмелевший под действием алкоголя, заставлял её заткнуться, она хвасталась своим сыном каждому встречному. Буквально за несколько часов до родов она была полна сил и бродила по Эдему с подрагивающим животом — она исполняла свои обязанности главы клана, параллельно делясь со всеми подробностями своего физического состояния, ни капли при этом не стесняясь. Её не волновало, что о ней могут подумать другие. И хотя Перла не была замкнутой сама по себе и любила говорить о своей беременности, рядом со своими родственниками она нахваливала сына ещё сильнее — учитывая, насколько он отличался от окружающих, она будто бы проводила черту между ним и всеми остальными. Когда она оказывалась рядом с самыми близкими, её холодный взгляд теплел, а лицо розовело и отражало все её эмоции, словно у какой-то девчонки. В такие моменты она без умолку говорила о Кабомбе — о том, какой он красивый, сильный и умный. Поскольку он родился особенным, он, вне всякого сомнения, станет лучшим её преемником и поставит семью Анубиус в привилегированное положение среди пяти Великих Домов. Она любила подчеркивать это так часто, как только могла.

«Уверена, что даже внешний вид нашего великого бога Митры не идёт ни в какое сравнение с ним! И да, подумай об этом всего на мгновение: насколько невероятным может быть наш мир, если его возглавит Кабомба? Я всё решила. Как только он вырастет, я тут же отойду от дел. Нет, ты не сможешь меня остановить. В конце концов, когда это случится, я уже буду бабушкой, верно? Я не смогу быть гордой правительницей вечно. Я буду отдыхать в небольшой комнатке в углу нашего поместья, а параллельно буду поддерживать Кабомбу, который будет удивлять этот мир своими невероятными умениями! Ох, скорее бы наступил этот день...

По этой причине духи, которым так или иначе доводилось взаимодействовать с Перлой, вынуждены были снова и снова выслушивать её мечты о правлении Кабомбы. Втайне они проклинали и мальчика, и его мать, которая могла принести в этот мир настоящую катастрофу, ведь она не боялась даже самих богов и могла пойти на всё, чтобы исполнить своё желание. Его отец же чувствовал себя так, будто оказался меж двух огней. С одной стороны, он всегда молился о том, чтобы его сын был счастлив, здоров и находился в безопасности. Неважно, что тому не доставало интеллекта, он всё равно молился о том, чтобы тот вырос хорошим человеком и мог наслаждаться своей жизнью и любить этот мир. Однажды он даже отправился к водопаду Панкакс, где провёл тридцать три дня, высказывая свои желания бесконечным потокам воды. Ни жена, ни кто-либо другой тогда о его намерениях не знали. К сожалению, его мольбы не были услышаны. До трёх лет его сын так и не научился ходить, до десяти лет он не мог освоить ни письмо, ни чтение. Избалованный с самого рождения, он склонен был уничтожать все, что ему не нравится и злился ещё сильнее, когда понимал, что сломанные вещи уже никогда не станут прежними. Ребенок рос жутким тираном, настоящим позором для их дома.

Даже если его жена ничего об этом не говорила, Трифаскиата думал, что она, возможно, жалеет о своем бесконечном бахвальстве. В конце концов, Кабомбе исполнилось уже двадцать два года. По всем законам ему давно уже полагалось жениться, но на самом деле он ещё ни разу в своей жизни не покидал территорию их замка. С момента его рождения рядом с ним разрешалось находиться всего лишь нескольким духам. И, естественно, Перла всё также оставалась главой клана — её мечта сложить полномочия, передав бразды правления сыну, так и не осуществилась.

Угольная фея, служившая няней этого особенного мальчика, была темнокожей и коренастой. И пусть её нельзя было назвать писаной красавицей, она была честной и терпеливой. Она была строга и никогда не прощала шалостей этого золотого зверя с разумом младенца, а он в свою очередь не обижал её и прислушивался к её словам — скорее всего из-за того, что он рос вместе с ней, а может даже и слегка побаивался. Трифаскиата знал, что ему не найти подходящих слов, чтобы отблагодарить эту женщину за её труд, да и она сама наверняка понимала, что, учитывая обстоятельства, похвала не только трудна, но и почти непозволительна. Именно поэтому в тот момент, когда Перла взглянула на неё с типичным для неё высокомерием, её муж молча кивнул, как бы высказывая своё сочувствие. К сожалению, он не сумел вспомнить имя этой феи — похмелье давало о себе знать. Перла же и подумать не могла, что у такой отвратительной женщины может быть имя.

«Ну-ну, Кабомба, давай, расскажи мне, что случилось».

«А-а-а!» — её сын широко раскрыл рот, но сложить звуки в слова у него не получилось. — «Ау-а-а-а!»

Он плакал и ревел, не в силах произнести что-то осмысленное. За эти годы он сумел научиться говорить простые слова, однако в моменты злобы или печали быстро их забывал.

Наконец его мать сдалась и решила спросить у няни, что же случилось:

«Бедняга. Почему он плачет?»

«Сегодня у господина было очень хорошее настроение. Он был так взбудоражен, что не заметил лестницу, ведущую в холл», — угольная фея держалась мягко и покорно, сложив обе руки перед собой, но тон её голоса звучал вежливо и профессионально, а взгляд не выражал ровным счётом ничего. — «В результате он сломал игрушечного дракона, которого держал в руках, и очень сильно разозлился. В результате я отругала его, так как он устроил истерику из-за глупой игрушки, которую можно так легко сломать».

Мать ребенка не сумела расслышать сарказм в её словах.

«Ох, мой бедный мальчик! Всё будет в порядке. Ты отлично справился!»

«Отлично справился?..»

Едва угольная фея повторила её слова, как лицо Перлы тут же покраснело.

«Да, он отлично справился! ‘Око за око’ — таков девиз нашей семьи, верно? Тех, кто не следует нашим правилам, надобно наказать. Предателей нужно уничтожить. Таковы законы мира! Кабомба, ты действительно отлично справился. От своего ребенка я меньшего и не ожидала... В конце концов, все мы знаем, что ты станешь прекрасным наследником великой семьи Анубиас».

Кабомба, чья золотая шерсть отросла так сильно, что теперь он едва ли походил на духа, довольно вилял хвостом, слушая похвалу от матери. Он двигался взад-вперед, словно подражал очаровательным маленьким детям, и в итоге ударился о стоящий неподалеку роскошный трон. Неосознанно он сорвал с него несколько драгоценностей.

«У кого-то снова будут проблемы, — думал Трифаскиата. Всё ещё не говоря ни слова, он обратил внимание, что глаза угольной феи были такими же безразличными и смиренными, как и у него. Она стояла рядом, ожидая дальнейших указаний, и смотрела на море сквозь небольшое окно, как и он несколько мгновений назад. — Вот оно что. Эта женщина, как и я, думает, не выпрыгнуть ли ей из окна, только чтобы сбежать отсюда».

Когда Трифаскиата поднялся с кушетки, их с феей взгляды пересеклись. Она опустили глаза, а он притворился, что не имеет к происходящему ни малейшего отношения. В его груди снова разлилось противное, липкое, словно туман, чувство.

«Стоит ли пригласить её сделать это вместе? Что она скажет? Может, эта женщина сумеет раскрыть свою неожиданную красоту, когда будет признаваться, что давно хотела это сделать... Нет, я определенно всё ещё пьян. Эта идея может обернуться только сущим кошмаром. Скандалом. Это неправильно, это ошибка. Должно быть, она смотрела на меня глазами, полными недовольства и презрения. А раз так, то я должен прыгать один».

Он выдохнул сквозь приоткрытые губы. Запах алкоголя всё ещё был очень сильным.

9

Поместье на берегу озера, где из поколения в поколение жили члены семьи Полиптерус, по сравнению с жилищами других великих семей было простым и тесноватым. Но несмотря на это, это была резиденция, которой многие восхищались, широко известная как ‘хрустальный дворец’. Поместье было построено посреди небольшого водоема под названием Лорикария — глубоко под землей он соединялся с озером Лепидио. Сама озеро Лепидио было окружено таинственным туманом, а посреди него располагался небольшой остров — тот самый, где обитала дева святилища луны. Что же касается дворца Полиптерус — он был построен не на воде, а в ней. Это было полузатопленное здание, часть полов в котором была сделана из особого стекла, очищенного магией. Оно было не только прочным, устойчивым к давлению, но и совершенно прозрачным. Именно из-за этого стекла жители и посетители дворца могли взглянуть на дно озера с точки зрения рыб или русалок. Более того, само здание было сконструировано как огромный фонтан, наполненный чистой водой из водопада Панкакс, которая день за днем мягко омывает стены из белого мрамора. Хрустальный дворец был красивее, изящнее и прочнее любого другого подобного здания. И всё благодаря святой воде, что окружала его со всех сторон, — никто не мог проникнуть внутрь без разрешения.

Сифил Лорикатас Полиптерус — молодой патриарх клана воды — сидел на ковре в центре своего кабинета и медитировал. Кабинет находился в самой нижней части поместья, но утренний свет всё ещё мог пробиться к нему сквозь толщу воды. За спиной молодого человека виднелось зеркало лазурных вод — одна из семейных реликвий. Он смотрел на стеклянную стену перед собой и размышлял. И то, о чём он думал, подрывало его дух — с какой стороны ни посмотри, казалось, что приближается неизбежность. Но и перестать думать об этом он тоже не мог.

«Есть целая куча цепей, спутанных в один клубок, и все они тяжким грузом висят у меня на шее, — он всё ещё пытался найти решение. — Ни одну из этих цепей нельзя сбросить. Я пытался возиться с каждой из них, пытался выудить их из общего массива, но каждый раз я лишь возвращался к тому звену, с которого начинал. Почему у них нет застежек? Можно ли использовать какой-нибудь инструмент, чтобы избавиться от них? Или какая-нибудь магическая печать, которую я смогу снять? Или же мне никогда не снять их, не перерезав собственную шею?»

Пусть для своего возраста Сифил и был мудр не по годам, но ему только-только исполнилось восемнадцать. И когда дело доходило до управления целым кланом, оказывалось, что опыта у него для этого слишком мало — он был буквально раздавлен теми испытаниями, что свалились на него как на руководителя. Он знал, что как лидер обязан найти компромиссное решение проблемы, которое устроит большинство обитателей клана. Знал, но знания было недостаточно, чтобы такое решение найти. Он не мог просто взять и сделать так, как сам считал верным. И даже когда ситуация вынуждала его мгновенно занять какую-то позицию, он никогда не мог сделать выбор, пока полностью не убедится, что это будет лучшим решением и полностью его устроит.

Краем глаза заметив легкую туманную дымку, природу которой с такого угла было не разобрать, Сифил тут же повернул голову в её сторону. В чистой воде и впрямь можно было кое-что разглядеть. Сначала оно приняло форму птицы, а затем превратилось в силуэт красивой, очаровательной женщины. Причудливый туман продолжал принимать всё новые и новые формы, одной из них даже оказался сам патриарх клана воды. Скорее всего, это происходило по той причине, что таинственное существо прекрасно понимало, что на него смотрят и демонстрировало все свои возможности и ловкость. На его лице, воссозданном в этом тумане, играла нежная и ободряющая улыбка.

«Ундина... Какая встреча. Ты пришла поиграть? Или ты почувствовала мою грусть и пришла утешить меня?»

Ундина не ответила.

Она не была феей в привычном всем понимании. Существо без четкой формы, она не принадлежала ни к одним группе или виду. Она считалась низшей формой жизни — существом без божественного предназначения, которое живёт лишь для собственного удовольствия. Однако же она была достаточно старой и могла дать фору даже пяти первым духам, от которых брали своё начало нынешние великие семьи. Много лет назад, во время очищения, которое провёл великий бог Митра, подобные ей существа были изгнаны из Эдема или уничтожены. Этот же дух воды... Сифил не знал, можно ли её так назвать, но ей каким-то образом удалось остаться незамеченной и выжить. Возможно, её не восприняли как угрозу, потому что ей не хватало сил для совершения злодеяний, а может, так далеко ото всех остальных она просто не могла причинить кому-то зла. Может, это было ошибкой, а может, за неё и вовсе вступился родоначальник семьи Полиптерус. Она была частью этого озера — точно так же, как рыбы, растения и птицы. Просто она отличалась от них ото всех. У неё не было потребности в еде, она не боялась смерти и не стремилась размножаться. Своей долгой жизнью она была обязана чистой воде из озера Панкакс — та насыщала её энергией и вызывала неописуемую радость каждый раз, когда ей удавалось забраться под её падающие с высоты струи. По этой же причине она редко покидала водопад, увидеть её в окрестностях озера Лепидио можно было лишь время от времени. Однако, когда главой клана воды стал Сифил, это существо стало появляться в окрестностях хрустального дворца всё чаще и чаще.

«Должно быть, ей весело сравнивать меня прошлого, застрявшего на водопаде, и нынешнего — запертого в таком месте с головой, полной тяжелых мыслей».

Сифилу нравилась Ундина.

Всякий раз, когда он замечал этого игривого и равнодушного к мирским проблемам духа, он вспоминал о детстве. Этих наполненных молчанием встреч было достаточно, чтобы в его груди начинали просыпаться давно забытые чувства. И в те времена, когда он был задумчив или подавлен это ощущалось ещё острее.

«Сколько бы я не думал об этом, все останется как прежде: некоторые вещи я в силах совершить, а что-то всегда будет лежать за пределами моих возможностей. Боги, что направляют нас, даровали своё благословение даже такому существу, которому нет никакого дела до мирских проблем. Мы все должны делать то, что позволяют нам возможности. В конце концов, за пределами небесного царства нет ничего, что было бы по-настоящему совершенным. А значит, и от самого себя я требовать совершенства не должен».

Если бы он только мог поверить в эти слова. Тогда он наконец сумел бы расслабить плечи, а темные мысли, наполняющие уже не только его голову, но, казалось, и всё тело тоже, наконец отступили бы. Ему стало бы намного легче. Он встал, прижался головой к стеклу и задал вопрос:

«Ундина... Прошу, скажи мне... Я ошибаюсь?»

«Нет!»

Внезапно он услышал множество голосов, говорящих в унисон.

На короткое мгновение на его лице застыло выражение удивления, а затем он вдруг покраснел. Но стоило ему обернуться и увидеть, как несколько женщин заходят в его кабинет без стука и разрешения, как он вновь вернулся к своему образу холодного принца.

«Дорогие тетушки...» — начал он с упреком.

«Ты не ошибаешься, Сифил».

«Ты — всего лишь часть ужасной катастрофы. И больше ничего».

«Но, если бы тебя здесь не было, всё было бы гораздо хуже».

Агассици, Борелли и Бочетти — младшие сестры отца Сифила, бывшего патриарха клана воды, который скончался незадолго до нынешних событий. До рождения Сифила они были уверены, что их брат, который так и не обзавелся наследником до самой старости, уступит место главы клана одной из них. Держа это в уме, они всегда старались быть уважительными, целомудренными и сдержанными со всеми — как внутри клана, так и вне его. Несмотря на напускную скромность и разговоры о том, как трудно будет руководить кланом и держать всех в узде, будучи женщинами, они были одержимы идеей власти и желали получить трон патриарха и прилагающиеся к нему почести сильнее, чем кто-либо другой. В итоге они достигли того возраста, когда их идеальные манеры и абсолютное отсутствие знаний о том, как устроен окружающий мир уже нельзя было исправить. Из всех троих замуж вышла только Бочетти, уже известный многим Анжеликус был именно её сыном. Двое других сестер, к сожалению, уже упустили время — опасности тайных встреч с любимым, сладость свиданий и вечная любовь были потеряны для них навсегда. Такой была история двух незамужних аристократок Эдема и одной замужней, которая, тем не менее, всё равно полностью разделяла взгляды своих сестер.

Даже если трое тетушек не питали к Сифилу злости, они всё равно вели себя так, будто требовали от него расплатиться за их потерянную молодость. Они надеялись, что он будет наделен всеми привычными для лидеров качествами; они ждали, что он будет обладать всеми существующими в мире способностями, да и в целом перекладывали на него свою мечту об идеальном патриархе. Когда дело касалось Сифила, они отбрасывали в сторону свою широко известную вежливость; отказывались от сдержанности и спокойствия, которые проявляли с любым другим духом, и становились крайне невнимательными и бесчувственными. Сейчас, в его кабинете они в очередной раз показывали свои властные, эгоистичные и самонадеянные натуры — по какой-то причине они отказывались признавать, что им требуется разрешение, чтобы в этот кабинет попасть.

«Тебе не нужно переживать о таких мелочах».

«Тебе нужно немедленно отправить сообщение лорду Гуамону».

«Я бы рекомендовала наказать Криптокариона».

«Боже мой, иногда люди могут пригревать у себя таких жутких грубиянов...»

«Это определенно делалось для того, чтобы вызвать восстание».

«Если ты оставишь все как есть, эти злодеи из клана огня никогда ничему не научатся!»

«Прошу вас, говорите по очереди», — Сифил подавил в себе жуткое желание закричать, прикрыв рот ладонью, и в итоге обратился к женщинам куда более спокойным и тихим тоном. — «Я рад, что могу рассчитывать на ваши советы, но, прошу, дайте мне самому решить».

«Сифил!»

«Но!..»

Три тетушки явно не обрадовались его решению и готовы были продолжить, однако Сифил поднял руку, призывая их молчать, и пресек этот спор ещё в зародыше.

«В ближайшем будущем, я уверен, будет созвана очередная встреча патриархов. Мне интересно, что в этот раз скажет лорд Гуамон... Или же тема встречи будет совсем другой?»

Последние слова не стоило произносить вслух. Теперь же, когда они всё-таки сорвались с его губ, ему оставалось лишь надеяться, что его родственницы их проигнорируют.

«Совсем другая тема?»

«Что ты имеешь в виду?»

«Что-то случилось?»

Агассици, Борелли и Бочетти склонились над ним, их почти идентичные взгляды были сосредоточены на его глазах. Сифил почувствовал глубокое сожаление — это ощущение было схоже с чувством чего-то острого, многократно пронзающего его горло.

«Ох, Ундина, я этого не выдержу!»

Если же судить по одному лишь выражению лица, то он оставался спокойным и собранным. В уголках его глаз можно было разглядеть намек на легкую меланхолию, однако ничего больше не выдавало его истинных мыслей.

«Прошу прощения, но об это я рассказать не могу».

«Что, прости?»

«Не важничай тут!»

«Это останется только между нами, Сифил».

«Нет. Даже несмотря на то, что вы — мои дорогие тетушки и я уважаю ваши желания, я не могу сделать для вас исключение. Вскоре об этом всё равно станет известно... А сейчас прошу меня извинить, у меня ещё куча дел».

Он опустил взгляд и вернулся к своей медитации. Трое его тетушек, красные от злости и недовольные его поведением, развернулись и пошли прочь. Их раздражение и агрессию выдавали лишь слегка ссутуленные плечи. Он приоткрыл один глаз, чтобы убедиться, что они действительно ушли, глубоко вздохнул и изменил позу. Даже если его не существовало физически, в своем подсознании он прекрасно видел это ожерелье из цепей, что опутывало его шею. Каждое звено цепей теперь обратилось буквой — вместе они складывались во фразу, в своего рода волшебное письмо, которое он получил от жреца Сарамаценсиса и девы Ларватус. Их ответы оказались абсолютно одинаковыми, слово в слово. И вместо того, чтобы помочь ему разобраться, они лишь подкинули ему новую загадку, которую только предстояло решить.

Когда сойдутся огонь и земля, сама основа этого мира пошатнется.

«Огонь и земля. Каллихтис и Коридорас. Я выиграю у обоих. Камень, молния... Дождь всегда стоит выше них. Но... верный ли это выбор? Быть может, я совершаю ошибку? Не стоит ли воде идти рука об руку с ними, или же для нашего клана уже слишком поздно принимать такие решения? В любом случае, мне не остается ничего, кроме как двигаться дальше...»

Невольно он вновь поднял взгляд. Когда он осознал, что происходит, то уже не мог противиться этому. Сифила тянуло в зеркало лазурных вод с невиданной силой. Ему не хотелось видеть то, что желало показать ему зеркало, но древняя реликвия не оставляла ему выбора. Его голубые глаза, теперь уже открытые, наполнились слезами, он беспокойно дергался, словно испуганный ребенок. В прошлом ему уже доводилось испытывать такие ощущения: всякий раз, когда зеркало пыталось использовать его в качестве проводника, ему казалось, что привычный мир исчезает. Он не мог не застонать. Благодаря древней, чистой крови, что текла в его жилах и энергии его молодого тела зеркало восстановилось. Его гладкая, лазурная поверхность начинала подрагивать, словно легкая ткань, и размытое изображение становилось всё более и более четким, пока наконец не замерло. Судя по всему, все было спокойно — бескрайнее голубое небо, пушистые облака и возвышающаяся среди них гора невероятной красоты. Это была магическая гора Сфера. Об этом месте знали все жители Эдема от мала до велика, однако редко когда его можно было увидеть — обычно оно было скрыто за облаками, да и само по себе оно располагалось очень уж высоко. Даже духи ястребов могли любоваться этой горой лишь на расстоянии. Известная как самая высокая гора в мире, она располагалась в окружении шести долин, а на берегу реки у её подножия жили потомки духов, некогда изгнанных из Эдема. Более того, именно на этой горе жила таинственная птица Рамия — божественное существо, способное путешествовать между мирами. Магия зеркала явила Сифилу яркое изображение горы от внутренней её части до вершины. Отчаянно сопротивляясь желанию наблюдать за этим видением, он всё-таки направился к вершине.

Он увидел нечто похожее на легкую дымку...

Неважно, сколько раз зеркало являло ему это видение или насколько он к нему привык — он всё равно испытывал почти что животный страх каждый раз, когда это случалось вновь. В момент, когда его сердце, казалось, остановилось, а все тело будто бы готово было взорваться, магия зеркала, что удерживала его, отступила. Бедняга рухнул на пол, будто какая-то невидимая сила отбросила его от зеркала. В глазах его стояли слезы. Он изо всех сил старался дышать, но задыхался от слёз — в его душе поселились глубокие печаль и тревога, проигнорировать которые он не мог. Он закричал и упал на колени, всё его тело содрогалась в конвульсиях. И даже если бы он попытался стиснуть зубы и перетерпеть боль, образы, увиденные им в зеркале, возвращались бы к нему вновь и вновь, заставляя испытывать те же ужас и страх. Даже когда он молил о свободе от этого кошмара и терял волю к жизни, когда рыдал от страха, тревоги и унижения... Даже тогда зеркало не давало ему уйти. По этой причине он мог лишь продолжать давиться слезами отчаяния. Сифил по собственному опыту знал, что изображение горы уже исчезло, но всё-таки не мог заставить себя поднять взгляд. Пусть уже и прошло какое-то время, но он понимал, что испытанный шок ещё долго не даст ему прийти в себя. Увиденное не желало уходить из его памяти. Волшебное зеркало вновь и вновь заставляло его переживать этот момент — от этого кошмара нельзя было избавиться. От кошмара, который он никогда не сумеет забыть. Он продолжал рыдать, потому что чувствовал растерянность и не знал, что делать дальше.

«Я бессилен. Неважно, насколько благородная и древняя кровь течет в моих жилах, я всё равно всего лишь дух, который рано или поздно умрёт. Во мне нет ничего особенного. Ничего, что было бы достойно внимания. Как и сказал Криптокарион, я слабак и умею только языком трепать. О боги небес... Что я могу сделать? Что я должен делать?»

10

Сарамаценсис — известный также как храм мыса — располагался в самом конце области, отмеченной созвездием Охотника и его псов. Он был построен на небольшом мысе Агамы и разделял замерзшее и полноводное моря. Именно на его фоне садилось в конце дня солнце. Добраться сюда из Ландейла было непросто — один из возможных маршрутов предполагал необходимость отправиться в путь с луга Тенеллус, через скалистые горы, что принадлежали клану земли. Затем нужно было миновать гору Кудема, а уже после дождаться отливов и пересечь песчаный берег Мегалодораса. Такое путешествие занимало немало времени. Другой же маршрут брал своё начало из бухты Ангис — оттуда нужно было направиться к маяку на мысе Пальмато, а затем пришвартоваться у золотого замка семьи Анубиас и уже там думать, как продолжить свой путь сквозь замерзший океан Пангасианодон Гигас. Однако, просто завидеть храм издалека недостаточно, ведь обмелевшее море, что окружало его, скрывало под водой множество камней, напороться на которые было проще простого. И даже в периоды мелких приливов эти камни сокрыты пузырями и пеной — заметить их очень сложно.

В целом, добраться до храма не невозможно, однако труден будет путь тех, кто решит это сделать. К тому же, время отливов всегда было коротким — стоит чуть задержаться и вода начнёт подниматься вновь. Оба пути настолько суровы, что обычной призрачной лошади не под силу пройти ни один из них. Какими бы крепкими ни были ноги такой лошади, без тщательной подготовки и продуманного плана этот путь станет для неё последним. Существам, способным летать, преодолеть его гораздо легче, но тут возникает другая проблема — хватит ли у них сил лететь так долго. Конечно, если речь о сильнейшем в мире драконе или загадочной птице Рамии — это уже другой вопрос.

Тем не менее, многие странники пытались добраться до Сарамаценсиса.

Подобно тому, как жрица Ларватус, что символизировала тень и луну, являлась покровительницей всех женщин Эдема, жрец Сарамаценсиса, что символизировал доброжелательность и солнце, был тем, с кем мечтали хоть раз в жизни встретиться все мужчины Эдема. Они желали помолиться в его храме, чтобы заручиться благословением Митры. Однако, в отличие от храма Ларватус, — святыни, куда при желании могла легко добраться любая женщина — мужчинам с храмом Сарамаценсиса повезло не так сильно. Отсутствие простого пути вызвало у многих молодых духов ещё более жгучее желание добраться в храм — они принимали это как вызов, как возможность показать свои смекалку и силу.

Иными словами, лишь мужчины обязаны были приложить усилия и проявить свою волю, чтобы обратиться к Митре, и только те, кто изначально обладал достаточной силой, могли сделать это раньше остальных. И никто в Эдеме не считал это несправедливым.

Как бы ни были сильны их души, желающих вознести свои молитвы в суровую зимнюю пору набиралось всего несколько человек. И один из них всё-таки сумел подобраться достаточно близко.

Склеропейджес Регнас вытер пот со лба.

Со стороны моря дул пронизывающий ветер, но его тело буквально пылало из-за длинного и долгого перехода, — он не мог выбиться из своего строгого графика — а сердце колотилось в бешеном ритме. Он наконец добрался. Храм Сарамацентисиса возвышался прямо перед ним, окруженный аурой тишины и спокойствия, а сильные морские ветра терзали его стены со всех сторон. Что касается его самого — он явился сюда в одиночку. Как и обычно, он тут же закатал рукава своей одежды, поправил волосы и протер сапоги от пыли. К несчастью для него, его нынешний вид вряд ли можно было назвать приличным.

В Сарамацентисис его отправил лорд Гуамон Семиаквилус — патриарх клана огня и временно исполняющий обязанности главы семьи Каллихтис. Чтобы облегчить его путешествие, патриарх велел двум членам клана и трём огненным драконом помочь ему преодолеть часть пути. Его отправили сюда, чтобы доставить письмо — он не знал, что в нём сказано, но нетрудно было догадаться, что в нём содержится какой-то вопрос, ответ на который знает лишь местный жрец. Склеропейджес не успел спросить Гуамона лично, однако кое-какие соображения по теме письма у него имелись. Он выбрал путь по горной тропе и переживал, что может отстать от графика, поэтому дракон вынужден был лететь без единого перерыва. Когда все драконы выбились из сил, ему пришлось идти пешком. Он двигался по пересеченной местности, вот-вот должны были ударить приливы, иногда приходилось передвигаться и ползком. Невозможно было сохранить презентабельный вид после такого изматывающего путешествия.

Он поспешил к лестнице и ступил на старую каменную плитку, истоптанную сотнями тысяч паломников, приходивших сюда до него. Склеропейджес впервые в жизни вошёл в храм мыса.

Когда-то они с друзьями хотели добраться сюда — дело было ещё до их совершеннолетия — и решили отправиться морем. К несчастью, их корабль был потоплен беспощадными морскими волнами Пангасианодон Гигаса. Тогда их спасла семья Анубиас, под покровительством которой они вынуждены оставаться до момента, когда их жуткие раны заживут. Эта выходка обошлась семье Ренгас в кругленькую сумму.

И теперь, когда он увидел храм собственными глазами, ему подумалось, что тот не такой внушительный и величественный, каким он его себе представлял. Он как следует осмотрелся. Судя по форме той круглой комнаты, в которой он оказался, и стоящим вокруг колоннам, сейчас он находился в зале поклонения. Колонны были украшены множеством блестящих ракушек, однако большая их часть либо потрескалась, либо уже отвалилась. В дальней части зала красовалась скульптура двенадцати черепах-драконов, о них он знал немногое: согласно легендам, длинные носы помогали им ориентироваться в пространстве, а небольшие различия в их бородах, лапах и взглядах символизировали времена года и календарь длинной жизни Эдема одновременно. С течением времени черепахи подрастеряли свои утонченные черты.

«Интересно, кто их создал... И может ли кто-то их починить?» — Склеропейджес, который любил красивые, элегантные и гармоничные вещи, не мог не чувствовать себя не в своей тарелке, глядя на этот храм. Эти пусть и отдаленные, но священные земли, имеющие особое значение для всего Эдема, пришли в упадок.

Он прошёлся вдоль образованного колоннами круга и внимательно присмотрелся к тому, что находилось в его центре — пять крупных змей закручивались друг вокруг друга, языки каждой из них являли собой свой собственный символ. Язык одной представлял собой вечнозеленую ветвь, другой — сияющий металл, третьей — пресную воду, а языки двух оставшихся представляли яркое пламя и чернозем. Стоит ли говорить, что эта статуя символизировала высокородных правителей? Ему хотелось подойти поближе, но входить в молельню без разрешения жреца было бы неразумно — ему ещё предстояло пройти ритуальное очищение.

Молодой человек поспешил перебраться на другую сторону круга. Там, обращенная к солнцу и Олифанту, башня отбрасывала набок свою длинную тень. Он знал, что часть башни должна служить жильем для жреца, а её крыша — смотровой площадкой.

Склеропейджес остановился у входа в башню, глубоко вдохнул и закричал:

«Прошу прощения!»

Эхо его голоса мгновенно разнеслось по храму, отталкиваясь от каждой его стены. И когда оно стихло, он наконец-то услышал чей-то голос.

«Входите».

Этот голос каким-то образом тоже вызвал эхо, так что, когда звук достиг его ушей, звучал он несколько эксцентрично. Голос этот оказался куда бодрее и моложе, чем ему представлялось, так что он не мог определить, был ли это жрец или кто-то другой.

«Что ж, с вашего позволения», — Склеропейджес нервно сглотнул и открыл серебряную дверь.

11

Пробуждение было каким угодно, но не приятным.

Рубисс замерзла, всё её тело затекло, а в горле пересохло. И даже слабый солнечный свет, проникающий в комнату сквозь полуприкрытые ставни, ослеплял и вызывал резь в глазах. Спала она беспокойно, ворочалась всю ночь напролёт и совершенно не хотела вставать с постели.

«Ах, я чувствую себя такой уставшей. Не хочу вставать. Если кто-то поставит это мне в упрек, я сострою максимально страдальческую гримасу и отвечу им таким голосом, что у них не будет никаких сомнений в том, что мне смертельно плохо. И это даже не будет особой ложью — мне действительно нехорошо. Просто чуть преувеличу. Честно говоря, даже хорошо, что время от времени властная Марланд справляется о моем здоровье. Стоит ей убедиться, что мне нехорошо, как у меня не останется другого выбора, кроме как отдыхать».

Едва спросив себя, почему же ей так плохо и почему она не может даже голову без боли повернуть, Рубисс тут же вспомнила о событиях прошлой ночи. Воспоминания одно за другим всплывали в её голове, заставляя переживать их заново. В какой-то момент ей подумалось, что это мог быть просто кошмар, однако воспоминания были слишком уж яркими и живыми, чтобы оказаться сном. Она схватила одеяло и закуталась в него, чувствуя инфантильное желание спрятаться от всего мира. Через несколько секунд она набралась решимости и выглянула наружу сквозь небольшую щелочку — грязный плащ висел на спинке стула, как она и опасалась. Рубисс нужно было что-то с ним сделать, пока Марланд не заявилась в её комнату. Стирать его не было времени, если вдруг её поймают за этим занятием — ей конец. Так что она вздохнула, поднялась с кровати и принялась ходить туда-сюда по комнате, пытаясь придумать что-то дельное. И тогда, когда она уже собиралась сдаться, решение само попалось ей на глаза — горшок, полный искусственных растений. Она быстро вынула их оттуда, попыталась затолкать внутрь плащ, который оказался куда более объемным, чем она думала, и заодно сняла с него красный камень, что был закреплен у шеи. К тому моменту, когда Марланд наконец вошла в комнату, Рубисс удалось кое-как водрузить растения на место.

«О, так ты уже проснулась! Отлично», — на пухлом — настолько пухлом, что это почти граничило с болезненностью — лице Марланд играла улыбка. Было ясно, что спала она слишком долго, но настроение у женщины отчего-то было хорошим.

«Мне повезло! Вчера мы с сестрой как следует повеселились и, кажется, я ещё не растеряла задора».

«Доброе утро», — улыбнулась Рубисс и, не оборачиваясь, шагнула в ту сторону, где стоял горшок.

Ей хотелось поправить растение, которое грозило вот-вот упасть, но она поранила палец булавкой от броши, когда пыталась это сделать. К счастью, Марланд стояла у открытого окна и не заметила, как она изменилась в лице. Она поспешно спрятала драгоценную брошь в ночной рубашке, лизнула рану, чтобы та не кровила и с легкой небрежностью приблизилась к Марланд.

«Мне очень жаль, что я так долго проспала. Понятия не имею, что случилось, но что-то мне сегодня дурно».

«Ничего страшного, дорогая! Уверена, что твое недомогание связано с голодом — ты же со вчерашнего дня ничего не ела...» — Марланд повернулась к Рубисс, продолжая улыбаться. — «Пойдем позавтракаем».

Женщина начала весело напевать себе под нос и поправлять волосы, будто и вовсе забыла о девушке на какое-то время. Рубисс же просто хотела спрятать грязный плащ под ковер. Она вытерла выступивший на лбу пот, даже не пытаясь этого скрыть.

«Но помни, что нельзя переедать, юная леди! Сразу после завтрака нужно принять ванну».

«Ванну? В такое время?»

«Поверь мне, это просто замечательная идея. Я велела слугам добавить в неё побольше розового масла, которое передала мне недавно сестра, — запах просто божественный!»

Рубисс чувствовала, что здесь что-то не так.

«Здесь определенно что-то происходит. Слишком уж всё странно складывается».

К несчастью, за эти годы она на собственном опыте убедилась, что спорить с Марланд не стоит — ответом будут ослиное упрямство и поистине лисья хитрость, женщина будет беспощадна. И будто бы этого было мало — её мучило ещё и чувство вины за то, что произошло прошлой ночью.

«Сейчас важнее всего избегать любых тем, в которых я могу упомянуть то, чего знать не должна. Мне нужно быть очень осторожной. Как они говорят: не стоит раскачивать лодку».

«Что ж, разве это не прекрасно?» — чуть помолчав, сказала она и улыбнулась. — «Какого же удивительного сюрприза мне ждать? Может быть, вечеринку? А дядя присоединится к нам?»

Она оказалась слишком нетерпелива и сказала больше, чем ей следовало. Марланд повернулась и одарила её своим печально известным взглядом — тем самым, от которого ничто не скроется. Мышцы её лица были напряжены, а значит она точно что-то скрывала, но сказать, что именно, было невозможно. Рубисс заглянула в её глаза и увидела в них непоколебимую решимость, какую обычно можно заметить в глазах опытных бойцов. Ясно было одно: гувернантка будет следовать плану, каким бы он там ни был.

«Тебе стоит самой всё увидеть! А сейчас, как я и говорила, нужно что-нибудь перекусить. Поторопись и не думай ни о чём постороннем!»

Рубисс приняла ванну, как и было задумано, а затем вокруг появились другие слуги и принялись расчесывать её волосы. Впервые в жизни даже её губы и щеки оказались красноватыми. Её попросили снять халат и облачиться в платье — такое белое, что даже снег на его фоне мог показаться серым. По подолу и груди рассыпалась жемчужная вышивка, словно звезды по небосводу. Она взглянула на себя в зеркало и увидела, насколько красивой и элегантной она была в этом наряде. И именно это зрелище заставило её лицо побледнеть за слоем макияжа.

«Погодите-ка, разве... Разве так не невесты выглядят? Только не говорите мне... Я должна встретиться со своим будущим мужем? Из всех вещей в мире, почему именно эта... Почему именно сейчас?»

Потрясенная, она замерла. Ей хотелось плакать, хотелось упасть на пол и кричать так громко и так сильно, пока она навсегда не лишится голоса из-за этого крика. И по мере того, как её будущее покрывалось темной пеленой, её тело тоже лишалось сил. Рубисс думала о своей недосягаемой любви, о разбитых мечтах и обо всем том, от чего ей придётся вскоре отказаться, оставшись в полном одиночестве. Она была единственной, кто остался здесь: её родители погибли, а все остальные девочки её возраста жили совсем другой жизнью. Она должна была принять свою судьбу в одиночестве, окруженная лишь ароматом розы. Когда Марланд провожала её вниз, Рубисс оглядывалась вокруг так, словно видела эти места впервые. Особняк, слуги в нём, да весь мир, в который она собиралась ступить, были для неё чем-то неизвестным.

«Настоящая я — та, что была свободна... Вчера она умерла. Больше нет того мира, который я знала — осталась лишь угасающая, болезненная память о прошлом. Что ж, я понимаю. Получается, что последним человеком, с которым провела время настоящая я, был Диарт».

Рубисс так глубоко погрузилась в свои мысли, что когда она пришла в себя, то обнаружила себя в приемной, сидящей на кресле, предназначенном для главы клана. В её руках сверкал клинок перекрестного огня — реликвия её клана, волшебный меч, который должен был быть передан ей через торжественный ритуал наследования с участием её матери или дяди. Реликвия, которую не использовали как оружие уже долгое, долгое время.

«Что будет, если сейчас я решу вонзить этот меч себе в грудь? Расстроится ли мама?..»

Ей вспомнился эпизод прошлой ночи — тот, где она одним взмахом руки уничтожила фальшивый меч. На её лице красовалась фальшивая улыбка, но на тыльную сторону ладони всё-таки упало несколько холодных слез.

«Рубисс, подними голову, пожалуйста», — прозвучал элегантный, хорошо поставленный голос Марланд.

Рубисс повиновалась, словно ребенок, и лениво подняла голову — в её глазах отсутствовал даже намек на какие-либо эмоции. Она была так растеряна, что не удосужилась даже вытереть стекающие по щекам слезы. Из-за этих слез она с трудом видела, что происходило вокруг. Тем не менее, ей удалось разглядеть чей-то силуэт. Прямо перед флагом, на котором красовался их герб — горящий крест — стоял мужчина, в знак почтения держащий руку на сердце. В его внешности просматривалось нечто странно знакомое. От его новой прически, куда более аккуратной, чем раньше, у неё по спине побежали мурашки. Нарядная одежда, в которой он заявился сюда, совсем не соответствовала его нраву. Она узнала его сразу, как только смогла заглянуть ему в лицо.

«К... Криптокарион?..»

«Да, я знаю, Рубисс. Я был удивлен не меньше твоего», — в его дразнящем голосе слышалось смущение, однако его глаза, один из которых был украшен татуировкой, сверкали силой и торжественностью. — «Честно говоря, я был уверен, что это мой старший брат возьмёт тебя в жены, Рубисс. Видишь ли, сегодня утром было официальное объявление. И новости принёс сам Склеропейджес... Мы с тобой поженимся в следующее новолуние».

Часть 2. Рамия. Крылья судьбы

Глава 3. Крылатые существа

1

Замок Каллихтис, выстроенный из грубого кирпича, одиноко возвышался на окраине, среди выветренных бледно-коричневых скал. За крутым хребтом Вериданус — естественной границей между землёй изгнанников и владениями духов пяти Великих Домов — раскинулась эта суровая горная страна, бедная влагой, подверженная капризам погоды. Её единственными обитателями были редкие стелющиеся папоротники да стаи птиц, мелькавшие чёрными точками вдалеке, под низким, тяжёлым небом. Это была земля безжизненная и бесплодная.

Когда Рубисс вернулась домой из Ландейла — города каналов, — привычный пейзаж вокруг замка с его цветами, травами и кустарниками, который раньше согревал душу, показался ей невыразимо унылым и холодным. В оставленной столице кипело веселье, праздновали, пиршествовали. А здесь, в тени серых стен, всё казалось простым, заброшенным, словно остановленным временем. Но пейзаж сам по себе был сущей мелочью в сравнении с тем, что творилось у неё на душе.

У неё была своя, особенная причина для уныния. Что само собой разумеется, ведь она была обручена с Криптокарионом.

Если бы был назван хотя бы кто-то другой, она бы не удивилась настолько, и не почувствовала бы таких брезгливости тревоги. Говорят, Склеропейджес, которому выпала честь доставить сию весть, слёг и провёл несколько дней в бреду.

Нет ничего странного. Добраться туда и обратно из Сарамацентисиса было само по себе делом трудным, а уж осознать, что предназначенная тебе судьба внезапно досталась твоему брату — да ещё и Криптокариону, самому сомнительному из всей семьи — это как удар молота по голове для такого чувствительного юноши.

«Что-то не так. Митра — бог, что не знает ошибок... но ведь это его воля... Нет, что-то определённо не так».

Одна мысль о страшной, жуткой участи заставляла душу Рубисс дрожать. Ей казалось, будто она сама стала себе чужой — испуганной, дрожащей, осуждающей своё сердце за то, что посмело усомниться в великом и святом, чему она так беззаветно верила. Но когда вера разрушена, сколь бы ни отворачивал ты взгляд, прежней она уже не станет. Внутри Рубисс боролись две стороны — и та, что сражается, и та, что покорна. Она не знала, что делать со своим душевным смятением, с этой серой, дрожащей тоской.

Теперь, оглядываясь назад, она понимала: тот побег из особняка в ночь праздника, несмотря на запрет, был первым шагом к этой ужасной судьбе.

Это было тяжелое решение, но вместе с тем — необходимый шаг. Пылающий поцелуй между той самой Алиной, что когда-то сладко ей льстила, и женихом, которого, казалось бы, сослали на дальний маяк — женихом, который вместо этого разгуливал с самодовольным видом. Безрассудное и заносчивое поведение членов её собственного клана, о котором она, выросшая под покровительством главы рода, ничего не знала... Разве не ради того, чтобы увидеть всё это, узнать истину, бог Митра заставил её нарушить внешние приличия и пойти на праздник? Думать иначе было бы невыносимо.

«Если так, я не должна просто сидеть без дела». Не в силах уснуть, кусая пальцы, Рубисс думала об этом много, много ночей. «Если бы я оставалась той самой наивной девушкой, я бы покорно исполняла все приказы дяди. Вышла бы замуж за того, за кого велено. Может, даже безропотно и добросовестно приняла бы судьбу — стать женой Криптокариона. Но теперь... теперь я не могу! Теперь я знаю. Этот человек совершенно мне не подходит!..»

И всё же — что ей делать? Рубисс не знала. Грудь болела, мысли путались, сознание было как в тумане, и по щекам текли слёзы бессилия. Иногда она в гневе швыряла вещи или сжигала их, но чаще даже на это не хватало сил. В такие минуты рядом не было никого, кому можно было бы излить душу, никто не мог залечить её раны. Сгорбившись, она сидела у окна, перебирая прядь своих алых волос, и смотрела вдаль — на гору Кудема.

Глядя на гору, она тяжело вздохнула.

Её дядя Гуамон казался растерянным: его обычно упрямая и волевая наследница теперь постоянно запиралась в комнате и плакала. В свободные минуты он приходил к ней, принося сладости и стараясь развеселить племянницу весёлыми разговорами, но Рубисс едва обращала на него внимание. Она понимала, что поступает несправедливо, но видеть дядю не хотела. Ведь именно этот добрый дядя и устроил всю эту несчастную помолвку.

Однажды ночью, после того как Рубисс решительно заявила, что сегодня ни с кем не желает видеться, из окна её комнаты донёсся высокий голос Марланд. Она утешала дядю, пришедшего напрасно: «Да, она, конечно, совсем не в духе. Не похожа на себя. Но, господин Гуамон, вы так не переживайте. Все девушки такие перед свадьбой».

«Это не шутка!» Глаза Рубисс вспыхнули алым. «Не смей ставить меня в один ряд с какими-то обычными девицами! Замуж выйти — пустяк. Главное, чтобы жених не был таким человеком, как он!..

Ах, луна уже идёт на убыль... Скоро будет новолуние. Скорее... скорее, я должна что-то сделать!..»

Луна, тускло освещающая темное окно, была наполовину скрыта чередой маленьких облаков, проносящихся мимо, как озорные дети, и уже почти на половину ущербна. Неосознанно подняв глаза и уставившись на такую луну, Рубисс вдруг ахнула, осознав: «Точно. Я пойду в храм Ларватус. Пойду к лунной жрице в храме на озере!»

Жрица должна быть союзницей женщин, особенно юных дев. Если женщину Эдема заставляют делать то, с чем она не согласна, родители или мужчины, разве она не побежит в храм просить о помощи? Рубисс подумала: «Может быть, они и меня спрячут... Если я это сделаю, возможно, смогу пережить новолуние, оставшись чиста... Потому что я просто не могу в это поверить! Оракул, должно быть, ошибся. Кто-то искажает слова бога. Если это так, жрица должна стать самым надежным союзником из всех!..»

Когда эта мысль пришла ей в голову, Рубисс не смогла усидеть на месте. Она несколько дней бессмысленно плакала, оставаясь здесь, поэтому придуманный план значительно поднял ей настроение. В глубине души она понимала, что это несколько поспешно, но ей нравилось, что она наконец-то может сама предпринять какие-то действия.

...И это было к лучшему.

Завершив нехитрые приготовления, Рубисс выскользнула из дома посреди ночи. В одиночестве она двинулась через пустошь — её кожаные сандалии быстро покрылись песком и пылью. Храм Ларватус находился примерно в том же направлении, что и далёкая гора Кудема; Рубисс верила, что не собьётся с пути даже в безлунную ночь. Она спешила — хотела уйти как можно дальше, прежде чем проснутся обитатели особняка.

Сколько она шла — неизвестно, но вскоре рассвело. Рубисс шла, повернувшись спиной к возносящемуся солнцу.

Когда вокруг посветлело, узкая извилистая тропа среди скал, не сулившая ни одного укрытия, вызвала у неё тревогу. Если погоня настигнет спереди и сзади — ей не скрыться. Рубисс раздражённо перешла на бег, но вскоре силы оставили её. От непривычки к долгой ходьбе тело налилось тяжестью, ступни саднили, а в голове начала клубиться сонная дымка. Не раз она собиралась присесть отдохнуть, но каждый раз ощущала, будто за спиной надвигается нечто — и тут же вновь поднималась на ноги.

Рубисс шла. Она просто шла. За каменистыми горами открылось новое, незнакомое ей пространство — пустынная равнина без конца и края. Вдруг солнце померкло, налетел ледяной ветер, и, прежде чем она успела опомниться, небо заволокло чёрными тучами. Посыпался град — крупный, как галька, он больно бил по телу. Сначала Рубисс мужественно прикрывалась руками, разогревала жаром воздух вокруг себя, но буря не думала утихать. Тогда она бросилась бежать.

Она бежала и бежала, пока не увидела скальный выступ, свешивавшийся со склона, словно карниз, — и спряталась под ним. Рубисс потерла озябшее, покрытое мурашками тело, откусила кусок фрукта из своей сумы и стала ждать... В неглубокой дреме она слегка приоткрыла веки и увидела, что, оказывается, вновь появилось солнце. Тающий лед упал на щеку девушки, и Рубисс резко вскочила.

Рубисс продолжила путь. Сколько бы она ни шла, она не находила озера, а горы, мерцающие на далеком горизонте, не становились ближе. Солнце, достигшее зенита, палило с такой силой, что вряд ли можно было подумать, что сейчас зима. Во рту пересохло, и капли пота скатывались по шее девушки. Рубисс шла, потирая обеими руками веки, которые не хотели открываться от усталости и сонливости. Её пышные волосы растрепались и упали на лицо, мешая ей.

Ей казалось, что её собственная длинная и тонкая тень, которая, покачиваясь, словно дразня, скользила по каждому камешку на быстро высыхающей земле, посмеивается над её тщетными усилиями. Но Рубисс упрямо продолжала идти. Завязав чрезмерно пышные алые волосы платком, она подставляла тонкую шею ветру.

...Из-за слишком однообразного пейзажа разум Рубисс, как ей показалось, покинул это место и блуждал во времени, воскрешая в памяти события давнего дня.

Бескрайняя зелень. Запах весны. Тот самый день, когда несколько семей из пяти Великих Домов собрались на пикник на великих равнинах Тенелус.

«Я отчаянно бежала. По холмам. По морю травы. Другие дети и их питомцы...»

Бесконечно бежала Рубисс, резвясь с жеребятами, фальшивыми ящерицами и трехзвездными бабочками. Смеясь, она упала на траву, запыхавшись, и, вдруг взглянув вверх, увидела, как со стороны холма приближаются взрослые.

Главы семей и их супруги неспешно наслаждались прогулкой за городом, дружески беседуя друг с другом. Их разноцветные наряды сверкали и переливались под лучами солнца; в глазах юной Рубисс люди из самых знатных семей Эдема выглядели весьма величественно. Все мужчины среднего возраста были облачены в парадные одежды с семейными гербами. Матрона семьи Анубиас гордо взмахивала своим сверкающим плащом, а три надоедливые сестры из семьи Полиптеруса важно стояли в одинаковых синих жилетах. Было даже отчетливо видно, как пожилая дама из семьи Коридорас оживленно кивает старейшине семьи Отосинклус, поглаживая руку своего вспыльчивого мужа, чтобы успокоить его.

Все они были необычайно утонченными и изящными людьми. Но если бы Рубисс пришлось искать среди них самую прекрасную, она бы, несомненно, назвала свою мать. Какой же роскошной и великолепной была ее алая мантия, скромно скрывающая пышное и гармоничное женское тело! Сердце Рубисс учащенно забилось от гордости и обожания. Над холмом, усыпанным ярким молодым зеленым ковром, дрожало слабое марево, и фигура матери, колеблющаяся на фоне пронзительно-голубого неба, казалась слегка размытой и эфемерной. Ее красота была так велика, что казалось, будто она не принадлежит этому миру.

Рубисс, вдруг почувствовав беспокойство, пристально рассматривала мать, и та обернулась к ней, заметив искренний взгляд своей маленькой дочери. Тогда мать мягко улыбнулась и слегка приподняла зонтик от солнца из перьев красного павлина, подав ей знак.

«Это твоя мама?»

Мальчик, которого Рубисс не знала, обратился к ней, пока она радостно и оживленно махала маме рукой в ответ.

«Угу».

«Она очень красивая».

«Угу».

Когда мальчик замолчал, Рубисс наконец взглянула на его лицо. Черные глаза, черные волосы. Спокойный взгляд и правильный профиль делали его похожим на пятилетнего. Он, казалось, принадлежал к народу земли, но Рубисс знала, что он не из рода главы клана, Датниодеса.

«А твоя мама кто?»

Тон, слова и выражение лица Рубисс так явно показывали ее превосходство, что мальчик, выдал немного ироничную – для своего возраста - кривую усмешку.

«Ее здесь нет».

«Значит, ты не из одного из пяти Великих Домов. Зачем ты пришел? Тебя привели в качестве чьего-то приятеля для игр?»

Мальчик открыл рот в удивлении и пристально уставился на Рубисс, но внезапно хихикнул: «Ты такая проницательная. Ну, в общем, так и есть. Скажи, ты ведь из семьи Каллихтис? Эти великолепные алые волосы... Рубисс Аписто?»

«...Какая грубость!»

По-детски округлые щеки Рубисс тут же покраснели, и она резко тряхнула прядью волос, к которой прикоснулся мальчик, быстро вскочила и твердо уперлась ногами в землю. Однако на самом деле она была занята тем, что поспешно стряхивала траву со своей юбки.

«Если ты хочешь узнать имя девушки, сначала представься сам!»

«Ах, прости-прости».

Мальчик сделал странный жест, приложив кончики пальцев обеих рук к губам. Это был обычный жест просьбы о прощении в регионе, где он вырос, но Рубисс это показалось лишь каким-то странным заклинанием. Сразу же заметив это, мальчик опустился на одно колено перед Рубисс и уважительно склонил голову: «Поскольку я низкого происхождения, то был невежлив, прошу простить. Меня зовут Диарт Центропиг. Если говорить о родственных связях, я самый близкий двоюродный брат Датниоидеса Бакобы Коридораса. Надеюсь, ты, Рубисс, будешь рада моему знакомству».

«Да, я поняла это, но... что значит ‘буду рада’?»

«Ох, нет, нет», покачал головой мальчик, пояснил: «Это значит: давай будем друзьями».

«Хм. Спасибо, Динант. Теперь я поняла!»

«Диарт».

«Ди... а... рт».

«Трудно произнести?»

«Немного».

Мальчик некоторое время смотрел на Рубисс, которая надула щеки от досады, что у нее не получается правильно произнести имя. Внезапно он поднял голову и увидел, как с другого конца лужайки, из-под дерева, на них смотрит его двоюродный брат Датниоидес, о котором они только что говорили. Вздохнув, он пожал плечами и встал. В этот момент он вспомнил о том, что держал в руках.

«Слушай, ты когда-нибудь видела воздушного змея?»

«Воздушный... змей? Что это?»

«Это вот. Его запускают в небо».

«Ух ты... он как птица!»

«Да. Я только что сделал это из ткани и дерева».

«Ты?»

«Если всё получится, это будет выглядеть точь-в-точь как настоящая Рамия... Ветер... да. Самый подходящий. Кажется, у меня всё получается... Хорошо, смотри внимательно, Рубисс!»

«Не называй меня по имени, дурень!» - крикнула Рубисс, но, возможно, бегущий мальчик её не услышал. Из его руки, когда он бежал, выпорхнула птица. Птица поднялась высоко в небо, над головами взрослых на холме.

«Ах... летит, летит!»

Мальчик управлял нитью, зажатой в руке, и змей в форме птицы, словно живой, свободно летел по небу, кружа, планируя и снова взлетая... В конце концов, откуда-то слетелись настоящие птицы и стали любопытно кружить вокруг воздушного змея. Все взрослые и дети на лугу смотрели на него, наблюдали, смеялись и восхищённо вздыхали. Лишь только Датниодес и его дед Акантофус оставались угрюмыми и сидели, поджав губы.

«...Ах...»

Посреди луга Рубисс, запрокинув подбородок так, что казалось, она вот-вот упадёт назад, с широко открытым ртом долго наблюдала за небом. Над ней проскользнула тень от искусно сделанной птицы, которую можно было принять за настоящую.

Появившийся рядом Диарт с озорным выражением лица протянул ей нить: «На, держи!»

«Можно?»

«Конечно».

«Хорошо! Попробую!»

Нить оказалась гораздо тяжелее, жёстче и неудобнее, чем она себе представляла. Сначала Рубисс испугалась, что её саму потащит в небо. Но когда она стала делать так, как показывал Диарт, птица начала двигаться так, как хотела Рубисс. Вправо, влево, вверх, вниз. И даже могла делать полные обороты.

«Отлично получается!»

«Получилось, получилось! У меня тоже вышло, Деларт!»

«Диарт, вообще-то... Ах, что? Ты тоже хочешь попробовать?»

Позади них появился Сифил Лорикатас, облаченный в синие одежды.

Когда Диарт спросил, он безмолвно кивнул.

«Можно, я тебя сменю?»

Глядя в чёрные глаза хозяина воздушного змея, Рубисс слегка пожала плечами и вернула нить. Ей хотелось ещё немного наслаждаться этой честью, но поскольку это был Сифил, она подумала, что ничего не поделаешь.

«Ладно, слушай, ты, сначала держи вот так…»

Сифил с серьёзным лицом взял нить. Выслушав все объяснения и поняв суть, он тут же сам начал управлять птицей. Пока Рубисс стояла, скрестив руки за спиной и ухмыляясь, Диарт подошел к ней, нахмурив брови.

«...Я удивлён, но... кто он, тот ребёнок?»

«Это законный наследник семьи Полиптерус, клана воды. Он хорошо воспитан и умён, но этот ребёнок невероятно застенчивый и стеснительный. Он мало говорит. И если немного подтолкнуть его со словами: ‘Будь решительнее!’, он тут же начинает хныкать».

«Сурово».

«Хм. Плакса, к тому же парень. Не самое достойное зрелище. Эй, ты, ты когда-нибудь плакал?»

Диарт замолчал. Она ожидала, что он немедленно ответит: «Конечно, нет!»

Рубисс, которая ждала ответа, почувствовала внезапную, острую боль в груди, когда увидела, как его рот сжался. Сама того не зная, она ужасно привязалась к этому мальчику, хотя и знала, что он не принадлежит к правящей династии и сам говорил о себе как о «низкорождённом».

«Но... ты удивительный. Создать такую штуку — это просто потрясающе!»

С этими словами Рубисс заговорила особенно бодро, не осознавая, что таким образом защищает его. Диарт смущённо улыбнулся и сел на траву. Рубисс поспешно опустилась рядом, искоса проверяя, чтобы её поза — руки за спиной, слегка согнутые ноги — была точно такой же. Убедившись, что она расположилась на траве так же, как Диарт, она почувствовала глубокое облегчение и мечтательно устремила взгляд в небо.

Солнце было таким ослепительным, что её глаза невольно сощурились. В совершенно чистом небе, за силуэтом птицы, которую запускал Сифил, сверкало весеннее солнце, посылая на землю шестиугольные лучи света.

«Знаешь, — сказала Рубисс, — я часто думала, что люди, которые умеют летать, такие счастливчики. Например, когда уходишь далеко, чтобы поиграть, а время обеда уже близко. Если бы я была духом Медовой птички или Меченосного орла, я могла бы просто вжик — и улететь домой, верно? Будь так, я бы поспела домой вовремя и избежала бы выговора от Марланд».

«...Да, наверное».

Увидев, как Диарт поворачивается к ней и слегка улыбается, Рубисс почувствовала облегчение и, словно желая прильнуть к нему, вцепилась в его руку.

«Эй. Не смейся. Когда я была совсем маленькой, я верила, что когда-нибудь, когда вырасту, у меня вырастут большие, красивые крылья, и я смогу летать, куда захочу. Я так в это верила, что всегда ела так много, что не могла пошевелиться, стараясь вырасти поскорее... Хи-хи, наверное, это было глупо.»

«Нет. Это вовсе не глупо».

Диарт сказал это с необычайно серьёзным, очень взрослым лицом.

«А?»

«Совсем не глупо. Поверь в это ещё немного.»

«Но...»

Он так пристально заглянул ей в глаза, словно хотел произнести заклинание, что Рубисс почувствовала, как её щёки загораются, и поспешно отпустила его руку.

«Все в порядке. Ты обязательно полетишь. Когда-нибудь!..»

«Если бы это было правдой, я бы хотела полететь прямо сейчас...» - прошептала тихонько Рубисс с печальный улыбкой, и в глазах ее показались слезы.

«Я выросла. Я стала достаточно взрослой, чтобы скоро выйти замуж. И все же я до сих пор не могу летать. Почему? Сколько еще ждать? Скажи мне, Диарт! Поддержи меня еще раз!»

Далекое сладкое послевкусие счастья все еще приятно разливалось по ее груди. Но теперь это был лишь призрак давно ушедших дней. Это был не луг, сейчас была не весна, и черноглазого мальчика рядом не было.

И мать, и отец, и многие другие люди уже умерли. Время течет и никогда не вернется.

Позже Рубисс узнала о происхождении Диарта. Ее мать и отец, и даже Марланд, хоть и не прямо, но постоянно и строго предостерегали ее от близкого общения с таким проклятым мальчиком, как он. Несмотря на это, она не могла ненавидеть мальчика, который, пусть и с помощью сделанной им птицы, позволил ей впервые в жизни прикоснуться к небу. Она не могла считать плохим того, кто не смеялся над ее детскими мечтами и вселял уверенность, что когда-нибудь она обязательно полетит.

Иногда они тайно встречались... Иногда она замечала его фигуру вдалеке и пристально смотрела. Даже не обменявшись ни словом с ним, она была счастлива. Просто его присутствие делало ее счастливой. Если их взгляды встречались, и он хотя бы небрежно махал рукой, ее сердце радостно трепетало весь день. Рубисс казалось, что она познала смысл слова «любовь». Переполненная чувствами, она даже однажды попросила его, словно в шутку: «Женись на мне». Но Диарт всегда оставался вежливо равнодушен. Может быть, он относился к Рубисс как к ребенку, но никогда не воспринимал ее всерьез. Непринятая страсть, запретная надежда оставались в ней, как раскаленные угли в пепле, никогда не остывая, и, если бы они нашли хоть маленький листок, тут же вспыхнули бы так сильно, что обожгли бы небо.

Однажды Диарт внезапно исчез. Его нигде не было. Все говорили, что он ушел на поверхность и никогда не вернется, но Рубисс не верила. Она не думала, что он умер. Безумие влюбленной девушки заставило ее доверять своей интуиции. Она признавала только это. Если бы человек, которого она так любила, умер, она бы наверняка это почувствовала. Он не умер. Вероятно, он намеренно скрылся, думая о ней. Так и должно быть! Чтобы она, которой суждено было в конце концов выйти замуж за кого-то из клана огня, не страдала от безнадежной любви и не совершила опрометчивых поступков, добрый Диарт тихо исчез. Так сильно он ее любил!.. Убеждая себя в этом, она почувствовала, как темная радость растекается по ее готовому разорваться сердцу...

Это было смутно, хрупко и тайно. Доказательств не было. Просто она чувствовала это, и никак иначе. Если бы она проговорилась кому-нибудь, над ее самомнением, вероятно, громко посмеялись бы. Но она не была настолько глупа. Она крепко держала язык за зубами. Она никогда никому не открывала своих истинных чувств, своей тайной уверенности. Только это чувство, которое она лелеяла и оберегала в одиночестве, спасло Рубисс. Сделало ее сильнее.

«...В таком случае...»

С этой мыслью Рубисс сжала свои маленькие кулачки.

«Я покорно последую своей судьбе. Ради него я буду жить так, как он хотел. Я оставлю свое истинные чувства вместе с ним и буду жить как женщина, достойная титула главы клана!»

В тот момент, когда она приняла это решение, Рубисс почувствовала болезненное удовольствие от своего мужества, сублимировавшего ее страдания. Но течение времени — странная штука. Незаметно для себя она начала испытывать гордость и уверенность в своей роли будущей наследницы, которую, по идее, должна была только играть. Детство постепенно отдалялось, и все, что относилось к прошлому, стало казаться ребячеством и смехотворными пустяками. Подобно тому, как душевная боль в ночи, когда ее отругала мать и она думала о смерти, или отчаяние от потери важного блокнота, теперь казались настолько глупыми и наивными, что вызывали нежную улыбку, ностальгию, смущение и даже радость — ее сильные и беззаветные чувства к Диарту также казались ошибкой юности, заблуждением или чем-то постыдным. Конечно, в то время она была искренна, серьезна и отчаянна. Но, как ни крути, в то время она все еще оставалась ребенком... Думая об этом, она почувствовала облегчение. Казалось, она уже могла забыть... Можно просто иногда вспоминать его и радоваться этому... Так Рубисс похоронила имя и облик Диарта. Она похоронила их в своем сердце, рядом с давно умершими родителями... или ей так казалось.

До той самой ночи праздника. Пока не встретила его снова...

Новые слезы затуманили ей взор. Усталость во всем теле и жажда стали невыносимыми. Ей захотелось сесть и закричать во весь голос.

Именно в этот момент Рубисс внезапно осознала, что ее пыльные босые ноги начали ощущать прохладную утреннюю росу. Сердце забилось. Незаметно для нее вокруг стало гораздо больше травы. Озеро, должно быть, близко. Действительно, воздух, который она вдыхала с каждым прерывистым вздохом, был таким освежающе холодным, словно указывал на то, что это место уже является священной землей. Почувствовав облегчение и в то же время тревогу из-за своей безрассудности, Рубисс невольно ускорила шаг.

Говорят, что озеро Лепидио, где находится великий храм Ларватус, принимает далеко не всех посетителей. На маленьком острове храма живет лишь лунная жрица, давшая священный обет. Она не покажет своего прекрасного облика тем, кто скрывает злые намерения, кто задает глупые вопросы, или неверным мужчинам и женщинам. Им предстоит увидеть другую сторону Лепидио, символа красоты. Суровым приговором они будут запечатаны в вечных сумерках.

«Пропусти. Пропусти меня!»

Шагая быстрым шагом, Рубисс наполовину молилась, наполовину проклинала.

«Пропусти меня! Если не пропустишь, я вернусь домой. И тогда сама все решу! Я не знаю, что могу натворить!..»

Немного опасаясь, что из-за такой мысли, похожей на угрозу, это священное место может оттолкнуть ее, Рубисс сделала как можно более строгое лицо, гордо подняла подбородок и еще раз воззвала мысленно поправилась: «Слушай, озеро. Мое имя Рубисс Аписто Каллихтис. Если следовать закону, я следующая глава Великого Дома, где властвует клан огня. Прими меня. Перемести меня на остров храма. Мне нужно поговорить с жрицей!..»

Вскоре окрестности окутал тяжелый туман. Высокие рощи, верхушек которых не было видно, и заросли, слишком огромные, чтобы их обнять, мерцали сквозь туман, являя пугающие очертания. Эти странные формы всегда появлялись внезапно, заставая ее врасплох, имитируя людей, животных и монстров, и, казалось, угрожали Рубисс. По земле расползались скрюченные корни, преграждая путь.

Рубисс пошатнулась, и нога, которую она поспешно выставила, со всей силы раздавила лежащую на земле сухую ветку. Этот резкий, высокий треск послужил для Рубисс ударом хлыста, и она окончательно очнулась. Собрав новую решимость и силу в широко раскрытых алых глазах, она подняла голову.

«Неужели жрица пытается прогнать меня? Говорит, чтобы я не приходила? Просто следовала пророчеству, плыла по течению, приняла уготованную судьбу, не задавая неудобных вопросов?!.»

Рубисс, происходившая из рода повелителей огня, не была особенно знакома с этой землей. Она, должно быть, бывала здесь несколько раз в очень юном возрасте, когда воспоминания были слабыми и далекими, но то, что ее приняли однажды, не означало, что это будет дозволено всегда. Тем более сейчас, когда она пришла тайно, без свиты, с вопросом, который, возможно, не следовало задавать...

Боясь оступиться у кромки воды, она шла осторожно, проверяя каждый шаг на твердой земле, но теперь ей было все равно, промокнет она или упадет. Она хотела как можно скорее добраться до озера, добраться до острова жрицы.

Вскоре она свернула с пути и заблудилась. Рубисс быстро потеряла представление о том, откуда пришла и куда направлялась, и даже шла ли она сейчас в нужном направлении.

Когда освежающий высокогорный ветер развеял часть тумана, ее взору открылось призрачное озеро Лепидио, наполненное чистой, незамутненной водой.

2

Когда Рубисc, с облегчением выдохнув, улыбнулась, до ее ушей донесся отдаленный шум водопада. Великий водопад Панкакс, казалось, был близко. Воды этого озера текли через великий водопад, превращаясь в реку Нерил, проходили через бесчисленные каналы Ландейла и впадали в океан Пангасианодон Гигас из залива Ангис. Оно также орошало всю обширную равнину Тенерос.

Принявшее воды в свои объятия, озеро оказалось настолько огромным, что, достигнув его берега, можно было подумать, будто оно простирается до самого края света. Как можно было не заметить подобное? Каким волшебством оно было скрыто, находясь прямо перед глазами? Это была истинная тайна, сила того места, где, по преданию, упал большой палец левой руки Митры.

Рубисс устремила свой алый взор вдаль, и сквозь колышущуюся дымку на поверхности воды ей удалось различить белые скалы острова Ларватус.

Довольная, Рубисс спустилась к берегу. Она встала у кромки воды, руками оправила растрепанные волосы и одежду, и молча стала ждать.

Вскоре на ближней стороне острова появилась темная лодочка. Лодка скользила ближе, разрезая густой туман. Темное суденышко без гребца, оставляя уверенный след, точно подошло к ногам нежданной гостьи и медленно пришвартовалось боком. Рубисс быстро взошла на борт. Переступая через планширь, она невзначай взглянула вниз, и ей показалось, будто она увидела, как в воде, мерцая, скрываются бесчисленные неопознанные существа, поддерживающие лодку. Когда она встала лицом к носу на узком пространстве, лодка тут же, слегка покачнувшись, повернула к острову и двинулась.

Вода озера Лепидио была настолько прозрачна и настолько глубока, что казалось, она уходит в бесконечность. Тени, похожие на крупных рыб, появлялись и исчезали. Временами туман рассеивался, и можно было разглядеть окрестности озера. Когда за лесом холодных голых деревьев показался мягкий гребень, вероятно, холма Настурциум, Рубисс невольно вздохнула. В таком месте, не похожем на этот мир, близком к богам, обнаружить привычный пейзаж было странным и тревожным чувством.

Она продолжала стоять в лодке, а та плыла вперед. Ветер, скользящий над водой, охладил вспотевшее тело, и вскоре ей стало холодно. Рубисс крепко сжала свои обескровленные губы, обняла себя обеими руками и продолжала гордо стоять.

Прошел ли примерно час пути? Приближаясь, остров не становился больше. По сравнению со всем озером, он был до обидного мал. Несколько старых деревьев распустили свои корни, поддерживая землю, не давая ей осыпаться; без их защиты казалось, что она может рухнуть в любой момент и раствориться в воде.

Святилище лунной жрицы, по-видимому, находилось недалеко от вершины острова. Узкая тропа, вероятно, образовавшаяся естественным путем за сотни лет хождения духов, тянулась вверх от кромки воды, смутно виднеясь сквозь туман вдалеке. Казалось, заблудиться будет несложно.

«Да, вот оно. Так и было. Таким оно было. Это было то самое место, куда я приходила. Когда это было, интересно?..»

Даже пытаясь вспомнить, вытягивая воспоминания, словно тонкую нить, день, когда ее привели сюда родители, был смутно далек, мимолетен; лишь странное чувство ностальгии наполняло грудь Рубисс.

«Тем не менее, я помню. Смутно, только атмосферу этого места.

Помнит ли меня лунная жрица? Узнает ли она меня? Или сейчас там другая жрица, не та, что была в то время?»

Не имея никого, чтобы спросить, Рубисс в одиночестве размышляла над этими мыслями. Она и сама не знала, хотела ли она, чтобы лунная жрица помнила ее ребенком, которым она когда-то была, или нет.

«...Как бы это ни было ради бога Митры, провести всю свою жизнь в заточении в таком месте — ужасная участь! Хотя бы по очереди, сменяясь каждые несколько лет, было бы лучше. Есть ли смысл сожалеть о судьбе, которая сделала ее храмовой девой? Я бесчисленное количество раз желала, чтобы никогда не была дочерью главы дома».

Лодка причалила к пирсу острова.

Объятая нетерпением, Рубисс спрыгнула с лодки, едва не проломив гнилую доску. Когда она начала взбегать по узкой тропинке к святилищу, позади раздался громкий всплеск. Инстинктивно обернувшись, она увидела медленно расходящиеся круги, словно что-то маленькое выпрыгнуло из воды рядом с пришвартованной лодкой. Рубисс поняла, что забыла поблагодарить своего водного проводника. Она укорила себя, осознав, насколько безрассудно повела себя по отношению к этому божественному острову.

«Простите. Спасибо».

Быстро пробормотав это, Рубисс поспешила дальше.

Тропинка огибала остров, извиваясь и петляя со множеством поворотов. В некоторых местах, где мешали торчащие ветви деревьев и корни, ей приходилось опираться руками о землю, чтобы пройти. Неосторожно поскользнувшись и испачкав колени от спешки, Рубисс стала смелее, подобрала подол своих одеяний и - как ребенок - безрассудно полезла вверх.

Добравшись до вершины, она увидела несколько больших камней. Они были cобраны и сложены в столь причудливые формы, что можно было заподозрить, что это чья-то шутка — каждый поддерживал друг друга. Чтобы войти в святилище храмовой девы, казалось, нужно было пролезть сквозь опасные расщелины между этими камнями.

«Ну и опасные же они. Выглядят так, будто вот-вот рухнут. Если меня раздавит под ними, я стану плоской, как блин. Может, немного попрыгаю?»

Рубисс подумала об этом, тут же осознала свою глупость и рассмеялась про себя.

Сотни лет это место оставалось неизменным. Среди тех, кто посещал эту землю, были, конечно, духи крупнее и тяжелее Рубисс, и некоторые ходили неаккуратно. Нельзя сказать, что никто не разговаривал громко. Некоторые, возможно, даже отчаянно пытались заставить камни упасть. Бывали и случаи, когда приходили целые толпы. Но даже так, камни не меняли своего положения. Будь иначе, такая история наверняка передавалась бы из поколения в поколение. Теперь, когда Рубисс одна легко проскочила здесь, ей ничто не грозит.

В прошлом, когда она посещала храм со своими покойными родителями, она чувствовала, что они нисколько не боялись этого места. Рубисс не могла вспомнить это отчетливо, но она, должно быть, уже проходила здесь, так как не помнила особых трудностей. В тот раз она тоже прошла без страха.

«Нет смысла бояться какой-то скалы, когда собираешься предстать перед великим Митрой».

Рубисс озорно усмехнулась своими алыми губами, стараясь все же не смотреть вверх, и нырнула под первый огромный валун. Она собиралась пробежать через нагромождение без остановки.

И тут же послышалась странная музыка.

Слабый ветерок, заблудившийся откуда-то, оказался в ловушке и многократно отражался эхом, превращаясь в шепот флейты, хрупкий дрожащий голос, а иногда — в богатое, прекрасное пение, каждое из которых исполняло свою тему. Мелодия, созданная никем; песня, не предназначенная ни для чьих ушей — этот мир сам был инструментом, естественно ткущим вечную симфонию. Рубисс случайно наткнулась лишь на крошечную, ничтожную часть одного из ее бесчисленных движений и тактов.

Ошеломленная, Рубисс замедлила шаг. Она надолго замерла, стоя посреди скального прохода. Мысль о том, что это место может быть опасным, давно покинула ее. Казалось, где бы она ни оставила эту нескончаемую музыку, ее всегда будет преследовать тоска по сей мелодии.

Но у Рубисс была цель. Если она будет отсутствовать слишком долго, ее дядя Гуамон и другие могут неправильно все понять и натворить бед. Нужно было спешить.

Рубисс покачала головой, закрыла уши и нырнула под камень. В тот же миг она оказалась прямо перед святилищем. Рядом с древней, красной сосной, что стояла словно привратник на склоне горы, была вертикальная расщелина, достаточно широкая, чтобы мог пройти один дух. Если внимательно присмотреться к пространству над входом, можно было увидеть знак полумесяца, словно нарисованный мелом ребенком, а клинописью — слово «Ларватус», означающее «тень» или «влияние». Эти знаки то появлялись, то исчезали в зависимости от освещения. Или, возможно, их можно было разглядеть, только если сознательно приложить к этому усилия.

«Вот оно!»

Рубиcс кивнула самой себе и, повернувшись боком, осторожно шагнула внутрь расщелины.

Она приготовилась к ожидаемому затхлому, влажному воздуху, но внутри оказалось иначе. Для глаз, только что привыкших к свету, здесь было довольно темно, и в целом прохладно, но воздух был напоен приятным ароматом свежей травы и деревьев. Она могла бы легко создать свет, щелкнув пальцами, но Рубисс решила терпеливо подождать. Она не была уверена, хорошо ли использовать родовые техники внутри святилища, и подумала, что сможет выровнять дыхание и собраться с духом, пока глаза привыкнут к полумраку. Как и ожидалось, через некоторое время она смутно различила спускающуюся вниз лестницу, высеченную, вероятно, в скале. Что-то мерцало далеко внизу. Может быть, это был свет жрицы? Рубисс почувствовала сухость в горле. Она начала спускаться, исследуя каждую ступеньку кончиками пальцев ног.

У основания лестницы находилось сердце озерного храма Ларватус - святилище Митры. Это было пространство, наполовину высеченное в скале, наполовину открытое наружу.

В центре, за алтарем, где стояла статуя бога Митры с поднятой левой рукой без большого пальца, виднелась область за небольшим водопадом. Сквозь тонкую, прозрачную завесу воды можно было разглядеть прекрасный сад, утопающий в зелени и цветах. Вдоль стен по эту сторону в золотых подсвечниках стояло множество свечей, их маленькие огоньки мерцали. Пол же представлял собой земляной настил, окруженный водой, стекающей с водопада.

«Вода, земля, дерево, металл и огонь... Хм, понятно. Все стихии, принадлежащие пяти Великим Домам, действительно здесь присутствуют, не так ли?»

Рубисс была впечатлена. И как раз в тот момент, когда она собиралась шагнуть вперед, чтобы внимательнее рассмотреть разные предметы, раздался голос.

«Добро пожаловать, о дева пламени».

Незаметно для нее рядом оказалась дама с бледно-лиловыми волосами. Ее платье и глаза были загадочного пурпурного цвета, напоминающего красивую, но мимолетную снежную фиалку, цветущую ранней весной, или оттенки, что лишь на мгновение появляются и исчезают в сумеречном небе. История о том, что родилась жрица от большого пальца левой руки Митры, не казалась столь уж невозможной.

«Давно не виделись, Рубисс. Ты становишься все прекраснее. Я так рада, что ты в добром здравии».

«И тебе, лунная жрица, желаю доброго расположения духа»

Рубисс почтительно склонила голову и взяла холодную руку жрицы.

Несмотря на то, что та являлась самой могущественной храмовой девой в мире, она не особо превосходила по положению Рубисс, дочь главы семьи Каллихтис – одного из Великих Домов. Но жрица была куда старше Рубисс, а та была еще совсем юной и пришла с необычной просьбой. Посему Рубисс использовала особенно вежливые слова и сдержанно, покорно поцеловала запястье храмовой жрицы.

«Прошу прощения за поспешность, но я уверена, что ты, храмовая жрица, уже об этом знаешь. Сегодня я прибыла в это место без сопровождения».

«О, подожди, пожалуйста. Ты, должно быть, устала, проделав столь долгий путь. Я сейчас заварю чай. Проходи сюда».

Прервав Рубисс, жрица повернулась к ней спиной и устремилась прочь. Рубисс такое отношение показалось весьма странным.

«Если она думает, что я маленькая девочка, и смеется надо мной, я ей покажу!..»

Сжав пылающие ладони, Рубисс последовала за храмовой жрицей.

В углу сада, видневшемся сквозь струи водопада, уже были наполовину готовы чайные принадлежности. Сладкий аромат щекотал ноздри, в каменном очаге тихонько кипела чистая вода, а на простом столе аккуратно расставлялись цветы и сладости. Чайная утварь была скромной, но деревянное кресло с подлокотниками сияло янтарным цветом от долгого использования. Рубисс подумала, что, возможно, даже сама жрица не знает, как давно используются эти вещи.

Лунная жрица лучезарно улыбалась и сидела непринужденно, но в ее действиях по подаче чая не было абсолютно никакого изъяна. Вся элегантная последовательность движений — наклон чайника, расстановка блюдец, приглашение к чаю — была подобна музыке.

Пока эта женщина в лиловом одеянии не заговорила с ней первой, Рубисс не могла задать ни единого вопроса. Чтобы не нарушить этикет, ей пришлось терпеливо ждать. Пока все не встанет на свои места и атмосфера в комнате не наладится. Приняв на себя роль низшего по положению, она безмолвно оставила все попытки прервать или остановить естественный ход событий. Раздраженно, Рубисс сжала уголки губ, готовые искривиться от недовольства, и натянуто изобразила любезность.

«Прошу тебя, угощайся».

Жрица протянула гостье горячую, пышущую паром чашку, и, наконец, их взгляды встретились.

«Благодарю».

Привлекая внимание жрицы, Рубисс пристально посмотрела ей в глаза цвета фиалки. В этом взгляде горел огонек, который одновременно притягивал и подталкивал ее. Рубисс, не планируя этого, внезапно обнаружила, что произнесла: «Действительно ли наш брак с Криптокарионом — это божья воля Митры?»

На этот нескромный вопрос жрица смущенно прищурилась и попыталась отвести взгляд. Рубисс поспешно схватила ее за руку, пристально посмотрела в глаза, не давая ей уйти от ответа.

«Мне сказали, что было озвучено пророчество. Но никто не рассказывает, в какой форме оно было. Мой дядя, Гуамон Семиаквилус, сам назвал определенное имя и спросил, разрешено ли? Или это было сообщение, которое можно было истолковать по-разному, и мои родственники, хоть и с добрыми намерениями, в конечном счете самовольно его интерпретировали? Или... или ты может гарантировать, что сам Митра ясно произнес имя моего супруга? Ответь мне, как именно было сделано это пророчество?»

Жрица молчала и смотрела на Рубисс, словно умоляя о прощении, но Рубисс решительно покачала головой: «Нет, я не отстану. Я обязательно хочу прояснить этот вопрос. Пожалуйста, ответь мне!»

«Рубисс...»

Женщина с фиолетовыми глазами дама мягко сжала руку Рубисс в ответ, словно подбадривая, а может, и нежно упрекая.

«Но что ты собираешься делать, узнав это? Даже если мой ответ тебе не понравится. Твоя семья уже приняла решение и объявила об этом. Ты думаешь, что теперь это можно изменить?»

Она так давно не слышала такого голоса. Она совсем не помнила случая, когда ее нежно брали за руку, одновременно уговаривая и утешая. Единственным духом, смотревшим на Рубисс такими любящими глазами, была ее мать, давно умершая.

В тот момент, когда Рубисс ощутила тепло и пульс жрицы в своей ладони, ее бравада мгновенно рассыпалась. Что-то, что она сдерживала, прорвалось, и ее глаза тут же наполнились слезами.

«...Потому что... потому что! Я не хочу!»

Когда Рубисс закричала, маленький очаг, на котором стоял чайник, мгновенно вспыхнул высоким пламенем, и рука жрицы вздрогнула. Но алые волосы Рубисс уже взвились, превратившись в огонь.

«Не хочу, нет, ни за что не хочу! Не могу терпеть. Не соглашусь! Такое... такое... «Какая низость! Ты ведешь себя отвратительно! Сколько бы он ни притворялся скромным, ни стриг волосы, ни носил приличную одежду, уже слишком поздно. Меня не обмануть. Криптокарион есть Криптокарион. Он, владыка молний — задира, самозванец, ни во что не ставящий закон, позор для всего клана!»

«...Рубисс...»

«Такой человек, о, такой человек — и мой муж?! Это просто смешно! Я его терпеть не могу. А знаешь, что он сделал недавно прямо у меня на глазах? И не только у меня... на глазах у всего клана он... поцеловал Алину! Другую девушку! С таким бесстыдником я никогда не уживусь. Служить такому мужчине всю свою жизнь? Быть преданной, скромной, чистой и непорочной? Я не могу! Если мне придется связать свою жизнь с таким, я... я...»

Рубисс закашлялась от рыданий. Жрица погладила ее по спине, разбавила слишком горячий чай водой и дала ей выпить.

«Ты в порядке? Успокоилась?»

«...Прости...»

Рубисс было стыдно за свое поведение, которое выглядело не более чем как детский каприз.

«Я собиралась сказать это немного лучше».

Рубисc аккуратно отстранила руку жрицы, протянутую ей в утешительном жесте. Ее лицо было мокрым от слез, она хаотично вытирала их, часто моргая, чтобы припухлость глаз хоть немного спала.

«Знаешь, Рубисc», — тихо сказала жрица. - «Может быть, ты и не знаешь, но... Криптокарион Регнас, он... на самом деле очень сильно любит тебя».

«Э-э...?»

«Я это чувствую», — улыбнулась жрица, теребя кончик своих фиолетовых волос и глядя куда-то в далекое небо. «Криптокарион очень чуткий и нежный человек, я бы даже сказала, немного робкий».

«Не может быть!»

«Нет», — жрица медленно покачала головой в ответ на слова Рубисс, брошенные как плевок. - «Именно так. Он с самого детства, когда был еще совсем мальчиком, в глубине души сильно восхищался тобой. Твоя сила, твоя красота, благородство твоей крови — все это было для него предметом огромного обожания. Но он считал, что ты недосягаема... Посему и вел себя грубо и невежливо, будучи убежден, что ты обязательно станешь женой господина Склеропейджеса. Все свое внутреннее раздражение и тревогу господин Криптокарион с трудом сдерживал, причиняя боль самому себе, и полностью скрывал от всего мира».

Жрица застенчиво улыбнулась, глядя на Рубисс, которая стояла, разинув рот от удивления.

«Так что не думай, что ты знаешь его истинную сущность, основываясь на том, каким ты видела его до сих пор, Рубисс. Только обретя тебя, он сможет сиять. Если ты просто будешь рядом с ним, он непременно станет самым замечательным мужчиной из всех!»

«...Но!..»

Пытаясь скрыть раскрасневшиеся щеки, Рубисс нарочито нахмурилась. Признание в романтических чувствах, даже переданное через кого-то другого, было достаточно неловким. Тем более, что в том, что ей только что сказали, была доля правды.

Два или три дня назад Криптокарион, который пришел проведать Рубисс, действительно казался добрым и надежным. Его тон по-прежнему был грубоватым, и он имел привычку подтрунивать над людьми, но Рубисс понимала, что он изо всех сил старается сдерживаться. Время визита, подарки, темы для разговоров — все было продумано до мелочей, без навязчивости. И еще... было нечто, что он скрывал до сих пор, что вдруг привлекло ее внимание... В его тонком профиле, например, было нечто дикое и свирепое. Хоть и не исчезла пятиконечная звезда шрама на его переносице, в его глазах, в его сжатых губах сквозило благородство высокородного и спокойное смирение человека, уже изведавшего вседозволенность. Это не могло не заставить сердце Рубисс трепетать. Она чувствовала, что такие качества, несомненно, были бы желанными для супруга главы дома.

Однако для Рубисс замешательство было еще сильнее. Сколько бы он ни притворялся важным, или, вернее, чем больше он это делал, тем сильнее она чувствовала, что ее не обманут, что ее не приручат.

«...Люди меняются», — сказала жрица. - «Ни у кого нет права вечно поминать и судить о грехах прошлого, которые простил бог. Ты же это понимаешь?»

«Да, но... это ведь я...»

«Будь честна с собой. Разве господин Криптокарион не привлекательнее господина Склеропейджеса? Но если бы дело дошло до настоящей свадебной клятвы, ты бы предпочла старшего брата. С господином Склеропейджесом ты была бы готова к своей судьбе. Ты бы смирилась. Ты думала, что он, будучи твоим мужем, не был бы для тебя ни капли страшен... Но ничего хорошего из этого не вышло бы. Он из тех, кто, стремясь проявить храбрость, берет на себя непосильную ношу и терпит поражение. Ни у него нет достаточной силы воли, чтобы осудить твое упрямство, и никто не сможет понять твои мысли. У этого человека нет сил, чтобы помешать тебе».

«...Жрица!»

«Извини. Возможно, я зашла слишком далеко».

Нахмурившись, жрица отпила чаю.

«Но знаешь, Рубисс. Самое главное, что от меня требуется, — это прямота. Слова богов нельзя искажать. Какими бы суровыми или невероятными они ни казались, я ставлю перед собой задачу передавать их в точности как есть. Нельзя уводить людей на ложный путь спасения, пытаясь смягчить неприятные вещи. И ты ведь не любишь снисходительности, верно?»

«Да. Вот именно!»

Рубисс сжала обе руки в кулаки.

«Так что же это за божественное пророчество? Истина? Пожалуйста, проясни! Владыка Митра действительно сказал, что это должен быть Криптокарион и никто другой?»

Поставив чайную чашку, жрица посмотрела прямо на Рубисс: «Мы обе, женщины, которым досталась духовная сила, не соответствующая нашим хрупким рукам. Сейчас я скажу честно. Да».

Рубисс почувствовала, как пересохло у нее в горле от неописуемого трепета, и приложила руку к горлу. Жрица, с нежной улыбкой глядя на наивное сердце этой юной наследницы, скрытое под маской воинственности, кивнула, молвив: «Слушай меня. О единственном муже алой пылающей девы божественное пророчество гласило так».

Жрица, которая до этого сидела неподвижно, вдруг стала казаться огромной, словно возвышающейся до небес, а ее глаза засияли так ярко, что на них было трудно смотреть. И голос жрицы теперь, вопреки ее хрупкой шее, звучал тяжело и величественно. Рубисс поспешно склонила голову.

«Он был мужем, неукротимым и несчастным, изгнанным из родных земель близкими, взлелеянным среди чужеземцев, познавшим странствия и уснувшим в волнах бушующего моря. Владея крыльями, он, тем не менее, нес черную звезду несчастья на себе...“»

«...Неукротимым и несчастным... Крыльями... несчастья...» - повторила Рубисс, опешила: «...Не может быть... но... возможно, это он...»

Пока Рубисс переосмысливала ситуацию, жрица вернулась к своему обычному, хрупкому и изящному облику. С ужасающе бледным лицом она тихо кивнула.

«Ох, жрица!» — простонала Рубисс. - «Значит, ты тоже так считаешь? Что это... не может быть Криптокарион?»

«Да», — прошептала жрица, опустив свои фиолетовые глаза. – «Может быть, у всего клана и были причины рассматривать второго сына Регнаса, но... ‘черная звезда’ ему не подходит. Пятиконечная звезда должна быть не черной, а кроваво-красной».

Рубисс расширила глаза от удивления: «Тогда... Божественное пророчество... о ком же?»

«Вероятно, о Диарте Центропиге», - едва слышным, надрывным голосом произнесла жрица. - «В момент получения божественного пророчества я подумала именно об этом юноше из клана земли, которого так называют. Я считаю, что Митра указал именно на него».

«...Диарт, ты сказала?!.»

В тот момент время словно остановилось. Из-за зловещего звучания четко произнесенного имени, а также из-за изумления, волнения и ужаса, охватившего двух женщин.

Хоть это и было страшно, Рубисс дрожала не только поэтому. С того самого мгновения, как она услышала его имя, что-то глубоко внутри ее тела стало горячим, а сердце забилось быстрее. При одном лишь представлении этого любимого лица губы сами собой растягивались в улыбку. «Ах, вот как, значит, это он» и «Не может быть, почему же?» — два этих чувства одновременно пронеслись в голове у Рубисс.

Это было откровение, которого, по всем законам, быть не должно. И неудивительно, что члены клана вынуждены были толковать его превратно.

«Значит, я больше не буду следующей главой? Значит, у меня с самого начала не было права возглавлять клан огня? Митра сердится, что я собираюсь бросить свое положение и весь клан ради любви? Он хочет, чтобы я умерла? Или... или же... кланы земли и огня были обречены объединиться?!»

Возможно, жрица расценила замешательство Рубисс как знак неповиновения, она снова подняла лицо и произнесла обвинительным тоном: «Если у тебя хватит мужества, прими истину. Божественное пророчество гласит: Диарт Центропиг... нет, если назвать имя, дарованное богом, то это Диарт Бакоба Коридорас! Ту юноша, который был изгнанным, выросла среди народа с берега реки, но однажды вернулся в свой родной дом, стал жертвой общественного мнения и амбиций, и снов был изгнан в дикие земли. Если бы не стечение обстоятельств, он мог бы стать истинным главой клана земли. Если речь идет об этом юноше с трагической судьбой, то все символы сходятся. Да, он и есть единственный мужчина, который должен жениться на Рубисс Аписто Каллихтис».

«Ах!»

Рубисс не выдержала и закрыла лицо обеими руками. Ей казалось, что ее лицо и руки пылают, преображаются. Все ее тело дрожало от чувств, которые невозможно было определить: была ли это радость, или печаль, или ужас, или что-то еще... Она не понимала, какое выражение лица должно быть у нее, или должно ли быть вообще... ничего не понимала...

3

В деревнях у реки горизонталис — нечто вроде гобелена, сотканного из крепких лоз, скрепленных кожей, колосьями травы и птичьими перьями, чтобы не было щелей, — ценился очень высоко. В зависимости от размера, толщины, красоты узора и прочности он имел различную ценность и применение. Жители у берега реки использовали его как подстилку, как одеяло, а также вешали над дверным проемом вместо двери. Деревенские дети с радостью учились плести горизонталисы. В детстве они помогали собирать материалы, затем осваивали различные способы плетения, а к совершеннолетию каждого обязательно обучали сложным, уникальным для их семьи сочетаниям цветов и узорам.

Чаще всего горизонталисы имели традиционный геометрический рисунок, но иногда встречались и причудливые авторские работы. Имена мастеров, создававших особенно выдающиеся дизайны или живописные полотна, жили долго, даже когда сами они умирали, а их работы ветшали и рассыпались.

Одна из таких прекрасных работ, напоминавшая то парящего в небе дракона, то пылающее пламя, то изящную женскую фигуру — в зависимости от угла зрения, — мягко колыхалась; из-за нее появился Диарт, несущий большой кувшин с водой. Горизонталис сей закрывал вход в его жилище, защищая от холода. Его сделал покойный отец Диарта, Интерруптус, который, преодолевая трудности, изучал обычаи долины и потратил больше года, вложив в работу всю свою тоску по умершей жене.

«...Ух, как холодно», - пробормотал Диарт, поднимая воротник своей кожаной куртки. Его одинокий вздох превратился в облачко белого пара.

Ветер пронизывал до костей. Прозрачное небо было бесконечно широко. В этой горной местности воздух был разрежен и обычно очень сух. Дождь и снег выпадали на более высоких вершинах, поэтому небо здесь было почти всегда ослепительно синим.

Диарт зашагал по узкой горной тропе. Земля была замерзшей и твердой. Пальцы ног в ботинках ужасно мерзли. Но он не мог не идти. Спуститься к источнику в Третьей долине и набрать воды на целый день — это была его ежедневная обязанность.

Пройдя немного вверх и обогнув перевал, тропа вышла на узкий гребень, и внезапно перед Диартом открылся чудесный вид. Диарт остановился, разминая замерзшие ноги; оглядеться по сторонам было его неизменной привычкой.

Горы, снова горы... Стоя там, куда ни глянь, открывался величественный и живописный пейзаж магической горы. Горы никогда не двигались, но в зависимости от солнечного света, облачности и смены времен года каждый раз представали в немного ином виде. Это всегда было похоже на великолепный живописный свиток, который интриговал и очаровывал его.

В чистом голубом небе, далеко на горизонте, возвышалась магическая гора Сфера, высокая и суровая. Ее вершина пронзала чистые белые облака и слегка таяла в дымке, казалось, что она действительно достигает небес. Даже отсюда, из предгорий, Сфера была еще ужасно далека. Говорили, что даже самый сильный ходок никогда не сможет достичь ее пешком. Среди предков речного народа были те, кто не боялся трудностей, не мирился с лишениями и, желая испытать свои силы, отважно бросал вызов этой недостижимой цели, но никто и никогда не вернулся. Это было священное место, недостижимый идеал, который был ближе всего к небу во всем Эдеме и слишком страшен для потомков грешных «изгнанных».

Вершина Сферы напоминала жителям деревни о Митры, верховном боге. Одинокая гора возвышалась величественно, красиво и божественно, но вместо того, чтобы стать предметом восхищения и поклонения, она своей суровым и грозным обликом скорее подавляла людей, заставляя их испытывать покорность. Перед Сферой люди всегда невольно осознавали свою собственную ничтожность. Глядя на холодно возвышающуюся Сферу, люди, коим было отказано в наследии их, спокойно принимали и терпели суровую горную жизнь. Именно поэтому они почитали гигантскую птицу Рамию — единственное живое существо, которому было позволено касаться поверхности Сферы, — считая её равным себе или даже более высшим созданием.

Хоть и не были они столь величественны, как Сфера, хребты бесчисленных гор, окружавших ее подножие, также имели причудливые и уникальные формы. Освещенные зимним утренним солнцем, они либо сияли снегом на своих вершинах, либо демонстрировали сложный цвет скал и сухих деревьев, либо превращались в таинственные пурпурные силуэты. Предгорья, перекрывая друг друга, тянулись бесконечно, вплоть до самых ног Диарта. Где-то в их глубине должны были находиться шесть тонких рек. Горные ручьи, стекающие с высоких гор, образовывали водопады здесь и там, текли по скалам, ползли по земле, извивались и в конце концов впадали в море.

«...Как удивительно...» - вздохнул Диарт.

«Как же это всегда поразительно выглядит! Что же за существо этот бог Митра, сотворивший нечто подобное?..»

В этот момент над чередой гор справа вдруг что-то появилось.

«Это Рамия».

Гигантская птица, почти не двигая крыльями, величаво пересекала небо. При виде ее изящного полета губы Диарта невольно расплылись в восторженной улыбке. Он оставался неподвижным, провожая ее взглядом, пока Рамия не скрылась за скалистыми горами с розоватым оттенком, и лишь тогда наконец очнулся. Тряхнув головой, он поправил кувшин на плече и снова зашагал. Отсюда дорога шла все время вниз. Путь был знакомый, поэтому ему не приходилось напрягать память и постоянно думать, где скользко, где намело снега, за каким поворотом ждет крутой обрыв — он все это прекрасно знал. Диарт ускорил шаг и быстро зашагал вниз по горе.

Вскоре внизу показалась его цель: поселение Третьей долины.

Деревня, где жили люди с берега реки, казалась до обидного маленькой и убогой по сравнению с величием окружавших ее гор, но именно поэтому она выглядела такой хрупкой, самоотверженной и трогательной, словно единственный огонек, зажженный в темной ночи.

Это было место, возникшее благодаря тому, что чистый горный поток слегка изогнулся и за долгие годы выточил часть скалистой поверхности. И люди получили доступ к водам реки, протекавшей далеко на дне глубоко изрезанной ущельями долины. В этом месте люди собирались, возделывали твердую землю, как-то цеплялись за крутые склоны, чтобы построить свои дома. Поля пережили суровый сезон, и большая часть урожая, собранного с трудом, уже убрана. Немногочисленные деревья совсем засохли. Из труб домов поднимался тонкий дымок, свидетельствуя о скромной жизни людей.

Лишенные украшений жилища, построенные из нагромождения тесаных камней и бревен, прижимались друг к другу, поддерживая друг друга и вытягиваясь в ряд, так что трудно было отличить, где заканчивается один дом и начинается другой. Промежутки между зданиями были заполнены грубыми лестницами, высеченными в скале. На уровне верхних этажей было принято натягивать веревки между соседними домами и развешивать на них белье разных семей.

На площади были водоем и любимый всеми цветник, а на крышах медленно и с сухим звуком крутилось несколько маленьких ветряных мельниц. Ветряные мельницы были их самым большим достоянием. Ведь даже питьевую воду им приходилось черпать из далекой внизу долины.

Здесь было много вещей, с которыми в одиночку было не справиться. В этой горной глуши, под неизменно синим небом, в этом месте, на которое свысока взирала Сфера, царившая, подобно владыке мира, жители деревни Третьей долины жили просто и стойко, ободряя и помогая друг другу.

«Странно», — подумал Диарт.

Проследовав в деревню, Диарт почувствовал себя не в своей тарелке и нахмурился. Как бы холодно ни было, странно, что никого не видно на улицах. Напряжение в воздухе казалось необычайно сильным. Из-за этого даже обычно неприветливый детеныш дикого барса, заметив его фигуру, радостно прижался к ноге юноши и ласково мяукнул. Тут-то Диарт и понял: в деревне нет привычных звуков. Не слышно ни веселых криков детей, играющих в прятки в переулках, ни женщин, болтающих о слухах.

Поставив кувшин на каменную плиту у водоема, Диарт, выдыхая белый пар, огляделся. В тот самый момент, когда он подумал, не окликнуть ли кого-нибудь громким голосом и не спросить, что случилось...

«...Хох, хох, хох... Шлеп...!» - пропел детский голосок. Диарт обернулся, и заметивший его мальчик, сбегающий по широким каменным ступеням вприпрыжку, от удивления потерял равновесие, замахал руками, пытаясь удержаться, но упал.

Диарт подбежал к нему: «Пипа!»

«Ууу, больно...»

Мальчик с растрепанной головой сидел на земле, обхватив поцарапанное колено, и тер его, смочив слюной. Из ранки, смешанной с песком, просочилась кровь; глаза мгновенно увлажнились, но он скрипнула зубами и не заплакал.

«Все в порядке? Куда так спешишь?»

«А... я как раз собирался позвать тебя!» — выпалил Пипа, словно выплевывая слова. Смахнув длинным рукавом невольно выступившие слезы, он быстро продолжил, обращаясь к опешившему Диарту: «Беда у нас. На новом карьере обвал произошел, несколько рабочих бытовок завалило. Большинство сбежало, но Парч... Парч застрял. Слышно, как он стонет, но сам выбраться не может. Его огромным камнем придавило!»

Диарт в тот же миг без слов бросился бежать, а Пипа, припадая на больную ногу, поспешил за ним. Когда Диарт предложил мальчику забраться к нему на спину, тот слегка помедлил, а затем кивнул. К счастью, мальчик был легок и не мешал спешить юноше вверх по каменным ступеням.

«Ой, не туда! Отсюда ближе!»

Для Диарта, который плохо помнил дорогу, он стал хорошим проводником.

«Как хорошо, Пипа, что я тебя встретил. Во всей деревне ни души, я уж подумал, что что-то не так».

«Ага. Все собрались, чтобы камни убрать. Но ничего не выходит. Опять осыпаться начало...»

«А Рамии? Их же несколько обычно на карьере работали?»

«Испугались и разбежались, говорят. Да и толку от сил Рамий, если все равно обвал уже случился. Парч вот-вот превратится в лепешку! Вот почему дедушка сказал мне срочно привести тебя сюда».

«Извини, я не знал», - вздохнул Диарт. – «Если бы знал о таком несчастном случае, примчался бы быстрее».

«Не вини себя, Диарт», — Пипа похлопал его по плечу. — «Мы тоже ничего не заметили, пока Пайк не прибежал, побледневший как смерть. Звук ничем не отличался от обычных камнерезных работ... Да и ты бы все равно не услышал оттуда. Не чувствуй вины... Ой, вот за тем углом поворачивай. Там!»

На старом карьере собралась почти вся деревня. Обломки раздавленной бытовки разлетелись повсюду, поднимая клубы пыли. Где-то в завале обрушившихся камней еще время от времени раздавался жуткий звук «дззз», и груда сотрясалась. Каждый раз люди безмолвно вздрагивали, сжимая руки детей, цеплявшихся за полы их одежд, так крепко, что костяшки пальцев белели.

Когда Диарт подбежал, обернувшиеся мужчины и женщины, увидев его, просияли.

«Пришел!»

«Извини, Диарт», - Пипа проворно спрыгнул наземь, поморщившись: «Ух...» Он забыл о раненом колене, и теперь оно снова вспыхнуло болью, выступила кровь; но мальчик стиснул зубы, не застонал, хоть и покраснел от боли.

«Где Парч?»

«Сюда, сюда!»

Диарт поспешил следом за проводником. Старики и женщины, стоявшие окрест, один за другим касались его спины или края одежды. После чего прижимали другую руку к своим сердцам. В минуты, когда бессилие заставляло вверить происходящее чужим рукам, это было местное заклятие, мольба о хоть какой-то помощи. Диарт сжал кулаки.

«Пришел», — раздался голос.

Перед огромным валуном, ушедшим в землю, ждал старик, которого прозвали Мудрецом. Рядом с ним стояли Гара, жена Парча, и их маленькие дети. У всех были распухшие красные глаза, лица обескровлены, но, с достоинством поджав губы, они посмотрели на Диарта и слегка склонили головы.

«Говорят, он там, под камнем», - голосом, до смешного спокойным для такой ситуации, даже с нотками насмешки, произнес Мудрец. – «Справишься?»

Диарт прислушался и различил сквозь камень еле слышный звук дыхания. Оказавшийся под завалом мужчина был еще жив.

Диарт посмотрел на старика. Старик приподнял свои густые, нависшие над веками белые брови.

«Попробую».

«М-м-м».

Старик усмехнулся, затем с видом великомученика повернулся ко всем, поднял обе руки и сделал жест, словно отгоняя нечисть. Многие молча подчинились, но...

«Дедушка!»

«Мы поможем!»

Несколько крепких мужчин, наоборот, выступили вперед.

«Скажите только слово!»

«Нельзя оставлять это только ему!»

Старик открыл беззубый рот и устало покачал головой.

«Не мешайте. Это мой ученик. Поверьте ему».

«...Спасибо, дедушка».

Диарт молча опустил голову и ждал. Старик угрюмо поджал губы, надменно выпрямился, словно говоря: «Может, еще есть какие-то возражения?», и оглядел собравшихся. Мужчины покраснели, зацокали языками, недовольно посмотрели на Диарта, но вскоре кто-то кого-то потянул за рукав, и все они послушно отступили. Сейчас рядом с ними остались только члены семьи Парча.

«Давай».

Старик ласково похлопал Диарта по спине, и жена Парча, Гара, с полными решимости глазами, вдруг коснулась одежды Диарта. Она изо всех сил дернула ткань на себя, так что стоявший без движения Диарт чуть не споткнулся, крепко сжала ее в кулаке и со свистящим звуком вдохнула воздух, словно играя на флейте. Диарт озадачился, но не двинулся с места. Ему хотелось сжать ее руку в ответ, чтобы приободрить, но тогда это было бы нарушением заклинания.

Когда дети, цеплявшиеся за подол матери, подняли свои встревоженные лица, Га мужественно улыбнулась и сказала:

«Ну что, идем».

«Мамочка, папочка спасется?»

Как только раздался торопливый голос младшей, Чаки, снова затряслись скалы, раздался низкий, сотрясающий тело и леденящий душу рокот.

«Ох, избавь нас от напасти, избавь. Тогда и я, пожалуй, пойду».

Мудрец тяжело опустил одну руку на плечо Диарта, который от напряжения застыл, и оставался недвижим.

«Держись».

«Дедушка...»

«Только между нами говоря...» - шепнул старик. - «Если его так раздавило огромным камнем, то даже если вытащить, он все равно может не выжить. Так что ты расслабься, расслабься.»

«...Как так!» - выпалил Диарт в гневе.

«Не сердись, не сердись», - загадочно усмехнулся старик. - «Я просто напомнил тебе, потому что ты слишком напрягся. Я же тебе много раз говорил, что самое главное в жизни — никогда не относиться ко всему слишком серьезно. Если зацикливаешься, ничего хорошего не выйдет. Человеческая сила в любом случае ограничена. Чему быть, того не миновать. Вот это и есть истина.»

Когда Диарт, глядя на старика, подергивающего своими белыми бровями, невольно расслабился, собеседник внезапно резко посерьезнел, вымолвил: «...Тем не менее. Раз уж я публично заявил, что ты мой ученик, я не могу позволить тебе относиться к этому легкомысленно. Короче, Диарт, действуй решительно! Будь готов пойти на смерть! Покажи сейчас результаты своих тренировок!»

«...Да».

Ученик ответил кривой ухмылкой. Старик опустил брови, одобрительно закивал и нетвердой походкой удалился.

«Тренировки, говоришь...» - Диарт вздохнул. – «Сбор трав, починка вещей, присмотр за обжигом угля, помощь в приготовлении змеиного вина... Можно ли назвать это тренировками? Хотя, конечно, те разные истории, что он рассказывал, я считаю, пошли мне на пользу».

Старик был мудрейшим в деревне: врачом, наставником и судьей. До того, как он так сильно постарел, он часто брал с собой одинокого Диарта, они бродили по горам, говорили обо всем сущем, и он выслушивал истории о тревогах мальчика.

Лишь он единственный случайно узнал о силе Диарта, силе, указывающей на родословную духа, о магии, которую тот никому не показывал, кроме своих покойных родителей; он сказал, что не стоит стыдиться, не нужно бояться, это дар бога Митры, и его следует бережно хранить и оттачивать, но никогда, ни за что не использовать на людях, — Мудрец строго предостерег паренька.

И вот сейчас старик сам снял это свое предостережение.

«Хорошо».

Диарт закрыл глаза и начал сосредотачиваться.

«Сила земли... соберись здесь... во мне!..»

Кончики опущенных рук начинали покалывать. Диарт чувствовал, словно земля под его ногами исчезает, а тело парит в воздухе. Жизненная энергия мира, входящая с дыханием, набирала ритм в его сердце, вихрилась и перемещалась по всему телу, постепенно накапливаясь и обращаясь в единое целое. Образ детеныша дракона, плывущего против бурного потока.

«Предложить мне представить эту бесформенную, трудноуправляемую энергию в образе черного дракона и ‘взращивать’ ее — это тоже была идея дедушки».

Чешуйчатый дракон теперь расправил крылья, вытянул все четыре лапы, яростно бушевал и метался. Почувствовав, что он набрал достаточно сил, и его чешуйчатое тело начало ярко светиться изнутри, Диарт приоткрыл глаза и посмотрел на скалу.

Скала была комочком пыли. Бесчисленные мелкие частицы, невидимые глазу, лишь на мгновение соединились вместе, создавая видимость целого. Диарт нашел самое слабое место этого пылевого соединения, его жизненную артерию, и выпустил своего внутреннего светящегося дракона прямо туда...

«...О!»

«Он... раскололся!..»

«Нет, не раскололся. Он словно вздулся, а затем, будто облако, исчез...»

«Еще опасно. Ждите здесь»

«Жди!» - старик остановил Гару, которая хотела метнуться вперед

«Па.. Парч!»

«Смотрите! Вон он!»

Мужчины и женщины просто ждали в облаках пыли. Вскоре в густой пыли появился силуэт человека. Гара, сгорбившись, сжимала ладонью пересохшее горло и трясла подбородком, но, наконец, бросилась вперед. Дети побежали за ней.

Невероятная сила, которой могут обладать духи по ту сторону горного хребта Вериданус... мир магии, о котором «изгнанные» почти ничего не знали... что Диарт, живущий в одиночестве в горной хижине, на самом деле является наследником благородного рода Коридорас, одного из пяти Великих Домов.

Не успели они сказать и слова, как обломки камней и щебня, разлетевшиеся вокруг от взрыва, посыпались с неба. Люди видели, как фрагмент скалы размером с детскую голову, который воткнулся в землю прямо рядом с ними, на мгновение засиял алым прозрачным светом, словно под воздействием какой-то магии, и внезапно исчез, как призрак. И тогда они все узрели.

«...Ты!»

Когда фигура Диарта, несущего на руках худощавое тело Парча, стала отчетливо видна, остальные люди тоже бросились к ним. Парч был весь перепачкан пылью, а локоть одной его руки был вывернут под неестественным углом, но он слабо ухмыльнулся, глядя на осунувшееся лицо своей жены, которая подбежала к нему. Радостно гомоня, мужчины приняли раненого из рук Диарта.

«Как хорошо!»

«Молодец!»

Диарт весь взмок от пота и тяжело дышал, но отвечал на радостные возгласы и протянутые руки широчайшей улыбкой. Гара, которая собиралась вернуться в деревню вместе с уносимым мужчинами Парчем, снова и снова оглядывалась и низко кланялась в знак благодарности. Дети бежали за ней, но неожиданно маленькая Чака вернулась. Потянув Диартв за подол одежды, чтобы привлечь его внимание, она с серьезным лицом обхватила его шею руками и поцеловала в щеку.

«Я выйду за тебя замуж», — сказала Чака. — «Я выйду замуж за Ди, если папа разрешит!»

«Хорошо, Чака».

С улыбкой, Диарт обнял девочку за голову: «Но только после того, как перестанешь мочить постель, хорошо?»

Чака покраснела, надулась, стукнула Диарта маленьким кулачком в грудь и убежала, преследуя мать и братьев. Люди смеялись.

Диарт обнаружил, что рядом с ним собрались Мудрец, Ябэ, Мата, Пайк и другие. Все, кроме старика, были мужчинами, работавшими вместе с Парчем в каменоломне. Их лица все еще были покрыты пылью, одежда местами порвана, а из повязок на руках и ногах сочилась кровь.

«Думаю, сначала нужно поблагодарить тебя», — сказал Ябэ, почесывая свою густую щетину. — «Но я хочу, чтобы ты кое-что услышал. Не мог бы ты прийти ко мне домой?»

«С землей... что-то случилось?» - переспросил Диарт, сделав глоток из чаши с медовым отваром. Не только Ябэ, но и все стоявшие вокруг мужчины в унисон кивнули.

«Какое преувеличение...» — пробормотал старик. Ябэ растерянно посмотрел на него, но старик поковырял пальцем в ухе и сделал вид, что не замечает.

«Не хочется в это верить, но, кажется, так оно и есть», – снова сказал Ябэ Диарту.

«Мы хорошо знакомы с камнеломнями. Мы не понаслышке знаем, как страшно недооценивать скалу. Мы всегда тщательно продумываем, как работать безопасно. И сегодняшняя работа была выполнена только после тщательной подготовки и обеспечения безопасности. Честное слово».

«Угу», – кивнул Диарт. – «Вы не новички. Я это знаю».

«Но, правда, в последнее время что-то не так», – сказал Ндуро.

«Крепкая на вид скала крошится, а край, который вчера был прямым, непонятно каким образом сильно смещается».

«Мы и так уже напуганы до смерти, думаем, что что-то плохое происходит».

«И надежно собранные леса тоже как-то жутко шатаются».

Другие мужчины заговорили наперебой.

«Вот, я же говорил, дверь в нашей хижине разболталась и не закрывается как следует...»

«Не хочется в это верить, но, кажется, так оно и есть».

«Камни и земля — не единственное, что изменилось. Моя жена говорила, что и река тоже странная».

«Да. Совсем чуть-чуть, но вода как будто теплая. В такое-то время года. Чтобы вскипятить воду для ванны, требуется гораздо меньше времени, чем обычно. И вкус, кажется, тоже изменился».

«Рамия и остальные тоже в последнее время как-то беспокойны».

После того, как все высказались, Ябэ снова посмотрел на старика. Старик молча смотрел на свои ладони и посмеивался. Тяжело вздохнув, Ябэ снова наклонился к Диару.

«Мы не знаем законов мира. Мы живем здесь, следуя укладам, которые передавались нам испокон веков. Для нас это предел. Если нынешний уклад станет невозможным, мы ничего не сможем сделать».

«Ябэ...»

Тон слов Ябэ, таивших в себе нечто вроде упрека или обвинения, заставил Диарта невольно напрячься.

«Незакрывающуюся дверь можно заклинить, и она будет работать. Теплая вода — это даже хорошо. Но работы в каменоломне придется остановить, и нет гарантии, что не произойдет еще что-нибудь непредсказуемое. Ну, как ты думаешь, что вообще случилось? Может быть... может быть, это демон с той стороны горы... Быть может, те ли олдуны что-то натворили?»

«Вот оно что!»

Диарт вздохнул.

Он вспомнил суровые взгляды мужчин, которые не хотели уходить от скалы некоторое время назад.

Кроме того, каждый раз, когда он спускался в Третью долину за водой, ему казалось, что он чувствует на себе откуда-то холодные взгляды. Были случаи, когда люди, обменивавшиеся с ним приветствиями по пути, внезапно хотели что-то сказать, но невнятно бормотали и замолкали. Дети, которые всегда толпились вокруг его хижины на холме и играли, тоже перестали появляться.

Становилось холоднее, жизнь становилась тяжелее, и он не задумывался глубоко о том, что у всех просто не было сил, но все это было из-за того, что произошло. Вероятно, среди жителей деревни тайно росло недоверие к духам на той стороне горы. И было вполне естественно, что Диарта, в жилах которого текла одна из самых сильных кровей этих духов, стали сторониться.

Изначально в деревне были и те, кто с самого начала недолюбливал Диарта как сына чужаков. Это была одна из насущных причин, почему, когда его отец и мать один за другим преждевременно скончались в суровой природе этой долины и были здесь похоронены, маленький Диарт оседлал Рамию и попытался пересечь горы и степь Тенелус, чтобы вернуться в семью Коридорас. Также это стало причиной его добровольного отшельничества, когда после того, как прилетевший на Рамии старик спас его из заключения на далеком острове Гослинии, Диарт построил небольшую хижину подальше от деревни...

«...Я ведь и сейчас, все-таки, чужак...»

Увидев, как Диарт хмурится, мужчины заерзали, начали неловко переглядываться и толкать друг друга локтями. Они не были плохими людьми. Многие из них чувствовали укол в груди: не слишком ли жестокие слова они сейчас бросают этому юноше, который только что спас жизнь их товарищу.

Даже Ябэ было тяжело.

Он любил Диарта. Признавал его.

Когда они были детьми, лучшим другом Диарта по играм был не кто иной, как сам Ябэ. Научил Диарта, сына чужаков, читать ветер, запускать воздушных змеев и обращаться с Рамией был именно он, главный задира этой долины. Ябэ нутром знал, что этот юноша смешанных кровей, который был немного младше его, гораздо отважнее, чем кажется на вид, и обладает сильным характером. Они вместе взбирались на любые скалы, куда другие дети боялись даже подойти, и не жаловались на тяжелой работе, объединяя усилия. Единственную рыбу они делили пополам и ели. В такие моменты они оба пытались уступить друг другу большую половину, а потом ссорились и даже дрались, не желая, чтобы подобные их жесты замечали. Бывало и так, что, заметив, как хитрые тануки незаметно утаскивают их драгоценную рыбу прямо во время драки, они в ужасе останавливались, заливались громким смехом и - с пустыми желудками - снова вместе заходили в холодную реку.

После того как Диарт вернулся из-за гор, они стали держаться отчужденно друг от друга. Для Ябэ это было реакцией на шок и одиночество от вероятной потери незаменимого друга навсегда, а для Диарта — из-за неловкости от того, что он невольно заставил друга испытать такое одиночество.

К тому же, Ябэ прекрасно знал, что его сестра Гара с самого детства испытывала нежные чувства к этому юноше смешанной крови. Зная об этом, он не позволил случиться их отношениям и заставил ее согласиться выйти замуж за Парча.

«Диарт — хороший парень», — сказал тогда сестре Ябэ. — «Действительно замечательный человек. Я был бы так счастлив, если бы он стал моим братом, какой сильной поддержкой он был бы. Но перестань. Так нельзя. Он не подходит. Ты должна от него отказаться».

«...Почему?»

Гара в юности была прекрасна, и столь же силен был ее нрав. С диким выражением лица, не вытирая стекающих слез, она крикнула в ответ: «Ты ничего не понимаешь! Из-за того, что он из племени с той стороны горы, даже если вы притворяетесь друзьями, на самом деле ты всегда в душе презирал его! Или ты говоришь, что он плохой, потому что у него нет родителей, потому что его изгнали и из того дома? Ты хочешь сказать, что человек без состояния не подходит в зятья?»

«Гара!»

«Или... Или... Да, именно так, ты завидуешь! Тому, что он сильнее тебя, что он лучше тебя. Он не нравится тебе, потому что когда-то бросил тебя и ушел! Ты не можешь его простить! Ты все еще держишь на него обиду. Ты упрямый, ни на что не годный человек!»

«Дура!»

Ябэ повалил свою сестру, которая набросилась на него, на пол, силой прижал ее и закричал ей в ухо: «Разве ты не понимаешь! Он не пара для тебя! Он... Он не должен оставаться в такой глуши. Когда-нибудь он снова уйдет далеко. Такому мужчине... Такому парню... Каким бы хорошим он ни был... Я не отдам свою драгоценную сестру!..»

Гара лишилась дара речи, когда в глазу брата засверкала слезинка. Увидев на лице сестры выражение понимания и сочувствия, брат вдруг опомнился, неловко отпустил Гара и взялся за выпивку. Гара, всхлипывая, ушла к себе на чердак и не спускалась оттуда целую ночь.

Когда она с бледным лицом объявила брату, уснувшему в полудреме на кухне и опрокинувшему чашку с алкоголем, что с радостью принимает предложение Парча.

В день свадьбы, когда она выходила замуж за самого трудолюбивого парня в округе, в свадебном наряде она, несомненно, была самой красивой девушкой в долине. Целуя ее на прощание, брат крепко-крепко обнял ее. «Так будет лучше, так ты будешь счастливее», — шептал он...

...Поэтому и сейчас Ябэ снова превращал свое сердце в камень, и, намеренно держа холодный гнев в глазах, не мог не сказать Диарту:

«Я не виню тебя. И не думаю, что это твоя вина. Я говорю это в присутствии Мудреца, который называет тебя своим учеником, и мне не хочется говорить такое. Но ты наверняка знаешь многое о том мире, который нам неведом. В конце концов, ты из рода главы так называемого клана земли, так что ты должен знать о земле и горах лучше всех в их мире!»

«...»

«Именно поэтому я и хочу спросить. Что, черт возьми, происходит? Что нам делать? Если ты можешь узнать это своей удивительной силой, пожалуйста, обязательно скажи нам!..»

«Конечно», - кивнул Диарт. - «Если подумать, у меня есть кое-какие догадки. Но я не уверен...»

Ябэ нахмурился обиженно, а Диарт произнес: «Немного подожди, пожалуйста».

«Немного? Это сколько?»

«Думаю, до следующего новолуния. Я сразу же отправлюсь туда, чтобы все разведать. Обещаю, вернусь к ночи новолуния».

«Что думаете?..» - Ябэ оглянулся через плечо, и все остальные мужчины дружно закивали.

«Дедушка?»

«А?..»

Мудрец как будто уронил голову, а затем неловко приподнял одну бровь, молвив: «Прошу прощения. Кажется, я задремал».

Ябэ, храня молчание, повернулся к Диарту. Стоявшие рядом мужчины в спешке что-то зашептали старику на ухо.

«Ох, вот как, вот как. Хорошо, хорошо, можешь поручить ему что угодно. Мой ученик, он ведь и вправду очень выдающийся!»

Ябэ впервые за сегодня искренне улыбнулся.

«Ладно. Полагаюсь на тебя. Уверен, ты найдешь какой-нибудь ответ».

«Да».

Диарт крепко пожал протянутую руку Ябэ.

В этот момент в углу комнаты подскочила маленькая лохматая фигурка.

«Я тоже! Я тоже пойду!»

«Пипа!»

«Я хочу пойти. Хочу увидеть, что там за долиной. Можно, папа, можно?»

Пипа вцепился в колени Ябэ, но тот молча посмотрел на него. Надувшись, Пипа перевел взгляд на Диарта, но тот тоже скрестил руки на груди и покачал головой.

«Прости. Но в этот раз нельзя. Это важное дело».

«Проклятие... „В следующий раз, в следующий раз“... Ты никогда меня с собой не берешь! Врун. Врун Диарт. Ты мне совсем не нравишься!»

Пипа невольно пнул ножку стула от негодования, но когда попытался убежать, его уже схватила за шиворот большая рука отца, и паренек побледнел.

«Тогда я пойду готовиться».

Диарт встал.

«Позову Рамию».

«А обед для тебя пусть приготовит моя старуха!»

«Говори, если что-то нужно».

Мужчины говорили хором, а те, что стояли поближе, с чувством сжали руку Диарта.

«Спасибо вам всем».

Диарт застенчиво улыбнулся.

«Спасибо...»

«М-м, хорошо, хорошо».

Старик кивнул, встал и, рассеянно глядя через окно на далекие горы, воскликнул: «Ох! Смотрите, какое там голубое небо! Не стоит ни о чем беспокоиться. Ну, как-то... Все будет хорошо, хорошо. Ва-ха-ха-ха-ха-ха-ха!»

4

В то время, в глубине одной из комнат особняка семьи Коридорас, расположенного далеко за лугами Тенелус, в кабинете главы клана Датниодеса царило холодное напряжение.

Только что поступило сообщение, что огромный валун на острове Гослинии, который должен был удерживать мятежного родича Диарта, был разбит на мириады осколков чьей-то рукой. Барбус, Гемена и Бумба, которые вызвались отправиться в разведку, чтобы искупить свою неудачу в ночь празднества, принесли с того острова одно огромное птичье перо. На бархатной темной ткани, которую молча протянул Плекостомус, перо засияло ослепительным блеском.

«Это хвостовое перо Рамии!..»

Подняв перо дрожащими руками, Датниодес почувствовал, как его словно окатили ледяной водой. Это был осколок несбывшейся мечты, которую он видел с детства, и в то же время доказательство силы кузена, которую нельзя было презирать.

Говорят, что хвостовое перо загадочной птицы, благодаря своей редкости, может принести владельцу несметное богатство, исполнить любую мечту или же навлечь ужасное бедствие. Даже в богатом Эдеме это было правдой. Это была драгоценная вещь, которую можно было назвать бесценным сокровищем.

Датниодес, глава клана, несколько мгновений строго смотрел на это подобное драгоценному камню перо, которое меняло цвет в зависимости от освещения и угла. Бумба, нашедший перо хозяин грязевого дракона, сжал свои костлявые руки.

Когда-то он спрятал подобную вещь за пазухой, чтобы подарить своей возлюбленной. Но женщина болтлива. Чем ценнее сокровище, тем больше ей захочется похвастаться им перед людьми. Что произойдет, если позже выяснится, что, найдя такую вещь во время выполнения задания, он даже не попытался преподнести ее главе клава? Первая ошибка была оставлена без внимания. Но это была не только его ошибка. Теперь же это станет только его грехом. Он ни за что не сможет оправдаться... Подумав так, Бумба неохотно преподнес прекрасное перо главе клана.

Он хотел получить соответствующее вознаграждение. Ценную вещь или деньги, которыми он мог бы завоевать расположение своей возлюбленной, или хотя бы величайшую похвалу от самого главы клана. Он ждал с замиранием сердца.

Однако Датниодес внезапно с силой сломал перо Рамии пополам и бросил его в камин. И Бумба, и другие лазутчики, и даже Плекостомус невольно ахнули. Но глава клана ничуть не жалел о содеянном.

«Отличная работа. Можешь идти».

Датниодес вернулся на свое место, сцепил руки и погрузился в размышления. Он думал не о своих подчиненных...

«Диарт... С таким невинным лицом, а все-таки такой хитрый парень. Он, вероятно, обрел свободу уже в тот же день, как его приковали к камню. Я не думал, что он мог умереть, но...»

Видя полное сосредоточение Датниодеса, Плекостомус понимал, что Бумба постепенно впадает в уныние. Старик легонько похлопал Бумбу по плечу, безмолвно утешая его. Он велел всем лазутчикам вытряхнуть из своих кожаных мешков добычу, а затем тихо выпроводил их из комнаты. Проводив взглядом оглядывающихся Бумбу и остальных, Плекостомус слегка сгорбил плечи, осторожно погладил платком свою острую лысину и вздохнул. Затем он поправил одежду, выпрямил спину, плотно закрыл дверь кабинета главы клана, твердо занял свое место перед ней и заступил на стражу.

За закрытой дверью Датниодес раздраженно продолжал размышлять.

«Позволить ему уйти с острова так давно было неосмотрительно с моей стороны. Не следовало оставлять его без присмотра так надолго. Ах, я потерял бдительность. Как же он сбежал? Кто-то освободил его? Или он сам разбил камень? В любом случае, он наверняка вернулся к своей приемной матери у подножия волшебной горы Сферы».

...А если так, то дело было нелегким.

Когда Датниодес проводил секретную встречу на холме Настурциум, он был весьма осторожен в выборе слов, но и без убеждений Гуамона он уже планировал как-то привлечь своего несчастного кузенана свою сторону.

Он думал: «Если я спасу его с острова заключенных, тепло приму как родича и буду во всем ему потворствовать, Диарт будет благодарен и присягнет мне на верность. Мне нужно извиниться за весь тот вред, коий причинил мой дед. Я признаю свою вину. Мне всегда было жаль его, но тогда я был еще ребенком и ничего не мог сделать. Теперь, когда я обрел силу и могу убедить окружающих, я наконец-то могу явиться за ним. Мы сможем по-настоящему жить дружно с этого момента, и я буду счастлив...»

У Датниодеса была уверенность в своей способности разыграть невинную и искреннюю пьесу. По натуре он казался веселым и беззаботным, а Диарт был деревенским простофилей. Он не из тех, кто читает между строк. Если он искренне скажет: «Давай забудем о прошлых обидах и будем работать вместе ради Эдема, ради Лома Коридорас», добродушный Диарт обязательно растрогается. Мы сплетем руки и сможем дать вечную клятву...» Вот что он продумывал сейчас.

Датниодес стиснул зубы. Сейчас, как никогда, он злился на свою наивность. Зная, что его двоюродный брат является наездником Рамии, он все равно его недооценивал.

«Если бы я знал, я бы забрал его раньше. Когда старик умер... Нет, они бы помирились задолго до того, как что-либо произошло.

И все же, как им удалось заманить эту птицу на такой отдаленный остров? Настолько ли хорош слух птицы? Или кто-то поддерживал его из тени? Может, они наблюдали за всем, что мы делали, с самого начала?..

Кто же это был?

Ох... это же народ с берега реки, не иначе!»

Датниодес почувствовал ужас.

«Сам Диарт еще ладно. У него такой наивный и открытый характер, что обвести его вокруг пальца не составит труда. Проблема в народе с берега реки. Эти завистливые наездники Рамий, несомненно, испытывают неприязнь к дому Коридорас, который жестоко обошелся с Диартом, хотя тот был кровным родичем для братьев по клану, и они его безоговорочно защищали. Поэтому они специально послали Диарта в наш клан. Они ожидали, что мы разозлимся на его появление и что-нибудь предпримем.

Они знают, что такое война. Знают вкус предательства. Знают горечь гонений. Они прекрасно знают, как опасно быть снисходительным к людям, которым нельзя доверять. И мы нажили их врагами?..

Это уже не проблема одного лишь дома Коридорас.

Их цель — вероятно, весь богатый Эдем!»

Датниодес, весь в холодном поту, продолжал размышлять.

«Война.

Война.

Ах, сейчас начинается месть тех, кого изгнал Митра...»

С того дня, как он впервые увидел в небе мальчика, летящего на Рамии, Датниодес предчувствовал это. В одной стране — две расы. Привилегированные и изгнанные. Разве не очевидно было с самого начала, что столкновение произойдет, стоит только появиться поводу?

«Когда-нибудь народ с берега реки придет огромной толпой. Стая Рамий нападет на Ландейл, города будут захвачены и обращены в руины, женщин обесчестят и уведут, и все мы станем их рабами... и это произойдет! Возможно, мы станем добычей тех ужасных птиц... Мужчины, размякшие от жизни в тепличных условиях, не смогут даже защитить свои драгоценные семьи. Как же мало тех, кто ведает этот страх!

«Вот почему я так спешил с Советом пяти Великих Домов», — подумал Датниодес.

«И все же, эти упрямцы!..

Больше нельзя терять ни минуты.

Сейчас совершенно не время для праздности!

Устои Эдема рухнули там, где это совершенно не ожидалось, так? Не время цепляться за существование пяти Великих Домов. Отныне выживание позволено только тем, кто силен».

В этот момент в глазах Датниодеса заплясали огоньки, походящие на безумие.

«...Сейчас нельзя!»

«Но я спешила сообщить ему!»

«Подожди немного!»

«Нет, пропусти меня. Не мешай!»

«Ах, я же говорю, нельзя!»

Из-за двери послышались спорящие голоса. Голоса становились все громче и громче. Датниодес, прервав размышления, поднял лицо.

«Что случилось, Плеко, что за шум?»

«Ах, господин Датниодес!»

Звонкий голос принадлежал одной из женщин, приставленных к Нортен Барамунди. Датниодес нахмурился, подумав, что жена снова начала капризничать.

«Пожалуйста, пройди со мной! Госпожа, госпожа!»

«Что-то стряслось?»

«Да».

Женщина сделала долгую, эффектную паузу.

«Что там за дела столь несвоевременно?»

«Она беременна!»

«...Ч-что?»

Женщины переговаривались, подворачивали полы платьев и бежали по своим делам, мужчины обменивались припрятанным изысканным вином и громко смеялись.

Радость была велика. Они ждали наследника.

Не улыбался только глава дома, Датниодес. Он сидел, насупившись, спальне своей и жены.

«Замечательно!»

Когда их взгляды встретились, Датниодес с серьезным выражением лица поблагодарил жену. Нортен Барамунди была очень бледна из-за утренней тошноты, ее пышное, красивое тело казалось непривычно грузны. На лбу выступил пот, но, если взять ее руку, она была холодной, как у мертвеца. Датниодес, как обычно, изобразил улыбку с ямочками на щеках.

Множество драгоценных камней, ароматных деревьев, инструментов и красивых украшений, подарки от мужа, главы клана, - подношения стали приносить в спальню одно за другим. Благодаря этому о том, что вскоре супруга клавы клана подарит ему наследника, мгновенно стало известно во всем особняке. Все хотели примчаться с поздравлениями, и все увещевали других, что сейчас еще нельзя ее беспокоить. Поварам было строго приказано немедленно подавать ей все, что она пожелает, поэтому они напряглись в ожидании, а те, кто должен был нести еду, ломали головы над тем, как бы им увидеть госпожу хоть одним глазком, чтобы потом на некоторое время завладеть всеобщим вниманием.

Но никто не был позван, никто не был приглашен. Когда шествие подношений закончилось, в спальне остались только глава клана с женой и их плод, а в соседней комнате пребывал лишь один преданный Плекостомус.

Нортен Барамунди вынашивала младенца, который должен был стать наследником. Это был долгожданный ребенок семьи. «Пока он не родится благополучно и здоровым, ни в коем случае нельзя стеснять жену», — подумал Датниодес. Нельзя было допустить, чтобы важного наследника похоронили, так и не увидевшим этот мир, ведь произвести на свет ребенка того, кто несет самую древнюю кровь семьи Коридорас, было несколько обременительно. Какой бы сильной ни была женщина, если она становится женой главы одного из пяти Великих Домов, ей, как правило, суждено пережить тяжелые роды.

Потомок Датниодеса не будет слабым. Он может съесть мать в утробе, втайне поглощая ее жизненную силу для роста. Было бы хорошо, если бы битва между матерью и ребенком продолжалась до самого рождения. Если силы супруги истощатся, то погибнут и мать, и ребенок в утробе.

Нортен Барамунди насильно заставила свои сухие, потрескавшиеся губы улыбнуться и вдруг заговорила с мужем: «Я в порядке. Я не просто так твоя жена. Я уже готова ко всему».

Он почувствовал тревогу и жалость к жене, которая пыталась казаться сильной, но Датниодес еще шире улыбнулся и сказал в шутку: «Хорошо. Тогда я так и сделаю. О, я так рад. Руки чешутся. Интересно, сколько женщин мне достанется».

«О чем ты говоришь?»

«Ты же говоришь, что пока ты беременна, я могу встречаться с другими женщинами?»

«Кто это сказал?!»

Датниодес ловко поймал брошенную Нортен Барамунди перьевую подушку прямо перед своим лицом.

«Не зазнавайся, Датниодес. Я не собираюсь вечно здесь лежать, и даже если бы лежала, есть множество способов узнать, что происходит снаружи!»

«Значит, к тому времени, как родится этот ребенок, состояние семьи Коридорас совсем уменьшится».

«Почему?»

«Чтобы подкупить твоих шпионов. Тогда ты, в свою очередь, заплатишь больше, чем я, чтобы обойти меня. Я снова тайно подниму цену, а ты снова...»

«Не говори глупостей!»

Стены спальни сотряслись от крика Нортен Барамунди. В соседней комнате Плекостомус с лицом, всегда серьезным, как будто таким и родился, нахмурился еще сильнее.

Но когда слова еще не успели затихнуть, губы Нортен Барамунди были прижаты к губам мужа.

«...Злюка».

«Буйная женщина».

«Вредина».

«Здоровенный живот».

«Не говори про живот!»

«Нет, этот великолепный жир станет отличной подушечкой».

«Для твоего ребенка?»

«Нет, для меня».

«Верно».

«Прекрати, ты слишком тяжелый, раздавишь ребенка!»

«Если ребенок помрет от такой мелочи, он мне не нужен. Даже если родится, толку не будет».

Нортен Барамунди, уже открывший рот, чтобы осудить мужа, проглотила слова, увидев строгое выражение его лица.

В позе, в которой он небрежно навалился на жену, Датниодес, казалось, смотрел куда-то вдаль.

«Сейчас время перемен. Я хочу только исключительно сильного ребенка».

«Время... перемен...?»

Датниодес понизил голос и прошептал, слегка покусывая мягкую мочку уха жены.

«Завтра состоится собрание глав пяти Великих Домов. Мы с Гуамоном устроим там небольшой переполох».

«Переполох?»

«Верно. Если будущее будет таким же, как и прежде, если сегодняшний день будет таким же, как и вчера, то, возможно, сейчас, Нортен... Ты ведь сказала, что готова? Готовься как можно лучше. Поверхностная подготовка может принести больше вреда».

Закончив говорить, Датниодес посмотрел на недоумевающую жену и улыбнулся. С лицом, по которому невозможно было понять, насколько он серьезен, он сказал: «Ну, ты такая сильная и крепкая, так что волноваться не о чем».

«Нет... ты дразнишь меня!» - Нортен Барамунди надула щеки. - «Мне так плохо, а ты! Какой же ты ужасный человек! Хоть в такое время мог бы заботиться обо мне от всего сердца».

«Ладно, ладно». Датниодес довольно рассмеялся, похлопал ее по щеке и вышел из комнаты жены.

Но войдя в соседний чертог, он помрачнел. Его лицо выражало такое страдание, что Плекостомус невольно напрягся и поднялся на ноги.

«Почему именно сейчас, когда у нас должен родиться ребенок! О, благодать Митры!»

Датниодес стиснул зубы.

Он был легко одет, но, казалось, на плечи легло бремя. Как будто на него надели невидимое тяжелое ярмо. Он никогда не позволял своему любимому коню принимать такую неестественную и унизительную позу, но в мире порой невозможно обойтись без использования даже непослушных домашних животных для перевозки грузов. Если животное не тянет ярмо, на него надевают жесткую намордную маску и бьют плетью. Тогда лошади могут видеть только прямо перед собой. Не глядя по сторонам, они просто идут вперед, чтобы избежать безжалостной боли сзади, куда бы она ни вела.

«Если уж начал бежать, надо продолжать. Сколько смогу тянуть, столько и буду тянуть. Даже если сломаются ноги, разорвется сердце... даже если жена и дети останутся позади.

И вот так я должен доказать, что не являюсь паршивой клячей.

Кому...?»

Лицо Гуамона, лицо его умершего деда, лицо кузена Диарта - они появлялись и исчезали. Следующим, что он увидел, было бледное и изможденное выражение лица его жены, Нортен Барамунди, с которой он только что попрощался. Вспомнив это иссохшее, словно солома, лицо женщины, которая носила его ребенка, Датниодес почувствовал боль в груди.

Это была любовь - мучительное чувство.

Когда-то он с хладнокровием, которое можно назвать жестоким, выбрал Нортен Барамунди в жены. Датниодес, выбирая ее, почувствовал сильное волнение, но оно не сильно отличалось от того, когда он выбирал себе коня. Подходит ли она по родословной, достойной того, чтобы быть супругой главы клана, обладает ли красотой и очарованием, способными вдохновить любого мужчину, не испорчен ли у нее характер. Оценив различные факторы, он выбрал ту, которая выделялась среди других женщин. Она оправдала его ожидания.

У нее был веселый и щедрый характер, и, как он и предполагал, она дала ему многое. Ощущение того, что на нее можно положиться, всегда светлая и теплая комната, и удовольствие от близости. Когда жена кокетливо просила что-то или звонко смеялась, Датниодес чувствовал уверенность и удовлетворение. Он считал жену милой. Но совсем не любил. До сих пор.

Сейчас он осознал тайну судьбоносной встречи. Он не хотел ее терять. Хотел сделать ее счастливее всех на свете. Чувствовал, что она важнее его самого, важнее всего мира. Но он не был знаком с такими чувствами.

Поэтому Датниодес испугался. Задрожал. Ему казалось, что он превратился в невероятного дурака.

«Ах, почему так холодно? Чего я так боюсь? Может быть, я предчувствую что-то ужасное?

Или...

Или, может быть, я не смогу увидеть лицо своего долгожданного ребенка?..»

От невольно возникшего вопроса, таившего в себе зловещее предзнаменование, Датниодес поморщился. Если он не сможет благополучно пережить эту битву... умрет ли он сам, или умрет его жена... он не сможет увидеть лицо того любимого создания. Каким будет облик его ребенка, он так и не узнает.

«Ах, завтра...!

Лучше бы завтра наступило через год.

Но. Даже тогда он, возможно, пожелал бы, чтобы оно наступило еще позже. Все просто течет, как предначертано судьбой.

Течет...»

Впервые с тех пор, как он начал строить планы, Датниодес испугался перемен.

«Проклятие... Диарт! Где ты? Куда исчез?

Вернись. Приди в мой дом и первым делом низвергни меня. Или же, встань вместе со мной за Эдем, мой брат!»

5

Собрания проводились в Ландейле - поочередно в одной семейных резиденций в пределах пяти Великих Домов. В этот день первым прибыл Сифил Лорикатас, которому выпала очередь предоставить свой особняк. Он приехал без свиты, на обычной маленькой лодке, спустившись по реке Нерил. Причалив у пирса и войдя в ворота особняка, он обнаружил, что трое тетушек уже прибыли раньше него.

«Было немного душно, так как все было закрыто, но теперь все в порядке», - сказали они.

«Мы уже приготовили чай и еду, все полностью готово».

«Мы не можем доверить все вам, молодому человеку; могут возникнуть какие-то недочеты в подготовке».

«Тетушки...» - Сифил незаметно сжал кулак. - «Я искренне тронут вашей неизменной и внимательной заботой. Однако прошу вас, пожалуйста, не ведите себя так, по крайней мере, в присутствии других людей. Такое откровенное обращение со мной как с неполноценным человеком может повлиять на мою репутацию».

«Что за...»

«Когда это мы так делали?»

«Это просто невыносимо!..»

Тетушки возмущенно зашумели, но Сифил молча отвернулся и небрежно провел кончиком пальца по подоконнику находившегося рядом окна.

«Ч-что, неужели... какая неприятность!»

«Эй, кто-нибудь, кто-нибудь! Где прислуга? Разве тут еще не закончили уборку?!»

Когда тетушки удалились, громко шурша одеждами, Сифил наконец расслабил плечи, присел на ближайший стул, закрыл глаза и вздохнул: «Надеюсь, не будет хаоса...»

После обычных приветственных слов, восхваляющих и молящихся за процветание и честь Великих Домов, собрание было объявлено открытым. Были сделаны безобидные доклады, оглашены сведения, и поначалу собрание протекало в обычной для них атмосфере спокойствия и размеренности.

Оную нарушило внезапное заявление Датниодеса.

Не успел побледневший Сифил остановить его, как глава клана земли получил право голоса и своим звучным тембром принес информацию, которую нельзя было просто проигнорировать...

«И-изгнанные?!»

Услышав это, первой издала судорожный возглас и вскочила со своего места Перла, золотая владычица, одетая как королева.

«Они собираются напасть на нас?! Не может быть! Где доказательства этого?!»

«Пожалуйста, не волнуйся».

Датниодес тихо произнес: «То, что среди нашего рода распространяются такие слухи, — факт».

«Невероятно».

Глядя искоса на Сифила, который пробормотал это, как будто выплюнул, Датниодес злорадно усмехнулся: «Тогда я спрошу у молодого главы клана воды. Что ты делал в ночь праздника? Разве не ты усмирил народ, который, опасаясь недобрых слухов, был близок к бунту и беспорядкам, ниспослав благодатный дождь?»

«Или, может быть, это был фальшивый глава клана, который, о боже, осмелился использовать ваше имя?»

«Эй, земляной...»

Подняв одну руку, Гуамон остановил Сифила: «Мы не отклоняемся от темы?»

«Извини».

Не скрывая улыбки, Датниодес низко поклонился Гуамону и Сифилу, который кусал губы.

«Однако говорить, что это невероятно, — уже слишком. Разве это невозможно? У них есть Рамии. Даже годы Вериданус, которые нам нелегко преодолеть, для них — как открытые двери. Пожалуйста, все, хорошенько подумайте».

У конца изношенного длинного стола, где находилась копия зеркала лазурных вод, сидел юный глава этого дома. Обильный солнечный свет лился через стекло, поэтому в комнате было немного жарко. Однако Сифил вспотел не только из-за этого.

«Ты меня обманул, Датниодес... Гуамон! Притворяешься, что ничего не знаешь... но я тебя раскусил. Когда вы успели сговориться?!»

Было ясно, что клан земли что-то замышляет, раз в ночь праздника этот огромный камень стал центром беспорядков. Также было очевидно, что Криптокарион сыграл свою роль в подстрекательстве. Но чтобы они уже объединили усилия...

Когда сойдутся огонь и земля, сама основа этого мира пошатнется.

Сифил почувствовал головокружение, вспомнив пророчество.

«Но... но... что они собираются свершить вместе? Как раз в тот момент, когда Сфера содрогается!..»

Остальные главы кланов какое-то время молчали. Сифил тихонько оглядел всех. Перла раздраженно грызла ногти, старейшина дерева медитировал, как будто спал, Гуамон, скрестив руки, угрюмо смотрел в одну точку на столе. А Датниодес, откровенно усмехаясь, с видимым удовольствием разглядывал всех по очереди.

Датниодес игриво приподнял бровь. Сифил поспешно отвернулся.

«Итак, каковы ваши истинные намерения?» - внезапно строго спросила Перла. – «Неужели господин Датниодес просто хочет снова поднять свое старое предложение о торговле с этими проклятыми существами?»

«Нет», - Датниодес поднялся на ноги, от улыбки не осталось и следа. – «Мы больше не можем позволить себе такую роскошь. Мы должны срочно собрать сильных духов, сформировать армию и подготовиться к их вторжению. Если наша подготовка будет достаточной, я даже думаю, что сейчас самое время самим начать кампанию и захватить подножие горы Сферы!»

«Что?»

«Развязать войну?»

«Да, и...»

Окинув всех взглядом, словно пресекая их возможные возражения, Датниодес сказал: «...Совет пяти Великих Домов распускается!"

Глава клана дерева вздрогнул: «О, боги!»

Перла схватилась за горло.

«Ч-что за... чушь!!»

Сифил встал со своего места.

«Отступи, Датниодес. Это безрассудство».

«Что значит безрассудство?» - рявкнул Датниодес, как будто залаял. - «В чрезвычайной ситуации ключ к успеху — это быстрое и решительное принятие решений. Нам нужен единственный лидер, которому будет предоставлено абсолютное право принимать решения. В таком состоянии, когда мы тянем время на совещания и совершенно неясно, кто за что несет ответственность, мы не сдвинемся с мертвой точки. Те из вас, кто хочет сидеть сложа руки и ждать смерти, пусть так и делают. Я так не хочу! Я больше не могу сидеть сложа руки!»

«Твоя логика нарушена», - сказал Сифил. - «Ты совершаешь глупость, навязывая другим свои симпатии и антипатии. Сколько людей в Эдеме сейчас хотят беспорядков? Мы должны стремиться к миру, а не к войне».

«Да черт возьми, я говорю, что этот ваш мир — уже пустые слова!»

«Ну, что скажешь, Датниодес?» - спросила Перла голосом, как будто успокаивала ребенка. - «Почему ты так гневаешься? Я понимаю твое беспокойство, но разве мы не те, кого защищают небесные боги? Зачем же ты нарочно нарушаешь предписания и идешь против учения Митры? Твое неповиновение может навлечь на нас кару небес... не так ли, почтенный старейшина леса?»

Миральда Отосинклус, глава рода лесных духов, тихо кивнул.

«Принимай то, что дано. Не желай того, что не дано».

...Вот что он сказал. Но ни на его лице, ни в его манерах это не проявилось. Когда было объявлено о роспуске Совета пяти Великих Домов, лесной старейшина, по правде говоря, почувствовал, как будто ком, долго стоявший в горле, внезапно исчез.

Роспуск Совета станет безоговорочно отрицать превосходство пяти Великих Домов. Полное игнорирование давних предписаний, отданных богом Митрой, будет означать исчезновение повиновения самим небесным богам. В Эдеме следование традициям почиталось, и у каждого рода были свои обычаи, исполняемые в каждом аспекте бытия духов. Те, кто обладал древнейшей кровью, были наиболее привержены устоям - день за днем, год за годом.

И все это было опровергнуто одним-единственным словом, с легкостью.

Старейшина Миральда страдал, обращаясь мыслями к внуку по женской линии Гетерантере и его супруге Дидприс Диандре. После его смерти Гетерантера должен будет унаследовать место главы лесного племени. Это произойдет не так уж и нескоро. Но его невестка... женщина, которая должна стать матерью следующего главы... принадлежала к клану земли. Пока колесо судьбы не унесло жизни сына и внука Миральды в одно мгновение, Гетерантера был всего лишь дальним родственником. Он выбрал себе жену из другого клана, потому что был уверен, что его никогда не свяжут правила главы клана.

«Пожалуйста, не останавливайте меня, умоляю вас, не останавливайте меня!»

Дух прекрасной хвостатой кошки едва удалось удержать, когда она собиралась отрезать свой собственный великолепный хвост, сияющий, как мокрый, зеленовато-черный шелк. Хвост, который ее муж так любил, и который она сама ценила превыше всего и заботилась о нем, теперь она стала с жалостью стыдиться и ненавидеть. В следующий раз она, возможно, попытается покончить с собой. Или, может быть, она исчезнет куда-нибудь, чтобы не мешать положению своего мужа. Опасения и тревоги Гетерантеры и тоже были велики.

Некоторые родственники из семьи Отосинклус с важным видом давали наставления, что в данном случае супругов следует развести. Но это также было бы предательством клятв вечной верности в браке и попиранием лица бога Митры. Бытовало также мнение, что Дидприс ему следует оставить, выбрать достойную девушку из лесного племени в жены по обряду и рожать наследников, уделяя особое внимание только ей. Но это было бы унижением для самого себя, добровольное принятие столь противоестественного положения. Невестке не пристало бы принимать такие вещи, и маловероятно, что и без того склонная к меланхолии Дидприс с радостью согласилась бы на подобное. Если дух прекрасной хвостатой кошки и дальше будет считать себя никчемной и преходящей, то Гетерантера, называющий ее своей второй половинкой, возненавидит мир и свою судьбу, и уж точно не простит своих родственников.

И все же другого наследника нет. Если он не хочет ребенка от женщины другого клана, то чистота рода Отосинклус прервется по крайней мере после следующего поколения Гетерантеры.

Мучения старика были глубоки. Ни один из путей не казался правильным, но время текло, и выбор должен был быть сделан. День, когда его жизнь подойдет к концу, станет временем, когда от него потребуется решительное действие. Но что, если сейчас вся пятерка Великих Домов рухнет? Если все кланы — дерева, огня, земли, металла, воды — одинаково потеряют свое значение? Тогда все можно будет принять как должное, без каких-либо проблем!..

Зачем ставить вопрос о крови наследника? Зачем любимой невестке стыдиться и ненавидеть свой прекрасный черно-зеленый хвост, данный ей от рождения богом? Почему счастливым супругам нельзя оставаться супругами, а их ребенку — расти таким, какой он есть? Почему они должны безропотно следовать правилам, которые сбивают с толку и ранят их сердца?..

Слова Датниодеса разбудили горячую кровь в сердце старика. Его высохшие пальцы дрожали от духа противоречия. Но он был тем, которого называли старейшиной. Из пятерых главы кланов он был единственным, кто занимал свое положение необычайно долго.

Поэтому он должен был оставаться недвижим, как бы ни волновалось его сердце. Как бы ясно он ни понимал прямо противоположную точку зрения, как бы ни знал, как было бы легко ее высказать, как бы ни бушевали в нем мучительные чувства к семье... он должен был защищать свою позицию, которой посвятил почти всю свою жизнь.

«Глава клана земли», - произнес он скрипучим голосом. - «Ты, должно быть, заметил, что большинство против. Если ты будешь настаивать на своем, мы будем вынуждены считать тебя мятежником. Заключить под стражу по обвинению в измене богу Митре, лишить имени главы клана и, как и тех жителей с берегов руки, кого ты так страшишься, изгнать далеко из Эдема...»

Лесной старейшина милосердно посмотрел на Датниодеса, который покраснел, затаив дыхание, и слегка улыбнулся: «Это было бы не очень хорошо».

«Точно, точно!» - с облегчением Перла захлопала своими руками, увешанными кольцами. - «Поэтому подумай еще раз хорошенько. Ну, Датниодес...»

Датниодес свирепым взглядом воззрился на золотую владычицу, и та замолчала.

Однако, на удивление, он ничего не сказал.

«Тогда...» - протянул Сифил с мучительным видом. - «По этому вопросу, пока что, займем позицию невмешательства......»

«Погоди-ка», - Гуамон Семиаквилус прервал его низким голосом. - «Я присоединюсь к главе клана земли. Теперь мы разделились два на три. Нельзя сказать, что это большой перевес».

Сифил закусил губу.

«И все же нас большинство! Они не смогут продавить свою позицию силой!»

«Серьезно, огненный?»

Гуамон улыбнулся одним уголком рта, кивнул: «Утверждать о несостоятельности Совета, приплетая сюда теперь еще и правила, кажется немного смехотворным. В такие времена, когда возникают сомнения, следует обращаться за суждением к двум храмам. Я заранее отправил гонцов, чтобы объяснить возникшие обстоятельства жрице Ларватус и жрецу Сарамаценсису, и попросил их прийти».

«Заранее, значит... Он даже до такого дошел в своей подготовке!»

Сифил стиснул зубы до скрипа.

«Их обоюдный заговор, наконец-то признался!»

«Оба благосклонно согласились. Поэтому я подумал, может, пригласить их сейчас сюда?»

«В этом нет необходимости!» - выкрикнул Сифил. - «Я знаю пророчество, оно ясно указывало на ваш тайный союз, на ваш мятеж. Не только Датниодес, ты, господин Гуамон, тоже был предателем!»

«’Когда сойдутся огонь и земля, сама основа этого мира пошатнется’», - произнес Датниодес. - «Ты об этом пророчестве? Ну, Сифил, где здесь мятеж?»

«Ч-что?..»

«В чем состоит основа мира?»

С очаровательной улыбкой Датниодес продолжил звонким, хорошо поставленным голосом: «...Это не что иное, как Совет пяти Великих Домов. Нигде не сказано, что плохо, когда он упраздняется. Просто констатируется факт, что он упраздняется. Короче говоря, правильно, что он упраздняется. Пророчество неоспоримо. То, что мы сделали, было четко выраженной волей великого бога Митры, пребывающего на небесах».

«Это... это софистика!»

Сифил представил себе образ курящейся горы, Сферы.

«Нет... я говорю не об этом! Мир, основа мира...»

«Да ладно, ну, давай, быстрее, хватай меня за руку!»

Перла нетерпеливо пыталась сжать своей ладонью руку Сифила. Датниодес же в панике цеплялся за руку Гуамона.

«Кольцо!..»

Сифилу стало не по себе. С тех пор как он занял пост главы клана, такая ситуация произошла впервые. Чтобы призвать манифестации больших пальцев Митры, лесной старейшина решил действовать через Кольцо Силы.

«Все готовы? Тогда соединяемся!..»

Услышав голос старейшины, все снова крепко взяли друг друга за руки. Те, кто несли в себе благородную кровь, теперь собрались вместе и соединились в одно целое!..

Пятеро мгновенно ощутили рождение таинственной силы. Время остановилось, пространство искривилось, и они оказались уже не в доме водного клана, а в виде кольца света, имеющего пять цветов свечения – зеленый, красный, черный, желтый и синий – среди ослепительных облаков, в месте, которое невозможно было определить как границу между небом и землей. Преодолевая телесность, преодолевая мысли, преодолевая индивидуальные способности и особенности, они стали единым священным механизмом. Их эго оставались как микроскопическая часть всего кольца света, но они были поглощены и захвачены огромной сияющей волной, и, казалось, вот-вот исчезнут и станут мимолетными. Это был очень тонкий, если можно так сказать, опасный метод для того, чтобы вновь объединить все могущество Эдема, которое прежде было разделено на пять частей, и довести его почти до критической точки.

«Ларватус!..»

Лесной старейшина первым издал безмолвный зов. Остальные четверо тоже неосознанно его повторили. Они чувствовали, как невольно пытаются пошевелить губами и заставить свое горло дрожать, хотя и знали, что в этом нет смысла, но их тела были уже так далеко, что у всех возникло чувство нетерпения, словно они пребывали во сне.

Спустя немного времени появилась жрица. Жрица озера появилась в виде бледно-лилового полумесяца, принявшегося вращаться вокруг своей оси в центре образованного сущностями владык Кольца Силы.

«Сарамаценсис!..»

Жрец мыса появился в центре кольца виде серебряного солнца, и воссиял ярко, излучая десятки и сотни лучей света.

«Мы, кто несет благородную кровь».

Воля лесного старейшины, направляющая всех владык, образовывала слова души.

«Те, кому были доверены символы пяти стихий. Кровь духов Эдема в больших пальцах Митры, я ставлю на кон все и вопрошаю!»

«Спрашивай!»

«Спрашивай!»

Солнце и луна замерцали и засияли яростно, словно соревнуясь друг с другом.

«Ох, как же спросить об этом?»

Сущность Сифила нетерпеливо жгло изнутри. Он знал, что в таком состоянии все, что придет на ум, может прочитать кто угодно из оставшихся, но ничего не мог поделать.

«Может, уже пора все рассказать всем? Это слишком тяжело, чтобы вечно носить в себе... Сфера может извергнуться...»

«Что есть основа?» - прозвучал вопрос. - «Что есть основа мира? Спрашиваю!»

«...Слова».

«Разум».

«Благодать Митры».

Ответы эхом, сопровождаемые болью, пронеслись внутри разумов глав Великих Домов.

«Земля».

«Стихия».

«Огонь».

«Дерево».

«Стихия».

«Вода».

«Стихия... Стихия... Стихия...»

«Слова, значит...?»

Сифил почувствовал, как чья-то из сущностей безумно расхохоталось.

«Благодать, говорите? Ничего не понимаю!»

«Тогда, что произойдет, когда основа разрушится? Спрашиваю!»

«Раз... ру...»

«Разрушение».

Солнце и луна беспокойно мигали и пульсировали.

«...Эдем – ничто!!!»

«У... уааа!»

«Ааа!»

Они увидели. Нет, всем своим естеством, всеми своим бесформенными телами они ясно почувствовали. Как мир сотрясается, все гибнет, все исчезает... как взрывается магическая гора Сфера, как закипает Пангасианодон Гигас, как разрушается и погружается в пучину весь Эдем!..

6

На крыше башни Сарамаценсис маленький силуэт с гибким хвостом сидел на корточках, обхватив себя руками, всхлипывая и плача. Тяжело дышал, весь мокрый от пота, дрожа, словно в лихорадке.

«Ах... ах, ах... Что же это такое!...»

На его лбу был выгравирован серебряный оттиск. На голове были большие заостренные уши, что служило знаком принадлежности к семейству кошачьих.

Таков был облик солнечного жреца. Он рыдал. Несмотря на столь важное положение, он был всего лишь маленьким ребенком.

«Их так много, так много умирает. Все в страхе бегут, но ничего не поделаешь. Эдем исчезнет полностью, и идти больше некуда. Я хочу им помочь, но мы ничего не можем сделать!»

Эмоции переполнили его и снова превратились в горячие слезы. В далеком море, в безлюдной глуши, раздался его скорбный голос: «Ах, эти пророчества! Лучше бы никто их не слышал. Что толку заранее знать о судьбе, которой все равно не избежать?!»

В этот момент его щеки коснулось чье-то присутствие.

«Нет!»

Тысячи призрачных бабочек, словно дразня и утешая, летали вокруг его лица. Бабочки все были красивыми, с фиолетовыми крыльями, они разбрасывали мерцающую пыльцу и издавали пьянящий, приятный аромат.

«Я могу что-то сделать!»

«...Луна? Это ты, Луна?» - закричал мальчик, помахивая хвостом.

«Левый большой палец, да!»

«Да, это я».

Бабочки собрались в воздухе и изобразили фигуру женщины в храме на далеком озере, а затем снова разлетелись.

«Держись, Солнце! Нам нужна твоя помощь. Нужна храбрость, нужны действия. Объединим усилия и спасем столько людей, сколько сможем».

«Угу...»

Вытерев слезы, мальчик встал.

«Понял. Я постараюсь, Луна! Попробую».

Мальчик подошел к краю крыши маяка и подставил свои треугольные уши морскому ветру. Когда эмблема солнца на его лбу ярко вспыхнула от света, струящегося с далекого неба, мальчик мужественно улыбнулся.

«Прости, что заставил волноваться. Я уже в порядке».

«Пожалуйста...»

Словно целуя солнце на лбу мальчика, бабочки исчезли. Мальчик стоял, глядя на море, бесконечно долго...

Глава 4. Изгнанные

1

С тех пор как Гуамон Семиаквилус отправился в Ландейл на совет, кирпичный замок семьи Каллихтис наполнился неожиданным оживлением и волнением. Словно огонь, пущенный по сухой траве, или демонический конь без седла, весь замок свободно расцвел и исполнился шума.

Это не значит, что его все ненавидели и сторонились. Конечно, по сравнению с эпохой его сестры, предыдущей главы семьи, Эсмесес Аписто Каллихтис, чье имя гремело по всему Эдему благодаря ее милосердию, таланту и красоте, он был посредственностью и заурядным главой клана. Ожидания и интерес семьи к нему не были так высоки, как к его сестре. Все с радостным нетерпением ждали становления главой клана Рубисс, дочери Эсмесес, и Гуамона, казалось, воспринимали как временного главу, всего лишь исполняющего обязанности регента.

Но он хорошо справлялся со своей ограниченной ролью. Честно и прилежно, без единой жалобы он терпеливо выполнял как монотонную рутинную работу, так и принимал сложные решения. Он склонял голову, прося помощи у людей, которые не могли забыть его великую сестру, он сгибался в пояс, внимательно выслушивая бессмысленные мнения стариков, которые ворчали, что «предыдущий глава говорил иначе». Когда нужно было отступить, он никогда не высовывался, а когда нужно было что-то утверждать, он всегда делал это окольными путями, через других людей, так, чтобы это выглядело как предложение от всего сообщества. Его уникальное умение мягко объединять и склонять людей на свою сторону было, возможно, незаметным, а порой и мрачным, но его нельзя было недооценивать. Гуамон Семиаквилус ни для кого не был главой, заслуживающим порицания.

Тем не менее, глава клана изначально должен быть тем, кто вызывает некоторое стеснение. Просто его присутствие заставляет остальных людей немного напрягаться, чувствовать себя неловко и скованно. Но сейчас в замке Каллихтис царило необычное время. В преддверии свадьбы, назначенной на ночь новолуния, времени и рабочих рук не хватало. Люди, которым поручили подготовку к торжеству... по характеру дела это были в основном женщины... по мере того как луна истончалась, все они чувствовали нарастающее раздражение и нетерпение.

Удобный случай, возникший из-за отсутствия Гуамона, предоставил им шанс. Отложив повседневные хлопоты, они открыто взялись за то, что мешало работе — игнорируя этикет и правила приличия, задирая юбки в спешке, создавая непринужденную атмосферу, где можно было ссориться и вволю деловито сновать туда-сюда. Возможно, свадьба была всего лишь предлогом. Ведь скромным и степенным дамам из знатных семей редко выпадал такой шанс на свободу, когда можно было дать волю чувствам, кричать и никто бы их не осудил.

Женщины, используя властный тон, созывали всех подряд родственников и дни напролет устраивали большой переполох: наводили порядок и украшали весь замок, готовили блюда для пира, чинили наряды для присутствующих на церемонии и шили треугольные флажки с вышитым огненным крестом — гербом клана. Каждая была чрезмерно увлечена своим делом, и если выдавалась хоть минутка свободного времени, она тут же стремилась рассказать другим, какую важную и сложную роль выполняет. Что касается мужчин, то в такое время им просто не находилось места. Они растерянно стояли, им приказывали и ими помыкали проходящие мимо женщины, словно говоря: «Ты как раз под руку попался», и они изо всех сил старались неуклюже, но добросовестно выполнять поручения. Если же они были совсем бесполезны, то их безжалостно третировали как помеху, и им приходилось тихо стоять в углу и украдкой попивать вино. Многие впервые в жизни узнали, где и как хранится их собственное нижнее белье. И все равно никто не жаловался. Что такое небольшие жертвы по сравнению с грандиозным свадебным переполохом века? Все, кто состоял в клане Каллихтис, немного кривлялись и веселились.

Свадьба высокородного духа из одного из пяти Великих Домов сама по себе является огромным событием для всего клана. Более того, в этот раз героиней торжества выступала молодая и красивая невеста, которой всего лишь через полгода суждено унаследовать имя главы! В этот радостный день, подобный величайшему благу от духов огня, призванному компенсировать подпорченную ночь праздника урожая, все ожидали величайшее событие в своей жизни.

«Кто занимается ответами на приглашения?» - резко спросила жена Гуамона Семиаквилуса, Амиакалва, быстрым шагом идущая по длинному коридору. Обращалась она к Марланд, которая суетливо следовала за ней.

«Жена владыки огненных скорпионов, Лепидолесин. Говорят, еще два-три ответа, и все будут в сборе».

«Какие фрукты будем использовать для начинки?»

«Тогда попроси, чтобы срочно принесли скорректированный план рассадки гостей. И еще... хватит ли холодного мяса?»

«Да».

Суетливо шагая по коридору, Марланд лизнула палец, быстро пролистала свой блокнот и наконец нашла ответ: «Поберлини из Убауо отправился к знатным людям клана земли и скоро должен привезти одного большого оленя. А Лимнофера при содействии лесных жителей собирает орехи и фрукты. Всего достаточно, я полагаю».

«Вот как», - Амиакалва улыбнулась, глядя вдаль. – «Спасибо за ваш труд. Передай всем мою благодарность. И присматривай за ними хорошенько, чтобы никто не переутомлялся».

«Да... Но, госпожа...»

Марланд по своей натуре задыхалась, стоило ей немного ускорить шаг, из-за лишнего веса. Идти, не отставая от духа снежного светлячка, которая обладала легким телом и скользила вперед, было для нее крайне тяжело, и она покрывалась потом с головы до ног. Ее голос, донельзя напряженный, был близок к крику.

«Ты сама передохнула бы, хоть немного!»

«Не могу себе этого позволить».

«Тогда хотя бы съешь что-нибудь питательное. В таком состоянии ты скоро упадешь без сил».

«Все в порядке, я ем».

«Ты так говоришь, но вчера съела всего два-три пирожных на ходу, не так ли? А сегодня, что, где и как ты ела, ах, госпожа!..»

Марланд споткнулась, так что Амиакалва тоже, наконец, остановилась.

«...Марланд».

«Да?»

Марланд подавила тяжелое дыхание, плотно сжала губы, и с подозрительным выражением лица, подчеркивающим ее пухлые щеки, посмотрела на жену главы клана. Всем своим видом она показывала, что ее не обмануть никакими сладкими речами.

Амиакалва опустила плечи.

«Послушай. Обо мне можешь не беспокоиться, позаботься о госпоже Рубисс... и о Каре Семиаквилус пожалуйста. Ах, да! Как там наряды Кары? У нее же было отличное платье для официальных мероприятий, верно? Но оно старое. Его не съела моль? Оно ей не коротко?»

«Нет. После ужина мы приготовим все для примерки госпожи и Кары. Несколько портных тоже будут наготове сегодня вечером. Если мы начнем сегодня, то к самому дню церемонии сможем искусно замаскировать любую дыру, проеденную мольб, что там может быть».

Марланд победно вскинула подбородок.

«Но это после еды. Ты обязательно поужинаешь в гостиной! Госпожа, если твой живот будет еще более плоский, чем обычно, то примерка платья теряет всякий смысл».

«...Я поняла. Я обязательно поем».

Амиакалва горько улыбнулась и махнула рукой, показывая, что этот разговор окончен, и снова быстро зашагала прочь по коридору. Марланд в спешке потрусила следом и тихим голосом спросила: «Госпожа, а как насчет госпожи Рубисс?»

«Что?»

«Она все так же упрямо сидит взаперти. Впрочем, это не так важно, но...»

«Что-то случилось?»

«...Она мастерит птиц».

«Птиц?»

Амиакалва неприятно изменилась в лице, но Марланд оказалась была слишком занята, чтобы посторониться и пропустить идущих навстречу духов с большими тюками, поэтому этого не заметила.

«Да. Именно птиц. Из обрезков ткани и веток садовых деревьев, наверное. Она мастерит их десятками, от маленьких до больших, и запускает в своей комнате. Иногда, кажется, даже выбрасывает их из окна. Когда я приношу ей еду, она приглашает меня подойти к окнк и говорит что-то вроде: ‘Смотри, как далеко улетела та птичка, может, и мне полетать?’ Она произнесла это невозмутимо, а увидев, как я дрожу от страха, тут же начала громко смеяться...»

Амиакалва прижала руку к сердцу. Ей представилось, как Рубисс бросает в сторону каменистой земли из окна той своей комнаты не искусственную птицу, а собственное тело.

«Госпожа Рубисс немного странно себя ведет в последнее время. За ней нужен глаз да глаз, госпожа! Я приказала своим племянницам, Цукунарэ и Ниасаэ, присмотреть за ней и составить ей компанию, чтобы ей было не скучно, так что, если что-то случится, я думаю, мы сразу узнаем».

«Перестань, Марланд. Не говори ничего».

Принужденно улыбаясь, Амиакалва схватила Марланд за руку.

«...Наверное... да, точно, это ничего особенного. Она просто беспокойная. Не может сидеть без дела. Ничего не поделаешь».

«Возможно».

«Слушай, а что если эта птица — подарок для господина? Криптокарион ведь постоянно приносит всякие вещи, верно? Наверное, для Рубисс, которая не любит оставаться в долгу и получать подарки, не отдавая ничего взамен, это обременительно. Возможно, птица, которая действительно сможет улететь далеко, была бы остроумный подарок для владыки молний?»

«...Может быть, и так...»

Марланд, стоя у двери, сомнительно покачала своей круглой головой, но они как раз дошли до конца коридора. Прежде чем жена главы дома успела протянуть свою маленькую руку, Марланд быстро выступила вперед и распахнула дверь в большой зал.

«...Ох, госпожа. Как чудесно!..»

Большой зал, который использовался как место сбора глав пяти Великих Домов во время их совещаний, был самой большой и великолепной комнатой в замке. В одном из углов этого зала, где были расставлены все столы для подготовки к свадебному банкету, сейчас завершалось изготовление алого свадебного платья для Рубисс. Амиакалва в восторге прошла мимо девушек с иглами, пришивавших бисер и перья, которые быстро встали и поклонились.

«...Действительно. Красиво...»

«Будь осторожна, здесь еще повсюду иглы», — сказала одна из девушек, но Амиакалва, не обращая внимания, подошла к платью и провела пальцем по его блестящей поверхности.

«Какое расточительство... такое великолепное платье! Если бы они предназначалось моей дочери Каре».

Она нахмурилась... почувствовала укол в палец.

«Ах!»

«Госпожа!»

Жена главы клана неловко улыбнулась покрасневшими щеками, аккуратно облизала палец, с которого капала кровь, и отошла в сторону.

«Так подойдет?» - поинтересовалась старшая из портних.

«Мы можем добавить еще немного бисера. Сейчас это выглядит так, но если она наденее это поверх панье, я думаю, что юбка будет выглядеть гораздо пышнее».

«Планируется, что в ее волосы будет вставлена маленькая тиара», - добавила Марланд.

«Если у Рубисс такие прекрасные волосы, я думаю, лишних украшений не нужно».

«Да, думаю, так и хорошо».

Амиакалва кивнула.

«Так достаточно. Это очень мило. Спасибо всем. Не переутомляйтесь, пожалуйста».

«Да».

«Да, госпожа, все в порядке».

Отвечая на поклоны девушек, которые послушно вернулись к рукоделию, Амиакалва крепко сжала свой ноющий палец. И когда она повернулась обратно к открытой двери, чтобы отправиться по своим делам...

«Ах, тетя, ты была здесь?»

Голос раздался из дальнего конца коридора.

«Я тебя искал».

«Ох, нет, Криптокарион!»

Амиакалаа поспешно вышла наружу, закрыла дверь и встала к ней спиной. Марланд что-то кричала и дергала ручку двери с другой стороны, но она не могла ее открыть. Будущему зятю было плохой приметой увидеть свадебное платье до церемонии. Если бы это произошло, им пришлось бы переделывать все платье с нуля, несмотря на всю эту суету.

«Но если бы мы это сделали, Кара, возможно, смогла бы его получить».

«Почему вы так покраснели?»

Мужчина с эмблемой в виде пятиконечной звезды усмехнулся, подошел близко, взял руку Амиакалвы и ритуально приложился к ней губами. Амиакалва подумала, что в последнее время привыкла к приличному обращению. Марланд, должно быть, услышала голос Криптокариона и поняла ситуацию, притихла.

«Приветствую, Криптокарион. Сегодня ты виделся с Рубисс?»

«Нет».

Владыка молний поморщился и пожал плечами.

«Разве моя невеста не должна по судьбе стать главой Пангасианодон Гигас, ледяного океана, а не клана огня? Мне так горько, что я даже похудел. У весьма раним, что мне не подобает».

«Хо-хо-хо, твои приготовления продвигаются?»

«У нас тоже переполох. Но мне ничего не разрешают делать. Говорят, не должен. Обращаются, как с помехой. Благодаря этому я вынужден приходить сюда каждый день, чтобы добросовестно подтверждать отчужденность невесты, и снова становиться помехой».

«Ты совсем не мешаешь, Крипто».

Амиакалва сжала ладонью руку молодого человека. Криптокарион был как раз такого же высокого роста, как и ее муж, поэтому ощущение необходимости смотреть вверх на собеседника принесло ей неожиданное чувство ностальгического спокойствия.

«Давайте вместе выпьем чая? И съедим что-нибудь».

«Это немного неловко».

«Нет. Пожалуйста, останься. Я, кажется, тоже лишняя. Марланд, стоит ей только увидеть мое лицо, так и норовит выпроводить меня в гостиную. Жаль, что тебе придется составлять компанию этой старой женщине, но пожалуйста, побудь со мной».

«Это честь».

Криптокарион почтительно произнес эти слова и зашагал рядом с хрупким духом снежного светлячка, слегка отстав, чтобы не напугать ее своей манерой двигаться.

«И когда моя невеста начнет чувствовать себя так же свободно, как тетя?»

«Думаю, на следующее утро после церемонии».

«...Тетя?»

«Как только первая ночь будет позади, чувство тревоги пройдет. Ты поймешь, что в этом нет ничего особенного».

«Тетя...».

Криптокарион горько улыбнулся, слегка похлопав маленькую ручку жены главы клана, которая обвилась вокруг его руки.

«Кажется, ты устала».

«Ох, правда? Почему так?»

Криптокарион тихо вздохнул, глядя на тысячи звезд, мерцающих в глазах Амиакалвы, когда она подняла на него взгляд...

2

«Снова темнеет».

Комната Рубисс находилась в самом конце коридора верхнего этажа особняка. Даже шум во всем замке, не утихавший и после ужина, не достигал этой высоты. Медленный закат над необъятной пустошью, видневшейся из окна, на котором она сидела, напоминал ей о ее мучительном одиночном путешествии к озеру, но это казалось смутно далеким, словно прошло уже много лет. То, что она в одно мгновение вернулась в замок вместе с огромным роем призрачных бабочек благодаря магии жрицы, различные виды храма у озера, пророчество и даже его шокирующее значение... Хотя на самом деле все это произошло всего несколько дней назад, Рубисс могла представить это лишь смутно. Все это было мило, странно и казалось до неправдоподобности выдуманным.

«Может быть», - подумала Рубисс. - «Все это, возможно, было просто сном. Может быть, на самом деле я ни на шаг не сдвинулась с места и просто задремала, нарисовала в своем воображении лишь желаемые, сказочные сцены и вообразила, что они произошли на самом деле...»

Рубисс резко и грубо бросила самодельную модель птицы, которую до этого держала на коленях и играла с ней. Птица жалко падала, кружась штопором, и казалось, что она разобьется, ударившись о скалу. Однако внезапно налетевший ветер подхватил ее, и она случайно обрела идеальное планирующее положение.

Рубисс, чьи губы искривляля горькая улыбка, невольно вскочила, увидев это, и высунулась из окна. Искусственные перья, освещенные закатным сиянием, ослепительно засияли, словно настоящие крылья, словно они внезапно получили дар жизни благодаря какой-то магии, и живо и свободно воспарили.

«...Ах... летит... Как же ловко она летит!..» — прошептала Рубисс.

Птица летела, летела и, наконец, исчезла за холмом; Рубисс бессильно опустила голову.

Прямо под окном, внизу, была каменистая земля. Даже самый легкий человек, спрыгнув отсюда, рисковал бы жизнью. Если не считать выступа подоконника, кирпичная стена обрывалась почти вертикально. Кое-где на старой, облупившейся и потрескавшейся штукатурке тут и там жалко росла редкая трава — и откуда только прилетели ее семена?

Рубисс, сама того не замечая, смотрела на эту траву и вдруг заметила, что часть тени от листа слегка движется, хотя ветра не было. Присмотревшись, она увидела крошечного неизвестного жука, копошившегося на обратной стороне листа. Жук медленно, медленно полз и, наконец, добрался до лицевой стороны листа. Он был маленький, черный, без всяких узоров. Может быть, он не должен был выживать до такого холодного времени года. Движения жука были медленными. Он выглядел очень слабым.

«...Иди сюда... иди сюда...»

Рубисс осторожно протянула руку. Жук замер.

«Я не обижу тебя. Я дам тебе поесть. Иди сюда. Иди сюда...»

Когда палец Рубисс наконец дотянулся почти до него, жук смутился и осторожно потрогал его кончиками усиков.

Рубисс ободряюще улыбнулась.

«Вот так. Иди сюда».

«А-а-а!» Внезапно позади раздался крик.

Рубисс вздрогнула, рука ее соскользнула с подоконника, а жук улетел. Цукунарэ и Ниасаэ, обеспокоенные странной тишиной в комнате, осторожно приоткрыли дверь и решили, что застали Рубисс, которая, перевесившись через подоконник, собиралась выпрыгнуть. Сестры тут же побросали книги и кукол, которые держали в руках, и бросились к Рубисс.

«Госпожа Рубисс!»

«Нельзя-а-а!»

«А-а-а!»

Сестры попытались поймать Рубисс, но в спешке так увлеклись, что, наоборот, вытолкнули ее еще дальше из окна. Туфля слетела, и каблук Рубисс ударил Ниасаэ по подбородку. Тело Рубисс, бессознательно вырывавшееся из рук Цукунарэ, которая ухватилась за ее подмышку, все больше накренялось в воздухе без опоры, утягивая за собой и двух других, и центр тяжести еще больше смещался наружу. С трудом раскрыв глаза, в которые безжалостно било ослепительное закатное солнце, она увидела, что земля и скалы, которые должны были быть далеко внизу, кажутся совсем близкими. У Рубисс закружилась голова, но она все равно отчаянно крикнула: «Отпусти! Я говорю, ты ошиблась, пожалуйста, отпусти!»

«Нельзя-а-а, нельзя-а-а!»

Рывок Цукунарэ наконец удался. Все трое, свалившись друг на друга на пол, тяжело дышали. По мере того как дыхание успокаивалось и грудь наполнялась теплым облегчением, глаза Рубисс все больше сужались и яростно вспыхивали красным от гнева.

«...Идиотки!» - зло выкрикнула Рубисс, поднялась на ноги и отпихнула своих спасительниц, которые лишь моргали глазами, и принялась их пинать.

«Уходите! Быстро уходите!»

«Прекрати, госпожа Рубисс...»

«Больно, говорю же, больно!»

Сестры скорчились, обхватили головы руками и катались по полу, пытаясь избегать ударов.

«Уходите! Я же сказала, оставьте меня в покое!»

«Но...»

«Мы просто...»

«Мы подумали, тебе скучно».

«Если вы не уйдете...» - тихо прошептала Рубисс, глядя на них сверху вниз холодным пурпурным взглядом, ее розовые волосы словно пылали, - «я правда спрыгну вниз!»

Они уже запомнили вспыльчивый характер Рубисс за эти несколько дней и тут же затряслись от страха, устремляясь к выходу. Рубисс грубо выбросила принесенных ими кукол, книги и даже маленького, похоже, только что родившегося крылатого барса в коридор, с грохотом захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и тяжело вздохнула.

А после сползла вниз, на пол. Ее пышные волосы безжизненно опали, глаза потускнели и увлажнились. Спрятав лицо в ладонях, Рубисс заплакала.

«Снова наступает ночь. День заканчивается... И сегодня опять ничего не произошло...»

И все же, и все же...

Рубисс не издала ни звука. Не шелохнулась. На полу, окрашенном в багровый цвет, она одна, все так же тихонько съежившись, сидела, казалось, вечно...

На пол упала длинная тень. Почувствовав чужое присутствие, Рубисс подняла свое побледневшее лицо: «...Кто здесь?»

Она напрягла глаза, но не смогла рассмотреть ясно. Кто-то стоял у окна. Пылая в лучах заходящего солнца, он стоял, отбрасывая тень на пустое небо, словно силуэт.

«Добрый вечер, невеста», - мягко произнес голос. - «Ты кое-что потеряла».

«Диарт!»

С распростертыми объятиями Рубисс бросилась к парню, а из рук того выпорхнула искусственная птица. Диарт немного опешил, но все же поймал на лету Рубисс в объятия.

«Диарт, Диарт, о, Диарт!»

Она обняла его за шею и крепко обняла, но тут же внезапно отпрянула и, всхлипывая, уставилась на него своими сверкающими глазами.

«Ужасный человек! Ужасный человек, ты!»

«Ох-хо», - Диарт засмеялся. - «Так внезапно. Я тебе что-то сделал?»

«Дурак!»

«Ты ужасный, потому что ничего не сделал!»

Рубисс ударила Диарта в грудь и тут же крепко обняла.

«Ты... ты... да кто ты такой1 Я тебя терпеть не могу!»

«Твои слова и действия немного расходятся, Рубисс».

«Отстань!»

Рубисс, цепляясь за грудь Диарта, отвернулась от него и уставилась широко раскрытыми глазами в пустоту.

Она не хотела, чтобы он видел ее заплаканное лицо. Ведь наверняка глаза и нос были совсем красными. Но она в то же время хотела, чтобы он ее видел. Потому что это была та ее сторона, которую она никому другому не показывала.

Взгляд, опасно колеблющийся от неудержимых чувств, внезапно упал на пол и остановился на птице. Она моргнула и посмотрела еще раз, но это была та самая птица, которую она только что бросила из окна. «А-а!» — воскликнула Рубисс и подняла глаза на Диарта. - «...Ты подобрал ее?»

На ее невинно сияющую улыбку он улыбнулся в ответ и кивнул: «Разве я не сказал?»

«Ну, ты помнил? Сразу понял? Ты точно понял, что это был сигнал от меня?»

«Сигнал?»

«Не притворяйся. Ты ведь пришел за мной? Ох, я так и знала, что ты приедешь. Я верила в тебя!»

Ее лицо, только что заплаканное, засияло от волнения и восторга, и Рубисс восторженно посмотрела на Диарта. Она подумала, что на этот раз он обязательно что-нибудь скажет ей в ответ, что он крепко обнимет ее.

Но он все еще стоял с озадаченным выражением лица, не понимая, что происходит. Рубисс нахмурилась.

«Что такое?»

«Нет, я просто заглянул, чтобы поздороваться».

«Поздороваться?»

«Именно так. Если у тебя появится жених, мы ведь уже не сможем так встречаться, верно?»

«...Диарт».

«Ах, какой же он несносный человек!»

На лице выступили слезы досады.

«На самом деле он не хочет меня терять, так почему же не скажет это честно... Упрямец!»

В голове возник образ лунной жрицы. Каждое слово пророчества всплыло в памяти.

Уже все решено, но ей претило с торжеством сообщать об этом. Она не хотела радостно и правдоподобно рассказывать о том, что уже предрешено великим богом Митрой.

Только когда сердца двоих тянутся друг к другу, радость от единения становится особенной. Быть принудительно выданной замуж чьей-то неодолимой рукой и достичь цели — это совершенно неправильный путь. Даже если мучаешься, борешься и ранишься, ради истинной любви нет ничего невыносимого. Разве не для этого она выбрала этот путь, пересекая пустыню с такими мыслями и в одиночку встречая ужасное пророчество? Сердце Рубисс разрывалось на части. По крайней мере, хотелось, чтобы последний шаг сделал он сам.

Даже ведя себя властно, высокомерно и бесстрашно, в глубине души Рубисс впитала в себя наставления своей благородной и осмотрительной матери. Даже находясь в положении главы клава, мать никогда не произносила абсолютных и решающих слов, за исключением самых крайних случаев. Особенно по отношению к отцу, она полностью соблюдала скромность и благоговение, будучи женой, которая всегда следовала за ним на три шага позади.

Уста женщины существуют не для того, чтобы с умным видом изрекать авторитетные речи. Мужчины никогда по-настоящему не прощают женщин умнее, сильнее или смелее себя. Губы женщины должны быть просто милыми, красными и свежими. Они должны быть предназначены лишь для того, чтобы в меру вести ни к чему не обязывающие разговоры, успокаивающие собеседника, скромно есть, изящно пить и послушно отвечать на неожиданный поцелуй, хотя и смущаясь... по крайней мере, так вести себя перед мужчиной было самым разумным и важным условием, чтобы стать женщиной, которую будут любить вечно, — так мать не раз учила ее когда-то. Рубисс не то чтобы не сомневалась в этом, но где-то в глубине души верила в это.

«Скажи, что любишь меня!.. Скажи это сам!»

В отчаянии Рубисс посмотрела на своего возлюбленного, предначертанного ей судьбой.

Но Диарт лишь стоял с растерянным выражением лица. Что творилось в его глазах, похожих на ночную тьму, Рубисс было неведомо.

Она внезапно почувствовала себя пристыженной, суетясь и топчась на месте. Мужчина, который выглядел невозмутимым и делал вид, что ничего не знает, стал ей ненавистен. Не в силах больше выносить это, Рубисс отвернулась и взяла в руки птицу.

Та была маленькой, жалкой и очень неуклюжей работы. Она совсем не была похожа на того бумажного змея, которого когда-то сделал и запустил для нее Диарт, когда был ребенком. Рубисс показалось глупым, что она вложила столько сил и времени в такую вещь, и она почувствовала себя по-девичьи глупой, невольно покраснев.

«О помолвке ты, значит, прекрасно знаешь?»

Неожиданно холодный голос сорвался с алых губ.

«Ага, слышал».

Диарт расслабленно прислонился к стене и посмотрел на Рубисс. Но Рубисс не обернулась, поэтому не заметила печального оттенка в его взгляде. Диарт же говорил с полной невозмутимостью.

«Ты теперь предмет пересудов во всем Ландейле. Даже девушки других рас красят свои волосы в красный одна за другой, чтобы походить на госпожу Рубисс, и устраивают большой переполох. Родители их стонут, а духи цветов очень заняты. Ну и дела, самому мне как повезло, что я могу так близко встретиться с таким всеобщим кумиром, идолом девушек. Воистину, для меня это величайшая честь».

«И ты, похоже, особо не против».

«Против? Почему?» - Диарт повысил голос. - «Разве это не повод для радости?.. Ах, вот оно что. Ты, значит, беспокоишься о слишком уж блистательном прошлом жениха? Ну, он и впрямь был довольно популярен, похоже. Наверное, многие девушки не могут сдержать своей зависти и хотя бы немного не позлить тебя. Но ничего, держись уверенно. Ты ведь не та, кого такое сломит».

Он произносил ложь, притворство, браваду нарочито веселым тоном, что Рубисс не могла не почувствовать.

«Какая же я дура. Он считает, что раз это пророчество, то нужно его принять. Но нет! Это пророчество передано неверно!»

В сжатых руках хрустнула искусственная косточка искусственной птицы.

«Эй, Диарт. Ты не слишком ли беспечен? Если я позову людей, что ты будешь делать? Ты — грязный чужак, незаконно проникший в комнатучнепорочной невесты. Мои сородичи никогда не простят такого неуважения. Тебе не поздоровится».

«Так и будет. Если ты позовешь людей».

Диарт повернулся к Рубисс, слегка улыбнулся и развел руками. Было непонятно, то ли это отчаяние, то ли полная уверенность в себе.

«Ты думаешь, я никогда так не поступлю? Думаешь, ты никогда не проиграешь? Или, может, что сможешь сбежать? Или, что если я стану предметом насмешек из-за своей вспышки гнева, то так тому и быть?»

«Позову! Сейчас же позову!»

Неискренние слова сорвались с губ Рубисс.

«Ты дурак! Полный дурак! Мои сородичи очень сильные! Если навалятся толпой, от тебя и мокрого места не останется! У тебя нет, совершенно нет шансов против них, так что скорее убирайся!»

«Ой-ой».

«И как ты собираешься сбежать?.. Ах, да. Диарт, как ты вообще сюда попал? Забрался в столь высоко расположенное окно?»

«О, моя принцесса», - приложив руку к груди, нараспев произнес Диарт. - «Конечно, превратив в крылья сердце, что томится по тебе».

«Не дури!»

«Прости. На самом деле, я прилетел на Рамии».

«А, вот как. Это просто потрясающе!»

Рубисс пренебрежительно пожала плечами, но в следующий миг ее глаза расширились от удивления.

«...Ра... Рамия, говоришь?!.»

Диарт широко улыбнулся и кивнул.

«Именно так. Рамия».

«Вранье... Где, где она?»

«Хочешь прокатиться?»

«Конечно же!»

3

Закончив трапезу, Криптокарион собирался уходить, и жена с дочерью главы клана вышли проводить его до места, где привязывали дракона во внутреннем дворе. В ночь новолуния мужчина, который должен был стать женихом, до этого момента держался крайне учтиво, вежливо, жизнерадостно и приятно, так что Амиакалва была в отличном настроении. Она оживленно болтала без умолку и все никак не отпускала его. Даже когда они наконец вышли, обнаружив, что тяжелая дверь в конце коридора по неосторожности оказалась заперта, она по собственной инициативе побежала за ключом. Нельзя было не заметить, что она словно была рада любой мелочи, которая хоть немного оттягивала его уход.

Как только хрупкая фигурка снежного светлячка исчезла из виду, Кара Семиаквилус потянула за руку владыку молний и произнесла: «Эй, как дела? Как там Алина?»

«...Что...»

Криптокарион скривил губы и щелкнул пальцем по аккуратному носу Кары.

«Что ты можешь сделать? Это же божественное откровение от владыки Митры, не так ли?»

Кара невольно почувствовала облегчение, когда лидер их компании, к которому она привыкла за много лет, наконец, заговорил по-мужски. Но она не позволила своим надутым губам улыбнуться.

«Она же твоя возлюбленная. Разве ты не против? Алина будет в бешенстве».

«Не говори глупостей. Что еще может стать для нее хуже, чем сейчас?»

«Что-что?»

Кара бросила на него серьезный косой взгляд. Она пыталась сымитировать манеру духа лисьего огня, которую считала самой красивой женщиной на свете, но без яркого макияжа это было совершенно не похоже.

«Хо?»

«Ты совсем ничего не понимаешь. Алина совсем не плохая. Просто притворяется беспутной».

«Но она тебе нравится, не так ли? Она без ума от тебя, знаешь? Крипто, ты же понимаешь, да?»

«Тц. Мелкая, не говори, будто все знаешь».

Криптокарион опустил ладонь на голову Кары и грубо погладила ее.

«Не беспокойся о ерунде, лучше будь почтительна к своей маме».

«Перестань, все волосы мне растреплешь».

«Эй, Кара. Серьезно говоря, ты гораздо красивее без макияжа, знаешь? Иногда выходи на улицу без него, наверняка будешь популярна».

Кара вздрогнула и на мгновение замерла, но тут же впилась зубами в руку владыки молний.

«...Ай-ай-ай!»

«Если сделаешь Алину несчастной, я тебя не прощу».

«Эй-эй, Кара».

«Рубисс тебе не подходит. Ты, виляющий хвостом перед Рубисс, уже не ты. Это выглядит отвратительно».

«Эй!»

Кара бросилась прочь по коридору – навстречу своей возвращающейся матери. Криптокарион поспешно выпрямился.

«Ну и что же случилось с моей дочерью?»

«Похоже, она внезапно вспомнила о делах».

Амиакалва поморщилась, пожала плечами, но, ничего не говоря, щелчком открыла замок. Криптокарион, которому предложили пройти первым и выйти наружу, вдруг почувствовал чье-то присутствие и поднял глаза к небу.

«Ух!»

«...Что случилось?»

Амиакалва, последовавшая за ним, опешила.

Оба впервые видели подобное, но ошибиться было невозможно. Легендарный феникс, который, как говорят, обитает только у вершины волшебной горы Сфера, расправил свои огромные крылья и взмыл в ночное небо, удаляясь от окна особняка!..

«Тот холм — Настурциум?»

«Верно».

«Ух ты, как низко, однако. Значит, то Лорикария светится там? Сифил где-то там живет?»

«Все верно. Ты хорошо ориентируешься на местности!»

«Все это время я так много гуляли! Каждый день я только смотрела в окно».

Язвительное замечание промелькнуло в голове Рубисс. Но небо было таким приятным, а Диарт таким добрым, что ее надутое личико не продержалось и одного вдоха.

«Что еще?» - спросила она.

«Так. Видишь ли ты ту длинную штуку, что тянется горизонтально между зеленью? Это знаменитая река Нерил».

«Угу, угу, вижу. Ух ты, какая длинная!»

«Ой, не вертись так сильно, упадешь».

«Все в порядке!.. Ах, подожди. У меня есть кое-что полезное».

Рубисс распустила красный декоративный пояс, который был повязан у нее на талии, и крепко связала им себя и Диарта вместе, не отпуская его.

«Теперь мы не разлучимся. Если упадем, то вместе!»

Развевая свои ярко-красные волосы на приятном ветру, Рубисс рассмеялась, как ребенок. Диарт, обнимавший и поддерживавший ее сзади, покачал головой, мол - что за проблема, - но невольно прищурил глаза от аромата ветра, треплющего волосы Рубисс, и осторожно, нежно сжал ее в объятиях.

Волшебная птица несла их двоих, легко паря в безбрежном небе. Свежесть воздуха, вдыхаемого полной грудью, ощущение невесомости, когда тело замирает при взлете, спуске и кружении. Быстро, так что никто не мог угнаться, высоко, так что звезды казались на расстоянии вытянутой руки, вдали от всего угрожающего, и лишь вдвоем с самым дорогим человеком они свободно неслись по небу... Для Рубисс все это было невероятным счастьем. Она понимала, что падение будет фатальным, но ничуть не боялась.

Диарт здесь. Диарт так близко, обнимает ее. Он так умело управляет этой редкой и драгоценной птицей. Что может быть надежнее?

Особняк, холм, даже далекие горы — все казалось теперь до смешного маленьким, словно игрушечным. Знакомый пейзаж, мир, приевшийся глазам, предстал в незнакомом виде. Или, может быть, это она сама изменилась, подумала Рубисс.

«Может быть, я изменилась настолько, что уже не смогу вернуться назад?

Ведь я лечу... я лечу!

Вот чего я ждала все это время

«Помнишь, ты когда-то сказал...»

Положив свою руку, озябшую от ночного ветра, на руку Диарта, обхватившую ее за талию, Рубисс обернулась через плечо и посмотрела ему в глаза.

«Ты говорил, что я когда-нибудь тоже смогу летать по небу».

«Было такое, что ли?» - Диарт смущенно поморщился. - «Отлично помнишь старые времена».

«Конечно! Такое важное событие разве забудешь».

«Вот как».

Крепко, не отрываясь, глядя в глаза Диарта, который в замешательстве отвел взгляд, Рубисс вдруг понизила голос и прошептала так, словно что-то застряло у нее в горле:

«Я так долго ждала».

«Прости».

«Я ждала».

Словно поддавшись приглашению кончиков опущенных ресниц Рубисс, Диарт придвинул лицо ближе. Его губы нежно коснулись закрытых век.

Увидев, как Рубисс недовольно пошевелилась, он тихонько рассмеялся. Затем Диарт поцеловал ее в нос. И в щеку. В подбородок. В шею...

«Госпожа Рубисс пропала!»

«Не может быть!»

Марланд, ведя за собой Цукунарэ и Ниасаэ, шагнула вперед и протянул побледневшей Амиакалве найденный предмет.

«На полу в комнате было... вот это».

«Перо?»

«Это перо Рамии».

Криптокарион сжал кулаки.

«Будь ты проклят... кто это сделал?!»

Почувствовав прикосновение губ, тело Рубисс затряслось помимо ее воли. Жар охватил ее от кончиков пальцев ног до самой макушки. Она подумала, что все, о чем она так долго молилась в одиночестве, начинается сейчас и встает на свои законные места. Рубисс ужасно беспокоилась о том, как выглядит ее лицо.

«Наверное, он смотрит на меня. Хорошо ли я выгляжу, достаточно ли красива?

Он должен бы проявить инициативу. Сказать, как я прекрасна, что любит меня, что больше никогда не отпустит... Почему он ничего не говорит?»

Сердце Рубисс колотилось, как барабан, она цеплялась за Диарта изо всех сил, но возлюбленный, как ни в чем не бывало, осторожно оттолкнул ее и принялся развязывать тот самый красный пояс.

«Значит, пора отвезти тебя обратно?»

Рубисс недоверчиво распахнула глаза, пристально вглядываясь в лицо юноши. В его черных глазах была нежность, а на губах — легкая насмешливая улыбка. Но общее выражение лица оставалось холодным, ясным и спокойным. Оно было до боли обычным, совсем как всегда.

«Что же пошло не так? Может быть, в этот важный момент я сделала что-то, что его разочаровало?»

Рубисc чувствовала, что все должно было быть иначе. Следом должна была прозвучать безумная клятва вечной любви, безрассудное предложение идти рука об руку куда угодно. И тогда она бы застенчиво согласилась.

«Пусти! Пусти меня!!»

Рубиcс отчаянно забилась, чуть не свалившись с птицы, чем очень напугала Диарта.

«Рубисс... Рубисс, успокойся! Это опасно!»

«Н-нет...!»

«Не вернусь, ни за что не вернусь!»

В глазах Рубисс от ужаса и отчаяния загорелся опасный огонь, какого Диарт никогда прежде не видел. Они заблестели.

«Нет! Это слишком жестоко. Лучше я здесь умру, чем вернусь!»

«Не говори глупостей».

«Я не вернусь. Я не вернусь. Возьми меня с собой!»

«Рубисс».

Диарт сказал это так, словно пытался ее успокоить.

«Я удивлен. У тебя ведь такой прекрасный жених, а ты до сих пор так привязана ко мне, жалкому сироте? Мне это как-то не верится. Даже если это минутный каприз, честно говоря, мне очень приятно... Но послушай, я ведь не в доме Коридорас. Я среди людей с берега реки. И сейчас я снова возвращаюсь в горы. У меня там очень важная задача».

Диарт замолчал. Только в этот момент он впервые заметил до боли скорбное выражение лица Рубисс.

«...Прости... Мне не следовало приходить сюда».

«Как холодно он говорит!»

Рубисс через силу улыбнулась, по ее щекам катились слезы. Она тихо сказала: «Возьми меня с собой. Пожалуйста».

Диарт некоторое время молчал, во взгляде отражалось смятение, но затем его лицо стало подобно маске, словно искусно выточенной из камня смехом. Он осторожно коснулся щеки Рубисс рукой и, как будто обращаясь с чем-то хрупким, ласково, но неизменно учтиво погладил ее.

«Нельзя, Рубисс. Когда ты так смотришь, рассудок куда-то уходит. С самой первой встречи я был слаб перед твоими глазами».

«Ты меня любишь!» - Рубисс зарычала. - «Должен любить! Несомненно!»

«Да. Я тебя люблю», - Диарт медленно кивнул, словно подтверждая свои слова. - «Без ума. Влюблен. В полном восторге... Но игра окончена. Ты возвращаешься домой. Хорошо? Послушаешь меня?»

«Этого не должно было случиться... так не должно было быть».

С бьющимся, грохочущим в груди сердцем Рубисс всмотрелась в глаза Диарта. Тем временем выражение его лица... или его голос и движения рук показались ей похожими на то, что она когда-то уже видела. Она сосредоточенно об этом задумалась. Наконец, ей пришло в голову сравнение с ее дядей Гуамоном. Дядя Гуамон делал точно такое же лицо, когда пытался приручить дикого маленького дракона. И даже совсем недавно отлученных от груди, пугливых, но опасных дракончиков он в конце концов заставлял довольно урчать.

Печаль, гнев и унижение взорвались в груди Рубисс.

«Лжец!»

Она мотнула головой и вырвала свою руку из руки Диарта.

«Трус! Перестань обманывать меня своими пустыми словами. Ты всегда врешь! Всегда шутишь... Говоришь "люблю", а потом смотришь, как я выгляжу дурой, и смеешься надо мной! Ты на меня совсем не смотришь. Ты меня на самом деле не любишь!»

«Люблю», — сказал Диарт. - «Я влюбился в тебя, как только увидел. И ни разу с тех пор не солгал. Правда».

«Тогда!» - выкрикнула Рубисс. – «Так похить меня. Увези. И никогда не отпускай! Невозможно, скажешь? Ты, может, думаешь, что это невозможно, но нет же! Были люди, которые это делали. И это были твои отец и мать! Они прошли через весь тот Вериданус ради своей любви, и благодаря этому ты появился на свет. Раз кто-то смог, значит, и мы сможем! Я ни капельки не боюсь, если подумать о том, что придется рожать детей от кого-то другого, кого я не люблю!»

Диарт хотел что-то сказать, открыл рот, но Рубисс не останавливалась.

«Если скажешь ‘нет;, я сию же секунду отсюда спрыгну. Нет, я тебя самого сброшу на землю! ...И вообще, ты меня за кого принимаешь? Я тебе не кукла. Не ребенок. Я невеста. От меня ждут, и очень конкретно ждут, что я буду рожать детей и продолжать род старейшины. Я чистая и набожная дева! А ты меня по ночным гулянкам таскаешь, целуешь, опозорил меня... И думаешь, это просто так сойдет с рук? Ты ведь не считаешьь, что я какая-то там порочная?!»

«Порочная – это ты о чем?..»

«Именно. Я, я же... в первый раз. Это ты. Ты это сделал. Это все из-за тебя! Ну и что теперь будешь делать, Диарт Бакоба Коридорас? Не спи на ходу! И если ты попытаешься отделаться отговорками, я сожгу дотла твои черные волосы и сделаю их курчавыми, как у Датниодеса. Принимай решение скорее, ты, болван!»

«Бол...»

Диарт тихонько захихикал, а потом расхохотался так, что весь затрясся, и птица качнулась. Диарт, поспешно схватившись за нее, помог Рубисс, обняв ее так, словно хотел сломать.

«Хорошо, хорошо, Рубисс. Пойдем вместе».

«Правда?!»

«Угу. Но я никак не могу поверить. Почему ты, наследница великого рода Каллихтис, вот так со мной? Эй, ты точно в своем уме? Тебя не заколдовали каким-нибудь злым заклинанием, и ты говоришь то, чего не хочешь?»

«Если скажешь еще какую-нибудь ерунду, я тебя ударю!»

Рубисс сжала кулак и подула на него.

«Если чувствуешь вину, стань достойным мужчиной. Мне достаточно, чтобы ты стал мужчиной, ради которого Рубисс Аписто бросит свой дом!»

«Ну и ну».

«...Ах!»

Рубисс порывисто обняла Диарта за шею, пока тот чесал затылок.

«Я солгала. Солгала. Прости. Нет, я серьезно! Потому что ты такой злой... такой милый! Потому что я тебя люблю!»

«Ты милая».

Диарт горько усмехнулся и снова заключил сопротивляющуюся Рубисс в свои объятия.

«Ты не сможешь вернуться обратно».

«Я готова к этому».

«В горах холодно».

«Обними меня».

«...Ах... Честно говоря, я совсем не могу тебя победить!»

В тот самый момент, когда они снова собирались поцеловаться, словно две птички...

«Что это?»

Меч света сверкнул и пролетел, несколько волосков Диарта взмыли в воздух!

«Что?!»

«Ух ты!!!»

Раздался грохот и вспышка света, расколовшая небо. Тут же клубами поднялись черные тучи. Рамия невольно потеряла равновесие в водовороте ветра. Звезды были смыты и исчезли под хлынувшим проливным дождем.

Диарт, крепко прижимая к себе Рубисс, нахмурился.

«Гроза? В такое-то время года?»

«...Криптокарион?..»

Следуя за взглядом Рубисс, которая прошептала это, Диарт тоже обернулся. Вдали, сквозь проливной дождь, нечто в образе огромного змея, пылающего ярко-красным пламенем, взметнулось высоко в ночное небо и, оглядев окрестности, словно взирая свысока, заметило их. Оно проревело зловещим раскатом грома и изрыгнуло молнию!

Они быстро увернулись, и позади них от удара молнии разлетелась вдребезги скала.

«Точно! Это Крипто. Когда он выпускает молнию, по всему его телу пробегает свет, похожий на некое воплощение, на его копию!»

«Почему ты так радостно об этом говоришь?»

«Радостно?»

«...Ладно. Держись крепче!»

Ловко развернув Рамию, уходя от следующей молнии, которую швырнул в них огромный змей, Диарт громко крикнул и резко снизил высоту. Птица на мгновение заколебалась и воспротивилась, но затем, словно смирившись, последовала за ним. Они тут же скользнули между отвесными скалами и, цепляясь за тень, растворились в темноте ущелья. Рубисс начало тошнить от резких движений и все новых скальных стен, которые надвигались так близко, словно вот-вот столкнутся, но она стиснула зубы и выкрикнула: «Почему ты убегаешь?!»

«Почему бы ему не сражаться как мужчина и не победить?»

«Потому что думаешь, что сможешь сбежать!»

Убирая с лица промокшие волосы, Диарт решительно крикнул: «Меня еще не видели. Я не могу навлечь на себя ненависть клана огня из-за такого дела».

«Это как-то... как-то подло».

«Значит, ты хочешь, чтобы я убил его?»

От холода в его голосе Рубисс невольно затаила дыхание.

«Убить? Нет, я просто...»

Позади раздался звук чего-то тяжелого, разбивающегося вдребезги. Неповоротливый огромный змей врезался в узкую расщелину в скалах, пытаясь протиснуться.

«Больно, наверное».

Рубисс невольно сжала руки в кулаки.

«Слушай меня, Рубисс», - Диарт с серьезным лицом, управляя птицей, быстро проговорил: «Сражение, если оно уж началось, не так-то просто взять под контроль. Если разница в силе огромна — другое дело, но против владыки молний я не могу сдерживаться. Если мы схлестнемся с ним, кто-то из нас наверняка погибнет. А после этого начнется месть. Великая война между кланами огня и земли. Или, может быть, война между жителями этой стороны горы и той. Не исключено, что и другие расы будут втянуты. Неужели ты хочешь, чтобы так произошло?!»

«Хорошо, я поняла, поняла».

Внезапно опущенную голову обожгло холодным дождем. Рубисс бросила взгляд назад: огромный змей, воплощение Криптокариона, извивался своим пылающим телом, крошил скалу, прокладывал себе путь и стремительно приближался. Вдруг символ в виде пентаграммы, которая не исчезала даже когда он превратился в змея, засверкала еще ярче, увеличилась в размерах, и разлетелась по темноте звездным кольцом молний! Электрический разряд, сжигая все на своем пути, пронесся мимо. Прямого попадания удалось избежать, но скала впереди обрушилась, и обломки ударили по крыльям Рамии.

«А-а-а! Снова!»

«Прорвемся!»

Рамия сложила крылья и стрелой пронеслась сквозь центр летящего прямо на них кольца молний. В тот же миг раздался ужасающий удар. Если бы Диарт инстинктивно не пригнулся к спине птицы, его тело, возможно, полностью бы сгорело. Из-за этого им не удалось восстановить равновесие, и они врезались в следующий утес, но Диарт так умело управлял птицей, что тут же оторвался от преследования.

Но Рубисс это не нравилось.

«Можно было бы и не убегать с таким усердием».

Рубисс не хотелось смотреть на драку. Не хотелось думать о крови, проливаемой ради нее.

Но раз уж жених по имени Криптокарион стал преследователем, Рубисс просто не хотела, чтобы ее возлюбленный позорно показывал спину. Если они честно сразятся и красиво закончат поединок, все будут удовлетворены. Они вдвоем, казалось бы, шли против пророчества, но если бы они хотя бы проявили мужество и искренность в своих действиях, то позже, несомненно, все поняли бы, что именно Диарт — мужчина, достойный выбора Рубисс. Так она рассуждала.

«Огонь и земля враждуют? Из-за меня? Устои Эдема рушатся?

Не может быть.

Это... это ужасно, это страшно, но... если вдруг такое случится... разве это не потрясающе? Разве это не предел мечтаний для женщины?»

Грудь Рубисс горела неудержимым волнением.

«Проклятие, как быстро...»

Криптокарион, оставаясь на крыше башни, где только что была заперта Рубисс, заскрежетал зубами. Его манифестация, алая огромная змея, снова метнула кольцевую молнию, но чудовищная птица сумела уклониться; разряды молний лишь бесполезно разрушали пространство вокруг. Он устремился в сторону, где исчез враг. Но радужная птица уже, неторопливо взмахивая крыльями, выходила за пределы досягаемости его молний.

У него не поднялась рука атаковать саму птицу, на которой, предположительно, сидела и невеста. Он проявил ненужную снисходительность, пытаясь лишь припугнуть ее и заставить остановиться, что обернулось для него поражением. Какой бы драгоценной ни была эта божественная птица, если бы она получила прямой удар молнии, то, скорее всего, не смогла продолжить полет. Нужно было хотя бы опалить ей одно крыло, чтобы она потеряла скорость и упала, а он бы в этот момент спас только ее, — но когда он подумал об этом, возможность уже была упущена. Рамия стремительно удалялась прочь.

«Это направление... он собирается пересечь Вериданус?.. Тогда, неужели, неужели... Рубисс похитил...»

«Криптокарион!»

От внезапного окрика творец пентаграммы вздрогнул и обернулся. Высоко в ночном небе, восседая на любимом огненном драконе, мчался не кто иной, как сам глава рода, Гуамон Семиаквилис.

«Прекрати. Оставь его в покое».

«Дядя!»

Вокруг тела Криптокариона досадно засверкали разряды.

«Почему ты мне мешаешь?»

«Сейчас не время, вернись!»

«Нет, даже если это приказ дяди, я не послушаюсь. Если не продолжить преследование, они так и уйдут в неизвестном направлении. Как я могу отступить с этим унижением, когда у меня отняли жену? Ох, не одолжишь ли мне того дракона? Если поторопиться и погнаться за ними, еще есть шанс...»

«Нельзя. Не нужно гнаться».

Криптокарион изумленно воззрился на Гуамона. Он невольно ринулся к дракону, на котором восседал глава клана, чтобы отобрать это, но Гуамон был быстрее. Спрыгнув с драконьей спины, он заломил Криптокариону руку за спину и, удерживая его с невероятной силой, сказал спокойным голосом: «Твое возмущение оправдано, но сейчас отступи. Сейчас не до того».

«Не до того?» Сам Криптокарион ничего не мог поделать, но его манифестация, огромный змей, был еще свободен. Рн направил свою алую пасть на главу клана, Гуамона, и принялся испускать горячее, раскаленное дыхание. Спина Гуамона стала ярко-красной от жара, но он не отпускал руку Криптокариона.

«Что вообще случилось, что сейчас есть что-то более важное, чем наша свадьба, что вообще может быть в этом Эдеме? Эй, отпусти меня. Ох, они уже скрываются из виду... Эй, я сказал, отпусти!»

По телу раздраженного огромного змея забегали яркие, словно во тьме, молнии. Гуамон едва заметно нахмурился, но хватку не ослабил.

«Не обольщайся, Криптокарион. Произошло нечто, перед чем твоя свадьба — сущий пустяк».

«Что ты такое говоришь?!»

«Сначала вернись вниз. Потом поговорим. Ясно?!»

«Дядя!»

«...Похоже, на Совете что-то случилось».

Гуамон проворно запрыгнул на спину ожидавшего его дракона и тотчас же устремился прочь. Криптокарион разрывался между направлением, в котором исчез Гуамон, и тем, куда улетела теперь уже невидимая Рамия. Огромный змей некоторое время извивался кольцами, обильно испуская искры, но в конце концов исчез, словно мираж. Он выбрал повиновение одному из глав кланов.

Тем временем чудовищная птица, несущая на себе Рубисс и Диарта, уже подлетала к горному хребту Вериданус. За долгие годы его пересекли немногие: этот хребет четко отделял «изгнанны» от обычных духов Эдема. При виде этих гор, напоминающих естественный щит или крепостную стену, Рубисс замирала от восхищения и хотела узнать названия каждой вершины, но Диарт лишь покачал головой: «Здесь воздух разреженный, и Рамии, и нам обоим будет очень тяжело дышать. Так что болтать нельзя. Давайте пока помолчим».

«...Хорошо... но...»

Солнце уже закатилось, и высоко в небе висел тонкий месяц, похожий на коготь зверя. По мере приближения к горам ветер становился все холоднее, а тело, промокшее под дождем, и без того стыло, как вдруг впереди стали мелькать комья снега размером с кулак младенца. Руки Рубисс онемели до боли, кончики пальцев на ногах давно потеряли чувствительность. Жестокий холод вдыхаемого воздуха пронзительно сдавливал грудь, и перед глазами даже стало расплываться. Ей хотелось использовать магию огня, чтобы согреть себя и Диарта, но от сильного холода она не могла сосредоточиться. Пришлось разговаривать, чтобы отвлечься и как-то справиться с этим чувством безысходности.

«Все-таки не следовало нам направляться в горы».

Словно дикий зверь, таящийся во тьме, тревога готова была наброситься на уязвимую часть Рубисс. В тот самый момент на ее напряженную спину опустилось что-то пушистое, мягкое и теплое. Диарт, одарив ее заботливой улыбкой, когда она невольно вздрогнула, снял с плеч свой широкий черный плащ и аккуратно набросил его на спину и шею Рубисс.

«Он может немного пахнуть паленым после недавней стычки».

«Но... как же ты сам?»

«Все в порядке. Я привык. Пригнись еще немного».

Рубисс склонилась как можно ниже, а Диарт тем временем тщательно укутал все ее тело плащом и вдобавок прикрыл ее спину собственным телом. Кончики перьев на спине птицы покалывали щеку Рубисс сквозь ткань плаща. Она была полностью укрыта, и вокруг воцарился слабый полумрак. Все равно, даже если бы она открыла глаза, кроме черной подкладки плаща ничего не было видно.

«Тепло, но скучно».

Рубисс надула губы там, где никто не мог этого видеть, и тихонько закрыла веки. Замкнутое пространство тут же потеплело от ее собственного дыхания, но воздух стал немного затхлым и слабым, и голова сразу же затуманилась...

...Рубисс видела сон.

Во сне Рубисс была молодой Рамией и свободно летала над прекрасным цветочным полем. Рядом была еще одна, чуть более крупная и сильная Рамия, и она точно знала, что это был Диарт. Они кружили вокруг друг друга, то взлетая высоко, то опускаясь низко, и весело летали вместе. Но вдруг Рубисс поняла, что осталась одна. Его не было. Он куда-то исчез. Она огляделась и увидела, что вторая Рамия почему-то внезапно не может пошевелить крыльями. Она поспешно устремилась к нему, но и ее тело стало тяжелым, как будто двигалось в меду, и не слушалось. Вскоре он снова принял облик Диарта и все удалялся, удалялся... Как бы сильно она ни пыталась его догнать, как бы ни вытягивала руки, он уже не был в пределах ее досягаемости...

«Диарт!»

Когда она проснулась от собственного крика и открыла глаза, вокруг бушевала снежная буря. Рубисс поспешно натянула плащ. Рамия медленно двигала крыльями среди бесчисленных белых кристаллов снега и величественно летела вперед.

«...Ты очнулась?» - донесся сверху голос Диарта.

Поняв, что разлука была всего лишь сном, Рубисс невольно облегченно вздохнула.

«Это здесь?»

«Угу».

«Слушай. Может быть, из-за снега плохо видно. Вон там, видишь? Тот большой пик — это магическая гора Сфера».

«Мы уже возле Сферы. Ах, как раз облака разошлись. Посмотришь?»

Она потерла замерзшие ресницы рукой и изо всех сил вгляделась.

Гора была там.

Она была такой огромной, такой высокой и такой ослепительно белой, что сначала Рубисс приняла ее за просто сплошную белую массу. Но когда Рубисс вспомнила о масштабах того, что наблюдала, и снова всмотрелась вдаль, гора была там. Она стояла почти вертикально, как стена, как край света, представляя собой лишь сплошное белое полотно.

«...Это Сфера...»

«Угу. Здоровая, правда? Отсюда не очень хорошо видно».

«Точно».

«Ну что, сейчас немного поднимемся. Дыши глубоко и медленно».

«А, подожди...»

Она хотела что-то сказать, но Диарт снова накинул ей плащ на спину, и Рубисс пришлось замолчать. Опять же, то была тьма, хоть и теплая тьма, защита любимого мужчины, но непроглядная, в которой она ничего не могла увидеть сама.

«Я хотела вернуть его обратно.

Диарту разве не холодно?»

На самом деле, Рубисс подумала, что если у нее отнимут этот теплый плащ, она не продержится и трех вдохов. Она подышала на кончики пальцев, которые стали обжигающе горячими от холода, и молилась о том, чтобы поскорее спастись от этого мороза. Из-за того, что забрала драгоценный плащ Диарта, она тревожилась, не заболеет ли тот, не замерзнет ли до смерти, — ее мысли уходили все в худшую и худшую сторону. Если бы только она могла, она бы обняла его своими руками и согрела. Возможно, немного поспав или привыкнув к холоду, сейчас она чувствовала себя спокойнее. Как будущая наследница клана огня, ей ничего не стоило поднять температуру вокруг, используя все силы своего тела и души. Но Рубисс, как и прежде, не сделала этого. Отчасти из-за беспокойства, хватит ли ей сил на такое, но в основном потому, что она просто не хотела этого делать. Диарт так старательно баловал ее, заботился о ней, видя в ней слабое, хрупкое существо, и защищал ее, что она не хотела нарочно показывать свою силу. Ей казалось правильным молча и покорно следовать за ним.

Неподвижно сидя, она чувствовала мощные движения огромной птицы под собой. Даже в такой лютый холод, в такую плохую погоду, даже после того, как в нее ударила молния, Рамия, казалось, ничуть не сбивала своего сильного, могучего ритма взмахов крыльев. «Какая сильная, надежная, удивительная птица...» — снова подумала Рубисс. И Диарт, который управляет этой птицей по своему желанию, тоже необыкновенный мужчина. В конце концов, это тот, кого она выбрала сама, тот, с кем готова разделить свою судьбу. Размышляя так, она почувствовала себя немного легче.

Рубисс ждала. Ждала, что что-то изменится... что станет немного лучше, просто ждала, пребывая в полусне.

Сколько же времени прошло? Внезапно вокруг стало светло. Даже сквозь плащ чувствовалась ослепительность солнечного света.

Рубисс осторожно приподняла плащ и высунула лицо.

Лазурная Рамия, похоже, уже вылетела из снежных туч и парила высоко в небе. В уголке пронзительно-синего неба одиноко висело только что взошедшее солнце. По ковру из сверкающих белоснежных облаков скользила тень птицы, на которой летели двое. А вон там, справа от Рубисс, высилась снежная корона, сияющая еще выше облаков; это и есть та самая магическая гора Сфера, не иначе...

«...Ах...»

Через щель между прикрывавшими глаза руками Рубисс увидела самую высокую часть великой горы, о которой все жители Эдема знали, но которую почти никто не видел. Она невольно задрожала.

«Это... это... всегда так?»

«Нет».

Диарт покачал головой. Остатки снега, прилипшие к его черным волосам, разлетелись, сверкая.

«Повезло тебе увидеть».

«...Ммм...»

«Угу», - тихо произнес он. - «Возможно, случится извержение Сферы».

«...Извержение?.. И все будет уничтожено?»

«Да».

«Почему?»

Голос Рубисс сорвался, превратившись в крик: «Когда? Почему? Как? Тогда... тогда что же будет с Эдемом?!»

«Не знаю. В любом случае, все, что я знаю, это то, что бояться бессмысленно».

Он ободряюще сжал дрожащие кончики пальцев Рубисс.

«Холодно, да. Поторопимся».

Птица медленно изменила направление полета.

Теперь, забыв о холоде, Рубисс сбросила плащ с плеч и оглянулась; в ее глазах отразилась прекрасная горная вершина. Сфера, освещенная утренним солнцем, тихо возвышалась в полном одиночестве, выбрасывая ввысь легкую струйку дыма...

4

«Гибель Эдема?»

Криптокарион издал пронзительный возглас, хлопнул себя по колену и рассмеялся.

«Ах-ха-ха-ха. Нет, нет, дядя ты же совсем не плохой человек. Зачем же придумывать такую преувеличенную ложь?»

«Это не ложь, Крипто»,

Голос Гуамона разнесся по пустынному сейчас большому залу кирпичного замка. Даже Криптокарион невольно затаил дыхание и сомкнул губы.

Приготовления к праздничному пиру были брошены на полпути, что-то завяло, что-то остыло и затвердело. Если обернуться, то можно было увидеть почти готовое свадебное платье лежало накрытым тканью. Это было похоже на безголовую женщину, стоящую в алом одеянии.

У подола этого одеяния, мяукал невесть откуда взявшийся детеныш крылатого барса. Гуамон скривил губы, поманил его и поднял на руки. Гладя его по шее и заставляя мурлыкать, он тихо сказал:

«Я видел, как магическая гора Сфера, пылая ярко-красным, исторгает свое пламенное нутро в пустоту. Я видел, как дрожат холмы и леса, как глубокие трещины расходятся по земле. Как Пангасианодон Гигас выдыхает пламя, и бескрайние ледяные поля вдруг тают, превращаясь в бесчисленные айсберги, которые обрушиваются на побережье... И не только я, все пятеро глав кланов, участвовавших в Совете, жрица Ларватус и жрец Сарамаценсис — все семеро — пережили все это воочию. Благодаря этому рассорившиеся члены Совета, похоже, снова объединилось, но...»

Криптокарион подбежал к Гуамону, который уронил крылатого барса.

«Дядя!»

«Укусил».

Гуамон осторожно оттолкнул руку Крипто.

«Я его гладил... Совсем как Рубисс».

Крылатый барс быстро убежал и уже исчез где-то.

«Но, дядя, значит, мы...»

«Эдем погибнет», повторил Гуамон, и лицо его выражало глубокую печаль.

«К сожалению, разговор с Рубисс и с тобой тоже окончен. Сейчас не время витать в облаках по поводу легитимности рода Каллихтис».

«Витать в облаках? Но пророчество...»

«А вот что касается этого», — сказал Гуамон, сразу же устало опустив руку, которую он поднял, чтобы прервать речь Криптокариона, и раздраженно поглаживая ею свое лицо с жировыми складками. - «Возвращаясь домой, я размышлял. Пророчество не может ошибаться. Не мы ли ошиблись в суждении? Нет, послушай, Крипто. Мы поверили, что человек, на которого указало пророчество, мужчина, который должен жениться на Рубисс, — это определенно ты. Мы так решили. Однако у нас было затуманенное зрение. Если отбросить это и пересмотреть, возможны и другие толкования».

«Затуманенное зрение? Что ты имеешь в виду?»

«Именно так», — Гуамон пожал плечами. - «То, что мы искали мужа только среди своего рода. Послушай, Крипто, я скрывал это от тебя, но было еще одно пророчество. Я тогда подумал, что оно означает совсем другое... но сейчас полагаю, что был донельзя глуп. Послушай. Если подумать, что это указывает на Рубисс, то все знаки совпадают. Вот так: ‘Когда сойдутся огонь и земля, сама основа этого мира пошатнется’».

«’Огонь и земля...’» - опешил Криптокарион.

«Итак, это все-таки был кто-то из семьи Коридорас!..»

«Ты не смог его остановить. Такова была судьба».

«Но я! Я с этим... не согласен!»

Гуамон бросил любящий взгляд на Криптокариона, который трясся, словно в лихорадке, от сего откровения, и от него летели искры.

«Это неудивительно. Но терпи и смирись. Сейчас не время поддаваться похоти. Твоя надежная сила абсолютно необходима».

«Моя...»

На лице Криптокариона, который посмотрел на Гуамона, ярко вспыхнула эмблема пятиконечной звезды.

«Сила?»

«Да. Здесь».

«Здесь... это где?»

Криптокарион отчаянно оглядывал указанную Гуамоном точку на полу безумными глазами, но ничего не видел. Гуамон покачал головой.

«В этом замке. Он слишком близко к горе».

«Ах».

«Понимаешь, если изменения начнутся, у нас, возможно, не будет времени убежать. Нужно поторопиться и действовать».

Гуамон тяжело поднялся и заходил по комнате.

«К счастью, для пира должны быть припасы. Нужно спешить, приготовиться и уходить всем вместе. Но слабохарактерные люди, вероятно, будут удивлены и забеспокоятся, не смогут собраться. Некоторые будут упорствовать, не желая покидать замок. Нужен талант, чтобы все прошло гладко, чтобы никто не бунтовал и все могли безопасно передвигаться. Поможешь?»

«Не знаю, оправдаю ли я ваши ожидания».

Криптокарион отвернулся.

«Я... Я не очень понимаю. Все так внезапно... Проклятье! И вообще, мы же не просто куда-то выходим. Куда именно мы идем?»

«Угу».

Гуамон помассировал переносицу.

«Вот в чем проблема».

«Дядя?»

«Есть ли у нас место, куда идти... Куда, по-твоему, нам стоит идти, Крипто?»

Когда они выступили из зала, в коридоре лицезрели ожидающих их женщин. Бледные лица Амиакалвы и Кары Семиаквилус горели от волнения, но Криптокарион не мог даже улыбнуться им. Он чувствовал сильное отвращение и стыд за свое невежество и наивность всего полдня назад, когда шел по этому коридору, держа за руку жену главы дома. Это был другой человек. Это был не он, стоящий здесь сейчас. Он был величайшим дураком в мире, который наивно верил, что скоро сможет обнять и лелеять любимую женщину как свою жену.

«Рубисс... Рубисс... Моя невеста!»

Сердце Криптокариона пылало горячей кровью, его коротко подстриженные волосы, убранные со лба, торчали остро, как иголки.

«Я не прощу... Даже если это предначертано Митрой... Даже если случится какое-то бедствие. Я не успокоюсь, пока не отомщу за это унижение, эту обиду! Я не позволю тем, кто украл мою единственную невесту с нашей свадьбы, которую все так ждали, уйти просто так.

Эдем будет уничтожен? Хм, пусть будет уничтожен. Пусть разразится сильный хаос! Я тоже изо всех сил помогу!

В конце концов, все мы когда-нибудь умрем. Даже за мгновение до того, как моя судьба оборвется, я поймаю своими руками ненавистного противника и оторву каждую из его конечностей одну за другой. Я вырву его внутренности и сожру!

...Да, Рубисс, и тебя тоже. Каким ужасным может быть предательство меня, тебе еще предстоит осознать!

Пусть те, кто совершил неверность, лежат под моей ногой, а когда падет Сфер, я с радостью подниму за это бокал! Я увижу это, увижу это разрушение!

Месть, но... немного времени, Митра, пока я не отомщу. Дай мне хотя бы это время!!!»

«Хе-хе-хе... Хорошо... Жди меня, враг из клана земли!»

Криптокарион сорвал с себя украшения и прочее, и его изысканный, дорогой наряд тут же превратился в обыденный. Выражение его лица уже изменилось на то, которому больше подходит такая одежда. Тот, кто идет, громко стуча каблуками, больше не утонченный второй сын семьи Регнас. Он полностью вернул себе лицо изгоя, которого сторонились из-за его распутства до получения пророчества. Нет, сейчас даже того намека на сладость, что была прежде, уже нет. Скрывая в себе зловещую, взрывоопасную жажду убийства, словно раненый зверь, владыка молний в одиночестве вышел в рассветную пустошь...

Когда Амиакалва вошла, в комнате было так много фиолетового дыма, что глаза болели. Муж откинулся в кресле, все его тело обмякло, глаза были закрыты. Он спал, но выглядел мертвым. Как только она попыталась подбежать ближе из-за зловещего предчувствия, жена главы клана увидела, как палец мужа медленно поднес сигару ко рту, аккуратно стряхнул пепел в стоящую рядом керамическую пепельницу и снова вернулся в исходное положение.

«Значит, он о чем-то задумался».

В такие моменты ее муж не любил, когда ему мешали.

Она слегка поклонилась на месте и собралась уходить, как вдруг раздался тихий, словно бормотание, голос.

«...Прости меня, Амиа».

«Ты что-то сказал?» - замерев, тихо спросила Амиакалва. Муж слегка повернулся к ней, склонил голову и поманил ее к себе.

Опустившись на колени на полу рядом с мужем, который небрежно вытянул свои слишком длинные руки и ноги, Амиакалва своим невинным, похожим на девичье, лицом преданно посмотрела на него снизу вверх. Муж провел своими костлявыми пальцами по ее мягким волосам, прищурил один глаз и погладил ее.

«Ты так старалась все приготовить, а все пошло прахом».

«Да, это так печально ».

Амиа упала ниц, извиваясь всем телом.

«Право слово, Рубисс... так о ней заботятся, а она такая неблагодарная. Ах, но мое сердце честно. Сейчас мне так легко. Так светло... Если бы я знала, что ненавистная наследница вот так куда-то уходит, я бы отнеслась к ней немного добрее. Если бы она призналась мне, как сильно не хочет выходить замуж, я бы даже встала на ее сторону».

В смятении и тайной радости она еще не осознавала странности того, что ее муж внезапно вернулся посреди ночи. Она еще не знала, что произошло на Совете или что должно было произойти с Эдемом.

Вид Гуамона, необычайно подавленного, отозвался болью в ее сердце.

«Ох, пожалуйста. Ты сам, пожалуйста, не печалься так сильно. Девичье сердце не ведает разума, вот почему оно способно на такие непостижимые вещи».

«Рубисс тоже такая — нрав у нее вспыльчивый, но сила есть. И уважение людей есть. Наверное, стала бы знаменитой главой клана когда-нибудь... Дела мирские непостоянны».

«Что ты такое говоришь?»

Амиакалва решительно подняла лицо и коснулась его холодной руки, лежавшей на ее щеке.

«Ты сам — прекрасный глава клана. Разве то, что твое правление продолжается, не является лучшим доказательством?»

«Нет».

Жена прекрасно знала, что дым, выдыхаемый губами Гуамона, был заменой этому вздоху.

«Я не могу быть ни отрешенным, как лесной старейшина, ни действовать инстинктивно, как Датниодес. Самое печальное то, что я отчетливо вижу оба эти настроения. Если вижу, что кто-то проигрывает, невольно начинаю ему помогать. Хорошо звучит, если сказать, что я пытаюсь сохранить равновесие, но по сути, я флюгер. Меня нигде нет... Я никчемный мужчина. Совсем не подхожу на роль главы».

«Господин мой», – Амиакалва обняла мужа за колени. - «Нет, нет, ты прекрасный человек. Ты глава клана огня. Да, время течет. Но сейчас, именно в этот момент, ты, только ты, единственный абсолютный глава! Моя гордость!»

Гуамон скривил губы и посмотрел на жену сверху вниз. Только сейчас он впервые заметил, как нелепо жена истолковывает его поведение. Однако его заботы были глубоки, и у него не было возможности, как обычно, почувствовать милое очарование в беззаботной простоте, поверхностном мышлении, столь свойственном жене. Он чувствовал разочарование и отвращение. Он не мог не испытать неловкости.

«Какое безрассудство. Даже если меня предаст моя единственная эгоистичная племянница, неужели я могу так сильно пасть духом?»

Глаза ее мужа смотрели на нее холодно, словно она была совершенно чужой женщиной, с которой он никогда не встречался, и сердце Амиакалвы бешено заколотилось от тревоги и замешательства. Однако она сказала так ярко, как только могла: «Если можно так выразиться, Рубисс была еще слишком юна. Титул главы был для нее слишком тяжелым бременем. Вот почему она сделала нечто подобное, сбежала. То, что так произошло, было к лучшему и для нее самой. И для клана огня это, несомненно, стало более желательным исходом. Не так ли? Тебе ведь не нужно колебаться? Ведь с этого момента, в полном смысле слова, настало твое время! И, о, возможно ли, что в далеком будущем главой станет наша Кара? Не так ли, дорогой мой, не так ли? Тогда, пожалуйста, поговори с ней, чтобы она немного умерила свой нрав и жила так, как подобает будущей главе».

«...Будущей, значит?»

Гуамон тонко усмехнулся, прикурил новую сигару и глубоко затянулся.

«Пусть об этом думают те, кто родится позже. Я хочу прожить сегодняшний день. Если я смогу сделать это, то этого будет достаточно. По крайней мере, я должен стараться изо всех сил, чтобы не мешать людям, которые по-настоящему достойны быть главами».

«Какой слабохарактерный».

Амиакалва в глубине души разозлилась, но не перестала улыбаться.

«Я люблю тебя, дорогой мой».

Она встала позади кресла, обняла и погладила худые плечи и грудь мужа.

«Ах! Какое же я счастливое создание, будучи женой такого великого человека!»

5

Снег, который шел целые сутки, не собирался таять даже под яркими лучами горного солнца, наконец показавшего свой лик. Ветряные мельницы уже были убраны, чтобы их не сломало снегом, все белье было куда-то спрятано, и деревня в Третьей долине была необычайно аккуратной, красивой и тихой. Только следы особенно энергичных детей и ночных животных выделялись на площади. Узкие каменные ступени вели к добротному дому молодого Ябэ. Из грубого дымохода валил густой дым.

Морщинистые руки изнутри протерли запотевшее от пара окно, и тут же в нем показались глаза старика. Но горы были затянуты дымкой. Поняв, что Сфера не видна, старик отвернулся. Словно с облегчением, или же с тревогой, прикрыв глаза, он тихо отошел в сторону. В камине с шипением закипал суп из корнеплодов, и окно снова запотело.

Старик тихо направился к самому теплому месту у камина.

«Слухи о Ландейле все еще беспокоят», — это были слова Диарт. - «Скоро этому миру придет конец. Определенно, что-то идет не так. Говорят, основы пяти Великих Домов начали шататься».

В старом кресле-качалке, лениво разлегся питомец - старый крылатый барс с крючковатым хвостом, смерил старика подозрительным взглядом.

Старик попытался его прогнать рукой, но крылатый барс, оскалив зубы, похожие на ножи, нарочито зевнул.

«Наследник золотых духов — чудовище, в клане лесного старейшины проблемы... А еще Рубисс...»

«Шшш!»

Как раз в тот момент, когда Диарт прервал свою речь, раздался голос старика. Все оглянулись. Старик, разводя руками, слово извиняясь, как-то устроился на краю кресла. Крылатый барс был явно недоволен, поморщился, но старик даже не шелохнулся.

«Рубисс Аписто...»

Диарт неловко поправился.

«Насчет девушки, которую я привел сюда. Она должна была стать главой клана огня Каллихтис в свой следующий день рождения... Кажется, я похож на своего отца».

Сидящие вокруг мужчины добродушно и тихо рассмеялись, но, похоже, не поняли смысла его слов. Диарт подумал, что имя Каллихтис для этих людей ничего не значит.

«Короче говоря, традиция дает трещину, и для людей с другой стороны горы это так же ужасно, как если бы рухнула Сфера. Я хочу, чтобы вы поняли, что они тоже живут в тревоге».

«И что, эти парни из какой-то там семьи нервничают, поэтому земля трясется?» - Агама нахмурился. - «Какая неприятность».

«Нет, не поэтому. У духов нет такой силы», — сказал Диарт.

«Сама аномалия не из-за них. Это что-то большее... например, воля небесных богов. Мы не должны враждовать. Клан воды, клан огня, клан дерева, клан металла, клан земли и мы, живущие по эту сторону горы. Если мы объединим усилия, возможно, сможем справиться с этим бедствием. Я думаю, что небеса хотят этого от нас... Давайте попросим о сотрудничестве пять Великих Домов!»

Не успел Диарт закончить фразу, как раздался тихий ропот. Однако никто не произнес ни слова вслух. Ябэ, который, как всегда, предоставил свою гостиную в качестве места сбора, нахмурился, наблюдая за стариком, но тот лишь сверлил взглядом крылатого барса.

«Сотрудничество, значит», — прорычал он и снова подался к Диарту. - «Если Сфера извергнется, то, конечно, тамошние ребята не смогут спать спокойно. Но если мы все от этого погибнем, они, пожалуй, устроят пирушку от радости, решив, что мир наконец-то по-настоящему сошел с ума».

«Нет, ни в коем случае...», — начал было Диарт.

«Мне это не нравится», — медленно произнес Мата. - «Я никогда в жизни не буду кланяться чертовым колдунам. Я не хочу, чтобы чужаки шли по тому же пути, что и мы, работающие в поте лица, и не хочу, чтобы на мою драгоценную дочь смотрели чужаки. Если я предложу что-то чужака, а потом они будут постоянно нагло пользоваться этим, я лучше взорву всю гору».

Произнося слово «чужаки», он многозначительно посмотрел на Диарта. Однако Диарт лишь смотрел на него в ответ ясными, чистыми глазами.

«Я против».

Нахмурившись и надувшись, Мата еще раз категорически повторил это и замолчал.

«Есть другие предложения?»

Ябэ оглядел комнату, но большинство мужчин лишь смущенно отвели взгляды. Диарт хотел было снова что-то сказать, но Ябэ знаком велел ему подождать, поэтому он сдержался и снова сел поудобнее.

«Эй, это правда?»

Не выдержав молчания, Ндуро выкрикнул невпопад: «То есть, если сделать, как ты говоришь, сюда нагрянет куча народу с той стороны? Это... ухе-хе, извини, конечно, но это не очень-то приятно. От одной мысли об этом у меня в штанах все ерзать начинает».

«Огонь можно развести когда угодно, при этом огонь разводится без трута, а такие огромные скалы...» - начал самодовольно вещать Чизрум, но, встретившись с испепеляющим взглядом Парча, сидящего в дальнем конце комнаты, поспешно замолчал.

«Эй. Позволь кое-что сказать».

Парч, которого спасли из каменоломни всего несколько дней назад, выглядел жалко: голова и руки были перевязаны бинтами. Он неуклюже встал.

«Они, говорят, потрясающие. Что ни говори, они могут вызвать дождь в любое время, развести костер без трута, а такие огромные скалы...»

Все молчали. Парч торжественно кивнул.

«Ребята, не знаю, заметили ли вы, но Диарт ясно сказал: „мы“. Он сказал: „мы, живущие по эту сторону гор“. Сказал ведь? Понимаете ли вы смысл этого?!»

«Рождение или воспитание — неважно, Диарт — наш товарищ. Если кто-то считает иначе... если кто-то называет Диарта чужаком, пусть назовется прямо сейчас, здесь же. Я... я сейчас в таком состоянии, что не могу драться, но... я пойду на могилу его предков и плюну на нее!»

«Парч!»

«Если так продолжишь, мне станет еще более неловко!»

Диарт со вздохом окликнул его, но Парч, раздувая ноздри от волнения, резко оглядел всех. Все поспешно опустили лица, стараясь не встречаться с ним взглядами.

«...Что? Никого здесь нет? Никого нет, да? ...Хорошо. Тогда ладно».

«Фу-хя-хя-хя-хя!»

Внезапно в неловкой тишине раздался смех старика, которого называли Мудрецом.

«Эй, послушайте меня все. Нет, это просто шедевр. Этого паршивца как ни дави, как ни пугай, он не двигался, но стоило мне дать ему понюхать моего ароматного... и, смотрите, он тут же сбежал, фу-хе-фу-хе-фу-хе!»

Если посмотреть, старик и правда уже вернул себе кресло-качалку. Крылатый барс с недовольным видом топал по балкам крыши, уходя прочь.

«...Может быть, это какая-то аллегория?»

Диарт подумал об этом, массируя висок.

«Старик, он что, косвенно указывает мне, как себя вести с теми, кто живет за горой и кого невозможно заставить делать что-либо силой?»

Как бы там ни было, благодаря этой сцене атмосфера разрядилась. Мужчины наконец-то, словно освободившись от заклятия, разговорились, и один за другим начали высказывать свои мнения.

«Изначально наши предки тоже жили там. Мы могли бы помогать друг другу».

«Отсутствие всякого сообщения, если подумать, тоже странно. Зимой ладно, но на Рамии можно добраться туда без проблем».

«Но решение Митры...»

«Это же было давным-давно, верно?»

«Нет. Все равно те, кто за горой, до сих пор считают нас преступниками. Думают, что мы что-то вроде букашек».

«Точно. Не хочу ничего получать от таких людей».

«Если и здесь все захватят чужаки, куда же мы пойдем?»

«Подождите. Захватят...» - Диарт спокойно улыбнулся. - «Я уже говорил, но этого не произойдет. Все будет хорошо».

«Почему, Диарт?» - Чеша свою седеющую голову, спросил хриплым голосом обычно молчаливый Пайк. - «Почему ты так говоришь? Почему веришь? Я знал твоего отца. Когда я предлагал научить его, как общаться с Рамией, твой отец всегда с таким же лицом, как сейчас у тебя, улыбался и говорил, что не нужно. Что если даже сможешь пересечь те горы, ничего не получится. ‘Никогда больше не вернусь туда, там ад’, — вот что он сказал. Твой отец действительно сказал мне это. К тому же...»

Заметив, что Диарт нахмурился, Пайк смущенно замялся, но в итоге тяжело продолжил: «Дело касается и тебя самого. Что с тобой сделали родной дед и кузены, мы не особо знаем. Но по крайней мере, в этой Третьей долине нет ни одного мерзавца, который бросил бы семью, вернувшуюся после долгого путешествия, верно? Эй, ребята!»

Мужчины один за другим закивали.

«Верно. Мы бы так подло не поступили».

«Даже если бы это была не семья, мы бы и о друзьях позаботились».

«И твоего отца, пришедшего издалека, мы приняли к себе».

«...Ребята. ...И Пайк», - Диарт махнул рукой, прерывая их. - «Конечно, семейство Коридорас — сплошь невыносимые мерзавцы. Но они не дураки. У них и так полно земли, верно? Даже если мы начнем общение, мало кто захочет специально прийти и поселиться в таком неуютном месте. Если придут, пусть остаются, как и меня оставили. Кто сможет выжить, тот выживет, а тот, кто не сможет выжить, вернется. И каждый из вас, если захочет, может пожить там, на той стороне. Например, можно съездить туда, когда выпадет тяжелый сезон, верно? Нет нужды так уж преувеличивать, что, мол, захватят или что-то еще, не стоит так драматизировать».

«Правда?»

«...Есть желание попробовать съездить туда».

«Зимой тут тяжело, знаешь ли».

Мужчины переглянулись.

Тут же, воспользовавшись моментом, Диарт сказал: «В любом случае, мы должны защитить эту долину. Поэтому... Это я только что придумал, но...»

Оглядев притихшую комнату, Диарт сознательно повысил севший голос: «Почему бы нам не одолжить им Рамию?»

«...Ох... ай!» Рубисс, которая сроду не держала иголку в руках, с трудом справлялась с шитьем. Тем более что толстая, защищающая от стужи кожаная одежда, которую носили жители этой долины, была невероятно трудна для шитья. Из пальца, в который она по неосторожности воткнула иглу, тут же выступила кровь. Она надула губы и сунула палец в рот, когда Гара протянула ей полоску ткани.

«Прижми этим. Когда кровь остановится, нанесешь лекарство».

«Спасибо».

Жалкий, потрепанный клочок ткани, казалось, был постиран, но выглядел грязным и был весь в пятнах, так что Рубисс, на самом деле, была не очень рада, но послушно обернула им палец.

В ткацкой мастерской собрались все, от малых детей до стариков, и усердно делали горизонталисы. За окном шел снег. Ее возлюбленный, едва добравшись до долины, затолкал ее сюда, поручил ее заботам дородной женщины, стоявшей рядом, и куда-то ушел с мужчинами. Гара принес ей какую-то одежду для защиты от холода, но она была настолько велика, что тут же соскальзывала с хрупких плеч Рубисс. Когда ей молча подали игольницу, Рубисс сначала не поняла, что это значит. До вчерашнего дня она и представить не могла, что ей придется самой приводить в порядок свою одежду.

Люди здесь выглядели незнакомо. В основном у них были маленькие черты лица, огрубевшая кожа, а одежда и волосы с глазами были почти бесцветными, слишком простыми, небрежными и лишенными привлекательности. Рубисс поняла, что ее алые волосы и алая одежда, ее большие пылающие глаза здесь привлекают внимание, словно костер в темной ночи. Взрослые украдкой, а дети открыто разинув рты, смотрели на нее, но никто не произнес ни слова. Может быть, они думали, что она немая.

Боль в пальце утихла. Развернув ткань, она увидела, что кровь, похоже, тоже остановилась.

Тень упала на Рубисс, которая с облегчением улыбалась. Подняв глаза, она увидела Гару, который надеялась увидеть, как рана. Рубисс молча показала ей палец. Гара кивнула, взял ее руку и нанесла лекарство.

«...Какие красивые у тебя руки», — сказала Гара.

«Правда?»

«Конечно. Смотри, они нежно-розовые и мягкие. Красивые же. А мои, например, совсем другие, да? Ну, ничего удивительного. В конце концов, ты же принцесса?»

Рубисс молчала, не зная, что ответить.

«...Мама?»

Вдруг сзади Гары появилась Чака, сосущая палец. Она схватила край маминой куртки, потянула ее и уставилась на Рубисс.

«Что, писать хочешь?»

Чака кивнула, не отрывая взгляда от Рубисс.

«Сейчас мама занята, попроси братика Пипу отвести тебя».

«Ня!» - Чака надулась. - «Братишка, там призрак в туалете!»

«Глупая! Ничего подобного не существует! Быстро иди! Если обмочишься, тебе мало не покажется!»

Чака захныкала, когда ее не стали слушать, но мать молча посмотрела на нее. Чака попятилась, затем резко развернулась и убежала. Ее слишком большие туфли стучали по полу.

«Она самая младшая. Избалованная», — Гара громко фыркнула и повернулась к Рубисс.

«Милая девочка», - Рубисс неловко улыбнулась.

«Но...» - Гара наматывала новую тряпицу на палец Рубисс, и ее глаза вдруг зловеще блеснули. - «Эта девочка — твой враг».

«Враг?»

При виде смущения Рубисс, Гара внезапно громко рассмеялась.

«Она говорила, что станет невестой Диарта».

«Прости-прости. Эм, не нужно об этом беспокоиться».

«...Ладно».

«Дай сюда. Кажется, для тебя это невозможно».

Взяв кожаные одежды с коленей Рубисс, Гара скривилась, словно сдерживая чихание, и яростно принялась шить.

«Ну что за бесполезный мужчина! Привел сюда какую-то принцессу!»

Рубисс ничего не сказала, но ей показалось, что она поняла истинные намерения Гары. Инстинкт влюбленной девушки не мог не уловить крошечную занозу, небрежно спрятанную в словах, которые притворялись легкомысленными.

«Эта женщина любила... любит ли она Диарта?..

Диарта любили. В этой долине. В этой бедной деревне. Он был любим как подобает.

Люди здесь знают Диарта, которого не знала я. Он долго жил здесь. Большая часть его жизни прошла здесь. Но он сказал, что любит меня. Он выбрал меня, а не кого-либо из здешних...!»

В порыве ревности и гордости Рубисс сжала пальцы в кулак. Она крепко-крепко сжала забинтованную тряпку, которую повязала ей женщина, должно быть, знавшая Диарта в прошлом...

Вечером их пригласили поужинать в дом к старику, которого называли Мудрецом. Увидев лицо Диарта почти полдня спустя, Рубисс испытала невыразимое облегчение. Она была совершенно измучена усталостью после перехода через горы, оставшись одна среди незнакомых людей, и к тому же ей поручили незнакомую работу. Старик был беззаботен и дружелюбен, поддразнивал их страсть и бесконечно рассказывал истории о родителях Диарта и его детстве. Ужин, приготовленный возлюбленным, был не роскошным и имел несколько необычный вкус, но, влекомая дружелюбной беседой за столом, Рубисс ела с аппетитом. Вино из ягод было сладким и легко пилось, но оказалось неожиданно крепким. Незаметно для себя она, должно быть, перебрала, и когда очнулась, ее глаза были раскрасневшимися и горячими.

Когда ее живот наполнился, тело согрелось, и по маленькой хижине поплыл аромат послеобеденного чая, ее веки стали невыносимо тяжелыми. Старик, едва закончив есть, лег и тут же захрапел.

«...Это то, о чем никто, кроме деда, точно не знает», — сказал Диарт, двигая поленья в дровяной печи.

Ей пришлось поспешно протереть наполовину опущенные веки.

«Я и раньше часто переходил через горы».

«Э, что ты сказал?»

Дрова начали тлеть, а после ярко вспыхнули с треском.

В глазах Диарта, пристально смотрящего на пламя, в котором отражались огоньки звезд, была видна неисчезающая печаль. Рубисс, которая могла задремать, если бы расслабилась, вонзила ногти в ладони и прислушалась.

«Моя внешность неизвестна. Люди в Ландейле примут меня без особых подозрений, если я скажу, что приехал из очень глухой деревни. Я ходил туда с лекарственными травами, грибами, а иногда и с хвостовыми перьями Рамии. Потому что то, что там легко достать, например, ткань, семена или стеклянные изделия, здесь совершенно отсутствует. Я собирал разные вещи, возвращался и... жил так. Я не говорил об этом прямо. Пересечение гор до сих пор считается дурным предзнаменованием. Думаю, здешние жители тоже смутно догадываются. Но я все равно изначально изгой, так что лучше промолчать и сделать вид, что ничего не знаю, чем обострять ситуацию и лишиться возможности доставать нужные вещи».

«Вот как».

Ей показалось, что это признание должно было ее крайне удивить, но особого удивления она не почувствовала. Рубисс поспешно попыталась сказать что-то остроумное, но голова ее была затуманена, и слова не складывались. Однако то, что ей доверили секрет, о котором мало кто знал, было для нее очень радостно и гордо. Она отчаянно пыталась что-то придумать, чувствуя, что он снова может замолчать. В тот момент, когда она уже собиралась заснуть, ей как-то удалось придумать вопрос и задать его.

«Значит, и во время того праздника?»

«А? Ах да. Точно. Во время праздника много людей, и никто не удивляется незнакомым лицам. Так что...»

Диарт обернулся, увидел отяжелевшие веки Рубисс и мягко улыбнулся.

«Выглядишь усталой. Может, уже пора спать?»

«Нет, я еще в порядке. Расскажи еще».

Рубисс встала и села рядом с Диартом. Отблеск пламени был теплым.

«Как будто дома».

Рубисс прислонилась к своему возлюбленному. Диарт обнял ее за плечи и крепко прижал к себе.

«Но мой дом — здесь. Там, где этот человек! Если есть этот человек и тепло огня, я все выдержу. Все....

Ох уж эта непреодолимая сонливость - кроме нее, конечно».

«В ту ночь я случайно услышал...» - Диарт сказал это, ласково улыбаясь, когда Рубисс опустила голову ему на плечо, - «что мой двоюродный брат Датниодес что-то замышляет. Мужчины, которых я однажды видел в доме Коридорас, пытались принести камень, который очень трудно расколоть. Клан земли был самым сильным, и был умысел показать свою силу всем, расколов камень посередине. Но в моем положении я не мог назвать свое имя и расколоть его. Пришлось на скорую руку сделать так, как я сделал... хотя с середины действа все пошло наперекосяк. На самом деле, я ждал. Ждал, когда духи жерева, огня, земли, металла и воды скажут: ‘Давайте попробуем объединить усилия, а не действовать по отдельности’. Я подумал, что было бы здорово, если бы все поняли, что не один вождь, или мудрец, или герой, а простые люди с разными способностями, объединив свои маленькие силы, становятся самыми сильными».

«Все, объединив силы?..»

«Ага».

Диарт покраснел, и не только из-за жара огня.

«Возможно, это наивно... возможно, это детская сентиментальность... но я искренне так думаю, Рубисс. Кто великий, кто благородный, кто сильный? Все часто говорят об этом, но это не то, что кто-либо может решить. Все незаменимы и нужны. Если дать им время и место, каждый сможет прекрасно проявить себя. И здешние обитатели, и духи за горой — все одинаковы. Все обычные люди составляют Эдем, а не только пять Великих Домов важны. Ты — законная наследница старейшего рода Каллихтис, та, которая должна стать следующим главной клана. Все, наверное, так к тебе и относились. Но я так не считаю. Может, это тебя разозлит, но для меня ты...»

Диарт, взглянув на Рубисс, чтобы увидеть ее реакцию, наконец заметил, что она уже мирно уснула. Кончики ее длинных ресниц мелко дрожали, словно она видела сон.

«...Просто милая девочка».

Вокруг было тихо. Только храп старика и треск горящих в камине поленьев резко отдавались в тишине. Тени двоих людей опустились на пол и мерцали, подрагивая от света пламени.

Громко храпя, старик вдруг с беспокойством приоткрыл один глаз. Некоторое время он смотрел на спину Диарта, который неподвижно сидел, обнимая свою возлюбленную за плечи, затем слегка усмехнулся и, храпя еще громче, снова тихонько закрыл свои морщинистые глаза...

6

«...Это Рамия. Если бы только у нас была Рамия, мы бы справились!..»

Рабочий кабинет был мрачным, и сердце Датниодеса по-прежнему оставалось во тьме. В пелене мучительных дум, сквозь которую не было видно даже на дюйм вперед, он уже несколько часов обдумывал одно и то же. Потирая переносицу, ероша волосы, прикладывая пальцы к вискам и раздраженно стуча по подлокотнику тяжелого кресла.

«Пусть горы движутся, пусть воды нахлынут, если есть Рамия, все будет в порядке. Ведь она может летать высоко в небе. Можно спокойно вернуться, когда катаклизм утихнет и все успокоится. Но как долго эта птица может продолжать летать? И сколько людей она может нести? И вообще, сколько их всего? Сколько птиц можно использовать?

Но, ах, разве пышнотелая Нортен Барамунди будет в порядке, летая столь высоко?»

Датниодес никогда еще не испытывал такого разрывающего сердце сожаления, как сегодня, о том, что он не примирился и не наладил отношения со своим низкородным кузеном Диартом.

Если бы он заключил с Диартом хотя бы формальный родственный союз, он смог бы воспользоваться Рамией. Ради выживания клана он получил бы наилучшее из возможных средств на этой стороне гор и смог бы обратиться за помощью, на которую никто другой не мог рассчитывать.

Зная о важности этой загадочной птицы с самого детства, он рвал на себе волосы, недоумевая, почему не принял меры раньше.

«Старик... чертов Акантофус. Это он виноват! У него не было дальновидности. С этого начались несчастья нашего рода. Если бы дед хоть немного больше ценил родственников, если бы не был так глуп, семья Коридорас и в такое время была бы в безопасности!»

Теперь ему казалось, что даже дурная слава дяди была спасительным шагом, припасенным для этого момента. Но они ошиблись в дальнейших действиях.

«Если бы даже не удалось переманить кузена на свою сторону, следовало хотя бы установить какие-то отношения с народом с берега реки. Силой ли подчинить, или наладить торговые связи, так или иначе, я должен был заполучить этих «изгнаных». Самых лучших наездников Рамий можно было бы принять как особых членов семьи Коридорас и относиться к ним с почетом. Как же неловко и жалко, что я поддался не свойственной мне малодушной мысли вынести это на обсуждение и попытаться заручиться поддержкой других кланов. Если бы у меня было время на раздумья, я бы действовал!

Я был наивен!

Желая изменений, считая пять Великих Домов никчемными, и при этом намереваясь до конца настаивать на своем, не страшась быть названным предателем, я сам на самом деле ни на йоту не был свободен от проклятия древних законов, установленных Митрой!..»

Пересохшие, сжатые губы наполнились вкусом крови. Сколько ни вытирай, липкий холодный пот, проступающий по всему телу, душил его.

После того как все главы ухов дерева, огня, металла и воды стали свидетелями грядущего бедствия, попытки действовать поспешно были бы напрасны. Нельзя было говорить только об интересах клана земли. Нельзя было ставить во главу угла только выживание семьи Коридорас. Как человек, носящий имя главы одного из пяти так называемых Великих Домов, он должен был искать путь спасения всех духов, ныне живущих в Эдеме.

«Ах, как досадно. Как мучительно!»

Диарт! Зная тебя! Будучи связанным такой близкой кровью! Почему я отослал тебя так далеко, за Вериданус!!!»

В этот самый момент, когда Датниодес сдерживал горькие слезы, случилась внезапная вспышка света, и вся комната озарилась белизной!

Звук и вибрация дошли лишь мгновением позже. Весь особняк заскрипел и задрожал, словно что-то огромное с неба наступило на него.

«Н-неужели... уже началось?»

Датниодес поспешно вскочил, чуть не потеряв равновесие от головокружения, и кое-как подполз к окну. Крыло особняка загорелось, из него валил черный дым. Крики тех, кто, спасаясь от огня, выпрыгивал из окон, слились с грохотом следующего удара. Датниодес не поверил своим глазам. Извивая длинную шею, изрыгая зловещее пламя и хлопая черными, похожими на демонические, крыльями, над особняком парил огненный дракон, который должен был обитать в окрестностях холма Настурциум! Подобные создания принадлежат к клану огня. Разве им не запрещено пересекать луга Тенелус и прилетать сюда?

«...Ч-что происходит?!.»

От очередного удара особняк накренился, картина упала со стены, а декоративная керамика разбилась. Пол волнами ходил под ногами, и Датниодес, цепляясь за него, думал о своей беременной жене.

«Кто-нибудь позаботится о Нортен? Не раздавило ли ее постель?

Ах... мой ребенок... мой ребенок...»

«В-в-все ужасно!»

Дверь в кабинет резко распахнулась, и низкорослый Плекостомус вбежал внутрь.

«Я знаю».

«Здесь клан огня! Он атакует наш особняк!»

на побледневшем лице только глаза Датниоидеса сверкали. Он кое-как встал.

«Но почему? Почему это происходит?»

«Датниодес! Датниодес!!!»

Неприятно-сладкий зов, что-то в нем было знакомое.

«Грязный оболтус из рода Коридорас! Если у тебя есть уши, ты меня слышишь? А ну быстро покажи свое лицо!»

Датниодес поспешно подбежал к окну и выглянул наружу. Зрел он множество птиц-огнеедов... и мужчину, на одном глазу которого сиял символ пентаграммы.

«К... Криптокарион Регнас!»

«Ой-ой, ты здесь, красотка?» - произнес владыка молний, и огненные создания, летавшие вокруг, весело замахали крыльями. Молодые люди из огненного клана - Лапради, Эндликери, другие, - расхохотались и весело засвистели.

«Ты так долго не выходил, я уж подумал, ты там с пышногрудой женой с самого полудня развлекаешься», - заявил Криптокарион.

«Очень уж у тебя пышное появление, зачем пожаловал?» - Датниодес изобразил собранность и спокойствие. – «Может быть, это репетиция какого-то глупого представления для вашей паршивой свадьбы? Фейерверк какой-то слишком уж опасный, это что, ваш огненный стиль?»

«Не притворяйся, что не понимаешь!»

Криптокарион метнул крошечную молнию, которая в одно мгновение разнесла оконную раму, за которой стоял Датниодес, но тот даже не пошевелился.

«Что это значит?»

«Фу. Можешь притворяться сколько угодно. Конечно, я знаю, зачем пришел. Где ты прячешь своего родственника, того прогнившего сироту? Выдашь его — хорошо, не выдашь — я превращу этот свинарник в каменный котел. Твоя поджаристая женушка наверняка будет невероятно вкусной».

«Ух ты, вот это да!» - Эндликери, подпрыгивая на спине взволнованно снующей огненной саламандры, издал пронзительный возглас. - «Эй, босс, дай мне хотя бы одну ногу!»

«Предплечье тоже неплохо».

Прицепившись к стене, фея огненной лягушки Стригата шипяще рассмеялась, высовывая раздвоенный язык.

«А я бы хотел жареного Плекостомуса. Как думаешь, он придаст сил?»

«Только не пережарь его так, чтобы нельзя было есть, босс, сделай все как надо».

Криптокарион кивнул. Под болтовню других, он скрестил руки на груди, усмехнулся и сказал: «Оу, положитесь на меня».

«Ха-ха-ха-ха-ха... Ну давай, гори, гори!»

«Запахло хорошо!»

Плекостомус тихо зарычал и потянулся к мечу на поясе, но Датниодес остановил его.

«...Будьте вы прокляты... Варвары!»

«Родственник?.. Прячу?»

Тем временем Датниодес быстро размышлял. Единственный человек из семьи Коридорас, чье местонахождение было неизвестно, — это никто иной, как Диарт. Значит, семья Каллихтис стремится захватить его кузена, и бросила на сие начинание силы клана огня?.. Но зачем?

«Рамия.

Конечно, ради Рамии».

«...Х-ха... Вот как... Понятно».

Как только он понял, что происходит, в глазах Датниодеса загорелся огонек безумия.

«Значит, ты тоже подумал об этом, Гуамон Семиаквилус... Но, чтобы пойти на столь решительный шаг...»

«Ха-ха... Нет-нет, я был неправ... Это было неожиданно. Ха-ха-ха-ха-ха».

Плекостомус, раскрасневшийся от возмущения, с сомнением посмотрел на радостно смеющегося Датниодеса.

«Нет, прости, Плеко. Как ни странно, я почему-то обрадовался», – извиняясь с усмешкой, Датниодес снова обернулся к Криптокариону и громким голосом воззвал:

«Однако, владыка молний, ты промахнулся. Мужчины, которого ты ищешь, здесь нет. Ну, даже если бы он здесь был, я бы ни за что не отдал его в ваши руки. Ведь он мой драгоценный кузен».

«Ты это сказал, земляной червь», – Криптокарион улыбнулся, весь объятый пламенем. - «Как бы ни был омерзителен твой кузен, он все же дорог тебе? То, что у вас, мерзких тварей, есть родственные чувства, поистине смехотворно до крайности. Значит ли это, что грязная кровь все же гуще воды?»

«Похоже на то», – Датниодес почесал в затылке, на его щеках проступили ямочки. - «На самом деле, у тебя был непутевый дядя. Он быстро и ярко вспыхивал, но тут же превращался в пепел. Дошло до того, что в твоей семье рождаются лишь простые, глупые духи, которые разлетятся от малейшего ветерка. Я, пожалуй, горжусь тем, что немного лучше, чем отродья некоего дома под названием Каллихтис, или как его там».

«Выходи!» - возопил Криптокарион. - «Раз уж ты так говоришь, то и тот трус, должно быть, чувствует ту неприятно-сладкую привязанность к дому Коридорас, о которой даже упоминать противно. Если так, то если я превращу твое жуткое ухмыляющееся лицо в уголь, мой враг, возможно, расплачется как ребенок и прилетит обратно из своего убежища за горой... ...Иди сюда, иди и будь испепелен моей молнией!»

«Что будем делать?!» - Плекостомус закричал из-за спины Датниодеса, словно выплевывая кровь.

«Не спрашивай очевидного», — проворчал Датниодес и повысил голос: «Подожди меня, Криптокарион! Я иду!»

«Согласен. Буду ждать сколько угодно. Готовься как следует!»

Громко рассмеявшись, Криптокарион, умело управляя возбужденными, кричащими огнеедами, спрыгнул на крышу особняка со стороны восхода солнца, тяжело приземлившись и усевшись там. Тем временем его подчиненные быстро разбежались кто куда.

«....Хм, хотите отрезать нам путь к отступлению? У вас нет никаких возможностей помешать нам, тем, кто может перемещаться под землей. ...Ну что же. Со мной все будет в порядке».

Датниодес сказал Плекостомусу: «Если хочешь, можете пойти и разобраться с этой безликой толпой. Убей как можно больше, скорми их длинным червям и клыкастым кротам, - судьба, которой они заслуживают. Также тайно отправь убийц через землю в дом Каллихтис. Разрушьте этот ветхий кирпичный замок, убивайте всех, кого встретите, но Гуамона Семиаквилуса обязательно захватите живым. Я с ним разберусь!»

«Так точно!» - Плекостомус низко поклонился и уже собирался убежать.

«Подожди».

«Да?»

«Нортен.... и других женщин доставь в безопасное место».

«Гемена и остальные помогут. Думаю, они уже укрылись в подземнос хранилище продовольствия».

«Хорошо. Понял. ...Эй. Чего ждешь?»

«Господин».

Плекостомус, насупившись, покраснел от ушей до шеи, и своими маленькими наивными глазами уставился на Датниодеса.

«Пожалуйста...... пожалуйста, будь осторожен!»

«Дурак!»

Датниодес цокнул языком и легонько хлопнул Плекостомуса по голове.

«Не волнуйся. Иди!»

Плекостомус скрылся из виду, и ямочки на щеках Датниодеса исчезла. Он закрыл дверь. Затем широким шагом пересек комнату и поволок за собой стол. Используя этот стол как подставку, он резко вонзил острые пальцы в оба глаза гигантской статуи бога Митры, высеченной в дальней стене кабинета, и надавил. Механизм пришел в движение, и статуя Митры с хрустом раскололась надвое от макушки. Внутри нее находился длинный предмет, завернутый в иссиня-черный бархат. Датниодес схватил его одной рукой и снова закрыл тайное отделение в изваянии Митру. Откуда-то залетевшая в чертог фиолетовая бабочка стала кружить вокруг Датниодеса. Раздраженно отмахнувшись от нее, Датниодес поспешно начал разворачивать черную ткань.

Означился меч, еще чернее тьмы и очень тяжелый. На его рукояти был отчетливо выгравирован герб дома Коридорас.

«Магический меч... Несравненный меч земли».

Датниодес любовно погладил клинок.

«Давно заставил себя ждать. Наконец-то пришло время. Я возьму тебя с собой. Сегодня ты вдоволь напьешься крови грязных предателей, хе-хе-хе!..»

7

Пробудившись, Рубисс обнаружила, что осталась одна. Покрывало было тонким, а воздух казался таким, что щеки могли вот-вот о него порезаться, и вокруг витал слабый, незнакомый, странный запах. Медленно потянувшись за покрывалом и перевернувшись на бок, она увидела балки убогой хижины. Рубисс нахмурилась. Сонная голова помутнела от замешательства, веки все еще были тяжелыми. Ее снова клонило в сон.

«...Ого? Проснулась?»

Как только в хижине появился старик в неопрятной ночной рубашке с дымящимся котелком в руках, она ясно вспомнила, что произошло и где она находится.

«Хорошо поспала. Еда готова».

«Диарт?!» - закричала Рубисс и метнулась к старику, забыв его поприветствовать. Тот отшатнулся, пролив на пол горячий суп с яйцом и картошкой.

«Ох, как расточительно!»

Подобрав картошку, старик, причмокивая, съел ее в один прис ест.

«П-прости меня».

«Ничего».

Морщинистый старик покачал головой, но тут съеденная картошка упала ему в желудок и, видимо, обожгла; он закатил глаза и приложил руки к животу.

«Ой-ой-ой».

«Ты в порядке?»

«Да нет, нет, что ты, пустяки. Не стоит так беспокоиться... ...Ох, да ты дрожишь. Я слышал, что у нас тум, за горой, суровый климат, но неужели для тебя в горах так холодно?»

«Да, климат очень отличается».

Потирая гусиную кожу, Рубисс любезно улыбнулась и огляделась по сторонам.

Похоже, в хижине больше никого не было.

«Подойди поближе к огню. Сейчас я его раздую... Ах да, и еще, что касается Диарта...»

Устремившись было к очагу, старик обернулся.

«Да?»

«Он ушел. Ненадолго».

«Чт... что?!»

Рубисс расстроилась и надула щеки.

«Как грубо. Куда? Куда он пошел? Почему оставил меня... Мог бы хоть разбудить».

«Не дуйся так».

Вернувшись, старик сильно схватил Рубисс за плечо.

«Молись за его безопасность. Он ушел к Сфере».

«К Сфере?.. К той самой магической горе?»

«Да».

«Но... но в Сферу нельзя войти... все, кто туда ходил, не смогли вернуться!..»

Подозвав дрожащую Рубисс к скромному очагу, старик усадил ее на стул и протянул ей тарелку супа.

«Диарт вернется», - заверил ее старик. - «Он мой ученик, с ним все будет в порядке. Он вернется».

«Но почему? Зачем он сделал это сейчас?»

«Ах да...» - пробормотал старик, подкладывая дрова в огонь. - «Он пошел за Черной Сферой. Чтобы позаимствовать силу Рамии!..»

...Сказано в мифе: «Управлять легендарной чудовищной птицей Рамией может только тот, кто обладает достаточным количеством Сфер».

Магическая гора Сфера, пронзающая облака и возвышающаяся до самого неба, хоть и расположена в приграничных землях Эдема, на самом деле никоим образом не принадлежала только сему миру. Ее вершина, казалось, достигала небесного мира, где обитали боги, а ее невидимые корни простирались далеко вниз, к еще неизведанной земле. Однако Сфера сама по себе был независимым образованием, не привязанным ни к одному из мест в Эдеме.

Рамия изначально была птицей, летали на которой боги. Неизвестно насчет самого Митры, но не все боги обладали одинаково высокими способностями. Однако когда-то каждый из богов мог летать спине гигантской птицы Рамии с семью разноцветными хвостами, и с легкостью пересекал пространство между небом и землей, свободно перемещаясь туда и обратно. Было время, когда люди на земле знали богов близко и испытывали одновременно и благоговение, и страх.

В мирные времена все было хорошо.

Однако однажды на небесах произошел конфликт. Любовное соперничество из-за одной красивой богини и богохульные слова некоего юноши, пожелавшего смыть позорное пятно, привели к глубокому конфликту между недалекими богами, и некоторые из них, возненавидев жизнь на небе, снизошли на землю. Посредником в сем мятеже стала не кто иная, как Рамия со своей способностью к перемещению между мирами.

Из-за этого Митра, опечалившись, принял решительное решение: чтобы подобное никогда не повторилось, он пожелал уничтожить Рамий, и стал ловить одну за другой семицветных гигантских птиц и пожирать их. Это причинило боль и вызвало слезы у молодой богини милосердия Лампрологус.

Лампрологус тайно спрятала одну птицу Рамию у себя на груди и убежала в самый дальний уголок небес, но ей не удалось укрыться от взора Митры. В отчаянии она бросила спасенную птицу в объятия своего отца, снисходительного бога Овенса. В этот момент птица зацепилась когтями за ее ожерелье, и разноцветные драгоценные камни разлетелись в стороны. Она бросила птицу с такой силой, что толстое тело Овенса перевернулось и стало раздуваться все больше и больше, пронзило небо, преодолело облака и достигло далекого Эдема, вонзившись там в высокую гору и застряв.

Митра, чье сердце болело от чистых слез юной Лампрологус и мучений Овенса, и который больше не мог поступать с ними жестоко, простил их обоих и умело отделил перевернутую часть тела Овенса от небес. А выживших Рамий решил пощадить.

Но Рамия, которую выбрала юная Лампрологус, случайно несла в своем лоне готовое вот-вот вылупиться яйцо. Гигантские птицы вообще не были плодовиты, но поскольку их жизнь была настолько долгой, что их называли бессмертными, за сотни и тысячи лет весьма размножились. После того как они были освобождены от власти богов, ничто больше не связывало их с небожителями. Однако они испытывали огромную благодарность к Овенсу и Лампрологус, и было установлено правило почитать место, которое было плотью и кровью Овенса, и драгоценные камни из ожерелья Лампрологус.

Поэтому речные люди... не те, кто был изгнан Митрой и преодолел Вериданус, а те, кто родился после них... с рождения дышали воздухом близ горы Сферы, внутри которой был Овенс, и пили воду из долины, пропитавшейся кровью Овенса, поэтому могли без особого труда управлять Рамиями. Таких людей называют «носителями Сфер».

Кроме того, сама долина исходила от ожерелья Лампрологус. Когда ее ожерелье было разорвано, пронесся сильный ветер, и семь драгоценных камней, принадлежавших ей, рассыпались и разлетелись, раздробили твердую поверхность магической горы и заставили забить чистую воду.

Ручей, текущий от Небесного Нефрита, также называемого Зеленой Сферой, стал Первой долиной.

Небесный Сапфир, носящий имя Синей Сферы, стал Второй долиной.

Небесный Рубин, называемый Красной Сферой, стал Третьей долиной.

Небесный Аметист, Пурпурная Сфера, стал Четвертой долиной.

И Небесный Топаз, восхваляемый как Желтая Сфера, стала Пятой долиной.

А серебро, почитаемое как Серебряная Сфера, стало Шестой долиной.

Но только один, Черный Алмаз, носящий имя ‘Черная Сфера’, упал в глубокий снег и оказался погребен, и говорят, его местонахождение осталось неизвестно...

«За этим Черным Алмазом... Черной Сферой... и отправился Диарт?» - поспешно спросила. Рубисс. Она совсем не заметила, что суп в ее руках полностью остыл.

«Именно так», — ответил старик.

«Если он будет у нас, то мы сможем управлять Рамией, даже если мы не родились у подножия Сферы?»

Мудрец пожал плечами, глядя на камин.

«Остальные шесть Сфер, должно быть, зарыты глубоко в земле у истоков рек Шести долин. Выкопать их сложно. Если что-то и можно достать, то только Черную Сферу».

«Но разве... разве то, что исчезло так давно, может быть легко найдено?»

«М-м-м...»

Старик поворошил огонь. Профиль того, кто знал древние легенды, был весь в морщинах и пятнах; старик казался изможденным, но воплощал в себе глубокую задумчивость и тихое смирение, что делало его поистине удивительным.

«Конечно, этот человек — Мудрец», — подумала Рубисс.

«Ведь Черный Алмаз — это нечто неспокойное. Небесные драгоценные камни могут отличаться по своей природе от земных драгоценных камней, которые мы знаем. Ты знаешь его второе имя?»

«Нет».

«Камень крови».

«Почему так?..»

Как только она услышала это имя, Рубисс почувствовала оторопь.

«Хм. Черный Алмаз, будучи камнем, тем не менее, истекает кровью. Говорят, при резке и полировке он выделяет алую мелкую крошку. Тот, кто вдохнет ее, обретет вечную жизнь. Но в то же время он станет пристрастен к виду крови, и не сможет удержаться от совершения всяческих жестокостей, а женщина получает красоту, какой нет у другой, но все равно, если каждую ночь не омываться девичьей кровью, тут же увядает и стареет... Так вот. Ну, это суеверие. Для священного камня это слишком зловеще».

«...»

«Что касается вопроса, который ты задала раньше...»

Видя, что Рубисс кусает палец от тревоги, сдавливающей грудь, старик внезапно добавил непринужденным тоном: «Разве это суеверие не перекликается с твоим возлюбленным?»

«Перекликается?»

«Да. Подумай. Здесь есть странный символизм. Зеленый, синий, красный, желтый, черный — каждый из них является символом пяти Великих Домов. Серебро и пурпур, должно быть, символы хранителей двух храмов, Солнца и Луны. Изначально их семь, семь — это полнота, также числом семь описываются цвета хвостовых перьев Рамии. То, что только одна Черная Сфера оказалась в другом положении, чем остальные камни, разве это изначально не должно было что-то значить?»

«Но... но что именно?»

Рубисс подалась вперед. Так как старик по-прежнему не отвечал как положено, она схватила его руку и сжала.

«Объясни, дедушка! Что все это значит?»

«М-м-м...»

Мудрец покосился на серьезное лицо Рубисс и пробормотал: «Насчет этого я не знаю. У меня нет особых оснований утверждать это».

«Как так?!»

«Если я не знаю, значит не знаю. Извини, я ведь не Митра... Ты не могла бы меня отпустить? Больно».

«Ой, прости».

Рубисс отпустила его руку, и старик, потирая поясницу, встал и неловко распрямил спину.

«Ох уж мне эти дела. Кажется, я сказал лишнее. Не надо так пугать меня своим лицом. Вся красота пропадет, а?»

«Я... я побегу за Диартом! Мы вместе найдем тот камень!»

Глаза Рубисс загорелись огнем, но старик громко рассмеялся, и она совсем сникла.

«Перестань, это невозможно! Ты только помехой будешь. Снаружи сильный снегопад, а горы стали еще суровее. Диарт улетел на Рамии. Пешком ты никак его не догонишь. В лучшем случае заблудишься и замерзнешь насмерть».

«Но...»

«Я понимаю твои чувства, но...»

Старик пожал плечами, достал откуда-то нечто, похожее на игральную доску и положил на стол.

«’Поиски Священной Драконицы’, знаешь такую?»

«Не знаю!»

«Ох-хо-хо. Какая ты несведущая. Эта игра, насколько знаю, очень популярна за горами. Диарт с трудом ее достал. Ну, она интересная, может, сыграем? Время убьешь – и свободное, и не свободное, ухя-хя-хя».

«...»

«Не хочешь? Не желаешь возиться с этим старым хрычом?»

«...»

Убрав игральную доску, старик почесал в затылке и уныло опустился на пол.

«Хм».

Рубисс подумала, что ей неловко из-за того, что она его расстроила, но ее сердце было холодным, и она совсем не была расположена к веселым играм. Подперев щеку рукой, она задумалась. Бежать за Диатом и правда не имело смысла.

«Почему Диарт отправился за этим предметом? Тот, кто не родился в долине... сможет летать на Рамии?..

Я?..

Нет. Если бы это была я, я бы могла летать, если бы Диарт был со мной.

Нет, может быть, все-таки я. Может быть, Диарт собирается оставить меня одну и уйти для того, чтобы что-то сделать?..

Что?

Что?

Он собирается что-то сделать с горой... с извержением?..»

Рубисс не выдержала и подняла голову, увидела ухмыляющегося старика.

«Что такое?»

«А, извини. Просто так. Вспомнил то, что было раньше».

«То, что было раньше?»

«Ох. Что это было? ‘Я побегу за ним!’ или ‘Мы будем искать тот камень вместе!’ Вот так. Хм. Прекрасно. Завидно, конечно. Как хорошо быть молодым. Да-да, ностальгия. Я вспоминаю. Когда я был молод, я тоже, знаешь ли...»

И старик весело и многословно начал рассказывать ошеломленной его болтовней Рубисс о своей далекой юности...

8

...Все это произошло около половины дня назад.

Диарт, который рано утром тайно покинул дом старика и вернулся в свою хижину на холме, был поражен, увидев маленькую тень, сидящую, скрестив ноги, на полу перед ним, как только он прикоснулся к горизонталису.

«Пипа?»

«На этот раз я тоже пойду с тобой!», — сказал Пипа. - «Я уже позвал Рамий. Две птицы, для тебя и для меня. Они ждут нас неподалеку. Хе-хе-хе, здорово я придумал? Я ведь полезный, а? Ну-ну?»

Диарт вздохнул и начал опускать горизонталис.

«Эй, что ты делаешь? Пошли скорее!»

«Возвращайся домой», — сказал Диарт. Голос его был необычайно холодным. - «Я не на прогулку иду. Не могу взять тебя с собой».

«Знаю я. Ты идешь искать Черную Сферу, так? И с ним пойдешь к своим родственникам, которые живут за горами, расскажешь им секрет Рамий, а взамен договоришься, чтобы всех жителей долин переселили до того, как случится беда, так? Отличный план. Хорошая идея. Я помогу тебе. Я полностью за это... Хм. Какие же все трусы — и папа, и Парч, и Ндуро, и Чизрум. Ничего не понимают. Какие же упрямые... ‘Рамия не может жить, покинув гору’, или ‘Нельзя выносить то, что принадлежит горе, наружу’ и все в таком духе. Строят из себя. Сто лет одно и то же говорят. Да вся эта гора скоро разлетится к чертям, и самим Рамиям придется искать новое место для обитания, так?»

«...Ты...»

Горизонталис был снят с крепления. Диарт, складывая его, медленно обернулся.

«Опять подслушивал».

«Да потому что! Это ты виноват, что не пускаешь меня. А я взрослый уже...»

Диарт сделал настолько бесстрастное лицо, насколько это возможно, чтобы отчитать Пипу и заставить его полностью отказаться от затеи, однако, когда он снова увидел фигуру мальчика при свете, невольно улыбнулся.

Пипа был вооружен. Он надел кастрюлю в качестве шлема, дно бочки использовал как доспехи, слишком большие отцовские сапоги подвязал вьющимися растениями, а коврик из гостиной, который использовался как горизонталис, стал для него плащом. Плащ казался очень теплым, но тяжело свисал, и, как бы Пипа ни тянулся вверх, он волочился по земле.

«Не смейся!» - закричал Пипа, покраснев. - «Я изо всех сил старался что-то придумать, чтобы не быть обузой в горах. С такой-то подготовкой я не проиграю никакому колдуну! Я даже во всех боевых искусствах...»

Воодушевленные слова оборвались на середине. На лицо Пипы упала тень.

«Ужасный наряд», — раздался голос.

«...А... а-а-а-а, п-папа...!»

Ябэ, стоявший в дверном проеме, подозрительно оглядел сына с головы до ног и тихо сказал: «Завтрак готов».

«...»

«Остынет».

Мальчик бросил мимолетный печальный взгляд на Диарта, пожал плечами и ушел, понурившись. Его волочащийся плащ скользил по снегу, заметая следы его медленных шагов.

«Впрочем, иногда это бывает полезно», — подумал Диарт. И окликнул мальчика: «Спасибо, Пипа!»

Услышав его голос, мальчик, не оборачиваясь, поднял одну руку, свернул за угол хижины и скрылся из виду.

Диарт почувствовал необъяснимое тепло в груди, тихонько засмеялся и вернулся к работе. Он взял в руки горизонталис и принялся мастерить из него нечто, что можно было бы свернуть и нести за спиной.

«Что ты собираешься делать с этой штукой?» — спросил Ябэ.

«Ну, может быть, придется ночевать в снегу», — Диарт искоса взглянул на Ябэ.

Тот, выпятив нижнюю губу, молча смотрел, как Диарт укладывал горизонталис.

«Я, возможно, никогда сюда не вернусь, так что возьму это с собой».

Эта мысль промелькнула у него в голове, но Диарт ничего не сказал. Он молча работал, привел в порядок хижину, упаковал лекарственные травы, кинжалы и другие предметы.

«Ну, вот и все, пожалуй...»

Подняв голову, он увидел, что Ябэ все еще здесь. Он сидел на камне снаружи хижины с отсутствующим выражением лица и смотрел на гору. Диарт немного подумал и окликнул его: «Я ухожу».

Ябэ медленно повернулся к нему.

«Знаю, все были против... Думаю, это неправильно — поступать по-своему. Но я не могу не пойти. Если хочешь, помолись. Чтобы Черная Сфера не нашлась. Чтобы я никогда не вернулся».

Фыркнув, Ябэ отвел взгляд.

«А что насчет той девушки?»

«Рубисс? Рубисс...»

Диарт нахмурился, но он заставил себя улыбнуться и сказал: «Все в порядке. Она довольно сильна. Дедушка остается с ней, и с Гарой, кажется, она поладила. Даже если я умру, ничего страшного. Найдется парень получше. С которым ей всякого лучше будет, чем со мной».

«Хех», - поморщился Ябэ. - «Что за слова ты говоришь. Ты такой неприятный тип».

«...»

«Я совершенно не могу доверять мужчине, который может спокойно смотреть на плачущую женщину. Не хочу, чтобы такой ненадежный тип ступал на нашу гору».

Пристально глядя на Диарта, Ябэ поднялся на ноги: «Я пойду».

«...»

Ябэ ухмыльнулся: «Если уж так настаиваешь, можешь пойти со мной».

Диарт закусил губу. Ябэ молча пожал плечами, резко развернулся и гордо зашагал, оставляя большие широкие следы рядом с отпечатками, оставленными накидкой его сына.

Пересекая хребты, пересекая долины, две Рамии парили в небесах. Ветер был холодным, а небо — сероватым и темным. По мере приближения к магической горе Сфере окрестности постепенно становились нечеткими, словно в мареве, и вскоре все вокруг окутал густой туман.

«Странная ситуация», — раздался низкий голос Ябэ. Крылья птицы, летящей рядом, уже едва виднелись.

«Это барьер», — ответил Диарт. - «Мы вошли в преображенное тело Овенса. Наверное, из-за этого все и теряют дорогу».

Ябэ фыркнул.

«Зачем ты пришел?» — спросил Диарт.

«Все были против. Если уж ты на такое решаешься, для нас это позор».

Ответа некоторое время не было. Диарт ждал. Вскоре издалека послышался приглушенный голос: «Я же сказал. Потому что я не могу доверить это дело тебе».

«Какое самомнение!»

Диарт закусил губу.

«Но, Диарт, как ты собираешься искать это... это...?»

«Угу».

У Диарта была смутная идея.

Пропавший Черный Алмаз был также небесным драгоценным камнем. Изначально он таил в себе силу, способную сокрушать землю, раскалывать скалы, отыскивать подземные воды и давать начало долинам. Такое особенное существование должно мешать свободному току святой энергии пяти стихий, что циркулируют по всему Эдему, резко искажая его. «Если я, потомок вождя клана земли, хоть ненадолго сконцентрируюсь, то смогу отыскать подобное искажение где-нибудь на заснеженном склоне горы», — подумал он.

Он не был уверен, сможет ли Ябэ, не имеющий силы духа, понять такие вещи.

«Я попробую помедитировать», — сказал он тихим голосом.

«Что?!» - Ябэ радостно выкрикнул в ответ. - «Я плохо расслышал. Неужели ты имеешь в виду применение той же способности, которой ты расколол скалу, чтобы спасти Парча?»

«Ладно, я понял».

От насмешливого голоса Ябэ Диарт покраснел.

« Тебе не понять. Ты не сможешь помочь. Поэтому никто и не просил тебя идти со мной!»

Характер Ябэ, который брался за ненужные хлопоты, хотя его об этом никто и не просил, ничуть не изменился с самого детства.

Ябэ всегда был впереди Диарта. Он был старше, умнее и крупнее. Обладая крепкими мускулами и сильным телом, он также преуспевал в тонкой работе и расчетливых умственных баталиях. И он всегда молча защищал тех, кто не был похож на него. Можно сказать, он был вездесущим, всегда готовым помочь, и порой сторона, которой он помогал, только потом замечала, что у нее где-то была проблема. Поэтому он стал лидером среди детей, и взрослые ему тоже доверяли. По правде говоря, Ябэ был прирожденным лидером, организатором. Ни в играх, ни в работе Диарт не мог с ним сравниться.

Но это было до того, как у Диарта пробудились способности клана земли.

«Теперь я могу защищать его».

«О-о-ой. Ты здесь?»

Внезапно послышался голос Ябэ - неожиданно далеко. Диарт вздрогнул и посмотрел вдаль, а там, в тумане, плавно появилась Рамия Ябэ.

«Смотри не потеряйся, если так и дальше пойдет».

«Ах...»

«Что будем делать?»

«Поэтому я и хотел быть один», — такая мысль промелькнула у Диарта, но глаза друга детства смотрели на него чисто и прямо. Говорить об этом сейчас не было никакого смысла.

«Угу... Верно. Подожди меня».

Диарт достал из своей сумки за спиной красный пояс. Это был роскошный вышитый пояс-украшение, которым Рубисс связала себя и его, когда он вез ее на Рамии. Он так и не вернул его тогда и держал при себе.

«Я воспользуюсь этим, Рубисс».

Диарт достал кинжал, осторожно разрезал пояс, после чего соединил части воедино изощренным узлом. Готово.

«Ябэ! Ты где?»

«Эй!» - послышался ответ со стороны белого мареванемного позади справа.

«Видишь?»

Диарт взмахнул поясом, развевающимся на ветру.

«Яркий пояс. Видно довольно хорошо. Тогда, возможно, я тебя не потеряю из виду».

«Нет. Не так».

Диарт привязал к концу пояса кусок замороженного мяса в качестве грузила.

«Я брошу, поймай. Длины должно хватить. Давай свяжемся друг с другом».

«На пояс? Нет, на запястье лучше. Если будет натяжение, я пойму направление... Я привяжу к правой руке. Ты к левой».

«...М-м-м».

«Что случилось? Не хочешь?»

В тот же миг Диарт понял причину замешательства Ябэ. Он вдруг вспомнил. Когда они поднимались по скользким скалам, Ябэ делал то же самое. И термину «страховочный трос» научил его именно он.

Они дали друг другу обещание, что если один начнет падать, другой упрется и спасет его. Говоря об «одном», Ябэ был абсолютно уверен, что падать будет именно Диарт. В то время такое предположение было вполне оправдано. Диарт, когда чем-то увлекался, сначала действовал, а потом думал. Он часто, не проверив как следует опору, неосторожно переносил вес на хрупкий камень и холодел от страха.

Диарт не забыл, как отец Ябэ, услышав эту историю, ворвался к ним в дом с криками: «Это никуда не годится!». «Что ты будешь делать, если наш отважный, талантливый наследник погибнет по вине твоего чужака-сына?» — кричал сквозь слезы отец Ябэ. Сейчас и он, и отец Диарта, растерянно бормотавший что-то в ответ, покоятся на общем кладбище Третьей долины.

«Давай, бросим это. Твой отец был против».

Когда в следующий раз они полезли на скалу, Диарт оттолкнул протянутый ему страховочный трос, а Ябэ, выпятив нижнюю губу, сказал: «Слушай. Отец не так понял. Это я делаю не для тебя. Я делаю это для себя. Ты никогда не должен забывать, что ты привязан ко мне. И обязательно, если вдруг оступишься, подумай о том, что и я могу погибнуть вместе с тобой. Понял?»

Диарт неохотно кивнул, и Ябэ удовлетворенно кивнул в ответ.

«Если ты сваляешь дурака и упадешь, а я не смогу тебя вытащить... если подумаю, что и сам свалюсь, то тут же перережу веревку»

«Ч-что?!»

«Нет. Я так и сделаю. Таков горный закон. Если один может спастись, глупо погибать вдвоем. Поэтому перережу. Так что можешь больше не беспокоиться об отце. А ну, давай быстрее привязывай!»

«...Остановись», - раздался голос, когда Диарт собирался убрать пояс. - «Бросай скорее».

Так они, соединив запястья друг друга на расстоянии, полетели как одно целое.

Тем временем Рамии продолжали уверенно махать крыльями и уже летели над горным массивом. Вскоре они достигли области, где туман был разрежен, и прямо внизу им открылся вид на заснеженный склон магической годы Сферы, сияющий чистой белизной. Столкновение могло произойти в любой момент, если потерять бдительность.

«Как раз вовремя».

Диарт был исполнен решимости.

«Ябэ! Курс оставляю на тебя, только лети как можно ближе к склону горы».

«Что ты собираешься делать?»

«Я буду медитировать. Попробую исследовать гору своим разумом. Поэтому, если сможешь, лети как можно медленнее».

«...Понял».

Ябэ немного выдвинулся вперед и замедлил скорость Рамии. Убедившись по натяжению связывающей их запястья ленты, что сможет лететь рядом с Ябэ, пусть даже бессознательно, Диарт погрузился в медитацию…

Он прикрыл глаза и выровнял дыхание. Вдыхал полной грудью и выдыхал до опустошения. Полностью расслабил все тело, пытаясь растворить себя в атмосфере, в земле, во всем этом мире.

«Ну же... приди, сила земли... душа Эдема... Воплотись во мне... Пройди через меня!»

Диарт почувствовал, как его собственная сущность мгновенно становится прозрачной. Граница между внутренним и внешним стерлась, руки растаяли, ноги исчезли, а взгляд вышел за свои пределы, познавая все вокруг — спереди, сзади, слева, справа, сверху и снизу — одинаково. Его разум бесконечно расширился и протянул щупальца к миру, и тысячи, десятки тысяч черных драконов-щупалец погладили поверхность магический горы, проникли под снег и зарылись в землю...

Медленно текло время.

Рамия летела, огибая магическую гору, и исследование продолжалось бесконечно.

Вскоре туман рассеялся, и на полуденном солнце ослепительно засиял белоснежный горный склон. Вокруг стояла такая тишина, что барабанные перепонки давило, и даже слабый звук разлетающегося снега от порывов ветра был отчетливо слышен.

Хотя Диарт просто сидел на спине птицы, он чувствовал сильнейшую усталость и ощущал, как его сознание постепенно погружается в хаос. Он напряг нервы до предела, превратив все свое тело в иглу, чтобы не упустить ни малейшей аномалии. В этой морозной, разреженной атмосфере его тело пылало, он весь взмок от пота. Пересохло в горле, плечи затекли. Незаметно для себя он стал терять концентрацию. Казалось, что он сможет контролировать черных драконов лишь еще немного.

«Немного... нужно отдохнуть», - прошептало его внутреннее «я». – «Все-таки, это было бесполезно... нет, если подождать восстановления и попробовать еще раз, то обязательно получится».

В этот момент он ясно увидел, как один из черных драконов, разбросанных по склону горы, словно рыболовная сеть, вдруг заметался в замешательстве и исчез. В том направлении было что-то неординарное. Что-то, что могло помешать даже потоку священной энергии, которому ничто в этом мире не должно было препятствовать...

«Там!..» - закричал Диарт, открыв глаза. – «Направо. Там есть гребень, похожий на голову семихвостого орла, нужно пересечь его».

«Ух!» - воскликнул Ябэ и немедленно велел Рамии ускориться. Красный пояс натянулся, и Диарт чуть не упал.

«Ух, погоди. Не так быстро!»

«Старый пень, а все забавляется».

Диарт последовал за ним, но тут Ябэ резко остановил свою птицу, и Диарт чуть не врезался в него, по-настоящему рассердившись.

Ябэ обернулся, его лицо было бледным. Диарт, посмотрев вперед на гребень, тоже почувствовал, как его сердце сжалось, будто схваченное холодной рукой, и он не смог продолжить фразу.

«О, нет...»

Каким-то злым роком судьбы, или божественным промыслом, склон, появившийся перед ними, был целиком и полностью заполнен и занят чем-то, что было до боли похоже на тех самых призрачных черных драконов, которого Диарт часто представлял себе как символ своей внутренней силы. Только размер бестии был совершенно невообразим. Например, одна передняя лапа с когтями могла бы сравниться с целой Рамией, которую называют гигантской птицей. Если бы удалось с тела твари сорвать одну чешуйку, ее хватило бы на прочный щит.

Огромная голова внезапно медленно поднялась. Словно сдвинулась небольшая гора. Дракон слегка приоткрыл веки. Его огромные глаза были узкими, как полумесяцы, и золотистыми. Этим взглядом, горящим и сияющим, дракон свирепо уставился на двух наездников, застывших в воздухе верхом на огромных птицах.

Часть 3. Магическая гора Сфера

Глава 5. Магическая гора

1

Звуки, похожие на рычание, достигали его ушей. Криптокарион стоял, скрестив руки, и уклонялся от шквала каменных обломков, безжалостно метаемых скрытым под землей Датниодесом, в самый последний момент. Его ухмылка ничуть не дрогнула. Красная татуировка в виде пентаграммы на одном глазу ярко пылала, словно показывая кипящую кровь.

«Выдаешь какие-то жалкие трюки», - криво усмехнулся Криптокарион. – «Эй, ты что, недооцениваешь меня?»

Ответом Датниодеса было множество вращающихся, падающих с высоты каменных плит. Криптокарион, который высоко подпрыгнул в воздух, легко сделал сальто и сменил позицию, преследуемый плитами, куда бы он ни двинулся. Глыбы рассекали небо, срезали деревья, вонзались в землю и разлетались с ужасным грохотом.

«Дурак! Я же сказал, что не попадусь на такие жалкие уловки!»

Криптокарион, увидев, как плиты были полностью уничтожены, легко спустился на небольшой холм, посмеиваясь, но в следующий момент замер от ужаса. Что-то схватило его за обе ноги из-под земли и тут же поднялось, туго обвиваясь вокруг икр и бедер. Это были толстые щупальца со множеством шипов. Когда шипы вонзились в конечности Криптокариона, они тут же раскрылись, словно птичий клюв из центра, разрывая плоть и жадно вгрызаясь в нее. На одежде владыки молний тут и там выступили и расползлись липкие пятна цвета темнее, чем изначальный цвет ткани.

«Что это за чудовище?»

«Ах, прости».

С клубами пыли на вершине холма напротив появился Датниодес. Он был в доспехах из толстой черной кожи, а его кожа блестела, словно смазанная маслом.

«Это хасиудонка или как-то так. Отродье, которые ни растение, ни животное. Оно прячется глубоко под землей и ловит разинь, проходящих мимо, своими корнеподобными щупальцами, чтобы съесть их. В моих владениях такое редко встречается, так что это редкое угощение. Он никогда не отпустит, пока не раздавит все кости и не высосет всю твою кровь».

«Понятно. Ты, похоже, ценишь и лелеешь довольно опасные вещи. То, как ты расставил эти жалкие ловушки, очень подходит твоему характеру».

Криптокарион на мгновение присел, затем напряг мышцы и исторг молнию из всего своего тела.

«Гьаа!»

Жуткие существа были разорваны на куски, обожжены, и от них пошел неприятный дымок. Те немногие, что выжили, в панике забились в судорогах и зарылись обратно в землю. Когда Криптокарион рассмеялся, мгновенно образовался вихрь горячего ветра, и приспешники Датниодеса, а также камни и растения, разбросанные по округе, улетели прочь, вырванные с корнем. Те, кто устоял благодаря крепким корням, взрывались и вспыхивали огнем.

«Ой, прости. Было так щекотно, что я не сдержался».

Криптокарион сдул прилипшие к его руке угольки.

«Кажется, я поджег твой драгоценный сад. Извини».

«Ничего. В битве не должно быть церемоний».

Горячий ветер, дующий от гигантского дерева, взорвавшегося чуть поодаль, зашуршал черными вьющимися волосами Датниодеса, и густые волоски, покрывавшие его руки, мгновенно исчезли, будучи опаленными. Однако Датониоидес, подобно огромному валуну, неподвижно застыл на месте.

«Потеплело. Спасибо за это в разгар зимы».

«Огонь велик. Без него не обойтись».

Не успел он закончить фразу, как из всего тела Криптокариона хлынул красный свет. Выставил обе ладони вперед, в сторону противника, он выпустил сноп сходящихся молний. Однако Датниодес тоже не отставал. Мгновенно вызвав поток земли, он сделал из него щит и ловко поглотил удар.

«Ха! Земля тоже велика. Неужели ты не знаешь о благословениях земли? О, а это хорошо. Плечи разминает. Может, чуть правее? Чуть ниже? А, вот, вот здесь, в самый раз».

«Господин клава клана, похоже, у тебя много забот. Могу оборвать твои страдания одним ударом».

«Нет-нет, это то, что нельзя поручить другим».

Притворно прищурив глаза, Датниодес помотал головой, говоря «нет-нет».

«Знаешь, быть главой — это действительно тяжело, Криптокарион. Ведь никогда не знаешь, когда появится кто-то, кто заявится с нелепыми претензиями, устроит жалкий фейерверк и начнет капризничать».

«Наверное, это из-за твоих плохих поступков в прошлом».

Склон, по которому мчался Криптокарион, обрушился, превратившись в зыбучие пески. Ядовитые испарения с запахом серы поднялись из глубины земли. Владыка молний прыгнул, испустив тепловые волны из воздуха, которые мгновенно смели и испарили болезнетворную энергию.

«Стать приемным зятем в доме главы, ты, я смотрю, действительно дурак. Незнание своего места было утомительно, знаешь ли».

«Заткнись!»

Один за другим взрывающиеся огненные шары Датниодес гасил кулаками, но кожаная одежда его постоянно подвергалась воздействию искр и шипела, пахла гарью. И все же он не выглядел обеспокоенным.

«Но ведь так и есть. Будучи вторым сыном боковой ветви семьи, ты мог бы жить беззаботной жизнью. Даже если бы ты был глупым или слабаком, ты не доставлял бы неудобств окружающим и, возможно, смог бы упорно прожить до глубокой старости, как выживший из ума старик. А теперь тебе придется всю жизнь угождать этой сорвиголове Рубисс – какая неудача. Право, сочувствую».

«Ты нагло отрицаешь очевидное».

«Отрицаю очевидное?»

«Да».

Все тело Криптокариона начало светиться, излучая жар, и на лице его знак пятиугольной звезды засиял ярче, словно пульсируя.

«В такой момент знать и притворяться незнающим бесполезно, Датниодес!»

«...Появись, змей!».

Шеф возникшей манифестации алого змея изогнулась, и он, подняв голову, стал угрожающе демонстрировать свой огненный язык. На это воплощение владыки молний Датниодес ответил почти невинной улыбкой.

Однако его рука впервые легла на рукоять Меча Земли, висящего у него на поясе.

«До меня доходили слухи, но, владыка молний... у тебя ужасно безобразный вид».

«Твоему высокомерию пришел конец!»

От тела огромного змея поднимался удушливый пар. Окрест мгновенно стало жарко, и Датниодес неосознанно вытер потную ладонь о свое смуглое обнаженное бедро.

«Сразимся, Датниодес!»

«Как пожелаешь!»

«Оу!!!»

Когда знак пятиугольной звезды исторг молнию, Датниодес быстро выхватил черный, как тьма, Меч Земли, сжал его обеими руками и приготовился принять удар...

«Си... сила земли!»

Сила света и жара, которые исторг темный клинок, была настолько ослепительной, что нельзя было даже взглянуть на меч, который должен был быть черным как смоль, и он вспыхнул алым пламенем. Весь меч затрещал от разрядов, распространяя по воздуху запах, сладкий и горький одновременно. Локоны Датниодеса встали дыбом, как живые существа, но обе его ноги прочно упирались в землю и не двигались с места. Земля, он сам и меч слились воедино, и он выглядел так, словно вырос из почвы, и походил на скалу, принявшую человеческую форму.

Он стиснул зубы и вложил всю свою силу в натиск. Вскоре меч начал дюйм за дюймом отталкивать молнию назад!..

«Что такое, Крипто?!» - громко рассмеялся Датниодес. - «Одно только позерство. Это все, на что ты способен?!»

«Хм, не хорохорься, Датниодес. Смотри, твои руки дрожат. Жарко, да? Твои руки уже начинают дымиться!»

«Такие ожоги — пустяки! Смотри. В твоей пентаграмме уже появилась трещина!»

Да, форма молнии в виде пятиконечной звезды искажалась в той части, куда был вонзен меч Земли!

«Ва-ха-ха-ха-ха, давай же, ну! Смотри. Режется, режется!» - Датниодес с силой надавил на меч. - «Кровное могущество так жестоко! Эта вопиющая разница в силе между прямой линией высокой и благородной крови и жалкой боковой линией. Ты мне не ровня. Ха-ха-ха-ха, вот, вот! Сейчас ты это поймешь!»

«Ууу... проклятье... Огонь, жар, молния!»

Криптокарион, корчась от гнева и боли, раскалился добела. Черный меч, вонзившийся в звезду-молнию огромного змея, его воплощение, ощущался точно с такой же силой в месте пентаграммы, которая сияла на его лице.

«Э-этот Меч Земли... что за смех. Эй, гори, испепеляй, разбей его вдребезги!!!»

«Злобная змея. Смотри, священная энергия во мне!»

«Иаа!»

«Даа!»

Вскрики, изданные обеими сторонами, слились в унисон. Огонь и земля, две из пяти священных сил, поддерживающих существование мира, столкнулись!

Земля раскололась, воздух воспламенился загорелась, и ослепительный свет взорвался и распространился...

Члены родов Коридорас и Калиихтис, которым не посчастливилось оказаться поблизости от этой битвы, все испытали агонию и тошноту, словно их внутренности схватили и завертели - из-за сильного колебания священной энергии пяти стихий, и пали, словно скошенные невидимым ветром. Некоторые извергали кровь, у некоторых выпадали все волосы, некоторые бились в конвульсиях и метались. Отвратительное зрелище простиралось, сколько хватало глаз. Каждый где-то в уголке своего хаотичного сознания ощущал, что произошло нечто значительное и непостижимое.

Огонь или земля? Кто же победил — Криптокарион или Датниодес? Или же пали оба?..

Ожидание, тревога и нетерпение пронеслись, словно эпидемия, среди разбросанных взрывом энергии духов, но, к сожалению, здесь не было никого, кто обладал бы достаточной физической или ментальной силой, чтобы быстро встать и увидеть истинное положение дел...

«...Ууу... проклятие!»

Тот, кто быстрее всех пришел в себя среди пыли, был, как и ожидалось, Датниодес. Он попытался поднять клинок, но лишь схватил горсть пыли, и, заметив отсутствие своего волшебного меча в руке, вздрогнул, почувствовав холодок по спине.

«Г-где он?!?!?»

Он отчаянно искал меч, но перед глазами все плыло. Из-за головокружения мир расплывался. Он сжал ладони так сильно, что, казалось, они сломаются, и в залитом кровью поле зрения открывшихся от боли глаз внезапно уловил нечто невероятное. Из щели между пальцами владыки молний Криптокариона, который стонал в агонии, зажимая глаз со знаком пентаграммы и обильно проливая кровавые слезы, торчал не тот ли это черный как смоль меч?..

«Ох... ох... о... о... ты, земля...»

Криптокарион ревел от гнева. Однако он уже потерял силы, чтобы поддерживать иллюзию огромного змея. С единственным оставшимся глазом, сверкающим от ярости и безумия, он уставился на Датниодеса, пошатываясь и опустившись на одно колено.

«Я... убью тебя... убью тебя!..»

Но он не смог сделать и трех шагов.

«Аууу!»

Не в силах вынести боль от пронзенного глаза, владыка молний остановился, рассыпая искры вокруг себя, и снова рухнул на колени. В этот момент...

«Криптокарион!!»

Огненная птица резко спикировала вниз. Ловко управляла ею хрупкая фигура с алыми волосами и в алой одежде... Лицо было неразличимо, но это явно была женщина.

...Рубисс?..

Датниодес в глубине души содрогнулся. Если бы сейчас на него обрушилась яростная атака следующей главы огненного клана, даже он, хвастающийся своим крепким здоровьем, не смог бы устоять.

Трус же ты, Каллихтис!!!

Однако, похоже, у женщины не было такого намерения.

«Держись. ...Ну же, садись!»

С виду грубо, но с предельным тщанием она потянула за руку владыку молний. Криптокарион потряс головой и воззрился снизу вверх на женщину, пораженный.

«Алина, это ты?»

«Да, я. Рад?»

«Что за бред! Приперлась сюда... Ничего не поделаешь».

На лице Криптокариона появляется ужасная усмешка, но тут же исчезла.

«Пусти. Все в порядке, не лезь ко мне. Не суй нос в мужские дела».

«Кто из нас дурак? Если не перевязать раны, ты умрешь! А как же твоя месть? Разве это не другой противник, которого нужно победить?»

«Ууу».

«Ну-ну. Давай, запрыгивай».

«С-стой!» - закричал Датниодес. - «...Проклятие, ты не получишь его!»

«Как шумно».

Алина, ругая все еще сопротивляющегося Криптокариона, сумела затащить его на птицу, а затем холодно посмотрела сверху вниз на Датниодеса, который дрожащими руками изо всех сил тянулся к противнику.

«Фух», — фыркнула Алина и усмехнулась. - «Не важничай. Ну и зрелище! Сейчас ты беспомощен, как младенец. Я могла бы прикончить тебя, но, если я заберу все лавры себе, этот парень потом меня отругает. Так что я проявлю к тебе женскую милость. Будь благодарен мне до конца жизни!»

«Ах ты... шлюха!..»

«Упрямец. Безнадежный мальчишка. ...Ой, а что это за меч?»

«Н-ну, это... это!..»

«Хм. Похоже, ценное сокровище. Заберу его».

Поднявшись в воздух и меняя направление полета птицы, Алина еще раз оглянулась через плечо на Датниодеса и загадочно моргнула глазами.

«Если хочешь вернуть меч, приведи ко мне того нечестивца по имени Диарт. А пока, прощай!»

«П-подожди!!! Не убежишь... а... ухх...»

Датниодес попытался побежать, но не смог даже встать. Кожа по всему его телу была обожжена молнией, мясо и кости сочились красным и дымились. Кожаной одежды уже давно не было; из-за такой высокой температуры она скорее не сгорела, а испарилась в один миг. Он уже проиграл.

«Кх... Проклятие... Еще немного!»

Огненная птица быстро отдалялась, скрываясь в затуманенном поле зрения. Датниодес заскрежетал зубами. Гравий, который был у него во рту, затрещал.

«Однако... однако это странно. Месть, божья кара, все такое... Они говорят о Диарте как о враге. Разве они не хотели переговоров, чтобы заполучить Рамию? Что, черт возьми, произошло между кланом огня и этим парнем?..»

2

«Что вам нужно, мальчишки?»

Голос черного дракона сотряс долину и разнесся эхом. Его гигантский вздох стал белым и мутным туманом, который поплыл вдоль склона горы. Возможно, из-за вибрации его голоса где-то далеко сошла лавина. Раздался низкий, зловещий грохот, от которого внутренности, казалось, обратились в комок.

Звук лавины и ощущение в телах, а также вид чудовищного монстра, которого они узрели впервые в жизни, заставили Диарта и Ябэ, застывших как вкопанные, очнуться. Они переглянулись и одновременно вздохнули.

«Это дракон», - пробормотал Диарт. – «Никогда не думал, что увижу подобное создание своими глазами.

Ябэ, поглаживая бороду, прошептал в ответ: «Сыну будет хорошая история на память».

«Если благополучно вернемся, конечно».

«Да ладно тебе. Я и так чуть не описался».

«Ты боишься?»

«А ты?»

«Конечно, боюсь!..»

«Что вы там бормочете?»

Дракон взревел и сделал вид, будто смеется. Разинул пасть, полную острых клыков. Обоих парней пробрала дрожь.

«Если пришли ко мне, подойдите поближе!»

«Ах!»

Когда дракон сверкнул своими золотыми глазами и слегка пошевелил передними лапами, словно приглашая, Рамии, на которых сидели двое, напряглись, неуклюже захлопали крыльями и начали двигаться вперед.

«Увааа!!»

«Эй, что случилось?»

Как бы сильно ни тянули они поводья, ни сжимали бедра, ни упирались, огромные птицы не останавливалась. Всадники, не говоря уже о воле самих птиц, против своей воли были притянуты, как будто их звал дракон.

Опустившись наземь, две Рамии, казалось, исчерпали свои силы, сложили крылья, закрыли глаза и перестали двигаться.

«Идите сюда».

У парней не было возможности сопротивляться. Диарт и Ябэ с опаской слезли с птиц и подошли к краю огромной драконьей передней лапы.

«Как зовут?» — спросил дракон.

«Я Ябэ из Третьей долины».

«Диарт Центропиг».

«Хо! Центропиг, значит?»

Горячий драконий выдох обдул их, развевая волосы и одежду так сильно, словно собирался их оторвать.

«Значит, ты сын отступника из рода, правящего землей».

«Ты меня знаешь?» — удивленно спросил Диарт.

«Конечно, знаю», — засмеялся дракон, сверкая глазами. - «У меня тысяча глаз, и я прожил очень долго. С древних времен, когда явился бог Митра, и до сегодняшнего момента все, что происходило в Эдеме, попадает в мою голову и уши. Драконы издревле считаются мудрецами, одинокими мудрецами».

«Тогда... ты, должно быть, знаешь, зачем мы пришли?»

Предчувствуя опасность, Диарт развязал красный пояс, которым был привязан к Ябэ, сунул его в руку другу и велел тому оставаться на месте. Затем он повернулся к дракону и решительно шагнул вперед.

«Из магической горы Сферы валит дым. Эдему грозит опасность. Нам нужны решительные меры. Мы хотим взять Черную Сферу».

«Хм-хм», — дракон замахал огромным хвостом. - «Я так и думал, что дело в этом».

«Если ты действительно такой дракон, о которых говорят в старых сказках, то ты, конечно, копишь мудрость и слухи, но не обращаешь внимания на мирские сокровища. Золото и сокровища в качестве постели — известная привычка драконов. Я видел, как ты прятал реликвию под своим брюхом? Или я ошибаюсь?»

«Эй. Ты не слишком напорист?»

Ябэ обеспокоенно прошептал на ухо Диарту, но тот лишь отмахнулся, показывая, чтобы друг не беспокоился, и, все это время не отводил глаз от дракона.

«Фу-фу-фу-фу-фу. А если так, что ты сделаешь?»

Костлявые передние лапы дракона зашевелились, раздался треск, словно ломались большие деревья.

«Отдай ее», — Диарт сжал обе руки в кулаки. — «Умоляю».

«Хм. Как легкомысленно говоришь».

Дракон отвернулся, но затем снова искоса, по-хитрому, посмотрел на Диарта.

«Э?»

«...Что это у тебя к спине приторочено?»

Ябэ тут же подскочил, снял свернутый горизонталис со спины Диарта, развязал шнурок и, побледнев, развернул его перед драконом.

«Ого. Впечатляет. Этот рисунок немного похож на меня».

«Слушай!» - Ябэ наступил на ногу растерянному Диарту и прошептал: «Он хочет этого, понимаешь?»

«Ах...»

Диарт почувствовал себя несчастным, но сказал: «Это реликвия от моих родителей. В целом мире такой вещи больше нет».

«Это и так видно».

«...Я отдам ее тебе», - превозмогая боль в груди, произнес Диарт. - «Но пожалуйста, уступи мне Черную Сферу. Умоляю».

«Фу... фу-ха-ха-ха-ха! Что за! Ва-ха-ха-ха-ха!»

Дракон распахнул пасть и расхохотался.

«Глупец! Какая глупость. Думаешь, драгоценность небесного мира и ваши жалкие игрушки можно положить на одни весы?! Это шедевр! Ва-ха, ва-ха, ва-ха. Не знать цену вещам до такой степени! Деревенщина, что с тебя взять? И как только хватает наглости. Ох, как же смешно!»

«Т-ты... Как грубо!»

«О? Малыш, разозлился?»

Ухмыляющийся дракон радостно сверкнул глазами, быстро замахал кончиком хвоста, загремел им и выпустил из ноздрей горячий пар.

«Тогда, как насчет этого!!»

«Ах!»

В одно мгновение подул сильный жар. Дракон изрыгнул пламя! Драгоценный горизонталис мгновенно сгорел, превратившись в вонючие лохмотья, и огонь перекинулся на манжету Ябэ, который его держал.

«А-а-а, горячо, горячо, горячо!»

Ябэ в панике отбросил обугленные остатки и потушил огонь.

«Ябэ! Ты в порядке?»

«П-прости, Диарт. Если бы я быстро увернулся...»

«Что ты говоришь? Ты ведь обжегся, покажи».

«Хо-хо-хо», - Дракон радостно стучал хвостом по горе. - «Защищают друг друга, защищают друг друга. Нет-нет, как ни посмотри, это всегда прекрасно, как красива дружба юношей!»

«Тв... тв-твою мать...»

Диарт положил руку на кинжал, висевший у него на поясе.

«Хватит валять дурака. Необязательно же все сжигать. Зачем ты так издеваешься?»

«Хм».

Хвост с грохотом ударил, и целая заснеженная скала с треском обрушилась, гора задрожала. Ни Диарт, ни Ябэ не смогли устоять на ногах и уперлись руками в замерзшую землю. Кинжал, который он невольно вытащил, выскользнул и покатился прочь, и Диарт в панике бросился за ним.

«Все, что имеет форму в этом мире, в конце концов сгниет и исчезнет. С небесным сокровищем все иначе. Я просто показал тебе эту разницу... Ой-ой. Что это за меч? Опять достал что-то жалкое. Брось-брось. Если бы это был Меч Земли, то ладно, но этой штукой ты даже чешуйку мою не поцарапаешь».

«М-меч Земли?»

Диарт широко раскрыл глаза.

«Ты знаешь об этом магическом мече?!»

«Я же сказал, что знаю все. ...О, подожди-подожди».

Дракон внезапно поднял свою длинную шею, прищурился и стал что-то искать.

«Хо-хо, только о волке речь — а вот и он. Меч Земли сейчас сдвинулся с места».

«Ч-что?»

«Вот, смотри».

Дракон выдохнул воздух, и туман его дыхания тут же завихрился и собрался, словно кристалл, в прозрачный шар, который, паря в воздухе, начал отражать некий образ. Образ оживленно двигался, прыгал и искажался. Сначала Диарт не понимал, что происходит. Но когда он всмотрелся, его взгляд остановился на чем-то внезапно сверкнувшем. Это был иссиня-черный длинный меч. Безошибочно – Меч Земли. Сокровище рода Коридорасов, которое его отец взял с собой во время побега через горы с возлюбленной, и которое затем было снова украдено из-за интриг Акантофуса Бакобы, после того как юный Диарт принес его обратно как свидетельство крови.

Судя по увиденному, в кристалле отражалась картина смертельной битвы красного и черного существ.

«Датноидес!»

«Верно, твой двоюродный брат», — со вздохом сказал дракон. - «Этот меч хорош. Хочу его. Зря ты не принес его мне».

«Чт... что он делает? Почему? С кем сражается Датноидес?»

«Не понимаешь?» - Дракон с унынием покосился на Диарта. - «Ты не видел его противника? Это владыка молний, Криптокарион Регнас. Причина проста: ты похитил невесту этого мужчины».

Увидев, как Диарт вздрогнул, словно его ударили в свое сердце, дракон удивленно распахнул глаза и злорадно усмехнулся.

«Неожиданно? Ну, раз уж ты в долгу перед своим двоюродным братом, совесть будет нечиста. Криптокарион тоже прямолинеен, так что, как говорится, если ненавидишь монаха, ненавидишь и его сутану — по сути, это своего рода срыв. Хотя говорят, что любовь вне разума, ты выбрал себе очень хлопотную возлюбленную... Ой-ой. Это плохо. Смотри. Кажется, оба настроены серьезно. Скоро все придет в движение».

Как только дракон это сказал, изображение раскалилось, раздулось и взорвалось вместе с хрустальным шаром...

«Ух ты!»

«Ах...!»

Диарт и Ябэ тут же подхватило взрывной волной, они отлетели прочь и покатились кубарем.

«Вот так вот».

Дракон, конечно, и не шелохнулся.

«Ч-что случилось?» - с трудом поднявшись на ноги, вопросил Диарт.

«К сожалению, ни один из них не умер. Но они тяжело ранены».

«...»

«Верно, это твоя вина!» - радостно добавил дракон.

«Датниодес послал убийц и в замок Каллихтис. Сейчас Гуамон Семиаквилус отчаянно обороняется, но... о, молодец, Плекостомус. Он нанес удар ему по ноге!»

Диарт стиснул зубы и обхватил голову руками.

«Почему, почему они должны сражаться?!.»

«Это судьба», — бесстрастно сказал дракон. - «Ты — вестник бедствий, герой тьмы. Ты, должно быть, родился под очень зловещей звездой. Ты пришел в этот мир, чтобы разрушить устои Эдема и уничтожить долгий мир пяти Великих Домов! Что твоя возлюбленная подумает, если услышит это? Можно сказать, что это даже почетное положение, не так ли? Каково это — чувствовать, что целый мир лежит на твоих плечах, Диарт Центропиг... Ой-ой, что это такое?»

Вжик, вжик, вжик!

Стрелы, выпущенные Ябэ, дождем посыпались на гигантскую морду дракона, и тот, будучи в замешательстве, уклонился. Все стрелы встречали преграду из твердой чешуи и отскакивали с лязгом, но прицел Ябэ был невероятно точен и преследовал его морду.

«Диарт! В атаку!» - закричал Ябэ. - «Бей его меж глаз!»

Диарт с трудом поднял лицо. Дракон поднял передние лапы, отмахиваясь от летящих стрел, и выглядел он растерянным. Диарт понимал, что нельзя упустить этот момент. Его рука по-прежнему крепко сжимала обоюдоострый кинжал, который использовали жители с берега реки в повседневной жизни. Но он не мог его вытащить.

«Я... Я приношу всем страдания. Я вестник бедствий. Я герой тьмы... хотя я этого не хочу... все, что я делаю, оборачивается провалом. Может быть... может быть, мне и не стоило рождаться вовсе...»

«Диарт? Диарт, что случилось?»

«Все сражаются. Все умирают. Какая польза от тягот здесь? В конце концов, в конце концов, этому миру скоро конец. Разве все просто не умрут?»

«Что ты делаешь? Пока стрелы не кончились, быстрее!» - кричал Ябэ, но его слова не дошли до ушей Диарта, который был подавлен и терзался чувством вины.

«Магическая гора Сфера извергнется. Эдем будет уничтожен. В конце концов, уже ничего не поделать, ничего!..

Какое мне дело до Черной Сферы? Какое дело до Рамии? Даже если привезти птицу, кто мне поверит? Кто послушает рассказ рожденного в грязи, обузы для всех? Это бесполезно, бессмысленно.

Датниоидес был ранен. Ни в чем не виноват, но пострадал из-за того, что был моим родственником! Криптокарион обезумел от гнева. Потому что я нарушил пророчество и украл его невесту. Потому что похитил Рубисс. Ах! Все, все, это моя вина».

Перед глазами всплывает невинная улыбка любимой девушки.

---Я люблю тебя. Я люблю тебя.

Эти глаза, что смотрят прямо вверх. Этот алый, горящий пристальный взгляд.

---Увези меня. Убежим вместе. Как твои отец и мать. Пожалуйста.

«Любовь?

Любовь, говоришь?

...И что с того?»

Диарт схватился за горло. Сжал грудь.

Из-за этого, из-за такой причины мы нарушили закон. Это наш грех.

Ах, Рубисс. Ты глупая. Я глупый.

Нельзя было любить такого, как я. Нельзя было поддаваться любви. Каким бы сильным ни было влечение сердца, как бы ни бушевали эмоции, закон это запрещал. Мы пренебрегли разумом.

Небеса никогда нас не простят!..»

«Диарт!!!»

Руки Ябэ отчаянно искали оставшиеся стрелы.

«Эй! Быстрее, быстрее, стреляй!!»

«...Э-э-эх, как же надоели! Хватит уже!»

Огонь, поглотивший летящий дождь стрел, громко и долго полыхнул.

«Ух!»

Ябэ быстро отпрыгнул, спрятался за скалой, и все равно продолжил пускать стрелы, целясь дракону между глазами.

«Диарт, что случилось?»

«Какой дерзкий. Я так любезно с тобой поговорил, а ты все еще не понимаешь?»

Блистая золотыми глазами, дракон поднял голову.

«Я не из этого мира. Мое имя — Судьба, бог, спустившийся с небес. Дракон — это лишь временная форма. Разве он может быть ранен вашими жалкими клинками. Ваша самонадеянность на этом закончится!»

Дракон тяжело сотряс гору, поднявшись и рисуя в воздухе мистический знак кончиками передних лап и извергая проклятие, похожее на гнев...

«Райрейхо!!!»

«...Что случилось?»

Силы покинули руки Ябэ, лук и оперенная стрела упали на землю. Казалось, перед глазами его рассыпалась мелкая пыль, и веки закрывались под непреодолимой силой.

«Хе-хе-хе, спи-спи».

Дракон удовлетворенно опустил голову и рассмеялся.

«Как может жалкий дух, изгнанный в долину и пораженный заклинанием тайной способности Райрейхо, сохранять сознание? Ну что ж, ты, наглый малый, как мне тебя приготовить?»

Острые когти потянулись к телу Ябэ, который невольно погрузился в глубокий сон. Даже Ябэ, обладавший сильным и редким телосложением среди горцев, казался слишком маленьким и хрупким перед его чешуйчатыми пальцами. Огромная голова с причмокиванием склонилась вниз, и тут...

«...Нет!!!»

«Гааау!!!»

Диарт, словно вихрь, взбежал по морде и вонзил кинжал, который держал в руке, дракону в межбровье! Во всем его теле, покрытом твердой, как броня, чешуей, только в этом месте была небольшая брешь. Хвост бушующего дракона скреб скалы и поднимал снег, но вскоре движения замедлились и ослабли. Наконец дракон с грохотом рухнул наземь.

«П-почему?...» - тяжело дыша, простонал дракон. На его клыках образовалась огромная пена из кипящей крови, которая булькала, словно закипая.

«Когда ты произносил свое заклинание, я как раз закрыл уши».

Помогая все еще ошеломленному Ябэ подняться, Диарт бесстрастно произнес: «Я не мог вынести внутреннего голоса упрека. Но теперь я все решил. Какой бы ни была судьба, каким бы ни было происхождение, я буду делать только то, что считаю правильным. Другого пути нет».

«...Ха-ха-ха. Говоришь, говоришь... хм-хм... обнадеживающе...»

Дракон моргнул своими мутными глазами и слабо улыбнулся.

«...Можешь взять... все семь сфер».

«Семь?»

«Конечно... Я люблю совершенство... Ой... Черная, конечно, была той, которая мне нравилась больше всего, но одна Черная Сфера бесполезна, не так ли? Поэтому я исследовал истоки долин, раскопал их и аккуратно собрал все драгоценные камни Лампрологус. Поблагодари меня! ...Кхм-кхм...»

«И правда, Диарт!» - Ябэ, который прятался за тушей дракона, подбежал с возбужденным лицом. - «Там все эти красивые сферы - должно быть, это они. Красная, синяя, зеленая, желтая, пурпурная, серебряная и черная! Все семь здесь!»

«...Красная, синяя, зеленая, черная, семь... Конечно, семь цветов...»

Выражение лица Диарта, который бессознательно пробормотал это, считая сферы, резко изменилось.

«Эти семь цветов соответствуют Пяти Великим Домам и двум священникам».

«Э, что?»

Ябэ хотел вставить слово, но Диарт прервал его и задумался.

«Слишком странно для совпадения. Или... или это цвет, которым все они символизированы. Если мы возьмем их в руки и образуем круг, возможно... что-то произойдет?!»

«Дракон!»

Диарт подбежал к голове огромного существа, которое теперь закрыло глаза, и потряс его.

«Не умирай. Скажи мне! Почему их семь, что это значит?! Стой, не умирай пока, дракон!»

«...Угх, прекрати...»

Дракон застонал и приоткрыл один глаз.

«Я не... умру... Я просто... засыпаю. Чтобы когда-нибудь снова воскреснуть...»

«Разве с этим ничего нельзя сделать? Например, с помощью этих камней и ‘Кольца Силы’... Если пять Великих Домов и священники объединят свои силы, может быть...»

«...Как ты наивен...»

Дракон слегка приподнял коготь. Коготь, дрожа, начертал в воздухе какой-то маленький знак, и дракон прошептал голосом, который мог услышать только Диарт, прислонивший ухо к его челюсти: «Но... эта наивность... близка...»

«Что?..»

«Хмм... Мой потомок... Тебе предстоит пройти еще долгий путь...»

Прежде чем он успел что-либо добавить, дракон, словно обессилев, закрыл свои твердые веки и жуткие челюсти. Из его огромных ноздрей слабо потянулись две струйки черного дыма.

И больше его веки и челюсти никогда не открывались.

«Он... умер?..» - пробормотал Диарт, и собственные тихие слова заставили его вздрогнуть.

«Что это значит?

Значит... значит, я дитя дракона? Все из клана земли... его потомки...???

Ах, поэтому... поэтому он так похож на моего внутреннего дракона???»

«Диарт. Эй, Диарт, не тупи! Слышишь?»

«Э?»

Ябэ толкнул Диарта локтем в бок.

Это был едва слышный, слабый звук. Но уши людей, рожденных в горах, безошибочно уловили грохот огромной лавины, которая вот-вот должна была сойти где-то далеко, высоко в горах.

«Ла-лавина идет!!!»

«Точно. Поторопимся».

«Но куда? Куда нам бежать?!?»

В тот момент, когда они, побледнев, переглянулись, послышалось хлопание крыльев. Рамии пришли, наконец, в себя.

«Быстро, садись!»

«Ох!»

«А, подожди».

Что-то ярко-красное устремилось к кончику носа обернувшегося Диарта. Он в панике схватил предмет это. Край пояса Рубисс.

«Будем вместе».

Диарт кивнул Ябэ, который поднял руку, держащую другой конец, и ухмыльнулся.

Две птицы быстро взмыли в воздух и улетели вдаль.

На спину неподвижного дракона тихо падали и таяли снежинки, одна за другой. Вдалеке послышался первый удар сошедший лавины...

3

«...Почему?» - тихо простонал Гуамон Семиаквилус, сжимая окровавленное бедро. - «К чему нам сражаться?»

«Воин с пятиконечной звездой поджег наш особняк», - ответил Плекостомус, пока они неуклонно меняли боевые стойки, медленно отступая. Острие его широкого меча, нацеленное только на сердце Гуамона, оставалось неподвижным.

«В чреве госпожи Нортен Барамунди находится следующий глава клана. Это вы развязали безнравственную войну в столь важное время».

«Наследник?»

Он слабо улыбнулся, и его пронзила боль. Гуамон поморщился.

«Верно. У нас есть ребенок, который вот-вот родится. Возможно, мы уже должны отступить».

Кирпичный замок уже наполовину накренился и начал разрушаться. Столкнувшись с семьей земли, внезапно нанесшей удар из глубин, члены семьи Каллихтис, потерявшие Рубисс и не имевшие возможности ничего сделать, пришли в смятение и замешательство, и не смогли оказать достаточного сопротивления. В замке после неудачной свадебной суматохи остались почти одни только женщины средних лет и старше, исполненные верности. Мужчины из семьи Коридорас, устроившие внезапное нападение, тоже не могли не испытывать недоумения. У них было достаточно намерения преследовать, захватить, душить и разить тех, кто яростно сопротивлялся, извергая пламя, но применить свои мечи против женщин, которые выглядели совершенно безобидными и не умели воевать, сбившихся в кучу и бледных от страха, было недостойно. Сама ситуация была неприятной. Они пришли, ведомые чувством долга, но теперь чувствовали себя как бандиты или воры, и существа земли пали духом. Не имея выбора, и чтобы выместить свою безысходность, они беспорядочно рубили и кромсали своими топорами и клыками знаменитый кирпичный замок.

Плекостомус не знал, было ли это удачей или невезением, что он нашел противника, достойного себя. Он просто хотел выполнить возложенную на него миссию. Но в его честных глазах была глубокая печаль. Плекостомус любил Гуамона Семиаквилуса. Уважал его. И смотрел на него с неким сочувствием.

То, что он стал главой семьи Каллихтис, в случае с Гуамоном было скорее волей случая, неожиданностью. Он не был рожден истинным потомком высокого рода, и в своей судьбе, где он мог быть вечно вторым, как бы ни боролся и ни старался, Плекостомус ценил именно его образ жизни — искренний, скромный и спокойный в выполнении своих обязанностей. Он воспринимал это как свой идеал и норму. Плекостомус был немного старше его. Поэтому в его взгляде была тайная гордость и мучительная досада, как у старшего брата, смотрящего на младшего, наделенного способностями, но рожденного в несчастливых обстоятельствах, или как у родителя, смотрящего на сына.

«Я хотел бы, чтобы ты пошел со мной», – сказал он. - «Мой хозяин Датниоидес хотел поговорить с тобой».

«Поговорить можно».

Гуамон мягко усмехнулся, прищурив глаза.

«Он тоже вспыльчивый малый. С Криптокарионом они бы отлично сошлись».

«Прошу пожаловать!»

Говоря это, Плекостомус прикусил губу.

«Подумать только, что мне придется поднять клинок на этого человека».

Он сдерживал горячие слезы, которые вот-вот должны были хлынуть из-под глубоко запавших, морщинистых век, сжимая горло изо всех сил. Если бы произнес слова громче, это могло бы превратиться в неудержимое рыдание.

«Ах. Судьба, как же ты невыносима!..»

Погруженный в эти мысли, Плекостомус слегка расслабился и вздохнул. Гуамон не упустил этой возможности. Широко раскрыв ладонь, только что омытую кровью, хлещущей из перерубленного до кости бедра, он с криком запустил эту кровь, превращенную в огненный шар, в сторону Плекостомуса.

«...Ааах!!......»

Плекостомус мгновенно вспыхнул факелом. Однако он все равно продолжал шагать навстречу, шаг за шагом.

Гуамон тяжело дышал, приготовившись к бою. С раненой ногой он не мог двигаться быстро. Из-за сильной боли, а также из-за того, что он исчерпал свою энергию на эту контратаку, сейчас он мог лишь, зажимая бедро, напряженно ожидать следующего шага противника.

Плекочтомус не остановился. Ужасающее лицо верного помощника юного главы клана земли, плоть с которого сошла и почти превратилась в пепел, приблизилось вплотную. Глаза Гуамона расширились.

«...Тебя застали врасплох, старик».

Гуамон увидел, как обугленное, обезображенное лицо Плекостомуса, за мгновение до того, как тот рухнул на пол, по какой-то причине мягко и тепло приоткрыло рот, словно в улыбке... На этом все и закончилось.

Глухо бормоча бесстрастным голосом над дымящимся трупом убийцы, Гуамон Семиаквилус зашагал прочь, небрежно давя его ногой. Позади него тянулся след из красно-черной лужи крови...

4

Ночь была темна.

Предоставив Рамии лететь сквозь заснеженное небо прямо к родной долине, Диарт вспомнил, что, возможно, сегодня ночью было новолуние.

«...В тот момент... если бы я не пошел встречаться с Рубисс... Если бы я не допустил эту слабую, слащавую мысль: хотя бы еще раз взглянуть на нее до того, как она станет замужней женщиной, сказать ей слова прощания как подруге детства».

Он уже заявил дракону, что все решил, но, погрузившись в задумчивость, продолжал испытывать огромную тревогу.

«Наверняка многое изменилось».

Перед глазами отчетливо возник образ Рубисс, облаченной в роскошное свадебное платье, идущей грациозно к алтарю Митры под священные и теплые благословения людей, собравшихся со всего Эдема, и вручающей свою руку Гуамону Семиаквилусу. Тот же, кто ждет ее у алтаря...

«...Нет! Хватит! Не могу!!»

Диарт яростно замотал головой, отгоняя образ Криптокариона Регнаса.

Казалось, что и этот мужчина, и дядя Рубисс, и даже глава клана земли, который оставался самым близким родственником самого Диарта, — никто не остался невредим. Величайшие мужи всего Эдема вступили в сражение, были ранены, ослабли и пали из-за безрассудных действий его и Рубисс.

«Все равно».

Диарт стиснул зубы и уставился в бледно-белую тьму перед собой.

«Но это меня не остановило.

...Меня это не волнует. Даже если это все из-за меня, даже если это ляжет на мои плечи. Даже если меня проклянут за это, или кто-то возненавидит. Не волнует. Я приму это!..»

Диарт вспомнил лицо спящей Рубисс, которое он видел перед уходом. Девушка, которая должна была стать главой клана огня, вероятно, была на пределе истощения; она спала глубоким сном и не просыпалась. Казалось, ее мучил какой-то дурной сон: она иногда хмурилась от боли, приоткрывала красные губы и издавала тихий стон. Волосы прилипли к вспотевшему лбу, а раскрасневшиеся щеки были розовыми. Эта девушка, которая должна была быть сильной, эгоистичной и избалованной, выглядела такой слабой и невинной, что это особенно сильно тронуло его сердце. В ее бессознательном, беззащитном виде, лишенном всех прикрас, Диарт определенно увидел далекий образ той Рубисс, коий наблюдал при их первой встрече.

Рубисс, находящаяся не в огромном кирпичном замке, а в жалкой хижине в долине; Рубисс, облаченная не в великолепное свадебное платье, а в неподходящую теплую одежду; Рубисс, выбравшая не предназначенного ей владыку молний, а его, Диарта, чьи руки были запятнаны кровью, — глупая Рубисс. Он даже подумал, что, если бы желал ее счастья, возможно, ему следовало бы продолжать вести себя холодно и избегать ее чувств.

«...Но я не могу отпустить ее. Я не отдам ее никому».

Сначала он думал, что просто вынужден был следовать вперед, ошеломленный и увлеченный ее страстью, подобно маленькому заблудшему зверьку, который привязался к нему. Но теперь Диарт понял. Они вдвоем никогда бы не смогли оставаться в разлуке. Что бы ни случилось между ними, даже если кто-то станет препятствием, даже если прольется много крови, они все равно бы неустанно искали друг друга. Голосами своих душ, глубоко в своих сердцах, они всегда звали имена друг друга издалека. Когда придет время, их пути обязательно бы пересеклись, соединившись в одно целое, и полетели бы они вместе — такова была их истинная судьба...

«Смотри, Диарт!» - внезапно раздался голос Ябэ, и Диарт пришел в себя. Вдалеке, куда указывал друг, холодно освещенный светом зимнего рассвета, виднелся смутно знакомый горный хребет.

«Это гора Тегата, скоро мы будем в Третьей долине!»

«Ооо!!!» - невольно вскрикнул Диарт. Мужчина, привязанный к нему красным поясом, улыбнулся в ответ и радостно поднял одну руку.

«Ах, как хорошо. Мы действительно вернулись!

Я возвращаюсь. Рубисс, я сейчас вернусь к тебе!»

Как только он невольно расплылся в улыбке, его охватило неприятное предчувствие. В панике от страха перед лавиной он бежал, но куда же он дел свои драгоценные семь Сфер? Он подумал, что спрятал их где-то второпях, но, как оказалось, подсознательно крепко держал их при себе. Но охватившее Диарта беспокойство не давало покоя. Решив, что лучше лететь с миром в сердце, чем с тревогой, он опустил руку в суму.

«Эй! Не отвлекайся!»

«...Точно, точно здесь...»

«Э-э? Ух ты!»

В панике встрепенувшись, Диарт дернулся, и семь Сфер чуть не вывалились из сумы. Диарт, потянувшийся за ними, невольно потерял равновесие. Подтягиваемый, Рамия Ябэ наклонилась. В этот момент невидимый из-за белой темноты с летящим снегом выступ скалы внезапно оказался прямо перед ними.

«Ой!»

Ябэ попытался выровнять положение Рамии и инстинктивно совершил смелый крутой поворот. Обычно это был безопасный маневр. Но сейчас он совершенно забыл, что он и его друг все еще связаны красным ремнем!

«А-а-а!!!»

Столкновение, внезапный рывок. Раздался глухой удар. Рамия Ябэ врезалась в скалу. Внезапно ремень натянулся, и Диарта с огромной силой дернуло за правую руку, он беспомощно вылетел со спины птицы в воздух. Он был так увлечен проверкой Сфер и застегиванием сумы, что не смог среагировать должным образом. Большое тело бородатого мужчины также оторвалось от теряющей скорость и падающей вниз Рамии. Эта сцена в глазах Диарта отражалась удивительно медленно.

«Ах... я падаю... падаю...!»

Он хотел окликнуть Ябэ, но его Рамия, преследуя вторую падающую птицу, исчезла во тьме. Диарт вытянул руку. Он изо всех сил тянулся к безжалостно проносящемуся мимо уступу скалы. Внезапно его рука скрежетнула по льду. В следующее мгновение он врезался в скалу, выступающую подобно карнизу.

«Аух!!!»

Он ударился ребрами о скалу. Запястье, охватывал которое красный пояс, резко дернулось, и от огромной силы, казалось, вывихнулось плечо. Диарт чуть не потерял сознание, но удачно застрял телом в выступе скалы и остановился. Иначе они оба упали бы дальше и уже разбились бы где-то на дне неведомого ущелья.

Скрип. Скрип.

Звук трения пояса о скалу казался зловещим.

Грудь Диарта разрывалась от боли. Казалось, будто треснули все кости в теле. Под внушительным весом Ябэ его запястье вот-вот готово было оторваться. От въевшегося в кожу пояса кожаные перчатки издавали запах гари. Онемевшая от остановки кровотока правая рука распухла и давила на перчатку, начиная невыносимо ныть.

Сначала он попытался отдышаться, но воздух был ужасно холодным. Легкие обжигало холодом, вдыхать воздух было невозможно. Кажется, что даже голые скалы вот-вот замерзнут.

«Если не двигаться, замерзнешь. Если уснешь от холода, это конец».

Ах, но я не могу двигаться!

Если бы только моя левая рука дотянулась, я бы смог схватить пояс. Если бы я мог использовать обе руки и ноги в полной мере, я бы точно смог вытащить Ябэ!..»

Беспорядочно двигаться — значит рисковать жизнью. Чтобы дотянуться левой рукой, нужно сменить позу. Но его поза была слишком неустойчивой. Если он неосторожно выскользнет из этой впадины, дальше будет только обледенелая, скользкая скала. Даже без этого, его все сильнее тянуло вниз поясом. Прямо на дно долины.

Возможно, Рамии скоро вернутся. Но ждать вечно он не мог.

«Я... Ябэ!»

Ответа нет. Только скрип пояса эхом разносился вокруг.

«Что случилось, Ябэ? Ты потерял сознание?

Было бы спасением, если бы он нашел где-нибудь опору для ног и смог подняться, но никаких признаков этого нет. Ябэ тоже висит в воздухе, держась только за свое запястье. Положившись на этот импровизированный спасательный трос...»

От холодного ужаса и непрекращающегося давления Диарта начало тошнить. Даже если он пытался терпеть, дрожь многократно и многократно пробегала по телу. Оно продолжало ныть от полученного удара. Сознание начало угасать. Веки стали тяжелыми. Он не мог держать их полностью открытыми. Интервалы между морганиями становились все короче и короче. Если бы он сознательно не пытался открыть глаза, то, как только они закрывались, он проваливался бы в сон.

Мир в тишине ждал, он это чувствовал. Он чувствовал, что мир хочет принять два трупа в свои объятия, не торопясь и не раздражаясь, просто ожидая, когда придет время. И время с каждым мгновением отнимало у всего его тела тепло, мужество и даже саму жизнь...

Шух! Рывок за пояс, и тело его поползло вперед. Теперь его лицо тоже было за пределами уступа скалы. Диарт увидел, скорее почувствовал, чем увидел, высоту ледяной стены, отвесно возвышающейся внизу. Ужас скрылся за оцепенелыми чувствами. Теперь ему было как-то все равно.

В это время снова начал обильно валить снег, тихо падая и покрывая его голову, тело, все поле зрения. Снег, заполнивший весь мир, от которого перехватывало дыхание. Белая тюрьма, которая душила его. Снег не издавал звуков. Единственное, что шептало в его ухо в этом холодном пейзаже, был тонкий ремешок, тянувшийся от запястья. Скрипя и скрипя, издавая ненадежный, но зловещий звук, раскачивался красный пояс, как маятник. Его конец был совершенно невидим... Словно иллюзорная краснота, поглощенная белизной, просачивающаяся в белизну и исчезающая в ней...

Диарт решительно и осторожно передвинул левую ногу. Ища более прочный, похожий на снежный карниз выступ для опоры, его замерзшая нога медленно двигалась по краю снежного карниза.

«Нет. Нет. Неужели ничего нет?»

Сердце Диарта бешено колотилось.

«Плохо. Так нельзя».

Из-за боли и истощения Диарт полностью исчерпал свои силы. Даже сила драгоценной крови клана земли сейчас не могла помочь. Сознание помутилось, в разуме роились беспорядочные мысли.

«Как глупо!

В таком месте...

Я... а ведь я получил Черную Сферу!..»

Лепестки снега были очаровательно красивы, медленно и соблазнительно кружились. На его лицо, голову, плечи снег обрушивал свои ледяные поцелуи один за другим, увлекая его в сладкое забытье. Сейчас, если закрыть глаза, если заснуть, это мучительное бремя полностью закончится. Он сможет вечно видеть сны в этом холодном объятии...

Сны. Снег, который мерцает, расплываясь то далеко, то близко, кружащийся снег, сгущается в женское лицо... и превращается в образ любимой женщины, прекрасной, как сон...

«...Рубисс...»

Внезапно что-то коснулось его щеки. Ком снега, упавший с вершины утеса, шлепнул его по щеке, словно в назидание, и покатился дальше вниз.

Он вздрогнул, а призрачная женщина сказала ему, нахмурившись от сурового гнева, прошептала:

-- ...Что с тобой? Возьми себя в руки. Ты уже проиграл?

Это была его мать. Лицо его давно умершей матери.

-- Ну же, вставай. Ты еще не можешь спать. Тебе не позволено приходить к нам. Ну же... живи. Вставай... Рото!..

«...Мама...?»

Диарт резко открыл глаза. Он увидел, как исчезает образ его матери, каким он был при жизни, мягко тая в белом-белом снегу, а рядом с ней — отец, крепко обнявший ее за плечи. Он почувствовал, как они возвращаются в страну, куда ему еще не было позволено.

«...Точно. ...Я не умру. Я еще не могу умереть. Я не могу сдаться здесь!!!»

И в этот момент своей левой ногой, которой бессознательно и отчаянно двигал, Диарт наконец нащупал, казалось, прочную опору!

«...У... уоооооо!!!»

Диарт решительно протянул левую руку и схватил пояс. Он изо всех сил попытался притянуть его обеими руками.

«...Диарт...»

Тут снизу, издалека, послышался тихий голос.

«Ты слышишь?»

«Ох! Очнулся? Здесь! Я здесь, Ябэ!» - громко закричал Диарт. - «Подожди, я сейчас помогу тебе!»

«У тебя был кинжал?» - поинтересовался Ябэ. Голос его был на удивление спокоен. - «Кажется, я вывихнул плечо. Никак не могу дотянуться мечом до этого пояса. Так что ты, пожалуйста, перережь его».

«...Что?»

Конец красного пояса был скрыт кружащимся снегом, и его все еще не было видно.

Диарт широко раскрыл глаза и заглянул в сплошное белое марево внизу. Пояс скрипел и подергивался.

«...Т... ты... что ты там творишь?!»

«Закон гор».

Прямо перед глазами Диарта медленно покачивался красный пояс. Охваченный ужасом, Диарт отчаянно потянул его. Потянул изо всех сил. Но пояс не двигался. Выбившись из сил и переведя дыхание, он тут же сам начал сползать вниз.

«Остановись. Ты тоже упадешь», - сказал Ябэ. - «Не нужно этого делать. У тебя ведь важное дело, верно? Ну же, быстро перережь его».

Сильное чувство дежавю охватило Диарта. То, что происходило сейчас, было до боли похоже на кошмар, который он зрел в детстве.

«Н-нет!!!» - крикнул Диарт. Его дрожащий голос словно вернулся в прошлое, когда он был еще мальчиком: «Я не могу так поступить!»

«...Хм. Ты действительно ужасный человек», - сказал Ябэ. Красный пояс издал скрипучий звук, словно издеваясь. Диарт стиснул зубы, потряс головой и отчаянно попытался собраться с мыслями.

«Подожди, Ябэ, подожди. Осмотрись спокойно. Может, где-нибудь можно нащупать опору для ног? Есть ли способ забраться наверх?»

«Нет. Я все осмотрел», - прозвучал тихий ответ. - «Ты думаешь, я мог что-то упустить?»

«Ах... Проклятье! Как-нибудь, разве никак нельзя?!.»

«Эй, братишка».

Не обращая внимания на то, что ударился лбом о холодный лед, Диарт рухнул ниц. До его ушей тихо донесся нежный, наставляющий и успокаивающий голос Ябэ.

«Ты никчемный. Ты ужасный. Сколько бы я тебя ни учил, ты никогда не сможешь сделать все правильно. Вот почему я просто не могу оставить тебя в покое. И даже здесь я, чтобы присмотреть за тобой».

«Ябэ...»

«Эй, Диарт. Ты такой растяпа, что ты не сможешь бросить меня живым. Но ты ведь сможешь бросить труп?»

«Т... труп?!»

«Ага. Сделай это. Мой меч никак не достает до этого яркого пояса, но, к счастью, он, кажется, может достать до моего собственного горла. И до сердца тоже. ...Ну? Что, по-твоему, легче?»

«Эй...... эй, подожди, Ябэ!!!»

Диарт вздрогнул и уставился на красный пояс на своем запястье.

«Остановись!»

«Тьфу... тогда ладно. Я сам решу. Какой же ты все-таки ненадежный парень... Прощай».

«Ябэ, эй, подожди......!!»

Слова прощания эхом отдавались в ушах Диарта. Ощущая какую-то нереальность происходящего, он почувствовал, как через красный пояс передается тупой, сводящий с ума удар.

«...Ябэ...»

Наконец, левая рука Диарта медленно потянулась к поясу. С трудом достав висевший справа кинжал, левая рука двинулась быстро, словно имея собственную волю, и перерезала его. Единственное красное пятно среди белизны.

Диарт посмотрел на свою правую руку, которая мгновенно стала легче, как будто она принадлежала кому-то другому.

Опустив обе руки в снег, он встал на колени и спрятал кинжал. Осторожно, стараясь не поскользнуться, он медленно поднялся. Коротко обрезанный красный пояс качнулся на правом запястье от порыва метели.

За кружащимся снегом виднелось предрассветное небо. Его глаза, уставившиеся на это небо, загорающееся вдали розовым цветом, в точности как волосы Рубисс, были сухими. Слез не было.

5

Ветер был сильным.

Нет, он дул так яростно, словно хотел унести прочь как неприятные, так и радостные вещи, сотрясал ветви больших деревьев по всему Эдему, срывал крыши с домов и с грохотом сбрасывал огромные глыбы накрепко замерзшего снега.

Кирпичный замок был одним из тех зданий, что больше всего пострадали от этого ветра. Стены и полы были разбиты, украшения оконных рам и колонн силой сорваны и исчезли где-то. При порывах ветра иногда слышался звук, словно что-то отрывалось или падало, сотрясая землю под ногами. В разрушенной галерее шквальный ветер, дующий сквозь щели, завывал жалобную песню.

В галерее, споря, появились три женщины.

«Подожди. Я сказала, вернись».

«Нет, тетя Мар. С меня хватит... отпусти».

Это были Марланд, бывшая кормилица Рубисс и глава тех, кто помогал по хозяйству в замке, и ее племянницы-сестры. Три женщины схожего округлого телосложения, споря и хватаясь друг за друга, боролись, порой нечаянно срываясь на высокие ноты своих приглушенных голосов.

«Отпусти!»

Ниасаэ яростно махала руками, пытаясь вернуть ремень наплечного рюкзака, который ее сильная тетя умело схватила. Однако она совершенно не могла противостоять отчаянной силе Марланд. В конце концов, сдавшись и отпустив рюкзак, Ниасаэ с бледным лицом, искаженным от ужаса, выкрикнула: «Хм. Мне это больше не нужно. Я ухожу!»

«Ах, вот как», — Марланд, чье пухлое лицо покраснело от гнева, небрежно бросила багаж своей племянницы. - «Тогда иди! Только о себе думаешь!»

«Ох, тетя!»

Прощальные слова Марланд и жалкий крик Цукунарэ, которую тетя держала за поясной ремень, наложились друг на друга и разнеслись по длинному коридору.

«Я тоже иду, я тоже иду!»

Ниасаэ, которая уже собиралась уходить, обеспокоенно нахмурила брови и оглянулась назад. Но, увидев крепко сжатые губы Марланд, она снова задрала голову и решительно, быстро зашагала прочь. Цукунарэ еще громче завизжала пронзительным голосом, но Марланд ни за что не отпускала ее руку. Она тихо бормотала проклятия, резко развернулась и потащила сопротивляющуюся Цукунарэ прочь, тяжело ступая прочь в направлении, противоположном тому, куда убежала Ниасаэ.

«Нет. Пожалуйста. Отпусти меня».

Цукунарэ задыхалась. Она отчаянно махала своими короткими, упитанными руками.

«Я тоже хочу домой, я хочу домой!»

«Какая непослушная девчонка!»

Вытирая горькие слезы рукавом, Марланд выплюнула эти слова.

«Сейчас у особняка трудные времена, нужно много рук. Почему ты этого не понимаешь?»

«Но... но... Все кончено. Конец света наступит», - Цукунарэ тоже не сдавалась и громко плакала. - «Я... я... перед смертью хочу еще раз увидеть лицо моей мамы!»

Ноги Марланд, которые были слишком маленькими для ее тела, внезапно остановились. С необычайно спокойным взглядом она посмотрела вниз на шею своей племянницы, короткую и вдавленную, крепко обхваченную ее толстой рукой. Лицо Цукунарэ, красное и мокрое от слез, было искажено от ужаса и неповиновения, ее маленькие глаза широко раскрылись, насколько это было возможно, чуть ли не вылезая из орбит. Кривящиеся губы Цукунарэ дрожали, а ее маленький веснушчатый нос казался удивительно милым, когда она всхлипывала и плакала.

Внезапно сила покинула руки Марланд. Цукунарэ тут же была брошена на пол, как предмет, и с глухим стуком ударилась головой. Однако она не стала хныкать и жаловаться. Она просто перекатилась по полу прочь, подальше от рук тети, и с невероятной для ее телосложения легкостью вскочила.

«...Спасибо ...Тетя, спасибо!»

Цукунарэ схватила багаж, оставленный ее сестрой, оттолкнулась от обломков мебели и побежала. Добравшись до угла коридора, она замедлила шаг. Она увидела неподвижную спину тети, словно та была в оцепенении. Цукунарэ тяжело вздохнула и произнесла удивительно ярким голосом:

«...Прощай!»

И затем скрылась, забежав за изломанную каменную колонну, и исчезла.

«У-у-у...»

Марланд не оглянулась. Ее плечи, похожие на маленькую гору, мелко дрожали. Внезапно, опустившись на колени на пол, она закрыла лицо своими пухлыми руками и заплакала. Эти руки, когда-то мягкие и пухлые, как у младенца, теперь были грубыми и потрескавшимися. К обмотанным вокруг них лохмотьям присохли старые пятна крови.

«Все... все уходят. Что же мне теперь делать...»

В пустоши завывал ветер.

С хребта Вериданус холодная сухая песчаная пыль, сдуваемая с далекой магической горы Сферы, незваная, проникала в этот коридор сквозь щели в выпавших кирпичах, образуя небольшие вихри вокруг Марланд, кружась и взметая щебень и пыль. В этих вихрях откуда-то появилась маленькая пурпурная бабочка и порхала вокруг, словно беспокоясь о ней. Но это утешение прекрасного и мимолетного создания совершенно не замечалось Марланд, которая все так же понуро сидела на полу.

На ее плечо опустилась мягкая тяжесть.

Марланд вздрогнула, все еще закрывая лицо руками, словно завязывая себе глаза. Кто-то стоял позади нее. Стоял, положив руки ей на плечи...

«Т-ты вернулась!»

Резко обернувшись с улыбкой на лице, она замерла от изумления.

«...Госпожа Рубисс!»

«Да. Я вернулась, Марланд».

Рубисс застенчиво улыбнулась; ее яркие алые локоны рассыпались огненным водопадом на плечи. Была она в незнакомом черном мужском одеянии.

«Ах...» - застонала Марланд.

Улыбка Рубисс, при которой уголки ее губ приподнимались, ничуть не изменилась с тех пор, как она была своенравной маленькой девочкой, доставлявшей много хлопот. Но ее взгляд был совсем другим. Ее глаза, тихо сияющие глубиной небесного красного нефрита, больше не замышляли ничего хитроумного, в них не было мысли о том, как бы перехитрить надоедливую Марланд. Она не притворялась невинной, чтобы застать ее врасплох или умело обмануть и уговорить. Они горели весело и ярко, подобно негасимому костру даже в разгар бури, придавая Марланд силы и мужества. Они обладали удивительным теплом, которое утешало его усталое сердце и вселяло уверенность.

«Здесь, похоже, было ужасно. Прости меня».

Низкий, спокойный тон Рубисс также явно стал более зрелым и приятно ласкал слух, скрывая при этом подавляющее достоинство, достаточное, чтобы уже подчинить кого угодно.

«...Это истинная глава. Госпожа Рубисс, сама того не заметив, стала точь-в-точь как госпожа Эсмесес».

Из маленьких глаз Марланд хлынули горячие слезы, иного рода, чем горькие слезы ранее.

Увидев такую Марланд, Рубисс молча обняла ее за плечи.

«Где дядя? Проводи меня».

«Да!»

Быстро вытерев глаза краем юбки, Марланд гордо подняла голову.

«Cюда, пожалуйста».

Рубисс бессознательно ожидала увидеть обычную картину — простую столовую, где мог собраться весь клан, с рядами длинных прямоугольных столов. Но комната, куда её привели, была пуста, уныло прибрана, и был виден только грубый каменный пол.

Она вопросительно посмотрела на Марланд, но та молча и осторожно подтолкнула её внутрь.

Когда они вдвоем прошли через дверь к центру комнаты, мрачные на вид дамы в черном поднялись на ноги от удивления. Амиакалва, жена главы клана, сидевшая среди них, посмотрела на Рубисс затуманенным взглядом, а затем внезапно радостно вскрикнула и бросилась к ней.

«Сестра!» — закричала Амиакалва. - «...Ах, мы ждали, ждали тебя. Ты наконец-то вернулись!»

Рубисс, ошеломленная тем, что её обнимают, трутся щекой о щеку, становятся перед ней на колени и целуют руки, услышала тихий шепот Марланд: «Она путает тебя с госпожой Эсмесес».

«Но...»

«Госпожа...» - нахмурилась Марланд. - «Она сошла с ума. В тот момент, когда замок был атакован кланом земли и ее муж был ранен».

Сердце Рубисс дрогнуло, и она обернулась к Марланд, ища утешения. Но Марланд лишь нахмурилась, поджала губы и покачала головой.

«Мне приснился сон. Страшный сон», — сказала Амиакалва детским голосом, опускаясь на к пол и сжимая руками колени Рубисс. – «Все, все было из-за меня, сестра. Потому что я тайно таила злобу на госпожу Рубисс, и всегда пренебрегала ею в своем сердце и не обращала внимания. Потому что я была недовольна главой Гуамоном и винила его в том, что он думает только о себе и своей дочери... Плохая, плохая я была наказана богом Митрой во сне... Ах, это было так ужасно... Хорошо, что это был только сон!»

«Тетя...»

Рубисс не могла принять ладони Амиакалвы, промокшие от слез. Она хотела оттолкнуть их. Сдерживая свои чувства изо всех сил, она озиралась по сторонам. Достойные женщины из их рода, которые до сих пор терпеливо составляли компанию потерявшей рассудок жене главы клана, встречаясь взглядом с Рубисс, вежливо опускали ресницы, учтиво и тихо кивали, и выходили из комнаты.

«Точно. Эй, ты знаешь, сестренка?»

Амиакалва казалась особенно взволнованной и радостной, её голос эхом разносился по высокому потолку столовой и неприятно звенел в ушах.

«Госпожа Рубисс на этот раз выходит замуж. Все приготовления к чудесному праздничному пиру уже полностью готовы. Ах, как хорошо, что ты успела вернуться до того, как твоя дочушка...»

«Привела ли ты жениха?»

Рубисс обернулась.

Сделав посох из сухой ветки, Гуамон Семиаквилус приблизился к ней с мрачным выражением лица. Его правая нога была ужасно изуродована выше колена и теперь совсем не сгибалась. Казалось, Гуамон чувствовал сильную боль при каждом шаге. Увидев фигуру мужа, Амиакалва вдруг словно пришла в себя, почтительно поклонилась и отступила. Это было поведение верной и скромной жены, движение, которое уже полностью вошло в привычку, и даже утраченный рассудок не стал ему помехой.

Подойдя прямо к Рубисс, которая потеряла дар речи от изумления, Гуамон сделал тяжелый шаг, а затем замер на месте и медленно, с головы до ног, оглядел свою вероломную племянницу. Затем, неожиданно, его лицо приняло выражение доброго дяди, и он весело и широко улыбнулся.

«Добро пожаловать домой».

«Ох, дядя......»

Гуамон медленно дважды похлопал по спине обнявшую его Рубисс.

«Я не могу долго стоять. Мне бы сесть».

«Хорошо».

Марланд принесла маленький стул. Стул был совершенно не похож на тот, на котором мог бы сидеть мужчина, глава клана; это было простое, повседневное каменное изделие. Только такое и могло уцелеть от разрушения. Жена и Марланд поддерживали его с обеих сторон, и Гуамон неловко опустился на это неудобное сидение.

Рубисс стояла, сжимая кулаки, и ждала. Что бы ей ни сказали, она собиралась сначала молча выслушать. После этого она собиралась просить о сотрудничестве все кланы пяти Великих Домов, о чем договорилась с Диартом как раз перед приходом сюда.

«Ты говоришь, что нам лучше не идти вместе?» - тихо спросил Диарт.

«Я так думаю».

На спинах Рамий, которые медленно парили, выстроившись веером, сидели мужчины и женщины из Третьей долины, решившие последовать за ними. Все они пересекали Вериданус впервые в жизни. Их напряженные выражения лиц были вполне объяснимы. Однако среди них был и Пипа, чьи глаза сияли от восторга перед наконец-то разрешенным приключением. На шее у Пипы висели Семь сфер, соединенных кожаным шнурком — знак отважного поступка его отца.

«Я не знаю, что обо мне думает дядя. Думаю, будет неправильно вот так сразу прийти с такой толпой и говорить с ним как представительница Третьей долины».

«Понятно», - кивнул Диарт. - «Тогда мы спрячемся здесь, в этих скалах, и будем наблюдать за кирпичным замком. Если переговоры пройдут успешно, подай нам знак. Если... если они пройдут неудачно...»

«Если через час не будет связи, сразу идите к Ларватус», — перебила Диарта Рубисс и добавила: «Все будет хорошо. Не делай такого лица. Дядя не сделает мне ничего плохого. Иди к жрице озера и расскажи ей о своем плане».

«Разве нельзя было сразу отправиться к Ларватус?»

Рубисс покачала головой, глядя на хмурящегося Диарта: «Отпусти меня. ...Пожалуйста».

«Прости меня. Но я так хотела увидеть, что стало с моим домом.

Ах, но... я и представить не могла, что всё зашло так далеко!..»

Когда Рубисс тихо вздохнула, чтобы хоть немного облегчить боль в груди, её дядя произнес: «...Был мятеж. Совет был бурным. Устои Эдема изменились. ...Но разум не была подавлен, Рубисс».

«...Да?»

«Владычество пяти Великих Домов уже рухнуло. То, что придет следующим, — это примирение с другими домами, и в этом нет ничего удивительного. Я думаю, что понимаю, почему ты должна была выбрать мужчину из рода земли. Так что не волнуйся. Тебе нечего стыдиться. Иди куда хочешь, живи как хочешь. Сейчас я тебя не остановлю. И ты, преодолев это бедствие, обязательно выживи. Это единственное, чего я желаю».

«Стало... быть?..»

Рубисс опустилась на одно колено перед дядей и посмотрела на его невозмутимое и спокойное выражение лица горящими глазами, словно не веря увиденному.

«Дядя, ты тоже уже знаешь о предзнаменованиях бедствия?»

«Все знают», — опершись на спинку стула, Гуамон засмеялся. - «Похоже, откуда-то просочились слухи. Наш дом находится в таком состоянии, что, если скажут, что скоро мир погибнет и все умрут, никто не удивится. Духи в лесах и морях, кажется, еще не так сильно встревожены... но старейшины, все они видели ту великую катастрофу... через ‘Кольцо Силы’».

«Пожалуйста, заберите тех, кто живет у реки!» - Рубисс внезапно перешла к главной теме. - «Я приведу Рамий. Я научу наших людей летать на этих фениксах. Поэтому я хочу, чтобы вы приняли их всех. Если вы не примете их, те, кто живет у реки, будут полностью уничтожены. Мне все равно, будет ли это пустыня, ветреный прибрежный район или любая другая глушь. Я хочу, чтобы вы позволили нам построить их... нет, нашу деревню здесь, на этой стороне гор Вериданус, в месте, которое не затронет извержение Сферы. Нет, нет, если мы не сможем жить все вместе, можно и по отдельности. В городе Ландейл, например, всегда не хватает рабочих рук. Разве это не так? Пожалуйста, пожалуйста, дядя, выступи за наши надежды, наше страстное желание, на Совете пяти Великих Домов!..»

Гуамон сузил глаза, приоткрыл рот и пристально уставился на Рубисс с серьезным выражением лица.

«Как недостойно», — подумал он. - «...Так вот зачем она пришла! Если великая магическая гора извергнется, долины, где живут люди с берегов реки, конечно, понесут наибольший ущерб. Но этим дело не ограничится. Весь Эдем находится под угрозой разрушения. И все же теперь она просит у нашего Совета разрешения пересечь Вериданус! Даже если бы они бежали сюда сами по себе, все равно не спасутся. У кого сейчас в Эдеме хватит полномочий, сил и времени, чтобы их винить?»

«Тот, кто отвернулся от закона, все равно связан законом...» — сказал он. - «Рубисс, хоть ты и оставила титул главы, твоя натура все равно остается натурой главы».

«Каков твой ответ?»

«М-м», - Гуамон отвел глаза.

Легко согласиться на словах. Очень легко дать согласие. Если сказать правду, станет ясно, что в этом согласии нет смысла. Но правда была слишком горька.

«Не могу сказать... я не могу сказать. Даже если эта неискренность будет осуждена позже, я все равно не хочу говорить.

Почему я должен своими ногами топтать эту твою невинность, чистоту, этот бессмысленный энтузиазм? Если ледяное лезвие истины пронзит тебя, блеск твоих глаз может померкнуть. Мечтай дальше, Рубисс. Судьбы мира находятся вне наших сил. Ничего не зная, выполняй свой долг от всего сердца. Амиа, она уже покинула эту горькую реальность, как ты поняла. Ты же закончи свой путь, продолжая стремиться к своей последней мечте...

Счастливая Рубисс. Даже если твое сердце не обращает внимания на людей этого дома, вырастившего тебя, а отдано тем, кого ты совсем недавно встретила в землях у реки. Если это твой выбор, кто может тебе помешать?

Ох, я бы даже хотел поблагодарить того печально известного сироту, который дал тебе этот шанс и это счастье!..»

«...Диарт», - сказал Гуамон. - «Приведи его. Хочу встретиться».

«Почему?»

«Так уж и быть», - Гуамон пожал плечами, и тут же ему в голову пришла отличная идея, и он усмехнулся. - «Ну, скажем, ради моей жены... Амиа хочет увидеть твою свадьбу. Она считает, что её собственное зло достигло небес, исказило великое пророчество и стало причиной всех бедствий. Если она увидит твой прекрасный подвенечный наряд, безумное сердце Амии утешится, и, возможно, она даже придет в себя... хотя, возможно, ей было бы счастливее не приходить в себя».

«Дядя!»

Рубисс смущенно огляделась по сторонам, но сама Амиакалва, о которой шла речь, похоже, не понимала слов мужа и лишь склоняла голову, улыбаясь.

«Что ты... сейчас не время для этого...»

«Ну, разве это не замечательно?» - Марланд, до сих пор молчавшая, словно не в силах больше сдерживаться, наклонилась вперед и вставила слово. - «Даже если это брак лишь на короткое время, если ты выходишь замуж, то все равно должна дать клятву перед богом Митрой. Если не сделать и этого, будешь выглядеть как невоспитанная девчонка. Нет, это не займет много времени. И... о, минуточку!»

Суетливо убегая, Марланд достала что-то из тщательно завернутого свертка, находившегося в углу комнаты. Рубисс невольно ахнула, увидев содержимое развернутого свертка.

Глаза поразил роскошный алый цвет вышивки. Свадебное платье, богато украшенное и сияющее, фамильная реликвия дома Каллихтис, которое она думала, что больше никогда не наденет, держали перед ней. Марланд вытянула руки как можно дальше и высоко подняла его, но длинный подол платья касался холодного пола, ниспадая, словно танцующее пламя.

«Кое-что удалось спасти, хотя бы это», — сказала Марланд. - «Госпожа защищала его своим телом в то трудное время».

«Ах... как мило», — пробормотала Амиакалва, мечтательно касаясь платья пальцем и глядя на Рубисс.

«Ах...»

«Не правда ли, сестрица, Рубисс будет так красива в этом? Как мы ждем этого момента!»

«...Правда?» — простонала Рубисс. На ее плечо легла рука дяди, главы клана, и произнес он: «Разве не проведем мы свадебную церемонию? Священный союз между тобой и твоим истинным женихом. Вечная искренность и верность, принесенная в клятве перед богом Митрой ...Не позволишь мне помочь? Возможно, это станет моей последней обязанностью... По крайней мере, я хотел бы испытать радостное чувство напоследок».

«...Дядя».

«Возможно», — тихо пробормотал Гуамон, глядя в окно столовой на далекую гору Кудема. - «Ты можешь стать последней невестой нашего рода... и всего Эдема».

6

«Ах... ах, ну хватит! Что же делать... что мне делать?»

На верхнем этаже золотой крепости, обращенной к Пангасианодону Гигасу, Пелра Нана Анубиас, глава клана металла, была в растерянности перед сокровищами, рассыпанными по всему полу. Она пыталась отделить важные вещи от второстепенных, выбрать лишь немногие из самых ценных, которые можно было бы унести с собой, но никак не могла принять решение. Ни одну из них нельзя было просто взять и выбросить. Прошло уже около трех дней с момента ее возвращения с Совета, и все это время она занималась только этим. Несколько раз ей удавалось довести сортировку до состояния, которое казалось приемлемым, но уже через час возникала невыносимая привязанность к чему-то, что она отнесла к категории «можно потерять», и все начиналось сначала. К тому же сегодня невероятно сильный ветер, и если хоть немного зазеваешься, все улетит и укатится, и тут же перемешивается.

Перла в слезах растрепала высоко заколотые волосы.

«Ну уж нет, это не шутка! Почему наш дом построен в таком ужасном месте? Если бы он стоял подальше в глубине материка, на более прочном грунте... ах, если бы мы давным-давно построили хоть одно-два крепких хранилища...»

«Хозяйка? ...Ох, ты здесь?»

Ее муж, Трифаскиата, высунул голову из-за ширмы, подошел к ней, криво улыбаясь.

«Все еще этим занимаешься? Ой-ой. Ого-го. Какой великолепный меч».

«Не трогай».

«Ого, он тяжелый... ну-ка, как он в руке...»

«Прекрати!»

«Уу! Не пугай меня. Понял, понял я».

Трифаскиата, победоносно замахнулся было золотым мечом, но, столкнувшись с грозным выражением лица Перлы, поморщился и неохотно вложил меч в ножны.

«Значит, у нас было такое богатство. Я и не знал».

«Дорогой. Эй! Ты опять выпил!» - закричала Перла, почуяв запах алкоголя изо рта, оттолкнула мужа и принялась собирать разбросанные по полу драгоценности, украшенные доспехи и парчовые одежды.

«Даже в такое время... правда, что за человек! Тебе больше делать нечего, кроме как напиваться и досаждать другим?! Ты понимаешь, что скоро магическая гора Сфера взорвется?! Это приведет к полному хаосу по всему Эдему!»

«Ух!»

Трифаскиата медленно опустился на пол, морщась, словно в него бросали камни каждым словом жены, но услышав последнюю часть, мгновенно побледнел, подбежал к окну, выходящему на море, и его сильно стошнило. Перла поспешно отвернулась, закрыв уши обеими руками. Ее рот искривился, и слезы отчаяния и страданий навернулись на глаза.

«Да, на этого человека нельзя положиться. Мы с Кабомбой должны как-то выжить».

Ее единственный сын, обладатель золотой шкуры, даже в такой ситуации ничуть не изменился. Он сам по себе наслаждался привычной, беззаботной и монотонной жизнью. Из-за того, что он не понимал ни катастрофы, ни разрушения, он, по-видимому, не испытывал никакого страха, и любовь матери к нему была единственным незыблемым чувством.

«Вот именно. Возможно, именно в такое неординарное время Кабомба сможет показать свою истинную ценность. Теперь, когда Совет пяти Великих Домов перестал действовать, возможно, мой сын станет единственным королем, правящим всем Эдемом!»

С лицом, мокрым от слез, Перла изогнула губы в безумной улыбке.

«Ах, поэтому я не могу сидеть сложа руки. Мне нужно спешить. Когда Кабомба взойдет на трон Эдема, я должна перенести все достойные сокровища в безопасное место, чтобы мне не было стыдно перед кем-либо!»

Снова усердно сортируя вещи на полу, она заметила, что к ее коленям привязалось нечто вроде маленькой кошки.

«Шш! Пошла прочь, шш!»

Пока она раздраженно отмахивалась, Перла вдруг заметила красивую шерсть кошки и остановила руку.

«Ой-ой. Какой красивый мех... Словно серебряный. Что такое? Ты откуда? Если не вырастешь немного больше, даже на оторочку перчаток не сгодишься».

Когда Перла умиленно попыталась ее погладить, кошка вздыбила шерсть на спине, распушила хвост и, фыркнув, оскалила клыки.

«Ух!»

Трифаскиата мрачными, помутневшими глазами посмотрел вслед жене, отшатнувшейся назад, испуганной маленькой кошкой. Шалости алкоголя как раз утихали, но отвратительная жадность женщины, которая в такой момент проверяла его состояние, вызывала в его ослабленном желудке другой вид тошноты.

Но так сидеть сложа руки было нельзя. Он вспомнил. Он специально поднялся сюда, потому что у него было дело.

«К тебе гость», - заплетающимся языком произнес Трифаскиата. – «Не помешать пришел».

«Э? Кто? В такое время».

«Лесной старейшина», - объявил Трифаскиата. - «Старейшина Миральда Цикласома Отосинклус хочет лично с тобой о чем-то важном поговорить. Иди сейчас же и поговори с ним».

Перла со страшным выражением лица посмотрела на мужа и резко встала.

«Иду. ...Эй ты, постой. Посторожи здесь. Только ни в коем случае ничего не трогай!»

«У дождя нет силы остановить извержение магической горы».

Даже водопад Панкакс слегка искажал свою могучую форму под этим ветром. Ступив под низвергающиеся потоки, Сифил размышлял в одиночестве, позволяя чистой воде водопада ударять по своему хрупкому телу, которое можно было принять за тело юной девушки.

«Но сильный ливень должен обладать силой, способной мгновенно обрушить даже самые высокие горы. Если бы только дождь лил с такой же силой, как этот водопад».

Ресницы Сифила дрогнули, и его голубые глаза осторожно открылись.

Из-за разлетающихся брызг вокруг все еще было бело от тумана. Уши были заложены ревом водопада, а температура тела упала до предела. Он и мир были теперь далеко друг от друга. Казалось, что, что бы ни случилось с миром, пока он здесь, ничего не произойдет.

В его тело и сердце неудержимо вливалась огромная сила, скрытая в этой священной воде. Сифил осознал себя лишь мельчайшим фрагментом из множества жизней, составляющих мир, подобно одной капле в обильном потоке, и в то же время познал себя как одну-единственную крупицу, способную соединиться со всем остальным и распространиться бесконечно. Он считал себя ничем не отличающимся от ундины — той бесформенной и обретающей форму, одной во множестве и множестве в одной, той робкой, но озорной и простой жизни.

В водопаде теперь были те самые ундины. Они, словно ничего не зная, собирались и расходились, поднимались по стене воды и падали, снова поднимались и падали... не уставая, самозабвенно играли, как дети. Возможно, привлеченная этим смеющимся и шумным присутствием, одна бабочка, заблудившаяся у самого подножия водопада, чуть не намочила крылья, и, рассыпая бледно-лиловую пыльцу, поспешно улетела прочь.

Сифил громко рассмеялся.

Зимнее небо было свежим и ясным, и далекие горы были видны на большом расстоянии. Пейзаж у воды был красивым и мирным. Признаков ужасающих стихийных бедствий здесь еще не было видно ни в малейшей степени.

Он смеялся и смеялся, а затем Сифил снова замер, словно оледенел, и замолчал.

Вода действительно вдохновляла его. Она придавала ему мужества. Однако, как глава, он ни за что не мог позволить себе вечно отводить свои голубые глаза от жестокой реальности, от своей тяжелой участи.

Вода принимает форму сосуда, в котором находится. В зависимости от вместимости того, кто ее использует, она может стать как ужасным оружием, так и прекрасным инструментом.

«Сильным ливнем...»

Он заставил себя вернуться к прерванным мыслям.

«Слабый грунт, превратившийся в селевой поток, должен быть способен унести все прочь.

Верно, вода движет даже землю. Она тушит пламя, исцеляет леса, поглощает металл и скрывает его. Вода замерзает, бьет ключом, испаряется. Она несется по небу облаками, бежит по земле великими реками и, уходя под землю, распространяется повсюду невидимыми потоками. Вода связывает мир. Если бы только мы смогли умело использовать эту великую силу воды...

Если поток состоит в основном из воды, он обычно течет вниз, но огибает твердый грунт, выбирая извилистый путь.

Но если бы сейчас мы смогли создать поток, в котором количество переносимых им камней и песка превышало бы количество воды... Да, это было бы похоже на кашу, замешанную на земле. Грязевой поток, содержащий огромное количество воды, вряд ли что-то остановит из-за его собственного веса. Он не будет вилять. Он будет просто прямолинейно двигаться вперед, прорезая холмы, перенося огромные камни, размывая русло реки и продолжая прямолинейное движение к морю.

Таким образом, окружив ту высокую гору и создав широкую реку, не сможем ли мы поглотить жар извержения? Контролировать поток лавы?

...Но что насчет снега?

Что будет со льдом вокруг магической горы?

Если бы только клан земли помог нам».

Мы не можем даже пересечь Вериданус!

Ах, но как нам добраться до магической горы?!»

Это был тот момент, когда Сифил, чувствуя собственную беспомощность, невольно испустил мучительный стон, дрожа своими длинными ресницами.

«Молодой господин!»

Сифил едва поверил своим ушам: его двоюродный брат Анжеликус мчался, бледный как полотно, откидывая назад свои вьющиеся волосы, падающие на плечи.

«Как ты здесь оказался?» - Сифил выскользнул из водопада. - «Что-то случилось?»

«Да, да».

Анжеликус тяжело дышал, стоя по пояс в воде, и указал своей тонкой рукой в направлении созвездия Рожка.

«Только что там в небесах показалась огромная стая птиц... Судя по их гигантским размерам, это... возможно, были Рамии...»

«Что?!»

«Судя по направлению их полета, полагаю, что они направлялись к особняку рода Каллихис».

«В замок огня?»

«Да!»

«Почему?»

В широко раскрытых глазах Сифила отразилось замешательство. Но вскоре, словно у кошки, вышедшей на свет, его зрачки сузились.

«...Мы нуждаемся в Рамиях...»

«Говорят, что перед великим бедствием птицы покидают свои гнезда, но...» - Анжеликус продолжил говорить в спешке. - «...Неужели, неужели, скоро гора...»

«Идем, Анжеликус», - спокойно произнес Сифил.

«Что?»

«Разве не хочешь увидеть фениксов?»

Глава клана очаровательно рассмеялся, откинув назад свои серебряные волосы длиной до пояса, а брызги воды из водопада сверкали на солнце, словно звезды.

«Я хочу увидеть. Ведь я крайне любопытен».

«Все пришло в движение», - шепнула фиолетовая бабочка, порхая.

«Угу», - прищурил глаза маленький крылатый барс.

«Надеюсь, мы успеем вовремя».

Они находились на вершине горы Кудема. Бабочка и крылатый барс были воплощениями жрицы и священника, соответственно, правого и левого больших пальцев рук бога Митры. Оставив свои истинные тела далеко в двух храмах, они до сих пор мчались по всему Эдему, заимствуя эти облики. Чтобы узнать о происходящих событиях и повлиять на них.

Духов, с которыми они разговаривали, используя сны или бессознательное, было немного. Единственный, кого они прямо попросили об услуге, был лесной старейшина.

Они следовали путями, им дозволенными, незримыми для большинства духов. И усилия их приближались к завершающей стадии.

«Что ж, я пойду».

«Я тоже, скоро».

«Мы больше никогда не встретимся?»

«Ничего не поделаешь», - барс улыбнулся так, словно смеялся. - «Ведь так предначертано, что недолго могут Солнце и Луна вместе сиять в небеса».

«...Верно».

Словно целуя кончик заостренного уха барса, бабочка на мгновение присела на него, а затем растворилась в воздухе и исчезла. И в следующее мгновение барс тоже скрылся из виду...

7

«...Ты немного похудела», - пробормотала Марланд, застегивая пуговицы платья на спине Рубисс.

«Неужели?» - отозвалась та.

«Интересно, что она ела все это время».

Марланд почувствовала боль в груди, но, выдавив широкую улыбку, сказала: «Ну вот, готово. Пожалуйста, повернись ко мне».

Рубисс, приподняв подол обеими руками, послушно обернулась.

«Ах!»

Марланд приложила руку к груди и с улыбкой, готовая расплакаться в любой момент, сказала: «Как ты прекрасна... Как великолепна!»

«Правда? Неплохо?»

Хотя она ответила небрежно, Рубисс слегка зарделась, поспешно поправила подол, грациозно сложила руки и улыбнулась. Плечи и руки выглядели прекрасно, лицо стало милым и округлым, а радость и гордость ярко сияли в ее глазах.

Ее фигура, стоящая спокойно на старом льняном полотне, расстеленном на полу из щебня, была подобна картине. Алая ткань дюшес, волнующаяся над жестким панье, переливалась влажным и таинственным блеском, словно перья только что вылупившейся огненной птицы, и как нельзя лучше оттеняла ее волосы, расчесанные с таким усердием, что стали цветом зари. Силуэт, плотно облегающий талию от ребер и затем пышно расширяющийся от бедер, был слишком старомоден, но он придавал ее костлявым конечностям и не очень пышной для ее юного возраста груди милый и невинный вид.

Это был стиль Рубисс — величественный, но в то же время свежий и юный, достойный того, чтобы называлась она ‘принцессой пламени’, подобный солнцу, восходящему над вершиной горы, костру, освещающему темную ночь, и цветку огненного пиона, гордо поднимающему голову в пустыне. Марланд, которая растила ее с младенчества, была настолько рада что не могла не прослезиться. Марланд некоторое время ошеломленно смотрела на Рубисс сияющими глазами. Словно пытаясь запечатлеть в своих очах и сохранить это великолепное, роскошное зрелище, ведь это было последнее свидетельство славы дома Каллихтис - момент истинного счастья дочери-наследницы.

Но вскоре она тряхнула головой и вернулась в реальность.

«Ну, пойдем. Все, должно быть, ждут нас».

«Да. Но немного жаль. Если бы был плащ...» — пробормотала Рубисс.

«Ах, точно, надо было его принести... Интересно, он все еще в особняке в Ландейле?..»

«Что ты сказала?»

Женщина, которая долго была ей няней, не могла пропустить это мимо ушей и невольно приподняла брови.

«Ты, случайно, не о том плаще с воротником из слез пламенного павлина? Кажется, ты сама же с надутым лицом строго отчитала меня за то, что по моей вине он где-то потерялся...»

Марланд внезапно замолчала. Потому что Рубисс хихикнула и обняла ее за талию.

«Прости, прости! Да, это я его спрятала», — Рубисс высунула язык, пытаясь задобрить Марланд, как всегда делала, когда хотела ее уговорить: она взглянула на нее искоса, приняв виноватый вид, и заглянула в угрюмое лицо Марланд. - «Потому что я его так сильно испачкала. Я подумала, меня будут очень ругать!..»

«...Ну... поразительно. Спрятать вещь только потому, что боишься, что тебя будут ругать. Как неблагородно. Кто вообще научил тебя так поступать? Я так старалась сделать из тебя настоящую леди...»

«Знаешь, Марланд», — Рубисс не могла сдержать смеха. — «Мне кажется, я только сейчас почувствовала себя как дома. Когда ты на меня ворчишь... Я словно вернулась в то счастливое детство».

«Что ты такое говоришь? Получается, я всегда только и делала, что ворчала на тебя?»

«...Ну, да».

«Не может быть Ты что, шутить изволишь?!»

«Ой!»

Марланд залилась румянцем, ее круглые щеки покраснели, и она резко шлепнула Рубисс по попке.

«Ну же, ну же, поторопись! Тьфу... какая суматошная, эгоистичная, просто неисправимая барышня!»

Сифил, въехавший верхом на пегом волшебном коне вместе с Анжеликусом в кирпичный замок, нахмурился: в его прекрасных бирюзовых глазах отразились ужасные следы разрушений — летящий песок и пыль, горы обломков и пятна пролитой крови.

«Что здесь произошло?»

«...Я пойду вперед и осмотрюсь», — тихо прошептал Анжеликус, его лицо совершенно побелело от напряжения. - «Похоже, битва уже закончилась, но, молодой господин, будь предельно осторожен».

«Угу».

Несмотря на это, действовать скрытно было не в стиле Сифила. Как только Анжеликус скрылся из виду, он направился прямо к главным воротам, встал у входа и громко попросил проводить его.

Однако, сколько бы раз он громко ни звал, никто не вышел его встречать.

«Неудивительно. Учитывая ситуацию».

С болезненным видом покачав головой, Сифил посмотрел на полуразрушенный замок. Он расслабленно опустил обе руки, прищурился и стал наблюдать за происходящим вокруг. Его длинные серебристые волосы рассыпались по плечам, издавая легкий шорох.

«...Хм... где-то же она есть. Рубисс?»

«Взгляни!»

Анжеликус быстро вернулся.

«Семицветные хвостовые перья. Там было разбросано еще много других».

«Значит, все-таки прилетала Рамия... Она с кем-то сражалась?»

«Вперед!» - Анжеликус собрался с духом. - «Клан огня и так слишком близко к горе. Наверняка они что-то замышляли тайком. Прихватим их с поличным!»

«Подозревать людей — плохая привычка».

Сифил горько усмехнулся, но первым прошел через ворота. Вскоре двое заблудились в коридорах и стали бесцельно ходить кругами в чертогах полуразрушенного замка. Каждый раз, когда раздавался какой-то звук, Анжеликус настороженно замирал, но обитателей им не встретилось. Только сильный ветер гремел чем-то, пугая их.

«...Похоже, здесь никого нет... Может, переехали?»

Анжеликус склонил голову набок.

«Нет, глава клана должен быть здесь. Если, конечно, он жив и здоров».

«Глава клана невредим, а здесь такой беспорядок? Или он так устал, что совсем выбился из сил?.. Эх, тут ноги сломать можно».

Анжеликус раздраженно пнул обломок каменной стены под ногами. Услышав этот звук, кто-то, казалось, вздрогн. За обвалившимся столбом кто-то был.

«Кто там?!» – Анжеликус тут же прыгнул вперед, прикрывая юного главу клана. Обнажив бронзовый длинный меч и настороженно направив его на скрывающийся в тени столба силуэт, он снова крикнул: «Слушай! Мы – клан воды, у нас нет ни малейшего желания вступать в бесполезную схватку, но если ты не выйдешь, мы сочтем тебя врагом. Мы нападем первыми! Хорошо?»

«А-а-а, подождите, пожалуйста!»

«Помилуйте!»

Увидев тех, кто вышел, кузены из клана воды опешили. Пухлые, наивные девочки лежали ниц на полу, их головы почти касались обломков.

«П-п-пожалуйста, не бейте!»

Сифил положил руку на предплечье Анжеликуса и, покачав головой, заставил его опустить меч. Затем он подошел к девочкам, присел и мягко заговорил с ними.

«Эй. Можешь не бояться. Ты из здешних?»

«Да, господин Сифил. Я помогаю в замке».

«Нас зовут Ниасаэ и Цукунарэ».

Говоря в унисон, девушки старались еще ниже опустить головы, усердно прижимая лбы к полу.

«Вы знаете меня?»

Сифил улыбнулся.

«Что, черт возьми, случилось? Что произошло? Вы можете объяснить этот беспорядок?»

«Да».

Сестры переглянулись, подталкивая друг друга, словно уступая очередь. Сифил терпеливо ждал.

Анжеликус также неохотно ослабил бдительность, опустившись на одно колено рядом с юным главой рода и ожидая. Вскоре старшая, Ниасаэ, начала запинающимся голосом рассказывать об исчезновении Рубисс, гневе Криптокариона и внезапном нападении духов под началом Датниоидеса...

«...Здесь осталось не так уж много людей. Глава клана сильно ранен, а госпожа сошла с ума. Честно говоря, для нас все это стало невыносимым! Раз уж ситуация такая, мы решили, что нам больше нет смысла оставаться здесь, и вместе с сестрой покинули замок, чтобы вернуться к матери в Ландейл. Однако...»

Ниасаэ запнулась, словно у нее перехватило горло.

«Мы увидели множество огромных птиц, летящих сюда! Все-таки, все-таки, мы...»

«Вы вернулись?»

Сифил прищурил глаза и, как бы говоря «Ну что?», обернулся к Анжеликусу.

«Как, должно быть, страшно было. Какие же вы стойкие девушки, не так ли?»

«Ха».

«Я завидую главе Гуамону, которого так любят такие люди».

«Нет, это не так», – беззаботно подала голос Цукунарэ. Сестра поспешила заставить ее замолчать, но Цукунарэ, видя мирные намерения Сифила, принялась болтать с гордым видом.

«Это не ради господина Гуамона. Нам показалось, что на спине у одной из Рамий мы увидели кого-то по имени Диарт. Это был человек с черными волосами и в черной одежде. Тот, кто похитил госпожу Рубисс, был таким же. Поэтому, возможно, госпожа Рубисс и вернулась к нам...»

«...Цукунарэ!»

К тому времени, когда Ниасаэ закрыла рот своей болтливой сестре, Сифил уже выглядел так, словно был полностью удовлетворен. Он кивнул и встал.

«Ты думал, что, если бы нашлась обожаемая госпожа Рубисс, обладающая кровью истинного главы клана, дом Каллихтис смог бы снова восстать из такого жалкого состояния?.. Пойдем, Анжеликус. Мы должны найти Рубисс!»

«Что ты имеешь в виду?» – спросил Анжеликус, торопливо следуя за быстро шагающим прочь юным главой клана.

«Разве не очевидно? Рубисс обладает властью над Рамиями!»

В дверях большого зала ждал Гуамон. На нем была только повседневная одежда и наплечник с огненным крестом, который он где-то нашел. Глава клана огня стоял, прислонившись к стене, еле держась на ногах.

Марланд слегка поклонилась, осторожно вложила руку Рубиса в его ладонь и отошла.

«...Трость?» - тихо спросила Рубисс.

«Она не нужна. Ты поддержишь меня», - ухмыльнулся Гуамон. - «Идем, невеста».

Порой Анжеликус с сомнением поглядывал на них, но сестры Ниасаэ и Цукунарэ, сами того не осознавая, последовали за главой клана воды. Как только они ступили из боковой комнаты в большой зал, они замерли на месте, словно наткнувшись на невидимую стену, резко остановились и недоуменно переглянулись, их длинные серебристые волосы разметались. Они не смогли удержаться и бросились вперед, поэтому теперь обе могли видеть происходящее.

На выметенной узкой прямой дорожке посреди заваленного обломками пола Рубисс в ярко-красном свадебном наряде медленно и степенно продвигалась к алтарю, где высилось изваяние бога Митры, поддерживая своего дядю Гуамона под руку.

Низкий, высокий, одинокий голос пел — это была Амиакалва. Жена главы клана, ее наивные глаза сияли безумной страстью и восторгом, но, тем не менее, она пела чистым и прекрасным голосом, который определенно подходил этому месту, громко воспевая славу клана огня и милость Митры.

Перед статуей бога стоял напряженный молодой человек с черными волосами и в черной кожаной одежде. Зал был заполнен мужчинами и женщинами, которых сестры никогда раньше не видели. Из-за этого сестрам казалось, что эта радостное событие, хотя и определенно следовало обычаям дома Каллихтис, было странным образом экзотическим.

Незнакомый мальчик, на маленькой шее которого висело ожерелье из семицветных сфер, увидел, что Рубисс идет медленно, подошел с озорной улыбкой и, не говоря ни слова, протянул это ожерелье невесте. Рубисс растерялась, остановилась, но после шепота дяди мило улыбнулась, преклонила колени, склонила голову перед мальчиком. Мальчик гордо попытался надеть ожерелье ей на шею. Но ожерелье запуталось в ее пышных, алых, как роза, волосах и застряло. Рубисс, морщась от боли, подняла лицо. И тут ожерелье оказалось как раз в таком месте, где озарил его свет солнца из высокого окна.

Небесное сокровище, ожерелье Лампрологус, венец из семи сфер, ослепительно засияло в огненно-красных, словно облако, локонах Рубисс!..

«О-о-о!» – ахнул весь зал.

«...Нефрит, сапфир, рубин, аметист...» – прошептал глава клана воды охрипшим голосом, ошеломленно. - «Топаз, серебро, и, наконец, алмаз... Ах, это... это же легендарное!..»

«Госпожа Рубисс, какая красивая», – сказала Ниасаэ.

«Какая счастливая», – добавила Цукунарэ.

«Как жаль, что больше людей не смогли ее благословить».

Ведомая дядей, Рубисс продолжила свой путь. Она вскоре подошел к концу, и ее руку от Гуамона принял молодой человек в черном одеянии. Однако молодая пара не отпустила хромого дядю. Поддерживая его крепко с обеих сторон, втроем они встали рядом и обратили взоры прямо на статую бога Митры.

«Представ перед всемогущим Митрой», - гордый голос Гуамона эхом разнесся по высокому потолку зала. - «Я, Гуамон Семиаквилус Каллихтис, глава клана огня, властью, доверенной мне, провозглашаю...»

Анжеликус прошептал голосом, едва слышным: «...С-слышишь? Что-то, где-то...»

«Это землетрясение».

Сифил крепко сжал свои вспотевшие кулаки.

«Я чувствую, как вода в моем теле сильно колышется. Ох... неужели это крики птиц?»

«Этот юноша, Диарт Центропиг, потомок главы клана земли, и эта девушка, Рубисс Аписто Каллихтис, следующая глава клана огня, признали друг друга своими половинками. С этого момента и навсегда, на небесах и на земле, ничто не сможет их разлучить. Они станут мужем и женой , и жизни их отныне едины...»

Рубисс почувствовала, как ее щеки горят.

«Ох, сейчас, сейчас, я стану его женой!..»

«...Подождите!»

К удивлению ее, Диарт остановил ее дядю.

Рубисс, побледнев, уставилась на него. Глаза ее наполнились слезами, но он, однако, улыбнулся, как бы говоря, что все в порядке.

«В такой священный момент принесения клятвы мне неудобно скрывать свое имя».

«Скрывать?» - спросил Гуамон, успокаивая волнующихся людей. - «Что все это значит?»

«Да. Диарт – это всего лишь прозвище. У меня есть другое, настоящее имя».

«Истинное имя?» - нахмурился Гуамон.

Диарт, прямо глядя на него, кивнул.

«Все, кто живет в Эдеме, — духи, и у нас нет привычки бояться, что наши имена станут известны друг другу. Однако люди на земле не обладают магической силой, поэтому не знают об этом и очень боятся. Говорят, на земле существует поверье, что если кто-то, владеющий магией, узнает твое истинное имя, то человек станет его марионеткой. Видя различные способности жителей Эдема, моя мать не хотела раскрывать мое настоящее имя. Она придумала для меня вымышленное имя, чтобы никто не смог наложить на меня проклятие, даже если я встречу могущественных духов».

«Ха-ха-ха. Это же просто суеверие!» - рассмеялся Пипа, но окружающие ткнули его локтями, и он поспешно замолчал.

«...И я сам», — продолжил Диарт. - «Я совершенно свыкся с именем Диарт. Обычно я даже не вспоминаю свое другое имя. Но в такой важный момент клятвы я хочу использовать свое тайное имя, которое дала мне мать и которое еще никто не знает».

«Хорошо. Тогда поклянись этим своим истинным именем», — скривил губы Гуамон. - «Если подумать, Центропиг — это тоже своего рода обман. Если правильно назвать родословную, дарованную богом Митрой, ты должен быть Бакоба Коридорас. Имя семьи, от которой пришлось отказаться, что, возможно, уже не имеет значения... Рубисс? Что ты думаешь?»

«Я?»

«Дочь Эсмесес», - произнес Гуамон. – «Моя самая любимая племянница, Рубисс Аписто Каддихтис... вот что я должен был бы сказать. Или же мне следует называть тебя просто Рубисс?»

Дядя опустил ладонь на плечо своей племянницы.

«Да. Я действительно покинула этот дом.

Не следующая глава, не принцесса клана огня. Просто обычная девушка».

«Да, пожалуйста, зовите меня так», - ответила Рубисс, зардевшись.

«Что ж, хорошо», - Гуамон слегка пожал плечами. – «Итак, господин жених. Как твое имя?»

«Мое имя...»

Диарт гордо произнес это имя: «Рото!..»

«...Рото?..» - прошептала про себя Рубисс. - «Рото... Рото... Это твое настоящее имя?..»

Было вполне естественно почувствовать досаду от мысли, что он все это время скрывал это имя даже от нее самой. Но в груди Рубисс разливалось странное тепло, сладкая ностальгия... чудесное чувство счастья.

Она забыла. Что когда-то уже называла это имя. Она была слишком юна, чтобы правильно произнести имя мужчины, который должен был стать ее мужем сегодня. Снова и снова переспрашивая и повторяя, она случайно угадала его истинное имя.

«Рото. Рото. Ты — Рото.

Я, только я, с этого момента буду называть тебя так. Твое настоящее имя».

«Рото, признаешь ли ты эту девушку, Рубисс, своей женой и обещаешь ли вечную верность, абсолютное доверие и готовность пронести свою любовь сквозь бесчисленные невзгоды и печали?»

«Да», - ответил твердо Диарт, коий был Рото. – «Клянусь».

«Эй, что происходит?» - встрепенулся Пипа. – «Рамии зовут! Рамии зовут!»

«Сейчас важный момент. Не шуми так», – отругал мальчишку один из поселенцев с берега реки.

«Ах, но это необычно! Разве не кричат они так взволнованно?!» - Пипа отчаянно смотрел то на высокое окно, то на жениха и невесту перед изваянием бога Митры. – «Мне нужно сказать об этом поскорее Диарту... точнее, Рото... Ох, быстрее бы уже завершилась эта церемония!»

«Рубисс, признаешь ли ты этого молодого человека Рото своим мужем и обещаешь ли вечную верность, абсолютное доверие и готовность пронести свою любовь сквозь бесчисленные невзгоды и печали?»

«Да...»

Дрожа от пронизывающей все тело радости, Рубисс приоткрыла свои алые губы, прямо посмотрела на лицо бога Митры и твердо провозгласила:

«Клянусь!!.»

В тот же миг...

...магическая гора Сфера наконец изверглась.

Глава 6. Крах

1

Извержение Сферы подобно безумству неба пронесся по всему Эдему. Камни, извергнутые из кратера на вершине горы в это время, насчитывали сотни тысяч, причем каждый был размером больше головы младенца, а мелкие обломки достигали даже далекого Мегалодраса. Черный пепельный дым, поднимавшийся ввысь, словно собираясь окурить само небо, разнесся стремительными ветрами в верхних слоях атмосферы и покрыл все небо, словно чернила, капнувшие в лоток для воды, превратив пространство над головами духов в ужасающую темную ночь.

Ущерб от ударной волны извержения и сильного землетрясения также был огромен. В лугах Тенелус появились сотни глубоких трещин, мыс Агамы переломился посередине, а гора Кудема начала медленно оползать, сильно изменив окружающий ландшафт. Шторм геотермального тепла, пронесшийся по поверхности, охватил священное озеро Лепидио, вызвав паровой взрыв. Гигантский водяной столб вырвался наружу, расколов гладь изнутри.

Извержение Сферы выбросило валуны размером с дома, которые упали в водопад Панкакс и перекрыли ток его вод. Из-за этого река Нерил сильно обмелела, обнажив песчаное дно, а каналы, раскинувшиеся сетью по городу Ландейл, быстро высохли, что значительно затруднило движение лодок, являющееся основным видом транспорта в том регионе. Кроме того, на толстом ледяном панцире, сковавшем подножие горы Сфера, возникли огромные искажения, и ужасающие лавины одна за другой обрушились на шесть долин.

Горный хребет Вериданус, который на протяжении долгого времени служил естественной границей, отделявшей владения изгнанных от остальных, в этот раз снова разделил Эдем. Большая часть жизней, унесенных этим первым извержением, принадлежала речным жителям Третьей долины...

В деревне Третьей долины первыми заметили подземные толчки не взрослые мужчины и женщины, обладающие смелостью, инициативой или хладнокровием, а самые слабые и беспомощные. Это произошло около полудня, когда все должны были усердно трудиться перед обеденным перерывом. Именно в это время те, кто не был занят работой — например, ленивцы, которые мирно лежали, легко утомляющиеся люди, сидящие без дела, невинные младенцы и малыши, а также больные и старики, которые не могли встать с постели — проявили наибольшую чувствительность. Именно они первыми почувствовали признаки великого бедствия, острые когти демона, подкрадывающегося к их деревне.

«...Мамочка?..»

Маленькая Чака сидела на холодном полу кухни и тихо играя в дочки-матери с обрывком тряпки и разбитой тарелкой, была одной из первых, кого застал признак беды.

Пол трясся. Дрожал. Казалось, это иллюзия, но вибрация не прекращалась.

Было ужасно жутко. Было невыносимо щекотно в районе ягодиц.

Однако ее детская головка не могла понять, что это такое, что происходило, что должно было произойти. Девочка посмотрела на мать. Она смотрела вверх с молитвенным чувством на знакомую спину трудолюбивой матери, которая усердно орудовала ножом, проверяла им тушеное мясо в котле и шустро накрывала на семейный стол.

«...Мама... мам, странно как-то».

«Что такое? Подожди минутку», - сказала мама, встала на цыпочки и небрежно потянулась за посудой на высокой полке. Но вдруг замерла.

Посуда звенела. Плотно составленная керамическая посуда, эффективно и рационально заполняющая узкую полку, звенела, стучала и билась друг о друга.

В свете изумленных глаз обернувшейся матери Чака что-то почувствовала, хрипло вскрикнула и замотала головой, словно говоря «нет-нет». Раздался подземный гул. Монстр, живущий глубоко под землей, ревел. Ужасающий, отвратительный гул, подобный расширяющемуся реву пасти, неконтролируемо нарастал с момента своего появления и вскоре обратился в оглушительный рев.

Те, кто рубил камни, кто черпал воду, кто начинал возделывать замерзшие поля — все жители деревни застыли на своих местах, оцепенев. Когда они остановились, земля уже начала трястись так сильно, что это нельзя было игнорировать. Твердая, казалось бы, каменная твердь под ногами всколыхнулась и забурлила, как поверхность перекипевшего супа.

Гара ахнул и посмотрела на печь. Котел подпрыгивал, как живой, и вот-вот должен был опрокинуться. Двумя руками Гара инстинктивно схватилась за ручки котла.

Шшшшшш...

«Уааа!!»

«Не подходи!»

Чака хотела прикоснуться к матери. Прижаться к ней. Обнять ее. Но когда она протянула руки и побежала, ее любимая мать закричала с лицом, искаженным, как у демона, и оттолкнула ее. Чака впала в панику и закричала еще сильнее. В этот момент случился первый толчок. Котел с содержимым, чуть не опрокинувшийся в печи, которая теперь пылала так, словно хотела поджечь потолок, выскользнул из рук Гары, и упал, загремев на яростно вздымающемся полу. Тело матери тяжело обрушилось сверху на Чаку, и девочка сильно ударилась затылком; во рту ее ощущалась кровь. Чака чуть не потеряла сознание. Несмотря на то, что на плечи, лицо и грудь ей попал кипяток, Гара не издала ни звука. Она низко рычала, пытаясь оторвать руку, которая прилипла к раскаленной стенке котла.

«Чака! Держись! Ты в порядке?»

Мать ударила ее по щекам по щекам, и Чака, приоткрыв глаза, все увидела. Безумные глаза матери. Красные пятна, окрасившие ее одежду. Что-то похожее на лохмотья, где видна была плоть, а кожа сошла... Это была та добрая мамина рука?.. Чака заполнила легкие воздухом и издала крик, от которого чуть не задохнулась.

«...Ах... Я в порядке. Все в порядке, не плачь. Не плачь!»

Гара обняла дочь. Крепко прижимая ее к мокрой груди, мать вдруг резко изменилась в лице и упала на пол. Она прикрыла маленькую дочь своим телом, свернулась клубком, опираясь на локти, как можно ниже прижавшись к земле, и позади нее раздался сухой треск, словно ломали живое дерево. В одно мгновение стены, балки, крыша каменного домика рухнули и неудержимо посыпались на тела матери и дочери, давя и зарывая их под собой...

Деревню, словно баржу, бросало из стороны в сторону огромными волнами. Дома, выходившие на каменоломню, были раздавлены скалами, сползшими вниз, и разрушены, а дома, стоявшие ближе к реке, обрушились и были смыты потоком, наряду с разрушенным обрывом упали на дно долины. Люди в панике выскочили наружу из домов, поняв, что места под крышей, наоборот, опасны, но их путь был прегражден растрескавшимися, обвалившимися и превратившимися в завалы каменными ступенями, падающими домами и тому подобным. Они метались туда-сюда, споря друг с другом, и направились к самой большой площади селения — к водозаборной площади.

Те, кто наконец добрался туда и вздохнул с облегчением, были тут же накрыты дождем из тысяч и десятков тысяч горячих камней.

Некогда величайшая вершина, предмет их благоговения и простой веры, теперь превратилась в жестокого и высокомерного ужасного монстра. Это был монстр Тифон, который, как говорили, извергал огненные шары из обоих глаз и беспорядочно бросал горящие камни. Огромные глыбы камня, извергнутые из его недр, были раскалены докрасна, оставляли хвост из черного дыма и беспрестанно прилетали одна за другой с пронзительным шумом, обрушиваясь на беззащитных людей, безжалостно обжигая их одежду, волосы и конечности. Площадь превратилась в вопящий ад раскаленного огня, и это произошло очень быстро.

Некоторые из раскаленных, как тлеющие угли, камней пробили даже крышу ветряной мельницы, которая должна была быть построена особенно прочно. Запасы на зиму тлели некоторое время, но, казалось, не выдержали и вспыхнули пламенем. Горящие колосья пшеницы и солома, танцуя, взлетали вверх и, подхваченные сильным ветром, который начал дуть, разлетались повсюду, словно соревнуясь, и вскоре по всей деревне распространился пожар.

Из-за того, что тело с рукой на перевязи было непригодно для тяжелой работы, Парч избежал ее и вместе со своим родичем Матой инстинктивно нырнул под прочный стол, оказался одним из немногих, кто смог благополучно пережить первый сильный подземный толчок. Однако выйти наружу из дома было непросто. Первый этаж мастерской был наполовину раздавлен обрушившимся домом напротив, а лестница уже с середины отсутствовала. Пока они пытались как-то выбраться, цепляясь за осыпающуюся стену, стена обвалилась, и наружу открылась большая дыра.

Они вдвоем увидели пылающую водозаборную площадь. Повсюду на каменном тротуаре лежали, превратившись в черные маленькие комки и тихо дымясь, объекты, которые только что были людьми. Это должны были быть их товарищи. Но узнать кого-либо было совершенно невозможно.

«Черт возьми!!! Что за чертовщина. ...Если бы все пошли вместе с Диартом!..»

«Это было невозможно», - пробормотал Мата на удивление спокойным тоном Парчу, который невольно заскрежетал зубами.

Отряд Диарта должен был быть передовой группой. Пока они не убедят людей по ту сторону горы и не станет ясно, что их примут гостеприимно, те, у кого были маленькие дети, должны были оставаться и ждать.

Но это было своего рода предлогом. Диарт вернулся один, потеряв великого Ябэ, и среди тех, кто привык к спокойной деревенской жизни, нашлось немало мирян, воспротивившихся озвученному им смелому предложению. Диарт ни словом не обмолвился о том, что произошло на магической горе. Хотя такой человек, как Ябэ, вряд ли мог напрасно пожертвовать своей жизнью, они не могли всецело доверять Диарту. В столь важный момент жители деревни уже начинали терять контроль над ситуацией. Между теми, кто решил уйти первым, и теми, кто решил остаться в долине, возникла обида. Была стена, которую нельзя было преодолеть. Единственным, кто хотел перебраться через гору, но был вынужден остаться, возможно, был раненый Парч.

«Но если бы я знал, что беда придет так скоро, все бы... ух...»

Парч осекся и вспомнил о том, что стало одним из предлогов для его неучастия в экспедиции.

Как там Гара и дети? Что с ними происходит в этом хаосе?

«Стой».

«Дом!.. Ах, черт. Не видно. Что с ним стало? Я иду. Я иду взглянуть на дом!»

Мата схватил Парча за плечо.

«Смотри, со стороны Четвертой долины огонь. Идти сейчас опасно. Если они в безопасности, то обязательно встретятся где-нибудь позже...»

«Заткнись!» - Парч оттолкнул руку Маты. – «Я не могу сбежать, оставив жену и детей!.. Я не такой, как ты!»

От невольно вырвавшегося упрека родича лицо Маты слегка исказилось. Он был одинок. В молодости он женился, но его жена, девушка по имени Сумирэ, умерла из-за того, что слишком ранние роды сказались на ее здоровье. Ребенок тоже не выжил. Прошли полгода, год. Сколько бы ему ни советовали жениться снова, он не соглашался. Когда его убеждали не завышать свои требования, он отшучивался, говоря, что откажет любой, потому что если она выйдет замуж за такого, как он, то будет несчастна. Это казалось странным или эгоистичным оправданием. Население Третьей долины было невелико. Пожилые люди открыто возмущались и повторяли нравоучения о том, что порядочный мужчина должен иметь жену и много детей, чтобы увеличить население. Но Мата упорно отказывался. Его молчаливый характер также сыграл свою роль: многие невзлюбили его, называли чудаком и тайно сторонились.

Однако женщины и дети втайне любили Мату, относились к нему с уважением и немного стеснительной привязанностью. Он был трудолюбивым и терпеливым, никогда не задирался. Он незаметно защищал слабых и одинаково любил всех детей, независимо от того, чьи они были. И что бы он ни делал, он всегда держался скромно и как будто стеснялся своего большого, крепкого тела. Пожилые женщины, беспокоясь о его неустроенности и скромном образе жизни, по-матерински заботились о нем, а молодые девушки мечтали выйти за него замуж, но, будучи вежливо и неуклюже отвергнутыми, испытывали к нему уже сестринские чувства и бесконечное восхищение счастьем женщины, которую продолжают любить даже после смерти.

Мужчинам это было не по вкусу. Совсем не нравилось. Мужчины в долине, в свою очередь, были, как правило, обычными. Они были заняты своими собственными домашними делами. Даже если бы у них было доброе сердце, у них не было возможности хорошо выглядеть перед другими. Популярность Маты задевала их. Оглядываясь назад, они понимали, что не могут удержаться от зависти, нетерпения и ненависти. У них были только их старые жены, которые вели себя как домохозяйки, и надоедливые дети, которые постоянно докучали. Что будет, если они поведут себя как-то по-особенному с чужой женой или какой-нибудь молодой девушкой? Их жизнь полностью контролировалась их проницательными женами, и они не могли не чувствовать себя жалкими. Они испытывали эту тоску и питали легкую зависть к Мате. Хотя умом они понимали, что его положение было просто жалким, чужая судьба всегда казалась привлекательной, вызывая зависть и даже ненависть.

«Как хорошо ему, беззаботно».

Мужчины того же возраста не могли не жаловаться за глаза, не зная, было ли это от чувства превосходства или неполноценности.

«У меня уже восьмой, черт возьми, как тяжело. Я бы с радостью поменялся с ним местами».

Парч, будучи его родственником, не был исключением. Хотя он впервые сказал это Мате в лицо, в душе он всегда испытывал чувство обиды или потери. И оно вырвалось у него в этот момент, облеченное в злова.

«...Нет... понимаешь...»

«Черт, извини. Не выгляди ты столь удрученным».

Парч что-то пробормотал про себя, в то время как Мата продолжал молчать. Неожиданно Парча кое-что придумал.

«Мата, послушай, пойми меня, вот что я хотел сказать. Я ведь чуть не умер недавно. Попал в такую беду в каменоломне. Если бы не Диарт, я бы там и остался. Ты, наверное, не поймешь, каково это — быть в таком положении. Я испытал это чувство до тошноты — когда не можешь не молиться о том, чтобы кто-нибудь пришел... чтобы бог помог. И в этот момент пришел человек и спас меня. Какая же это была радость! Может быть, я и не смогу сделать что-то великое. Но ведь это естественно — хотеть защитить свою семью, хотеть помочь ей!»

Мата ничего не ответил. Он угрюмо отвернулся, словно выветренный камень, и, казалось, спокойно осматривал степень ущерба в деревне. Или, может быть, он просто делал вид, что ему все равно.

Парча чуть не стошнило, но он понял, что сейчас иметь дело с этим человеком бессмысленно.

«..Ладно... Я иду. ...И ты тоже, береги себя!..»

Оставив позади молчаливого родича, Парч изо всех сил побежал к своему дому.

По пути он нашел Кочуя, который стонал под обрушившейся стеной. Несмотря на спешку, он не мог бросить Кочуя. Пока Парч с трудом разгребал обломки своей одной рукой, Кочуй пришел в сознание. Он произнес очень спокойным голосом: «...Парч... спасибо».

«Ах. Держись, уже скоро. Еще немного, и эта балка отойдет».

«Просто иди. Пожалуйста, иди».

«...Что?»

«Все в порядке», - Кочуй криво усмехнулся. - «У меня больше нет ног. Внутренности тоже раздавлены... Даже если меня вытащат...»

Только после этих слов Парч заметил, каким бледным было лицо его друга. С лицом, лишенным крови, Кочуи усмехнулся. Губы Парча задрожали, он и поспешно бросился бежать.

«Проклятие, проклятие!..» - неосознанно бормотал он себе под нос.

«Ах, черт возьми. Какая досада. Какой же я трус... Вместо того, чтобы убегать, мне следовало бы облегчить страдания Кочуя...»

Протирая глаза, затуманенные слезами, Парч, выбежал прямо к своему дому. Увидев обломки рухнувшей хижины, он замер - его сердце чуть не остановилось. И тут изнутри показалась маленькая головка. Осмотревшись по сторонам и решив, что все в порядке, девочка вытянулась, словно снежный кот, и проскользнула в узкую щель.

«Чака!..» Он не мог поверить своим глазам и позвал дочь по имени.

«Жива! Ох... жива...»

«Папочка!»

Чака махала руками и бежала к нему. Парч широко раскинул руки, чтобы обнять ее. Чака в волнении споткнулась и упала, Парч вскрикнул, и в этот момент...

Отец увидел, как темно-красный демон с завыванием летит, словно точно целясь в его маленькую, лежащую на земле дочь.

Отец помчался.

Отец успел.

«...Чака... хорошая девочка».

Чака подняла лицо к отцу, который вместо того, чтобы обнять ее, вдруг остановился прямо перед ней. Она округлила глаза и разинула рот, глядя на длинный дымящийся рог, внезапно выросший на макушке отца.

«Па... па?..»

Отец изобразил самую нежную улыбку, а затем упал лицом в землю и больше не двигался.

«...Па... папочкаааааааа!!!»

Чака в отчаянии трясла Парча за плечо. Она заглянула в его лицо, которое было плохо видно из-за того, что оно уткнулось в землю, взяла отца за руку и потянула. Но отец все еще не двигался.

На черном, перепачканном множеством следов от слез лице Чаки медленно появилось выражение понимания. Она внезапно, словно выбрасывая что-то грязное, отпустила руку отца.

Она спокойно встала. Посмотрела в небо. Небо было очень темным. Темным, словно внезапно наступила ночь.

Она внимательно огляделась по сторонам. Присутствия людей не было. Надежного взрослого не было видно нигде. Деревня была странной. Ужасно странной. Она тихонько пошла, и тут же не выдержала и побежала. Ее ноги бессознательно выбирали самую знакомую дорогу. Прямо к большому дому ее двоюродного брата Пипы, который хоть и был злобным и грубым, но всегда помогал в беде...

Она забыла, что Ябэ там больше нет, а Пипа вместе с Диартом пересекли Вериданус. Казалось, все ее усилия бессмысленны, когда неожиданно встретила она на своем пути Мудреца.

«Чака-Чака, это ты? Куда идешь?»

«К братику домой».

«Глупости!»

«Пойду все равно!»

Старик, который схватил за руку сопротивляющуюся и размахивающую обеими руками девочку, которая все равно пыталась убежать вниз, застонал, схватившись за поясницу.

Чака оглянулась.

Позади старика, в темноте под двумя домами, рухнувшими друг на друга, собрались люди, чудом пережившие первое землетрясение и каменный дождь, с лицами, похожими на призраков. Среди этой группы Чака заметила лицо своего родича Маты и перестала сопротивляться. Почувствовав, что наконец-то может быть в безопасности, она радостно подбежала к людям.

Но Мата не поднял ее высоко, как обычно. Нежно не погладил ее шершавой рукой. Наоборот, как только он увидел Чаку, он нахмурился, словно она была чем-то отвратительным, закусил губу и быстро отвернулся. Пока Чака стояла в оцепенении, кто-то, стоящий рядом, тихонько сжал ее руку. Она увидела Гоби, подругу Гары, которая присела рядом с ней. Лицо ее было черно от пепла, но она все же улыбалась.

«А как же мама?» - спросила Гоби тихим голосом.

Чака пристально посмотрела Гоби в глаза, сжала губы и покачала головой.

«...Понятно», - Гоби моргнула влажными глазами и погладила Чаку по голове. - «Тогда пойдем с тетей».

Взрослые молчали. Деревня горела.

Чака опустила голову и, искоса поглядывая на разваливающуюся деревню, продолжала стоять. Ей хотелось присесть, но она не хотела отпускать руку Гоби. Она была измотана, но не хотела, чтобы ее считали непослушным ребенком. Ее веки вскоре тяжело опустились, и голова ее качнулась взад-вперед. Когда она чуть не заснула, старик сказал: «...Выходим».

«Куда?» - спросил кто-то.

«Высокое место будет лучше. Если гора успокоится, может быть, прилетят Рамии. Тогда мы все сможем выбраться. Безопасное место, откуда легко взлететь... да. Может быть, вон то».

Взгляд старика указал в сторону хижины Диарта. Гора, на которой была расположена соломенная хижина мужчины, которого сейчас здесь нет, кажется, имела довольно прочное основание, так как деревья лишь немного наклонились, но не рухнули. Тропа, проложенная в глубоком снегу, казалось, все еще была пригодна для прохода.

Однако все знали, где это место. Это было жилище чужака, который отправился к магической горе с мужчиной, которого они больше всего желали видеть рядом, а вернулся один.

«Подождите. Может, мой муж еще где-то здесь?»

«Надо хотя бы сменную одежду взять».

«Что-нибудь из еды».

«Глупцы!»

Старик окинул удивленным взглядом людей, бормотавших в знак протеста, и рявкнул: «Кто хочет умереть — может оставаться здесь!»

Чака, беззаботно сосавшая большой палец, невольно вздрогнула от его грубого голоса и вытащила палец изо рта. И тут же она внезапно вспомнила свою мать, которая ужасно ворчливо говорила: «Если будешь сосать палец, форма губ испортится, и замуж никто не возьмет», и била ее по попе. Чака вспомнила ее обожженные руки, ее грудь, пропитанную горячим супом, и ее ужасное мертвое лицо. Девочка задрожала, готовая расплакаться, и ее лицо начало искажаться. Но голоса почти не было слышно. Слезы тоже уже не текли – их уже не осталось.

Увидев маленькую девочку, которая шмыгала носом, старик пожал плечами и пробормотал: «...Ну, делай, что хочешь. Ладно?»

«Дедушка...»

«Однако, мы...»

«В любом случае, я иду наверх. Оставаться здесь бессмысленно».

Старик окинул людей ястребиным взглядом, фыркнул, пожал плечами и пошел к горе. Люди переглянулись. И, в конце концов, последовали за стариком, неохотно двинувшись с места.

«Можешь идти?»

На тихий вопрос Гоби Чака кивнула.

«Хорошая девочка. Тогда пойдем».

Люди, пропуская друг друга вперед, медленно направились вверх по склону, усыпанному щебнем и снегом, вытянувшись в линию, как похоронная процессия. И женщины, и мужчины – все молчали. У всех были лица, словно они постарели на десять или двадцать лет за эти несколько мгновений.

В самом конце остался Обатас, брат Ндуро. Обатас опустил голову, сжал губы и о чем-то размышлял, и внезапно рванулся назад. Несколько человек в конце колонны слегка обернулись, но никто не осмелился остановить этого мальчика.

Горная тропа, под снегом которой, разметавшимся ветром, была твердая наледь, была очень труднопроходимой, и то и дело кто-то поскальзывался, причиняя неудобства идущим позади. Незаметно во главе колонны стали поочередно вставать уже не старики, а мужчины покрепче. Даже в эту гору, которая выступала своеобразным щитом от Сферы, иногда прилетали щебень и камни, вонзаясь в белый снег, словно в перину, и с шипением испускали пар.

Для Чаки этот переход не был таким уж тяжелым. В конце концов, он не сильно отличался от обычных игр, и благодаря большому опыту, полученному ею, когда она отчаянно цеплялась за своего кузена, любившего приключения, она хорошо знала, по какой дороге можно идти, а по какой нет. Она хорошо знала, как идти по снегу, чтобы не поскользнуться, не слишком устать и достаточно быстро, чтобы ее не бросил позади энергичный Пипа. Незаметно она отпустила руку Гоби и поднималась намного быстрее, чем женщина. Время от времени оглядываясь, она видела, что Гоби действительно тяжело. Вскоре расстояние между ней и доброй тетушкой Гоби стало увеличиваться. Спеша вперед, чтобы не отстать от взрослых, Чака тревожилась, все ли в порядке в Гоби.

Поэтому Чака еще раз оглянулась. Гоби теперь шла еще с большим трудом, она совершенно запыхалась. Отдуваясь сильнее, чем кто-либо, она сильно потела. Ноги плохо слушались, поэтому она легко проваливалась даже в следы, оставленные на снегу впереди идущим человеком, и постоянно спотыкалась.

«У Гоби слабые легкие», — внезапно вспомнила Чака слова, которые когда-то, не так давно, слышала из уст матери. - «Поэтому не шали с ней. Ни в коем случае не толкай ее!»

Чака крепко сжала свои маленькие ручки. Какая-то незнакомая женщина, сказала ей, идущей вниз по склону: «...Дети — это хорошо. ...Невинны. Словно играют».

Подойдя совсем близко к Гоби, Чака подпрыгнула и резко остановилась, как ее научил кузен. Удивленно застывшей Гоби она с торжествующей улыбкой протянула руку.

«...Ру... Руку давай. Вместе пойдем. ...Ладно?»

«...Чака».

Гоби сжала руку маленькой девочки, и губы ее задрожали.

«Не останавливайтесь!» - истерически вскрикнул кто-то внизу, но на него шикнули и он затих.

Старик рассеянно смотрел на все это. Собираясь снова двинуться в тяжелый подъем, он вдруг остановился и прислушался.

«...Нельзя останавливаться!.. Лавина! Все, быстрее!»

Снег и лед, покрывавшие крутые склоны гор близ Сферы, подтаяли от тепла земли и размякли, а затем были сотрясены землетрясением. Это было похоже на то, как дети, катаясь на санках, несколько раз разгоняются, а затем скатываются с горки.

Люди, родившиеся и выросшие в горах, не знали моря. Никогда его не видели. Но, если бы это увидел знающий человек, то надвигающееся на них сзади показалось бы ему не горным явлением, а морским, например, гигантским цунами. Это уже совсем не походило на снег. Под небом, ставшим темным от клубящихся черных вихрей, горный шторм с бушующими белыми гребнями волн был иссиня-черным и ужасающим, набегал волна за волной, мгновенно преодолел горы, заполнил ущелье Третьей долины и помчался дальше.

Говорят, что в это время благодаря подъему на гору спаслись всего тринадцать жителей деревни. Одиннадцатой была Чака, двенадцатой – Гоби, а тринадцатым – Мата. Мата сначала молча прокладывал дорогу в самом начале, но, увидев болезненную женщину, которую защищала даже маленькая девочка, решил поддержать ее, если она поскользнется, никому ничего не сказав, тихо отошел в сторону, пропустил всех и охранял опасный арьергард. Четырнадцатым должен был быть Обатас. А пятнадцатой должна была быть его старая бабушка, которую Обатас из последних сил нес на своей хрупкой спине.

По склону, который стал еще более скользким от следов тринадцати человек, мальчик, тем не менее, бежал вверх с невероятной силой и скоростью. Он почти догнал Мату. Еще мгновение, нет, всего две секунды, и он бы успел. Мата тоже остановился, ожидая его. Те, кто уже добрался до хижины Диарта впереди, обернулись, увидели происходящее и закричали. Они увидели, как снежная лавина обнажила свои белые клыки и, свирепствуя, надвигалась совсем близко! Когда те, кто был наверху, громко указали на это, Мата быстро схватился за сухое дерево рядом и протянул другую руку вниз. Гоби обняла Чаку, которая широко раскрыла глаза, не понимая, что происходит, и закрыла ей лицо ладонью. Мальчик на бегу поднял старуху – и откуда только силы взялись?

Старуха изо всех сил протянула свои худые руки к руке Маты и попыталась ухватиться за нее. Кто-то молился небесам. Кто-то проклинал небеса. Пальцы мужчины и старухи должны были соединиться через дюйм. Но в этот момент, в этот миг, кончик снежной волны, разделившей судьбы, с оглушительным ревом, заложившим уши, внезапно подхватил мальчика и старушку, и они тут же исчезли из виду...

Когда лавина остановилась, наступила странная тишина. Тринадцать человек встали на горе, прижавшись друг к другу и поддерживая друг друга, и молча смотрели вниз, туда, где только что была их деревня.

Даже под ночным небом было отчетливо видно, что там уже ничего не осталось.

Это было просто чистое, пустое снежное поле, словно высокогорное плато...

Просто сплошное снежное поле. Словно оно было таким всегда, с незапамятных времен...

2

Те, кому суждено было оказаться в доме Каллихтис во время этой первой катастрофы, можно сказать, были по-настоящему удачливы. Кирпичный замок и так был построен на совесть. Зал, где стояла статуя Митры, был возведен на самом прочном фундаменте. К тому же, в случае с этим замком все уязвимые части, которые легко могли быть разрушены, незадолго до этого уже были тщательно уничтожены людьми, посланными Датниодесом. Перед лицом этого природного бедствия все выглядело так, словно те, кто принадлежал к клану земли, заранее провели генеральную уборку и убрали все опасные предметы.

Когда первое сильное землетрясение утихло, вокруг, казалось, ничего не изменилось. Возможно, часть внешней отделки осыпалась, на некоторых столбах появились трещины, штукатурка с потолка упала кусками, а вещи на полу разлетелись. Но было невозможно определить, что именно было разрушено нынешним толчком. Зловещие черные облака, заполнившие все небо и довлеющие над миром, были весьма странными, но все присутствующие подумали, что хорошо, что ничего серьезного не произошло.

«Ты в порядке?» - спросил человек с двумя именами.

«Да. ...Рото, а ты?» - спросила в ответ Рубисс.

Супруга, которую Диарт с момента землетрясения обнимал своими руками, решительно кивнула. Не увидев в ее ярко-красных глазах страха или паники, Диарт невольно улыбнулся от гордости и облегчения. Однако он не мог не осознавать, что именно он должен взять на себя инициативу в сложившейся ситуации. Поэтому он выпустил Рубисс из объятий и вскочил на ноги.

«А все остальные?»

Уроженцы долины переглянулись и заверили его в том, что никто из них не пострадал. Но поселенцы все как один хмурились.

«...Деревня...» - пробормотал Чизрус голосом, который, казалось, застревал у него в горле, а остальные выглядывали из окна и смотрели в сторону своей родины, беспокойно поджимая губы. Многие из них выглядели так, словно хотели немедленно вернуться и убедиться, что их семьи в безопасности.

«Да... Надеюсь, ничего серьезного...»

Диарт тоже лица сжал кулаки, и выглядел он весьма встревоженным.

Гора была далеко. Диарт подумал, что если они сейчас в панике бросятся к горе, то и сами окажутся в опасности. Логичнее было тщательно собрать припасы и людей для помощи, а уж потом спешить к долине. Для этого, решил он, нельзя было обойтись без сотрудничества пяти Великих Домов, и посему, несмотря ни на что, сохранял хладнокровие.

Затем его внимание обратилось к главе клана огня.

«...Господин Гуамон, ты ранен?»

«Ранен, но...»

Глава клана огня сидел на полу, вытянув одну ногу, и слегка пожал плечами.

«Рана не свежая».

«Мы с госпожой Амией тоже в порядке», — заверила Марланд, присевшая на корточки в дальнем конце комнаты, громко выкрикнув эту фразу прежде, чем ее спросили. - «Удивительно, но мои глупые племянницы, похоже, тоже вернулись сюда. Да, все целы. И, смотрите, даже гости».

«Сифил, это ты?» — удивленно воскликнула Рубисс и, подобрав подол своего свадебного платья, подбежала к уроженцам клана воды. - «Ох, и Анжеликус тоже. Что случилось? Почему вы здесь?»

«Услышав слухи о свадебном пире, я поспешил сюда», — сказал Сифил, слегка отряхивая пыль со своей одежды, и плавно поднялся на ноги. - «В этой суматохе я совсем забыл приготовленную поздравительную речь. Как неловко. Прежде всего, мои поздравления, Рубисс. Ты прекрасна».

«Спасибо», — пробормотала Рубисс, и ее друг детства, красивый молодой человек, почтительно поцеловал ее запястье, что казалось совершенно неуместным в такое время.

«Твоя манерность поистине неискоренима».

«Что случилось, кузен? Ты не поздравишь невесту... то есть новобрачную?»

«К стыду своему, у меня подкосились ноги», — угрюмо сказал Анжеликус, все еще не в силах встать, и опирался он обеими руками о пол.

«Ах, как страшно. Что это было сейчас? Я думал, бог Митра высказал свое несогласие с твоим браком... Ах... нет, у меня все еще кружится голова».

«Хоть всю жизнь спи», — надулась Рубисс, но, обернувшись, увидела, что Диарт с серьезным выражением лица рассеянно смотрит в одну точку. Рубисс прижала руки к груди.

«...Ох нет. Не принимай это всерьез».

Бессознательно ее голос стал умоляющим, и она подбежала к мужу.

«Что бы ни говорили другие, что бы ни говорил сам бог Митра, я...»

«Прошу, замолчи», — прервал ее на полуслове Диарт. - «С Рамиями что-то не так».

«Э?»

Все в комнате обратили внимание на окно, к которому подошел Диарт. Из-за все более густых облаков небо теперь было почти черным, как ночью, но, определенно, был слышен шум крыльев встревоженных птиц.

«Рамия! Ты в порядке?» - Пипа не выдержал, вскочил и подбежал к окну, и в изумлении обернулся. - «К-кто-то сидит верхом! На моей Рамии!»

«Что?»

Птичья стая, которая уже пришла в себя и выстроилась в строй, подлетела к высоким окнам зала полуразрушенного замка, собрались в котором его обитатели. И точно, между хлопающими крыльями птицы, летящей впереди, стояла маленькая фигурка с меткой на лбу, сверкающей серебром даже в этой темноте.

«Это Сарамацсенсис», - произнес глава клана воды. - «...Это жрец солнца. Он в образе детеныша крылатого барса».

Правый большой палец Митры, мальчик с ушами и хвостом барса, а также маленькими крыльями, издал голос, который был не столько слышен ушами, сколько напрямую отзывался в сердцах присутствующих, громко и звонко: «Всем привет. Я так рад, что вы целы! Но, как ни прискорбно, это еще не конец извержения. Должно быть, будет еще большее».

«...Ах», - простонала Марланд. Оглянувшись, она увидел, что жена главы клана, потерявшая рассудок, сидит на полу и играет, как маленькая девочка, считая несколько обломков на полу за бусинки. Верная пожилая служанка горько улыбнулась.

Жрец солнца произнес: «Не отправитесь ли со мной?»

«Пойти? Куда?» - Пипа, почувствовав родство с юношей-крылатым барсом из-за их возраста, вскричал в ответ. – «Не на магическую гору Сферу же?»

«Ни в коем случае, Пипа!»

«Ух ты! Он меня знает!»

«Камни и лава, которые не смогли вырваться при недавнем извержении», - продолжил жрец, - «временно закупорили кратер Сферы. Но активность Сферы еще не прекратилась. Если лава будет нагреваться дальше, внутреннее давление будет расти. Чем дольше задерживается следующее извержение, тем больше будет его масштаб, то есть это очень опасно».

«Если плотно закрыть крышку, кастрюля выкипит», - прошептала Ниасаэ.

«Если не отрывать корочку от прыща, он будет гноиться», - ответила Цукунарэ.

«...Как грязно ты выражаешься».

«Оставь меня в покое».

«Я не хочу вас пугать, но...» - вымолвил жрец. - «...если это произойдет, кризис может распространиться на весь Эдем. Можно сказать, что внутри Эдема не будет места, куда можно было бы сбежать. Поэтому я хочу создать отвод для геотермального тепла в иное место - не через кратер. Это опасно. Мы даже не знаем, получится ли. Однако это стоит того, чтобы попробовать. Кто-нибудь, пожалуйста, вызвался бы добровольцем?»

«У этого мальчишки еще и уши, как у кошки», - пробормотал Ндуро.

«Пробить дыру в горе? Сильно сказано».

«Как ты собираешься делать такую кощунственную вещь?»

«Наверное, магией».

«Если мы это сделаем, гора может рассердиться».

«Она уже давно кипит от злости, это не имеет значения».

Жители долины переговаривались между собой.

«Он же из-за горы, верно? Почему он может летать на Рамии?»

«Ну, он же посланник бога».

«Нет, он не управляет ей. Он на ней сидит верхом, но птица летит сама по себе».

«Ух ты. Вот почему то, что он говорит, так важно».

«Конечно», - продолжил жрец. – «Пожалуйста, подумайте и о том случае, если ничего не получится. Не нужно сидеть сложа руки и ждать смерти. Поэтому у нас есть план вывести как можно больше людей в мир смертных».

«В мир смертных?!»

«В мир смертных, ты сказал?!»

Все зашумели.

«В мир смертных - это туда, где живут люди, что ли?»

«Это за льдами Пангасианодон Гигаса?»

«Нет, говорят, это там, за горой Кудема, если идти пешком целую жизнь».

«Верно», — сказал жрец. — «И то и другое правда, и то и другое ложь. Мир смертных находится за барьером, который окружает наш Эдем. Центр барьера — это магическая гора Сфера, поэтому чем дальше от Сферы, тем ближе к миру смертных, это логично. Однако на самом деле в барьере иногда возникают искажения. Если время, место и святая сила сойдутся удачно, вы сможете прорваться. Удар от краха Эдема создаст брешь даже в этом барьере, и мы нацелимся именно туда».

«Но как?»

«Рамии смогут пролететь куда угодно».

«Но число... Как ни считай, оно недостаточно».

«Тихо!» - Все замолчали от окрика Гуамона. - «Жрец. Я понял твое предложение. Но я все же не понимаю. Если бы Эдем можно было спасти, пробив брешь в горе, зачем нам стремиться к миру смертных? И если это все равно бесполезно, зачем возвращаться к этой опасной горе? Разве ты не должен стать проводником, ищущим ту самую брешь в барьере? Что вообще за пророчество ты получил?»

«...Нет», - воплощение большого пальца правой руки Митры скорбно покачалл головой. - «Божественное пророчество на самом деле неясно. Что касается этого места, сколько бы я ни гадал, результат не меняется. То же самое было и со жрицей Ларватус. Слишком много неопределенных факторов».

«Дракон говорил», - невольно вспомнил Диарт. – «Мои мысли наивны. Но, тем не менее, если все объединятся и... объединят свои драгоценные силы, преодолев даже кровные барьеры, разве это не будет самым сильным ходом? Разве мы не сможем изменить даже саму судьбу в зависимости от того, как поступим?»

«...Однако, даже если ты говоришь о бегстве в мир смертных», — начал Сифил, - «какие возможности для этого есть? Людей довольно много, разве можно всех их довести до той самой бреши в барьере?»

«Эх.. совсем всех не получится», — юный крылатый барс тихо вздохнул. - «Лунная жрица сейчас должна, с помощью лесного старейшины и золотой владычицы, спешно строить корабль».

«Корабль?!»

«Корабль, говоришь?»

«Из всех мест в Эдеме больше всего людей в Ландейле, а Ландейл — приморский город. Поэтому мы направимся к границе барьера по морю».

«Но залив Ангис очень узкий», - сказала Рубисс. - «Здесь так много островов, что большие корабли не смогут следовать между ними. По каналам перемещаются маленькие лодки. Крупный корабль, который мог бы вместить много людей, просто не пройдет».

«В этом и заключается наша идея», - невинно улыбнулся жрец. -

«Если мы потерпим неудачу у горы, льды Пангасианодон Гигаса растают и воды хлынут сюда. Снег с гор тоже обрушится. Озеро Лепидио тоже может выйти из берегов. Мы ожидаем, что Эдем будет затоплен».

«Затоплен?»

«Да. За исключением высоких гор, вероятно, все будет затоплено морской и горной водой. В такое время самым эффективным средством будет корабль. Сев на корабль и пересекая огромное море, в конце концов вы сможете безопасно преодолеть барьер и оказаться в мире смертных... Мы должны иметь возможность добраться туда».

«...Хорошо. Наш клан тоже приложит все усилия, чтобы помочь».

Как только Сифил это произнес, жрец кивнул, выражая благодарность.

«Ждать таяния льдов или наводнения слишком опасно. Прежде чем ледяное море погубит нас, мы, клан воды, обязательно спустим этот корабль на воду! ...И я полагаюсь на тебя, Анжеликус».

«Молодой господин?!» - вскрикнул Анжеликус. - «...Н-не может быть... ведь ты...»

«Я на тебя полностью полагаюсь», — голос Сифила, который смотрел на кузена своими иссиня-голубыми глазами, озорно поблескивающими из-под немыслимо длинных ресниц, был пронзительным и не терпел возражений. - «У меня дела на магической горе».

«И у меня».

Не успел Диарт закончить фразу, как его руку резко сжали. В замешательстве он заглянул в горящие глаза стоящей рядом девушки.

«Я иду. Ты не против?»

«...Ах... конечно, я против. Я против!..»

Рубисс с болью смотрела на мужа.

«Я против… но даже если я скажу ‘нет’, ты пойдешь. Ты наверняка пойдешь. Ты такой человек.

Не могу сказать. Не могу сказать, что не хочу, чтобы ты уходил».

«Женщина никогда не должна стыдить мужчину»

Давнее наставление матери всплыло в памяти.

Когда она услышала это, Рубисс была еще ребенком, и в ней кипел дух противоречия.

Если мужчина считает себя превосходным, то ей не нужно его защищать. Не нужно о нем заботиться или льстить ему. Мужчина, которому это нужно, не стоит звания мужчины. Пусть позорится на здоровье!..

Думая так, она злилась.

Однако теперь Рубисс поняла слова матери на более глубоком уровне. И это совпало с ее желанием.

«Что бы ни случилось, я не опозорю его. Честь мужа — моя жизнь. Если кто-то оскорбит его, я буду защищать его честь ценой своей жизни. Используя всю свою силу, я не позволю этому случиться!..

Тогда... хотя бы... я тоже пойду с тобой!..

Ах, ведь я и сейчас не могу тебя остановить».

Прежде чем Рубисс успела вымолвить хоть слово, Пипа закричал: «Я пойду! Я беспокоюсь за долину!»

«И я вернусь».

«И я».

Ндуро и Чизрум шагнули вперед.

«Подождите!» — сказал Диарт. - «Я понимаю ваши чувства, но... честно говоря, эта задача вам не по силам...»

«Приближаться к горе страшно», — промолвил Ндуро. - «Нам всегда говорили, что нельзя приближаться к горе, и мы так думаем. Но, Диарт, если люди из-за горы специально приходят и что-то делают, разве мы можем это просто проигнорировать? Если чужаки прикоснутся к нашей горе, то и мы сделаем это. Мы сами ее разрушим. В конце концов, это наша гора».

«Мы не умеем пользоваться магией, но хорошо знаем, как резать камни», — добавил Мимика. - «Они ведь хотят обрушить гору? Разве это не та же самая масштабная резка камня?»

«Резка камня в снегу сложна».

«Мы привыкли к этому. Верно?»

«...Конечно, это так».

Мужчины Третьей долины кивнули все как один и посмотрели на Диарта глазами, полными решимости.

Диарт вздохнул.

«Даже в этом случае, было бы неразумно возвращать всех Рамий, которые уже здесь, обратно в горы. Было бы лучше как минимум посадить глав пяти Великих Домов на Рамий и отправить их в мир смертных».

«Так сильно держаться за кланы нет смысла», - — саркастически пробормотал Гуамон. - «Ладно... хорошо. Разделимся на две группы. В случае, если строительство корабля не будет завершено вовремя, обеспечение пути отступления для тех, кто в конечном итоге выживет, можно считать хорошей стратегией»,

«...Ди... Рото».

Рубисс потянула мужа за рукав, чтобы привлечь его внимание, и решительно сказала: «Я поведу всех в Ландейл. Помогу лесному старейшине. Буду следовать за жрицей луны. Я буду защищать Рамий и ждать вас. Поэтому... поэтому, обязательно добейтесь успеха. Будьте целы... вернитесь живыми...»

«...Угу».

Диарт посмотрел на нее глазами, полными жара и влаги, и сжал руку Рубисс.

«...Я обязательно заберу тебя».

«Ты вернешься? В мир смертных, куда угодно... мы сможем быть вместе?»

«Будет здорово, если ты так сделаешь. У тебя все получится, все будет хорошо».

«Обещаю».

«И я обещаю. И ты...... и ты, будь здоров».

Подле обнимающихся влюбленных люди Третьей долины шепотом посовещались, решили, кто останется, а кто уйдет, и один за другим направились к Рамиям. Представителем тех, кто остался, стал Ндуро, и он велел забираться на спины птиц своим товарищам, Марланд с племянницами, а также Анжеликусу.

На этом этапе возникли некоторые разногласия. Гуамон решил остаться в замке со своей женой. Но это означало несомненную смерть. Сифил и жрец солнца пытались образумить его, но глава клана огня был непреклонен. Марланд отчаянно настаивала, что раз так, она тоже останется и позаботится о госпоже, но глава клана с улыбкой отказал.

«Хоть сейчас оставьте нас с женой наедине».

В конце концов, из жителей долины бросить последний вызов магической горе решились только четверо: Чизрум, Мимика, Тю и Пипа.

Диарт нежно, но коротко поцеловал холодные щеки, дрожащие веки и губы обнимающей его безмолвной Рубисс.

«Уже пора идти».

«...Эх... а, вот еще что».

Рубисс вдруг отстранилась от мужа, сняла семь Сфер, вплетенных в ее розовые волосы, и протянула их Диарту.

«Самое главное! Не забудь!»

«Нет, пусть они останутся у тебя. Мы...»

Диарт с надеждой положил руку на плечо Пипы, который стоял рядом и энергично кивал.

«Ведь мы можем лететь на Рамиях и без них».

«...Тогда... тогда возьми хотя бы одну...»

«Чтобы милосердие Лампрологус непременно свело нас снова... Я загадаю желание об этом».

Рубисс поспешно развязала кожаный шнурок и рассыпала ожерелье. Первой выпала Черная Сфера.

«Тогда... возьму эту», - Диарт взял камень.

«А, подожди… этот…» «Это Камень крови. Ужасный камень, который, как говорят, превращает того, кого порежут им, в кровожадного монстра. Только не это… только не это!..»

Диарт остановил руку Рубисс, которая торопливо пыталась снять со шнурка следующую сферу.

«Черный. Глубокий черный, как небо, на котором сияют звезды, цвет клана земли. То, что нужно».

«Но...»

«Вот. Вложи его своими руками. Мне на сердце».

Диарт открыл потайной карман куртки на груди. Это было ребячески веселое движение, чтобы развеять тоску расставания.

Рубисс знала, что если будет медлить, то только вызовет недовольство.

«Лампрологус!..»

Рубисс вложила в вернувшуюся в ее руки Черную Сферу всю свою страсть, мысли, все свое существо, словно вливая в нее жизнь.

«Молю, защити моего любимого человека!..»

Диарт поцеловал ее и сразу же взял в руки свой меч.

«Хотел бы я спрятать тебя здесь и взять с собой».

Пока он шептал это, ее глаза наполнялись слезами от прикосновения руки мужа к ее щеке. А тот развернулся и двинулся к выходу из зала.

«...Идем. Пошли!..»

Под темным небом целая стая Рамий все дальше и дальше улетала прочь, и Рубисс, держась за спину Ндуро, летела на одной из птиц, и лишь раз обернулась.

Но разглядеть мужа было невозможно.

«...Хотела бы я, чтобы он взял красную сферу.

Нет. Черная тоже подойдет. Черный — это его цвет. Вместо того чтобы красить его в свой цвет, я сама окрашусь в его цвет».

Изящный черный наряд долины заменил собой роскошное свадебное платье, а на груди у нее тускло сияли сферы, которых сейчас было уже шесть.

3

Из-за зловеще темного неба местность было очень трудно разглядеть. Путь тех, кто направлялся в Ландейл, в своей начальной части был почти таким же, как и тот, по которому когда-то Рубисс шла к храму лунной жрицы. Но по мере того, как они пересекали пустошь и спускались вдоль реки Нерил, до них с опозданием дошел весь ужас масштабов землетрясения. В сухой и твердой степи, где почти ничего не росло, повсюду зияли трещины, достаточно широкие и уходящие глубоко в недра земли, чтобы их не перепрыгнул и взрослый человек. Чистая река Нерил обнажила свое каменистое дно и вот-вот должна был полностью высохнуть. Это было совершенно неожиданное преображение.

Судя по всему, в Ландейле могло царить сильное смятение.

Сердце Рубисс забилось сильнее, и это невозможно было вынести...

Полчаса назад Ландейл содрогнулся. Ударная волна от извержения Сферы пронеслась по земле, высвободив свою мощь в этом городе, возведенном на рыхлом грунте. Старые здания наклонились, деревья сломались, улицы вздыбились, а на каналах поднялись волны, опрокинув лодки. Людям, в смятении выбежавшим на улицу, показалось, будто они с головой накрыты черными тучами, надвигавшимися со стороны далеких гор.

Но, вопреки прогнозам Рубисс, в Ландейле оставалось на удивление спокойно.

Жители этого города — все духи. Для них, если только это не нечто столь масштабное, мутации и странности были обычным делом, как питье чая, и они годами вели образ жизни, в котором все проделки представителей других рас можно было назвать совершенно загадочными. Большинство даже не сомневалось в силе глав пяти Великих Домов. Даже в этот момент многие были оптимистичны, полагая, что даже небольшие инциденты владыки наверняка уладят. К тому же город каналов был хоть немного, но приспособлен к случаям, когда море штормит. Угроза со стороны Пангасианодон Гигаса вбила им в голову, что во времена резких перемен требуется именно хладнокровие и спокойствие. Были раненые, но явных разрушений или угроз на тот момент еще не наблюдалось.

Затем тряска прекратилась. Люди переговаривались с соседями о пережитом страхе и своей безопасности, и радовались вместе. Те, у кого не было срочных дел, оставались в своих домах и усердно занимались уборкой мебели и утвари, которые попадали или опрокинулись внутри их жилищ. За исключением того, что прохожих стало меньше, а смех людей стал немного тише, чем обычно, город почти не изменился.

В этот раз, пока еще...

«Эй, есть ли тут кто-нибудь из клана земли?!»

На громкий призыв со всех сторон из окон выглянули недоуменные лица. Нечто красное пронеслось по дну высохшего канала. Эндликери, лорд огненных саламандр, мчался, возбужденно крича. Неумело обращаясь с только что захваченным черным магическим конем, он, едва не падая, вопил: «Люди, если увидите тех, кто связан с кланом земли, непременно сообщите мне. Приведите их на площадь!»

Духи переглядывались. Те, кто происходил из клана Земли, в панике спрятались, сами не понимая, что происходит, а те, кто знал, что их соседи принадлежат к этому клану, хмурились и молчали. Потому что поведение огненного юноши казалось совершенно ненормальным.

«Тц. Какие упрямые».

В тот миг, когда Эндликери собирался вставить ногу в стремя, наконец послышался голос.

«Что случилось, о юноша огня?»

Из высокого окна выглядывал седой мужчина, хозяин старого вяза.

«Почему ты собираешь членов клана земли?»

«Это жертвоприношение, старик».

Среди людей, прислушивавшихся к зловещим словам, распространился ропот. Эндликери, с лицом, сияющим от улыбки, словно опьяненным садистским наслаждением, продолжил: «Я хочу, чтобы они понесли ответственность за свои недавние злодеяния! Разве вы все еще не знаете? Проклятые кузены семьи Коридорас, Датниоидес и Диарт, своим необоснованным заговором разгневали магическую гору Сферу. Недавнее землетрясение, это мрачное небо, высохшие каналы — все это из-за них! Но их лидеры прячутся и не выходят. Поэтому мы, клан огня, собираем земляных червей, связанных с этими злодеями, и хотим казнить их от имени небес».

Лица всех людей побледнели.

«Датниоидес?..»

«Он амбициозен».

«Тсс, не говори глупостей».

«Но какое право имеет Каллихтис?..»

«Воспользовавшись моментом, хочешь отомстить за свою личную обиду?»

«Конечно, нет».

«Эй, эй, люди!»

Эндликери пнул коня, отчего та начала еще больше брыкаться и брызгать пеной, а он сам громко рассмеялся: «Прошу обойтись без тайных разговоров. Мы ни в малейшей степени не собираемся вызывать хаос ради озорства. Мы просто крайне плохие парни и требуем ответа за грехи тех крайне плохих парней, которые вызвали такие изменения в Эдеме».

«Это неправда!»

Перед Эндликери внезапно отважно встал какой-то мужчина.

«Ты кто? Ты не из местных. Кажется, я где-то тебя видел».

«Меня зовут Папиллион Хромис».

Золотоволосый мужчина, настороженно глядя на всадника, который казался лет на десять моложе его, одновременно выхватил два длинных меча из ножен на поясе.

«Я из клана металла, связанного с семьей Анубиас, дух стали».

«Что тебе нужно, дух стали?»

«Хм. Я не виню одного тебя, но не могу оставить без внимания твою жестокость и безнравственность, когда ты прикрываешь проступки своего собственного клана, говоришь ложь за ложью. Разве не Каллихтис зло? Ты слишком заносчив. Довольно! Немедленно прекрати преследовать невинный клан земли!»

«Что?!»

«Я узнал об этом от Кэнтаки, моего друга - духа меча. Ваш лидер, Криптокарион, использовал сомнительные предлоги, чтобы напасть на семью Коридорас, но атака его была отражена. То, что вы пытаетесь сделать, — всего лишь месть. И даже это — необоснованная обида. Немедленно прекратите бессмысленную борьбу!»

«Ах... да, вспомнил. Ты тот дядька, вокруг которого девушки вились на празднике урожая. Кажется, ты хвастаешься своей силой».

Эндликери криво усмехнулся. Его лицо, казавшееся безумным, внезапно успокоилось, и на нем невольно проступило его обычное, добродушное и веселое выражение.

«Почему ты встал на сторону этих земляных червей? Неважно, обоснована обида или нет, какое тебе до этого дело?»

«Я уже сказал. Не могу оставить без внимания такое беззаконие и насилие, иначе мое имя будет опозорено. Разве сейчас, когда сердца людей так беспокойны, мы не должны помогать друг другу? Уводи своего коня, дух из клана огня. И передай недостойному Криптокариону: если будете убивать ради своих эгоистичных прихотей, кара Митры обязательно падет на ваши же головы».

«Как громко сказано! Лучше остановись. И убери эту опасную штуковину. Если поранишься, размахивая тем, к чему не привык, я не виноват. Стариковская забава, знаешь ли».

«...Что?!» - Папиллион Хромис изменился в лице. - «Эй, этот наглый молокосос! Если говоришь, что пройдешь везде, черт возьми, заруби меня и иди!»

«Ты же только что сам говорил, что нельзя убивать. У меня нет никакого желания драться с духом из клана металла... Ох, ладно, пойдем другим путем».

«Эй, сбегаешь, что ли? Ты, сопляк!» - гневно выпалил Папиллион Хромис, и Эндликери, уже разворачивавший своего магического коня, медленно обернулся к нему...

В ночь праздника урожая, на месте, где когда-то был зажжен священный огонь сего года, теперь возводился новый, еще более огромный костер. Рядом с ним, в тесноте, стояли десятки мужчин и женщин в черных одеждах, крепко связанных. Вокруг пленников кольцом стояли саламандры, огненные павлины, драконы и другие, и стоило кому-то проявить хоть малейшее намерение сбежать, как они безжалостно обрушивали на них горячее дыхание или удары хвостом. Это были духи из клана земли, которые уже были найдены и схвачены. Но, конечно же, среди них не было тех, кого на самом деле искали.

«Диарт... его что, еще не нашли?» - спросил Битениата, ломая и бросая ветки в незаконченную конструкцию, ведь поваленные землетрясением ветви деревьев были отличными дровами.

«Да. Кажется, его нет в Ландейле».

Отвечая, Лапради бросил взгляд на пленников. Дева в черном, которую поймали за бросанием комков земли в павлина, жестоко избивалась молодыми людьми в красном, стоящими на страже. Алина, проходя мимо, жестоко и весело рассмеялась, радостно виляя хвостом.

Лапради слегка скривился и повернулся лицом к конструкции.

«...Мы действительно собираемся это сделать?» - пролепетал он робким голосом. - «Если этот, как его там, заклятый враг не появится до самого конца... мы действительно убьем их? Если просто немного причинить боль или подразнить, это еще ладно. Но действительно поместить их сюда, ...в эту деревянную конструкцию... и поджечь, и...»

Битениата бросил последнюю ветку и собрался уходить, неожиданно оглянулся на Лапради и ухмыльнулся.

«Не волнуйся. Предоставь все нашему набольшему».

Помянутый набольший, владыка молний Криптокарион, в одиночестве, скрестив руки, сидел на краю разрушенной сцены купола и молча смотрел на груду древесины. С одной стороны, его холодное, точеное мужественное лицо осталось неизменным, но с противоположной стороны оно было уже не тем, что прежде. Глаз на стороне со знаком пятиконечной звезды был изуродован и скрыт повязкой.

Раны, нанесенные Датниодесом, не смогли полностью зажить даже с помощью чудесного эликсира радужной тетушки. Впрочем, скорее следовало считать удачей, что его жизнь не оборвалась даже после удара Мечом Земли. Нет, возможно, боевой дух и жизненная сила Криптокариона, его сожаление о том, что он еще не сразил своего истинного врага, отбросили ужасающую силу магического меча противника от последней черты.

Под темным небом он оставался неподвижен.

Дочь главы клана огня, Кара Семиаквилус, тихо пнула ногой камешек у своих ног.

Криптокарион, который всегда демонстрировал ей свою доблесть и благородство, для нее был героем, даже притворяясь злодеем. Она хотела как-нибудь заговорить с ним по-дружески и показать, что может разделить хотя бы часть его страданий. Но владыка молний не допускал сего. Молчаливый дух со знаком пятиконечной звезды на лице, казалось, упорно отвергал всякое сочувствие, жалость или даже сопереживание. Именно потому, что он был именно таким, он и стал объектом ее восхищения...

Кара еще раз пнула камень. Он улетел с неожиданной силой и с громким звоном. В этот момент раздался голос.

«Кара. Иди домой».

Криптокарион произнес это, не оборачиваясь.

«Нет!»

«Хорошо, пусть это будет особняк в Ландейле. Возвращайся в имение Каллихтис».

Кара закричала: «Нет! Я хочу быть с тобой!»

«Ты только мешаешь».

Голос духа со знаком пятиконечной звезды был низким и хриплым, лишенным всякого выражения.

«К тому же, я слышал, твой отец сильно ранен. Иди, иногда нужно прилежно ухаживать за ним. Возможно, возможность проявить дочернюю почтительность у тебя есть только сейчас, в течение короткого времени».

«Не хочу!» - Кара яростно затрясла головой, как маленький ребенок. – «Пожалуйста, Крипто, возьми меня в свою команду!»

«Не щебечи, пташка».

Криптокарион усмехнулся и медленно обернулся через плечо. Кара застыла на месте, увидев его поврежденный глаз.

«Никаких товарищей здесь нет. Просто ящерицы-одиночки, сбившиеся в кучу вокруг гниющего мяса. ...Нет, хочешь, я скажу тебе так, чтобы даже твое доброе сердце без труда поняло? В том, что господин Гуамон ранен, виноват только я. Даже если это самоуверенность, если ты так сильно привязана ко мне, вместо меня, пожалуйста, принеси надлежащие извинения своему отцу. Я буду благодарен. Я говорю, что это будет неоценимо».

«Что бы он ни говорил, он просто избавляется от обузы. Я ему мешаю...

Он думает, что из-за того, что мой отец важничает, я такая же скучная женщина?»

Горькие слезы навернулись на глаза Кары. Яркий макияж потек и расплылся. Когда Кара тихонько всхлипнула, Криптокарион снова обернулся к ней.

«Я серьезно. Прошу тебя, Кара Семиаквилус».

«К-Крипто!»

Кара бросилась к нему. Она собиралась крепко обнять спину владыки молний и умолять еще раз.

Но это не удалось. Не получилось. Ее ноги резко остановились прямо перед тем, как дотянуться до мужчины. Там был прозрачный барьер. Спина мужчины, которым она восхищалась, возвышалась, как непреодолимый горный хребет.

Разминувшись с Карой, которая убегала, рыдая, Алина открыла рот и охнула. Но она в итоге так ничего и не сказала, проводив взглядом молодую девушку. Алина понимала: и смущение девушки, и чувства мужчины. Поэтому Алина просто крепко сжала кулаки и стиснула губы.

Фея молча опустилась рядом со своим неверным возлюбленным, она сильно прижалась щекой к его напряженному плечу и тихонько опустила печальные глаза...

Начавшиеся в Эдеме масштабные строительные работы неуклонно продвигались вперед.

Остов гигантского корабля постепенно являл свой полный облик на отмели, зажатой между огромным лесом, тянущимся от дома Отосинклус, что на окраине города Ландейл, и одним крылом залива Ангис. Большинство работающих людей были одеты в желтую или зеленую одежды. Это были по большей части духи клана металла, прибывшие по приказу Перлы, и духи клана дерева, которые собрались, не в силах отказать в робкой мольбе лесного старейшины. Те, кто был искусен в работе с металлом, тратили свои драгоценные запасы, чтобы изготавливать стальные пластины, гвозди и различные такелажные приспособления, а те, кто лелеял жизнь прорастающей зелени, сами вырубали лес, который был словно их частью, и превращали его в пиломатериалы. Для обоих кланов эта масштабная работа была болезненной и мучительной, словно выжимающей кровь, вырывающей плоть и ломающей кости, и в то же время непривычным для них видом труда.

Когда изверглась магическая гора Сфера и произошло сильное землетрясение, эти люди, благодаря своевременным указаниям жрицы луны и других набольших, смогли эвакуироваться организованно. Некоторая часть строительных лесов, собранных для работ, обрушилась, и скелет огромного корабля накренился. Были и те, кто немного пострадал в спешке. Однако, когда дрожь утихла без какого-либо значительного ущерба, больше всего все были разочарованы тем, что даже после этого их не освободили от работы. Но было сказано, что землетрясение — это еще не конец. Голоса, полные беспокойства о безопасности Ландейла или своих родных кланов, продолжали тихо звучать. Но громко выражать недовольство никто не осмеливался.

И дом Анубиас, и дом Отосинклус, по крайней мере внешне, пользовались большим уважением и почетом. Слово глав было законом. Для одного это было из-за его богатства и надменного, величественного поведения владычицы, а для другого — из-за неисчезающего благоговения перед старейшиной, который прожил в нынешнем Эдеме больше лет, чем кто-либо другой...

Тук, тук. Возобновившийся стук молотков, подхваченный ветром, разнесся даже до внутренней лесозаготовительной площадки в лесу.

«...Кажется, продолжают работать», — прозвучал голос.

Гетерантера, внук лесного старейшины, которому было суждено стать следующим главой клана, медленно поднялся из дупла большого дерева белой акации, где он оставался доселе. Бревна, сложенные горкой, рассыпались от недавнего землетрясения. Подняв несколько из них и взвалив на себя, он обратился к тихому лесу вокруг.

«Все, продолжаем. Если кто-то ранен, пожалуйста, сообщите и получите помощь. Остальные, извините, но, пожалуйста, постарайтесь еще немного».

Лес зашумел. Духи, прятавшиеся по своим укрытиям, безмолвно последовали указаниям юного преемника. Члены клана дерева были в большинстве своем стройные, хрупкие и тихие. Пока они сидели тихо, все они так хорошо сливались с деревьями, кустарниками и травой, что их было очень трудно заметить, поэтому это движение выглядело так, словно сам лес двинулся по его приказу.

«Эх... опять началось», - гном Одонто, сидящий на ветке орехового дерева, вздохнул. - «Смотри, Карассиус. Кажется, собираются вырубить и такие хорошие деревья. Ах, как жаль. ...Такая тряска, как сейчас, пусть хоть сколько раз случается — и ничего. Если здесь так плотно растут крепкие деревья, значит, земля под ними вся в корнях. Так просто они не упадут. Эй, даже если мамаша белкомедведя пукнет, и то сильнее будет, верно?»

«Братик...» - высунув лишь один глаз из дупла, робко произнес Карассиус. – «Т-ты, ты, ты там не у-упадешь? Д-даже сейчас, я-я, я думаю, еще трясет... О, о, о, кажется, я все еще чувствую, что меня трясет, или это только я так качаюсь?

«Дурак. Трясешься ты от страха, слабак!»

Одонто цокнул языком, схватил ветку и, поднатужившись, встал на одну руку.

«Смотри. Все в порядке. Я даже так могу».

«Аааааа», - Карассиус расслабился и глубоко вздохнул. - «...Уф. Фух, как хорошо! Да? Хорошо, да, хорошо, братишка!»

«О, о, о, не раскачивай!»

Толстый Карассиус в восторге подбежал, из-за чего ветка затряслась, и Одонто начал кружиться на одной руке.

«...Круто... братишка, новую технику освоил».

Карассиус разинул рот от восхищения. Одонто кое-как остановил вращение и тяжело задышал.

«...Ты долго проживешь».

«Правда? Э-хе-хе-хе-хе».

Одонто, шатаясь, дошел до безопасного места и тяжело сел. А затем посмотрел вверх. Гном нахмурился, и ему показалось, что небо выглядит странно. Хотя было светло, оно было как-то необычно темным. Как будто небо было чем-то закрыто. Как будто он провалился в сложный подземный ход землеройной свиньи.

В тот момент, когда он собирался нахмуриться и задуматься, Одонто почувствовал что-то еще более жуткое, чем темнота неба, и все его тело напряглось. В темноте кустов впереди скрывалось нечто, чего он никогда раньше не видел и о чем не слышал. Два страшных, сверкающих глаза пристально смотрели на него. Только что выступивший пот мгновенно высох.

Одонто зашептал самым тихим голосом, тише, чем шелест самого маленького цветка в лесу: «Карассиус».

«Мм? Чего?»

«Золотистое, как солнце, мохнатое, с рогами, с хвостом, а кончик хвоста разветвляется на три части... Что это за огромное нечто?»

«Загадка, что ли?» - вяло отозвался Карассиус, щелкая пальцем по колючему насекомому-имитатору, спустившемуся с верхней ветки, и раскачивая его, как маятник. = «У меня жутко живот болит от голода. Не заставляй меня думать головой. ...Мм... Золотистое, с рогами, с хвостом... Это же чудовище, братишка».

«Беги, Карассиус!»

Брат толкнул его с огромной силой, и Карассиус бесцеремонно упал. В тот момент он почувствовал глубокую печаль. Он не был таким ловким, как его брат, он был слишком толстым, и он никак не мог выполнять подобные упражнения. Почему от него вдруг потребовали такой сложный трюк? Чувствуя удары веток, которые одна за другой били его по спине, его маленькая голова наполнилась недоверием к единственному родственнику — брату. У корней орехового дерева лежала куча сухих листьев. Карассиус проскользнул в эту кучу без единой царапины.

С облегчением вздохнув, Карассиус некоторое время лежал неподвижно. Он был зол. Он всерьез разозлился, что было на него не похоже, и решил спрятаться здесь, пока брат не извинится.

«Если он снова так сделает, я больше не буду знать Одонто. Я навсегда порву братские узы».

Подумав так, он сморщил нос, максимально сощурил глаза и начал усердно репетировать угрюмое выражение лица, которое он должен будет сделать, когда брат придет извиняться...

Тем временем Одонто, ловко увернувшись от прыгнувшего на него золотого чудовища, быстро отпрыгнул за ствол. Чудовище последовало за ним. Одонто изогнул ветку орехового дерева, как кнут, и ударил монстра в глаза. Тот издал ужасный крик, неуклюже перекатился и головой врезался в находящей поодаль орех, пронзив его своим рогом. Пока внимание монстра было отвлечено, бесчисленные птицы и звери, обитавшие близ этого дерева, бросились наутек. Одонто тоже ухмыльнулся и поспешил спрятаться. Но его маленькая курточка зацепилась за шероховатую кору дерева и не отстегивалась!

Одонто запаниковал. Он сильно тянул, но курточка застревала все глубже и совсем не снималась. Он смахнул пот и сбросил треугольную шляпу. Он принялся яростно расстегивать пуговицы на курточке. Монстр освободил свой рог и посмотрел на гнома. Его золотые глаза теперь были полны не просто игривого любопытства, а настоящего убийственного намерения. Курточку удалось снять. Одонто огляделся. На высоте примерно в пять или шесть раз выше его роста была удобно расположенная ветка. Если он изо всех сил прыгнет с нее, возможно, он сможет перелететь на соседнее дерево. Он изо всех сил полез вверх. Кора старого дерева была потрескавшейся, как кожа старика, и служила хорошей опорой, но острые сучья, словно шипы, сильно ранили маленькие ручки Одонто. Тем не менее Одонто лез. Отчаянно лез.

Монстр приближался, тяжело топая. От этого звука Карассиус, который зарылся в опавшие листья, высунул голову, чтобы посмотреть, что происходит. Он оказался слишком близко к тяжелой ступне монстра.

«Братииииик!..»

Одонто посмотрел вниз, ахнул и в тот же момент поскользнулся и сорвался. В момент, когда золотистая, густо покрытая жесткой шерстью лапа схватила его изо всех сил, Одонто задохнулся и потерял сознание. Он, по крайней мере, избежал ужаса быть съеденным заживо... Карассиус, глядя снизу вверх, как голова и ноги брата легко перемалываются огромными клыками чудовища, рассеянно подумал, что это не может быть реальностью, что это, должно быть, плохой сон. Он потерял сознание во время землетрясения и до сих пор не проснулся. Так как ему было слишком страшно, он видел очень плохой сон.

Страшные сны он видел множество раз. И все же настолько ужасного сна еще никогда не было. Ведь даже металлический запах крови брата, смешанный с отвратительным запахом дыхания чудовища, отчетливо доносился до него.

«Даже во сне не хочу, чтобы меня съели».

Как отважный лесной гном, он должен был отомстить за брата, даже если это был сон, но ему казалось, что прежде всего нужно бежать. В панике Карассиус быстро метнулся, и сухие листья шуршали у него под ногами.

Неустойчивая опора под золотистым чудовищем внезапно обрушилась. Чудовище беззаботно переступило ногами. И упало прямо на Карассиуса.

Будучи раздавленным ужасающим весом, Карассиус, издавая слабый писк, похожий на свист маленькой дудочки, в душе почувствовал облегчение.

«Хорошо.

Не съели же.

Ах, я в следующий раз увижу сон получше, братец...»

«Что случилось? Что за шум?!»

Окруженный белками, птицами и насекомыми, поспешно прибежал старейшина леса Миральда Цикласома Отосинклус. При виде золотистого монстра, который доставал маленькую туфельку Одонто из своей окровавленной пасти и с непередаваемым любопытством рассматривал ее, тянущуюся нитями слюны, старое сердце старейшины сжалось, и он пошатнулся.

«Дедушка!»

Дидприс Диандра, эльфийка с кошачьим хвостом, оказавшаяся поблизости, бросила бревна, которые несла, подбежала и поддержала старика под руку.

«Это... сын Перлы...» - задыхаясь, проговорил старик, сердце которого продолжало колотиться. - «Передай ей... и крепко свяжите... его...»

«Дедушка, держись! Держись!..»

«О, боги что случилось?!»

Когда подошел Трифаскиата, волоча своего золотого сына, который был связан прочными цепями, Перла побледнела и встала со своего инкрустированного драгоценностями стула.

«Говорят, он заблудился в лесу и натворил бед. Говорят, он по прихоти убил двух маленьких братьев-гномов».

«Кабомба?»

Стягивая воротник мантии, Перла мрачно нахмурилась.

Мантия была сделана из редкого меха, сшитого из сотен миллионов пушинок карликовых бурь, тело которых было настолько маленьким, что их можно было уместить десять штук на ладони девушки. Однако для нее это была просто повседневная одежда, которую не жалко было выставить на морской бриз. Даже роскошный на вид стул был всего лишь скучным, посредственным предметом, достойным имени богатого дома Анубиас.

Перла огородила ширмой угол небольшого холма рядом с местом постройки корабля и создала необычное пространство, наполненное только вещами, привезенными из ее приморского особняка. По ее собственной оценке, это была всего лишь минимально необходимая обстановка, но по сравнению с окружающим унылым пейзажем это был до отвращения роскошный и великолепный другой мир. Как паук не может не плести паутину, так и она не могла чувствовать себя комфортно, не будучи окруженной такими вещами.

Строительство корабля ей было совершенно неинтересно, но, поскольку это была просьба лесного старейшины, она не могла бесцеремонно отказать. К тому же, если это происходило по инициативе жрицы луны, ей не хотелось опозориться в дальнейшем из-за скупости. Она выразила свое неохотное согласие на эту хлопотную работу по разным причинам, но для нее самой, как для почитаемой главы клана, быть прикованной к такому открытому месту на долгое время и быть вызванной для поощрения и надзора за рабочими было полной неожиданностью. Песчаный ветер, дующий на пляже, безжалостно трепал ее прекрасно уложенные волосы, а солнечный свет мог превратить ее кожу цвета снежного гранита в мрамор с кунжутными пятнами. Ей очень нравилось время от времени стоять на террасе, откуда ее видели многие люди, и прославлять вечную славу и процветание дома Анубиас пышными словами, но находиться на виду так долго, в таком месте, было для нее невыносимо.

Необходимость постоянно находиться на публике и сохранять степенное выражение лица была совершенно невыносимой. Все это она терпела только ради лесного старейшины. Виной всему был этот старый Отосинклус, который, несмотря на свой возраст и достойное положение, с таким удовольствием и сияющими глазами занимался этим никчемным делом и энергично расхаживал вокруг! Чтобы сохранить лицо дома Анубиас, ей тоже приходилось демонстрировать свою щедрость, любовь и заботу о других. И разве не приходится постоянно притворяться, что она безмерно горда тем, что можешь быть полезна для всех?

Перла уже достаточно устала. И вдобавок ко всему, старик начал придираться к ее драгоценному золотому сыну. Она нахмурилась, но не настолько считала мужа чужим человеком, чтобы не выразить свое недовольство прямо, поэтому, изобразив максимальное замешательство, сказала со вздохом: «Какой непутевый мальчик... Но он один виноват? Жаль, конечно, тех убитых детей. Видишь ли, Кабомба очень любознательный. Может, он увлекся, увидев невиданное существо? Пытался рассмотреть их получше и переусердствовал... Эй, ты! Как некрасиво. Почему он до сих пор так связан? Живо, развяжи его, пожалуйста, эй, Кабомба же недоволен».

«...Этот... наш сын...»

Холодно глядя на рычащего Кабомбу, Трифаскиата тихо сказал:

«Он съел... одного из тех лесных гномов... о ужас...»

«Ох, пресвятые боги!» - Перла патетически прижала руку к груди. - «Не-е-ет. Ну что это такое! Можно подумать, я обычно его плохо кормлю... Ох, ты в порядке? Лишь бы живот не заболел».

«И это все, что ты скажешь?»

Пробормотав это, Трифаскиата странно усмехнулся. Он даже не собирался ослаблять веревку, которой был связан его сын.

В этот момент Перла, наконец, заметила, что одна рука мужа, та, что не держит цепь, спрятана за его спиной, и вздрогнула. Как будто он прячет что-то длинное.

Кстати, ее муж вел себя необычно. Блеск в его глазах был странным. И сейчас от мужа, который в последнее время либо постоянно пьянствовал, либо спал, мучаясь кошмарами, совсем не пахло спиртным.

Она окликнула мужа непривычно ласковым голосом. Это были последние слова Перлы Наны Анубиас...

4

Тем временем группа, вылетевшая из кирпичного замка в сторону своей родной долины, обнаружила, что их сердца также были охвачены чем-то похожим на темное облако, закрывшее голубое небо над их головами, и они погрузились в молчание.

Как только они пересекли Вериданус, их наивные мысли улетучились. Яростное землетрясение и грохот, которые они почувствовали и услышали в доме Каллихтис, были лишь верхушкой айсберга гнева магической горы Сферы, — это все были вынуждены признать. Нигде не было видно знакомого горного хребта. Долина, которая была там раньше, оказалась полностью погребена под снегом, льдом и обрушившимися оползнями. Сама магическая гора Сфера по-прежнему утробно рычала, извергая ужасающий жар и огненные валуны, которые отсюда казались похожими на искры. Все это казалось странным и нереальным из-за мрачного неба. Это напоминало мир, где обитали демоны, о котором им рассказывали в детстве, когда они плохо себя вели.

Пораженные ужасающим преображением своей родины, вернувшиеся потеряли дар речи. По мере того, как они продвигались все дальше и дальше, жар переставал ощущаться. Холодный ветер, дующий с высоких гор, пустой и безвкусный, как сама смерть, трепал их одежду и волосы.

Взмахи крыльев Рамий тоже постепенно становились очень нерегулярными и беспокойными. Гигантские птицы теперь, кажется, ужасно страшились родной магической горы. Если не управлять ими своей волей внимательно и терпеливо, они тут же норовили повернуть назад и улететь прочь от Сферы. Даже если показывать самое искусное мастерство наездника, держа спину и колени прямо, ничуть не наклоняясь вперед, и балансируя весом в одной точке на пояснице, птицы порой использовали свою огромную силу и пытались изменить курс. Поэтому наездники максимально сблизили четырех Рамий и расположили их так, чтобы получился раскрытый клин, и только взаимно контролируя друг друга, смогли долететь до этого места.

Это была работа, которая требовала полной концентрации и была в разы утомительнее обычного даже для людей, привыкших к управлению птицами.

В авангарде — Чизрум.

Справа - жрец солнца, правый большой палец Митры, и Мимика.

Слева — Диарт и Пипа.

По центру – Тю, единственная женщина в этом отряде, и Сифил.

«Судя по всему, в Третьей долине сейчас, должно быть, творится нечто ужасное».

Диарт стиснул зубы, испытывая нечто вроде ностальгии от пронзительного холода воздуха, от которого болели уши.

«Наверное, многие сейчас страдают... ох».

Огни на горе уже давно остались позади, и теперь вокруг была лишь пугающая кромешная тьма, подобная ночи с очень тонким серпом луны. Если бы не мистическая волна света, исходящая от тела жреца, они не смогли бы даже лететь.

Диарт вспомнил время, проведенное в снежной буре с Ябэ. Белую, мутную тьму бурана. Сейчас он был вместе с Пипой, сыном Ябэ. Он положил руку на пояс мальчика и доверил свою жизнь его умелому управлению поводьями, пока они летели.

«Душа Ябэ... видишь ли ты нас? Знаешь ли о нашем затруднительном положении? Если у тебя есть сила, пожалуйста, защити нас. Направь нас!..»

Внезапно Чизрум поднял одну руку и тихо подал сигнал остановить продвижение отряда. Это был сигнал к снижению. Птицы одна за другой начали крениться и заходить на посадку. Описывая большие круги, все они пристально осматривали окрестности.

Ничего не было видно. Ни единого огонька.

Тревога, тяжелое предчувствие сдавило легкие Диарта.

«Точно ли это здесь? Пипа, как думаешь?»

«Не знаю... как-то слишком тихо... похоже, мы спустимся еще немного».

Четыре Рамии медленно снизили высоту. Когда они опустились до предела, стало ясно, что внизу простирается просто плоская снежная равнина. Там ничего не было. Ничто не мешало их кружению. Однако несмотря на то, что местность неузнаваемо изменилась, общие очертания окружающих гор казались смутно знакомыми. Прежде всего, привычные очертания магической горы, которую они могли видеть, были точь-в-точь как те, что они всегда наблюдали, глядя из своей родной деревни.

По крайней мере, в окрестностях Третьей долины никогда не должно было быть такой открытой плоской земли. Это очень хорошо знали те, кого называли «жителями с берегов реки»... и Диарт тоже знал.

«...Не может быть...» - произнес кто-то, едва сдерживая рыдания.

Здесь не осталось ничего — ни ветряных мельниц, ни домов, ни водозаборной площади. Для осознания внезапного и вечного расставания это был слишком бескрайний и бесформенный пейзаж. Не было ничего более страшного, чем этот момент, когда он всерьез смог осознать столь ужасное событие, как полное уничтожение деревни.

Диарт невольно закрыл лицо обеими руками, воображая все те вещи, которые впервые покажутся, когда весной растает весь этот снег. Запах волос мальчика, летящего с ним на этой птице, холодный и до странного здоровый и обыденный, только усиливал боль в его груди...

«Эй... Не может быть. Мы же ошиблись с направлением, да?»

Почувствовав уныние мужчины позади себя, Пипа спросил его голосом, лишенным эмоций: «Третья долина... она же за следующим или через одно ущелье. Она все еще там. Она там. Ведь так, Диарт?..»

Юноша, рожденный от человека и духа, молча обнял мальчика.

«Подождите. Еще раз, направо. Это... не следы ли, как вам кажется?» — внезапно раздался тихий, сдержанный голос жреца солнца.

«А?»

«Правда?»

«Где, где?»

«Не видите? А, ну да, у меня же отличное ночное зрение».

Все с замиранием сердца посмотрели на юного крылатого барса, который, вглядываясь в горы внизу, изо всех сил напрягал свои зоркие глаза.

«Ага. Все-таки да. Они ведут от середины той невысокой горы и уходят еще выше. Это не двое или трое. Следы как минимум десяти человек».

«...Гора? ...Мой дом?..»

Когда Диарт пробормотал это, все воскликнули «О!».

«Точно. Наверняка, это твой дом».

«Они поднялись туда! Мысль о том, чтобы убежать на возвышенность до схода лавины, пришла им в голову».

«Десять человек? Всего десять человек?»

«Подожди, подожди, не торопись так».

«Но, ах, моя жена...»

«Пойдем! Быстро!»

За крытой соломой хижиной Мата молча рубил дрова. Славэ и Пуф, тоже молча, относили готовые поленья к дровнице. На снегу четко виднелись их следы от многочисленных хождений туда и обратно. Люди шатались от голода, усталости и тревоги.

В хижине старик, должно быть, изо всех сил пытался разжечь огонь. Хозяин куда-то унес трут, и здесь не было огня. Без огня они не смогут пережить эту ночь. Температура уже сильно упала. Маленькая Чака, кажется, засыпала. Слышны были смех и выкрики Гоби, которые она время от времени издавала. Вероятно, она изо всех сил рассказывала девочке сказки, сопровождая истории богатой мимикой, чтобы не дать девочке заснуть. Если бы только они могли согреться, они могли бы позволить себе уснуть. Выжившие перекусили замерзшим мясом, запив оное остатками сладкого вина.

Наверное, Мата нарубил уже больше дров, чем было нужно. Но он не мог остановиться. Казалось, Славэ и Пуф тоже не могут перестать их носить. Если сейчас огонь не разгорится, все их усилия будут напрасны.

«Ох!»

Обломок полена, расколотого со всей силы, отлетел в сторону, и Пуф, пытаясь увернуться, потеряла равновесие и растянулась на земле.

«Ты в порядке?!»

«Да, ничего. Не попало. Просто испугалась».

Пуф посмотрела на подбежавшего Мату и мило улыбнулась ему.

«Мата, ты сам, должно быть, устал. Может, уже отдохнешь?»

«Нет... я...»

«Подожди...»

Когда Мата собирался отмахнуться и вернуться к колоде для рубки дров, Пуф схватила его за руку. Ее собственная была холодной. Ледяной.

«...Как тепло...»

Мата был весь в поту от тяжелой работы. Ладонь Пуф, прижатая к его руке, была ледяной, словно в ней не было жизни. Он не мог ее оттолкнуть. Мата смотрел в пустоту и ждал, когда женская рука согреется от его собственной и, наконец, отпустит его.

«Когда мы будем спать этой ночью...» — услышал он голос Пуф, сдавленный в горле.

«Если огонь не разгорится сегодня ночью, завтра утром мы не проснемся», — подумал Мата. – «Мы все здесь ненадолго. И эта девушка тоже».

«Ты... обнимешь меня?..»

Мата в удивлении обернулся, а Пуф улыбнулась ему.

«Пожалуйста».

Мата хотел что-то сказать. Но слова не шли. Это произошло в тот момент, когда он покачал головой и посмотрел на ее очень серьезное лицо глазами, полными замешательства и мольбы.

«...Ой?» - Пуф посмотрела в небо. - «Что-то... летит. Смотри, птицы!»

Пуф- вскочила и замахала обеими руками.

«Эй, эй! Ах, это же Рамии! Все, смотрите. Это Рамии!!!»

«Что?»

«Рамии, говоришь?»

«Правда?»

Люди, которые оставались в хижине, начали выходить из нее один за другим. Чака, подпрыгивая, выбежал наружу. Все побежали к краю обрыва, туда, откуда было хорошо видно небо. Мата отложил свой топорик и медленно пошел за остальными.

«Э-э-эй!!»

«Ох, как хорошо. Мы спасены!!»

«Смотрите, кто-то сидит верхом?..»

Чака, которая топталась за ногами толкающихся и напирающих друг на друга взрослых, вдруг резко была поднят вверх, отчего вздрогнула. Но когда она поняла, что Мата посадил его себе на плечи, она успокоилась и посмотрела в небо.

«...Братишка! Братишка Пипа! Ураааа!!! Ух ты!»

«Вернулся, значит», - раздался рядом голос старика. Мата молча кивнул. Он крепко держал веселящуюся Чаку, чтобы та не упала. Пуф обняла Мату, лицо ее раскраснелось. Она взволнованным тоном коротко прошептала: «Сегодня ночью».

Мата засмеялся.

«Да».

5

В Ландейле продолжались зловещие легкие подземные толчки, которые можно было и не заметить, если не прислушиваться.

Люди, обеспокоенные тем, что от глав кланов так и не поступало никаких известий, стали высказывать различные слухи и домыслы. Некоторые, поверив рассказам, распространяемым кланом огня, говорили, что это великое представление, устроенное Датниодесом, которому наскучило правление пяти Великих Домов; другие утверждали, что это борьба за власть между семьями Каллихтис и Коридорас; говорили и о том, что из глубины леса вышел ненасытный золотой дьявол, и что клан дерева и клан металла строят корабли, чтобы спастись самим, и что корабли — это ложь, а на самом деле они хотят уничтожить магическую гору Сферу чем-то невероятным, каким-то грозным оружием; говорили, что река Нерил пересохла, потому что клан воды перекрыл водопад; что они хотят сделать каналы непригодными для использования, чтобы все их слушались; что пять Великих Домов распались, поэтому бог Митра разгневался; что жители с берегов реки что-то затеяли в горах; что люди, затаившие давнюю обиду, собираются безжалостно убить всех фей с этой стороне гор; и так далее, и так далее...

Некоторые слухи удивительно точно угадывали часть правды. Но никто не знал, какому слуху, чьим словам можно верить; они продолжали произвольно добавлять свои собственные догадки и суждения, а затем распространяли их дальше. Некоторые изливали откровенные проклятия, пользуясь случаем, а другие, исходя из личных обид или паранойи, строили весьма шокирующие предположения. Факты постепенно скрывались под тенью бесчисленных лживых измышлений и подозрений, и большинству духов оставалось лишь относиться ко всему, что касалось других кланов, кроме своего собственного, с глубоким скептицизмом и пессимизмом.

В разгар всего этого снова произошло небольшое, едва заметное землетрясение. Хотя оно было значительно меньше по масштабу, чем первое, случившееся почти одновременно с извержением, оно повергло людей в пучину ужаса. «Неужели бедствие еще не закончилось?» «Все только начинается. Грядут еще более ужасные вещи». Тревога и смятение усилились в десять, нет, в сто раз по сравнению с первым землетрясением. Отчаяние духов с еще большей силой воспылало в Ландейле.

Люди и духи заполнили улицы. Охваченные паникой, они бесцельно метались из стороны в сторону. По улицам, площадям, каналам — повсюду царил хаос.

Рубисс и ее узрели город именно в таком состоянии.

Они попытались незаметно пробраться к особняку клана Каллихтис, воспользовавшись темным небом, чтобы не вызвать лишних волнений, но это привело к обратному результату. Глаза людей, которые из-за страха не пропускали мимо внимания ни малейшей детали, не могли не заметить гигантскую птицу, летевшую, словно прячась, на фоне клубящихся черных облаков. Охваченные ужасом, люди увидели в ней зловещий символ бедствия. Несколько человек бросили в птицу камни и копья, выпустили подожженные стрелы. Словно одержимые, они кричали: «Убейте воплощение магической горы!..»

«Ах. Какой ужас...»

Марланд, нахмурившись, пробормотала это, когда птица спешно набирала высоту.

«Какая толпа! В Ландейле, оказывается, столько народу. Начинаешь понимать, почему у небесных богов иногда возникает желание устроить великую уборку».

«Больно!» - вскрикнула Ниасаэ, когда в нее попал камень. - «Проклятье, есть ли что-нибудь, что можно бросить в ответ?»

«Сестрёнка, может, пригнешься?» — сказал Цукунарэ.

«Подожди. Ндуро, ещё раз опусти правое крыло», — Рубисс похлопала по плечу мужчину, управлявшего птицей. – «...Что же это... Вон там, на площади, что-то виднеется».

Его единственный глаз ясно узрел в тусклом вечернем небе очертания той самой ненавистной гигантской птицы, которая унесла его невесту.

«Наконец-то... наконец-то ты явилась!..»

«Поджигайте», — приказал он.

«...Что?»

«Хоть бы мне это ослышалось», — пронеслось в голове Лапради. Но мужчина, которого они звали и почитали как набольшего, с бесстрастным лицом холодно продолжил: «Помост. Загоните духов клана земли... его родню... в огонь. Быстрее!»

Внезапно взметнувшиеся огромные языки пламени, прокатившийся по всему городу жаркий ветер, разлетающиеся искры стали последней соломинкой, ввергнувшей горожан в панику. Толпа пришла в движение. Люди бросились врассыпную. Узкие улицы переполнились людьми. Люди прыгали в каналы, из которых ушла вода. Сбившись в плотную массу, словно бесформенный организм из грязи и камней, люди барахтались и продвигались вперед. Как оползень, как лавина, как прорванная плотина, как бушующий поток... Никто не мог выбрать свой путь. Просто плыли по течению, куда вело русло... Их топтали, толкали, дергали за волосы, все время напирали и гнали вперед. Если тебя толкают, остается только толкать в ответ или толкать других. Противиться было невозможно. Остановиться было невозможно. Слабые люди изо всех сил старались просто не быть затоптанными.

«...А!!»

Пирайба попытался схватить свою сестру, но не удержал ее.

Пирамута была мгновенно поглощена волной людей, которые рухнули вниз и, как костяшки домино, попадали в канал, и тут же исчезла из виду. Пирайба попытался последовать за тем же потоком. Однако отчаянное сопротивление людей, которые не желали падать в канал, оттеснило его от угла здания в боковой переулок, где ничего не было видно, и поток духов в мгновение ока пересек мост. Как река раздваивается надвое, когда на пути встречается огромный камень, так и люди здесь разделились направо и налево, и пошли каждый своим путем, чтобы никогда больше не встретиться.

«Братик, братик!»

«Где ты? Пирамута, где ты?»

«Здесь я... здесь!»

Мальчик ничего не мог поделать с тем, что печальный, тонкий голос девочки отдаляется все дальше и дальше. Людской поток безжалостно разлучил близнецов, которые никогда по-настоящему не разлучались с самого рождения.

В канал, по которому всегда текла прекрасная вода, теперь хлынула живая река из плоти и крови горожан.

«Море! Выйдем к морю!»

Кто-то кричал в ухо Пирамуте, хрупкой девочке, которую несло сим течением, и она едва не теряла сознание. Незнакомцы вторили криками.

«Точно, море!»

«Там есть корабль!»

«Взойдем на борт?»

«Если нет, то захватим!»

«Ах... братик... братик, где же ты?»

Пытаясь отыскать в толпе белую руку, гибкую, как ветка молодого дерева, руку своей сестры, Пирайба тянулся вверх, оборачивался, но его тоже уносило прочь. Вместе с толпой. У него не было никакого способа сопротивляться.

«Если за горой Кудема...»

«Если доберемся до Лорикарии, господил Сифил нам поможет...»

«Нет, отправимся к мысу Агаму. Если отыщем жреца Сарамаценсиса, он наверняка всех спасет!..»

Мнения разделились, согласия не было. Но люди объединились в единый поток и устремились прочь.

«Пирамутааа!!! В лесу. Я буду ждать в лесу!»

Над толпой, неловко и беспорядочно движущейся, рядом с мальчиком, кричащим во весь голос, упала тень гигантской птицы. Испуганные люди впали в панику. Отталкивая, расталкивая, затаптывая слабых...

«Нет, это слишком опасно, спускаться ниже!» - закричал Ндуро. - «Поднимаемся, держитесь. Хорошо?»

«...К-Криптокарион!!!»

Рубисс не слушала. Она увидела. Стоя на полуразрушенном куполе, размахивая руками, ужасные приказы отдавал владыка молний. В ярко-красном пламени огромного костра, пылающего так, словно он сжигал само небо, наблюдала она страдания невинных людей в черном. И черный дым, поднимающийся от человеческой плоти.

«Что ты творишь!!»

Криптокарион поднял на нее взгляд. Улыбающееся, словно говорящее «ну как?», лицо стало быстро приближаться, увеличиваться, а затем снова отдаляться.

Ее пышные волосы встали дыбом. Ногти впились в ладони. Алые глаза загорелись, как сигнальные огни. Все ее тело начало потрескивать, искрить, испускать разряды и раскаляться до неимоверных температур.

«Уааа!»

Ндуро вскрикнул и, пытаясь отстраниться от Рубисс, инстинктивно припал к туловищу птицы. Потерявшая равновесие Рамия резко спикировала, но тут же поспешно выровняла положение. Ее спина сильно накренилась.

Рубисс сорвалась.

Раскинув обе руки, словно комета, оставляющая огненный хвост, Рубисс устремилась вниз!..

Осторожно закрыв веки погибшей Перлы, жрица луны - воплощение большого пальца левой руки Митры, ненадолго прикрыла глаза. Затем она тихо поднялась на ноги и, повернувшись к собравшимся людям, сказала: «...Пожалуйста, продолжайте. У нас больше нет времени».

У корабля уже начали обшивать днище. Оставался всего один шаг. Люди из кланов дерева и металла, с измученными лицами, снова поправили свои шляпы и разошлись в молчании, поддерживая друг друга, и вернулись к своим работам.

Рядом с мертвой женщиной остались только жрица, лесной старейшина и его внучка - жена наследника, из клана земли. Ни на одном лице не было ни кровинки, ни в одних глазах не было света.

«...Как ужасно», - пробормотал старик и осторожно погладил руку мертвой женщины. Эта рука с красиво подстриженными золотыми ногтями была ужасно холодной и оставалась скрюченной, будто цеплялась за пустоту.

«В Ландейле, похоже, наконец-то начались беспорядки», - заявила жрица. – «Я отправлюсь в хрустальный дворец и верну воду в пересохшие каналы. Нам необходимо создать водный барьер между Ландейлом и этим местом».

«Опять кто-то умрет?»

«Если духи, лишенные рассудка, хлынут сюда, наш корабль, который мы так старательно строили, будет разрушен».

«И иного выхода нет?»

«Похоже, что так».

Старейшина печально вздохнул и посмотрела вдаль за ледяной океан. Небо было темным, но море ничуть не изменилось.

«...Сын мой».

В его бессильно опущенной руке был длинный меч. Трифаскиата попытался крепко сжать рукоять. Но рука скользила, и ничего не получалось. Она была скользкой от крови. Там уже было слишком много крови. Меч впитал кровь его жены, ребенка и его собственную кровь, и стал ужасно тяжелым. Невероятно тяжелым. Волны омывали кровь, стекавшую к его ногам. Снова и снова они накатывали, тихо омывали ступни и уносили алое прочь.

Наконец хват стал уверенным. Отец медленно, неторопливо пошел навстречу сыну.

На золотистого зверя, который по колено стоял в море, раздув мех на спине и угрожающе рыча, Трифаскиата посмотрел ужасно ласково, прищурив глаза.

«Дааа! Гувааа!!»

Кабомба оскалил клыки. Казалось, он измеряет расстояние и бьет своим хвостом. Но отец, опустив меч и ничуть не паникуя, приближался. Небо было темным, море было спокойным. Только гребни накатывающих волн были белыми, но у Кабомбы, стоявшего спиной к открытому морю, не было времени смотреть на них. Зверь с золотистым мехом тяжело дышал, надеясь убежать и оглядываясь по сторонам.

Его никогда прежде не пугал мужчина, который сейчас медленно приближался к нему. Он никогда не считал его близким человеком. Когда этот мужчина внезапно пронзил мечом его добрую и сильную мать, он от удивления даже не смог поднять руки. Когда мужчина безмолвно обнял его мать, цепи ослабли. Кабомба в беспамятстве и страхе убежал. Вокруг было полно незнакомых духов, и когда он бежал, они разбегались в панике. Ему нравилось смотреть, как люди суетятся. Ему было весело. Он специально страшно рычал, чтобы разогнать их всех.

Но его оковы были крепки, и стянутые ими руки ужасно зудели и болели. Зуд был таким сильным, что, не выдержав, он стал тереть руки о скалу. Внезапно цепи ослабли и порвались. Он удивился и рассмеялся. Он был рад. Он так сильно смеялся, что почувствовал жажду. Ему не нравилось мокнуть, но он зашел в море, зачерпнул воду обеими руками и выпил. Жажда не проходила. Стало еще хуже. Он разозлился и пнул море. Он упал. Он удивленно попытался встать. Следующая волна подхватила его и снова сбила с ног. Соленая вода попала в глаза. Он заплакал. Ему хотелось, чтобы кто-нибудь пришел сюда. Чтобы пришли мать или черноволосая девушка, которая всегда была рядом, чтобы помочь ему. Чтобы они вытерли его жгучие глаза и дали ему вкусную и сладкую воду, которой он сейчас отчаянно жаждал. Он плакал, плакал, громко кричал, и когда очнулся, то... на берегу стоял этот самый мужчина.

Кабомба хотел вернуться домой. Хотел поскорее вернуться в привычное место. В любом случае, он хотел как можно скорее выбраться из этой отвратительной воды. Но противник стоял, словно преграждая берег, и подходил все ближе. Глаза щипало, и было плохо видно. Но его угрозы не пугали мужчину. Казалось, он не собирается убегать. Хотя обычно он всегда сразу же трусливо прятался при малейшем его движении, сегодня мужчина выглядел совершенно невозмутимым.

«Я до сих пор ничего не смог сделать для тебя», — тихо пробормотал мужчина. Кабомба понял, что это обращение к нему, но смысл слов был совершенно недоступен его пылающей голове. - «Этой рукой... похоронить тебя... это единственный долг отца...»

Рука мужчины медленно двинулась. Теперь он своими плохо открывающимися глазами ясно видел, как кончик меча нацеливается прямо на него. Кабомба тут же бросился бежать. Раз так, остается только повалить мужчину и выбраться на берег, ведь этот мужчина ему не страшен. Если драться по-настоящему, он наверняка сразу же сможет его одолеть. Он бежал вслепую. Он не знал, что за его спиной бесшумно вздымается огромная волна...

Он хотел увидеть место падения Рубисс. Из-за неосторожности своей Ндуро ошибся в управлении птицей. Его Рамия врезалась в здание и упала.

Люди в панике разбегались прочь, но ноги одного из духов, мускулистые и сильные, стояли непоколебимо, не поддаваясь натиску тех, кто пытался убраться подальше от ужасной птицы. Когда людской поток иссяк, эти ноги медленно приблизились к полубессознательному Ндуро. Дух крепко схватил его и поднял. Рамия громко закричала.

«...Житель с берега реки», - произнес низкий голос. – «Ты жив?»

Ндуро отчаянно пытался сфокусировать расплывчатое зрение. Похоже, этот человек еще не сошел с ума. Он почувствовал облегчение.

«Да, вроде бы».

«Вот как. Это хорошо».

Лицо мужчины и его обнаженные мускулистые руки были покрыты шрамами, но на его щеке была ямочка, более отчетливая и невинная, чем любой шрам. У него также были черные вьющиеся волосы.

«Чем-то похож на Диарта. Может, родственник?»

Ндуро подумал об этом, пытаясь изо всех сил улыбнуться...

Удар от падения с большой высоты повредил ее левую лодыжку. Она пошатнулась. Увидев Рубисс, люди в панике шарахнулись в стороны и зашептались.

«Воплощение Рамии?»

«...Эти волосы. Наследница клана огня!!!»

«Нет, посмотрите на эту странную одежду. Нет, это она».

«...Жительница с берега реки?!»

Кто-то первым бросил в нее камень. Рубисс невольно поймала его одной рукой. В ее раскаленной ладони камень мгновенно расплавился.

«Уааааа!!!»

«Ч... чудовище!»

Снова полетел камень. И еще один. Град камней обрушился на нее. Припадая на поврежденную ногу, Рубисс побежала. Она не собиралась убегать. Жители города были помехой, но не врагами. В ее голове была только площадь, где должен был находиться Криптокарион. Только образ владыки молний, который ало освещался снедающим людей пламенем, и чья звезда на лице зловеще пылала.

Но за каждым углом ее ждала новая толпа, и, видя побиваемую камнями девушку, все они делали то же самое, будто одержимые демонами. И те люди, что в ужасе разбегались, когда она падала к земле, и те, что видели, как камень тает в ее руке, понимали, что она в конце концов просто бежит, и, сознавая, что она им не навредит, они внезапно стали наглыми и преградили ей путь.

«Эй, сюда!»

«Она побежала! Догоняйте!»

«Не упустите!»

«Осторожнее!»

«Прикончите ее!..»

Дорога была перекрыта толпой, и Рубисс, возвращаясь назад, сворачивая в переулки, поняла, что заблудилась. Она уже не знала, где находится площадь. Кольцо людей становилось все уже и уже. Хотя они поспешно отступали, когда Рубисс приближалась, они, полагаясь на свою численность, постепенно приближались. Рубисс растерялась. Страх медленно начал сжимать ее грудь.

«Почему... почему вы гонитесь за мной? Зачем бросаете камни?..

Почему вы все так изменились..?»

Она не могла остановиться и перестать бежать. Стоило остановиться, как тут же летели камни. Люди выламывали булыжники мостовой и бросали их. Забирались в здания и сбрасывали предметы из высоких окон. Падали тарелки с остатками еды, тяжелые вазы с протухшей водой. Люди смеялись. Смеялись безумным смехом. Люди, угнетенные, растоптанные и доведенные до отчаяния обрушившимися несчастьями, искали тех, кто слабее их, тех, кто будет дрожать от страха в их руках. При виде бледной, бегущей в ужасе красивой девушки они испытывали мрачную радость.

Им хотелось увлечься чем-то, чем угодно, что хотя бы на короткое время помогло бы забыть о тревоге, полнившей их души.

«Охотьтесь, охотьтесь!»

«Осторожно, она горячая!»

«Плесни на нее воды!»

«Ах, даже бабушка там. Даже люди из доброго клана леса. Есть даже люди в красной одежде!.. Неужели вы не можете отличить меня, ту, что должна была стать следующей главой?»

Зная, что это тупик, она все же вбежала в одно из ближайших зданий и закрыла дверь. Опустила засов. Люди кричали и напирали. Они пытались выбить дверь чем-то тяжелым. Рубисс поднялась по лестнице. Лодыжку пронзила резкая боль, ее свело судорогой. Она застонала, скатилась вниз по ступеням и сильно ударилась. Ожерелье из шести сфер рассыпалось. В спешке подбирая реликвии, Рубисс почувствовала, как ее глаза наполняются гневными и беспомощными слезами, которые сверкали и текли ручьем. В дверь колотили с чудовищной силой. Засов, казалось, вот-вот вырвется.

«...Ах, не подходите! Все, не подходите!..

Я больше не могу себя сдерживать

Я могу причинить им вред!»

В это время пол на кухне рядом с лестницей распахнулся. Это был люк. Кто-то выглядывал из него. Рубисс застыла от шока.

«Быстрее!»

Медлить было некогда. Она бросилась в люк, который распахнул для нее молодой человек. Он тут же закрыл крышку. Стало совсем темно.

«Сюда!» - прошептал молодой человек. Он был одет в зеленую одежду и выглядел вполне себе мирным.

Раздался звук выбитой входной двери, крики людей и топот ног пронеслись над головой Рубисс как буря. Толпа хлынула внутрь дома и загрохотала по полу. Они поднялись по лестнице, обыскали второй этаж, громко перекликаясь. Рубисс задрожала. Шесть сфер в ее руках зазвенели.

Рубисс ждала. Просто ждала. Она боялась, что звук ее собственного колотящегося сердца будет слышен снаружи. Но дрожь не прекращалась. Она не могла ее остановить. Забыв, как дышать, обратившись в слух всем телом, она ждала.

Постепенно дрожь утихла, но теперь ее стало беспокоить другое — этот молодой человек, который спас ее.

«...Кто он?

Почему..?»

Рубисс тихонько вдохнула, и до нее донесся какой-то ностальгический, приятный запах. Запах мирного, нежного, спокойного весеннего леса.

«Ммм...»

Когда Рубисс невольно пробормотала это, рука молодого человека, который осторожно поддерживал ее за плечо, слегка шевельнулась.

«Ты можешь двигаться?» - спросил он тихим, вежливым голосом.

«Да, наверное».

«Тогда иди прямо сюда. Здесь узко, но ты сможешь проползти. Будь осторожна там, где скопилась вода. Это не очень далеко. Ты сразу выйдешь к каналу».

«Что это за место? Пол мокрый».

«Это что-то вроде рыбного садка. Или склада-хранилища. Раньше здесь, в этих домах, такое устройство было популярно. Кажется, все уже забыли об этом».

«...Ты кто?»

Молодой человек не ответил. Было темно, и Рубисс не видела, но ей показалось, что он грустно усмехнулся. Собираясь отползти, Рубисс вспомнила о том, что у нее в руках.

«У меня есть что-то важное. Я не хочу это потерять»

«Ну тогда......»

Раздался треск. Это юноша, должно быть, разорвал свою одежду.

У канала толпы не было. Рубисс подумала, что, может быть, горожане уже оставили преследование и разошлись. Выйдя на улицу, юноша снял свою куртку и накинул ее на плечи Рубисс.

«Это своего рода маскировка, но... с такими волосами ты все равно будешь выделяться. Да, быстрее, иди. Уходи отсюда как можно дальше».

«...Подожди!»

От зеленой куртки исходил все тот же запах. Лес окутывал Рубисс. Словно перенося ее в место, где она когда-то давно уже бывала. Ей показалось, что она вот-вот вспомнит что-то важное. Рубисс уставилась на лицо собеседника, пытаясь найти что-то знакомое, и юноша нахмурился.

«Поторопись».

Он подтолкнул Рубисс.

«Вот ты где!!» - закричал кто-то. Два человека в изумлении подняли головы, осознав, что вокруг них столпились люди.

По обе стороны канала, тут и там на зданиях, были лица, смотревшие вниз, с блестящими глазами безумной радости. Безумные охотники никуда не ушли...

«Черт возьми, заставили повозиться!»

«У нее был сообщник. Давайте разберемся с ним!»

«Ох!»

В толпе появились люди с уже натянутыми тетивами луков. Юноша вскрикнул и прыгнул вперед.

«Подождите! Все, эта девушка... ах!!!»

С того момента, как грудь юноши была пронзена стрелой, время замедлило свой ход. Странно тихо, медленно, точно так же как большое дерево, в которое вонзили топор, собирается упасть на землю, тело юноши накренилось, коснулось мокрой земли, взметнуло брызги грязи, снова упало и замерло, и Рубисс ясно видела каждый миг этого. Каждую из этих сцен... Изумрудные глаза юноши, которые, казалось, в последний раз смотрели на нее и слегка улыбались, словно перерезали все нити, что так крепко сдерживали ее сердце до сих пор.

Девушка подняла лицо.

Она, казалось, улыбалась.

В следующее мгновение в её глазах всё растаяло в ослепительно белом свете. Затем оно окрасилось кроваво-красным. В мире, окрашенном красным, не было звуков. Ужасающий взрыв, подобный рождению звезды, лишил сущее звука.

Что-то похожее на горячий красный ветер пронеслось, сметая стрелка, зрителей и всё, что было вокруг, и унося прочь. Рубисс, гораздо позде почувствовала, что это была сила, исходящая из её собственного тела - крайняя степень тепла и света, и тихо вздохнула.

«Но вы сами виноваты».

Огненная дева хихикнула.

«Потому что вы были слишком жестоки».

Когда краснота в поле зрения побледнела, Рубисс осталась одна, и воздух вокруг был горяч.

Молодой человек в зелёной одежде лежал, словно спал, на дне канала, от которого исходил горячий пар. Частично видимым было его лицо, покрытое грязью и брызгами. Присев на корточки, Рубисс осторожно закрыла его изумрудные глаза, нежно погладила его волосы и тихо прошептала: «Прости меня. Я наконец-то вспомнила тебя... В ночь праздника урожая ты дал мне ветку».

Он, поклявшийся любить ее ценой своей жизни, сдержал ту клятву. Из всех, даже из ее сородичей, только он один узнал Рубисс. Хотя в ночь праздника урожая Рубисс была в маске. А сегодня Рубисс просто металась, как несчастная охотничья добыча.

«И все же я даже имени твоего не знаю».

Рубисс встала. Она подняла руки, сняла куртку, пахнущую гнориумом, и вдруг, заметив декоративный шнур на воротнике, вытащила его. Соединив шнуром шесть сфер и повесив их на шею, Рубисс небрежно бросила ненужную куртку на труп юноши и собралась уходить.

«...Кто?»

В поле зрения обернувшейся Рубисс, на дне пересохшего канала, за остовом разбитой лодки, стояла девушка, дрожащая всем телом.

«Кара!»

«...Демон! Чума!!!» - закричала Кара Семиаквилус. - «Что произошло... что за ужас. Ты... ты чудовище. ...Все, все из-за тебя. Чтоб ты с-сдохла!!!»

Рубисс молча, шаг за шагом, приблизилась к Каре. Кара вскрикнула и попыталась убежать. Но ее колени, ее ноги не слушались. Кара беспомощно повалилась в грязь, от которой шел пар.

Схватив кузину за руку и грубо подняв, Рубисс с бесстрастным лицом замахнулась и ударила ее по щеке.

«...Что ты делаешь?!»

«Где Криптокарион?» - тихо произнесла Рубисс. - «Проводи меня к нему».

«Н-нет! Не хочу!»

Рубисс тыльной стороной ладони снова ударила ее по обеим щекам.

«Возможно, на тебя, мою близкую родственницу, предыдущее мое действо не подействовало. Но убить я тебя смогу».

Сжимая ладонями свое горло, Кара задыхалась. Рубисс тихо усмехнулась одними алыми губами.

«Я не лгу. Несомненно, сейчас я способна на это».

6

Времени радоваться воссоединению не было. Раздав огонь тем, кто оставался в хижине, и немного передохнув за чашкой согревающего чая, первым поднялся жрец. Птицы и люди, решившие продолжать путь, поспешно вылетели к магической горе Сфере под взглядами провожающих их старика и маленькой девочки.

Когда они достигли барьера, ограждавшего высокую гору, небо, нависшее еще ниже из-за наступившей ночи, стало раскаленным, словно внутри печи. Мелкая пыль сыпалась и кружилась, подобно черному снегу. Лишь лава, вязко и тяжело изливающаяся у самой вершины горы, ярко сияла.

По мере продвижения все они молчали. Горы вздымались высоко и величественно, и здесь уже чувствовалось присутствие иного, магического мира. Но было нечто, что утешало и подбадривало их в этой тревоге. Словно осознав неизбежность судьбы, гордые фениксы стали слетаться неведомо откуда, один за другим присоединяясь к строю!.. Это подкрепление было бесценным. Люди были глубоко тронуты; обмениваясь взглядами, они выкрикивали слова приветствия. Птицы же, будто понимая свою роль, летели рядом с ними решительно и храбро.

Прилетевшие из-за снежного хребта, обладающие необычайно длинными хвостовыми перьями, птицы держались плотно друг к другу, словно оберегая. Диарту показалось, что он узнает двух молодых Рамий, летящих бок о бок. Ему почудилось, что это те самые птицы, которые в тот день доставили его и ныне покойного друга к дракону. Однако они скрывались в сумерках. Можно было подумать, что они намеренно держатся поодаль, но проверить это не было возможности, да и времени тоже.

В стае Рамий, которая внезапно разрослась до тридцати с лишним особей, лишь у немногих были наездники. Собравшихся было всего девять человек: жрец, Диарт, Сифил, Чизрум, Мимика, а также трое мужчин, присоединившихся у хижины — Мата, Эльсей, Керодес, и мальчик Пипа, который в итоге увязался за ними, несмотря на протесты взрослых. Жрец летел вместе с Диартом, а Сифил — позади Чизрума.

По мере приближения к подножию Сферы жар становился все сильнее. Казалось, они перескочили через один или два сезона: снега здесь не было, а тела их покрылись липким тяжелым потом. Земля, небо и все вокруг издавало низкий приглушенный гул. Повсюду на склонах горы бурлила горячая грязь, а из расщелин в скальной породе вырывался пар с неприятным запахом. Гора им казалась зверем, затаившим дыхание и напрягшим всё тело перед прыжком, облизывающимся в предвкушении момента разрушения. Было жарко, но их бил озноб. Воздух был тяжелым, видимость — плохой, и перед этим исполинским созданием они казались слишком ничтожными.

Девять человек и Рамии, словно боясь разбудить спящую гору, осторожно облетели её по широкой дуге, а затем, следуя указаниям существа в облике крылатого барса, собрались в одном месте.

«Здесь», — властно произнесло воплощение большого пальца правой руки Митры. - «Нужно пробить брешь посередине этого горного склона. Тогда лава потечет в направлении, противоположном Вериданусу. Если она будет течь и медленно остывать, жар рассеется в пространстве. Нельзя допустить, чтобы она ушла в море».

Все кивнули. Рамии тоже задумчиво моргнули.

«Но послушайте», — негромко сказал Эльсей, опытный каменотес. - «Здесь слишком жарко, мы не сможем спуститься. Эта гора — настоящая дикарка, один неверный шаг — и получишь страшные ожоги».

«Рамии тоже на пределе», — добавил Мимика, вытирая пот со лба.

«Вообще-то в горах должно быть очень холодно. Если мы долго пробудем в таком странном воздухе, все погибнем».

«...Сифил», - Диарт обернулся к главе клана воды. - «Настал наш черед».

«Да», - глава клана понимающе кивнул. - «Заждался я тебя, Диарт. Нам, принадлежащим к пяти Великим Домам, пришло время показать жителям долины, что в наших жилах течет древняя кровь не просто для красоты и забавы».

«Постарайся на славу».

«Разве может быть иначе?»

«Ну что ж... поехали...!»

Диарт подобрался, опустил руки и, смежив веки, попытался пробудить в себе черного дракона. Дракон был в необычайном восторге. Огромная пульсирующая сила, накопленная в недрах земли, воздействовала теперь и на его кровь, неимоверно повышая его жизненную силу как духа.

«...Скала, расколись...»

Диарт сосредоточился. Сейчас он всем сердцем желал пробудить ту мощь, что служила доказательством чистоты его крови.

«Земля, разверзнись... Гора, взреви!

Рассыпься в моих руках в прах... Сфера!!!»

«Дождь!..»

Фигура Сифила, широко раскинувшего руки, призывающего облака и собирающего ветер, крупным планом отразилась в зеркале лазурных вод.

«Ах!»

«Почему он в таком месте?»

«Что же он собирается делать?»

Агассици, Борелли и Бочетти втроем крепко обняли друг друга. Их лица побледнели, но никто из них не мог ни на миг отвести взгляд от вида далекой магической горы, отражающейся в зеркале.

Ливень, хлынувший подобно водопаду, из-за неистового жара не достигал поверхности горы. Он испарялся, еще находясь в воздухе.

На раскаленных камнях проступили капли, они начала собираться в углублениях и потекли ручьями. Увидев, как всё вокруг мгновенно заполнилось паром, словно разлили кипяток, три тети главы клана заволновались, хватаясь за грудь и в отчаянии взъерошивая волосы. Но Сифил не дрогнула. Собравшись с духом, он вытянул руки, и с кончиков её пальцев непрерывным потоком заструились сверкающие нити дождя.

«Замечательно. У нее получилось, получилось!»

«Ох, надо же, какой ребенок!..»

«Смотрите, птицы!»

Они увидели мужчин верхом на гигантских птицах Рамиях, которые один за другим спускались вниз, хватали камни и снова взлетали, где сбрасывали камни с высоты, раскалывая ими горную твердь.

Свободные птицы, кружась и хлопая семицветными крыльями и хвостами, врезались в гору и продвигались вперед, прорывая путь. Глубокая черная вулканическая пыль, осевшая на земле, раскалывалась вдребезги, словно взрываясь в ответ на гнев молодых людей земли. Ливень размывал и уносил грязь, гравий и мелкие камни. Потоки воды постепенно становились все больше, шире и мощнее, пробивая скалы, срезая хребты и создавая совершенно новую долину.

Те, кто принадлежали воде, и те, кто принадлежали земле; существа благородные и существа простые; те, кто с той стороны Веридануса, и те, кто с этой; те, кто использовал магию фей, и те, кто управлял птицами... те, чьи пути никогда не должны были пересечься, теперь, вкладывая всю душу и мастерство, объединив усилия, становились единым целым, чтобы покорить самую высокую гору в Эдеме!..

«Ах, какая храбрая эта молодая птица. Она уже едва держится... но так отчаянно старается».

«Там ребенок. Смотри, на той птице, что только что сделала кувырок! Как искусно. Он управляет птицей так, словно это его собственные руки и ноги».

«О, движется! Такая огромная скала!»

«Ай!»

«Вон там! Давай! Постарайся!»

«...Ну и ну, сестрицы... вы так разволновались».

Бочетти не могла не нахмуриться, хотя ее сердце и согревало то же неописуемое волнение, что и ее старших сестер. Она внезапно осознала. В этой сцене не было ее сына, Анжеликуса. Радоваться этому или нет? Она не знала. Ведь он всегда должен был быть рядом с Сифилом, так куда же подевался Анжеликус?

«Госпожа жрица! Госпожа жрица Ларватус!»

Жрица луны, растерянно стоявшая на огромном валуне, преградившем водопад Панкакс, услышала мужской голос, зовущий ее сверху, со стороны Рамии. Взмахнув фиолетовыми одеждами, она вскинула голову и выдохнула: «Господин Анжеликус».

«Я искал тебя. Спросил на строящемся корабле и наконец-то добрался сюда... Ух ты!»

Анжеликус, которого спустил погонщик птиц из долины, попытался грациозно спрыгнуть на полпути, но не удержался на мокром камне и шлепнулся, с шумом подняв тучу брызг. Жрица едва заметно улыбнулась, подобно распускающемуся бутону цветка. Смущенно поморщившись, он, тем не менее, поспешно вскарабкался наверх.

«Сейчас не время смеяться. В Ландейле ужасный переполох. Мало того, что та сорвиголова свалилась в такое место... так еще и на корабле полная неразбериха. Честно говоря, я даже думал остаться там. Понаехало столько народу, что кротких лесных жителей совсем разогнали. Старейшине стало плохо, мне так его жаль. В общем, мне было сказано самим жрецом солнца...»

Осознав, что в порыве растерянности он заговорил в слишком грубом тоне, Анжеликус невнятно забормотал.

«Я рада, что ты здесь», — произнесла жрица спокойным, но твердым голосом. - «Посмотрите, уровень воды в Лепидио стремительно поднимается. Если так пойдет и дальше, озеро выйдет из берегов».

«Ох, неужели? А разве это не из-за этого камня? Если убрать его, река вернется в прежнее русло, потечет в канал, и все наладится?»

«Нет. Дело не только в этом. Камень стал неожиданностью. Но даже без него подземные воды сильно сдавлены жаром и землетрясением вследствие извержения Сферы. Все происходит гораздо быстрее, чем ожидалось. Если подземная река и озеро Лепидио разом выйдут из берегов, Ландейл будет затоплен».

Внезапно крепко сжав руку ошеломленного Анжеликуса, жрица быстро заговорила: «Давайте наполним залив Ангис водой. Тогда корабль сможет отплыть. Однако, если поток будет слишком бурным, его может унести волнами. Скоро из дальних океанов придут и айсберги. Времени больше нет. Пожалуйста, отправь этот камень вниз по течению. Я обязательно сдержу его у шлюза. Итак... полагаюсь на тебя!»

«Ах, по... подожди!»

Превратившись в нечто, похожее на фиолетовый дым, жрица исчезла.

«...Пустить это по течению... что?»

Анжеликус яростно зачесал затылок. Было ощущение, будто он забыл о чем-то важном, тревога жгла грудь, но суматоха лишила его способности мыслить. В конце концов, жрица сказала, что «времени нет».

«Эх, все равно я из побочной ветви семьи. Моя судьба — следовать приказам главы клана. Сделаю так, как велено!»

Про кружащую над его головой Рамию Анжеликус уже совершенно забыл.

«...Вода... священное озеро...!»

Сотворяя магические знаки на огромном валуне, он слился всей сущностью своей со священным озером Лепидио, позволяя великой силе вод течь сквозь него.

«...Этот зловещий валун, прочь отсюда... ну же... ну же... ну же!!»

С грохотом на озере возник водоворот и толкнул камень. Камень качнулся. Камень начал яростно дрожать. Анжеликус с облегчением улыбнулся блаженной улыбкой на своем прекрасном лице, так похожем на лицо его благородного кузена. Даже он, рожденный в побочной ветви, смог исполнить свой долг. ...Но в следующий миг его синие глаза широко раскрылись.

«Е-если этот водопад вновь хлынет, что же будет со мной?!»

«А-а-а-а-а-а!!!»

«Ч-что это такое?»

Внезапно нахлынувший мутный поток заставил маленькое озеро Лорикария выйти из берегов. Вода мгновенно поглотила хрустальный дворец. В своей темной пасти она безжалостно раздавила, смяла и унесла прочь самое красивое здание в Эдеме, его стеклянный остов. Три женщины - благородные дамы, тетушки главы клана, завороженно наблюдавшие в зеркале лазурных вод за битвой между магической горой и людьми, даже не успели понять, что произошло.

Если бы на них обрушилась просто вода, переполнившая Лепидио, женщины из дома Полиптерус, которые правили водами, пусть даже временно, ни за что бы не утонули. Но вода в этот раз была ужасно грязной, с огромным количеством камней и грязи. Как только Анжеликус выбил пробку из огромного валуна, уровень воды в Лепидио резко упал, и колоссальное количество подземных вод, пребывавшее в руслах, протянулись кои от Сферы до Веридануса, вместе с размытой ими почвой хлынуло подобно лавине. Втянутое в образовавшийся вакуум озеро Лепидио и подгоняемый силой ускорения при падении с горных высот мутный поток обрел скорость и мощь, от которых невозможно спастись. То, что хлынуло в озеро Лорикарию, было лишь малой его частью. Пройдя через узкий подземный тоннель между Лепидио и Лорикарией, поток лишь слегка ослаб. Однако он всё ещё обладал достаточной мощью.

Почва, разделявшая два озера, в конце концов не выдержала и окончательно обрушилась. Гравий, брызнувший во все стороны, осколки разбитого магического зеркала и водяная стена, ставшая из-за своей скорости тверже скалы, безжалостно били, пронзали и давили беззащитных женщин. И этот натиск не собирался утихать.

«...А... Анжеликус... пожалуйста, будь в безопасности...»

В угасающем сознании, с последним вздохом, Бочетти отчаянно молилась. Но жрицы Ларватус из их самого близкого храма, также терзаемого мутным потоком, там больше не было. И сам храм теперь тонул в той же воде, что поглотила их самих.

Здесь, на окраине Ландейла, где у залива Ангис продолжалось строительство корабля, мутный поток людей, бегущих из города каналов, безумная толпа, яростные крики и вопли безымянных масс накатывали и разбивались подобно волнам.

«Возьмите меня с собой... Впустите, умоляю!»

«Черт, да это же подло!»

«Микролепис! Мы же друзья. Почему ты меня не впускаешь?»

«Прошу... умоляю, хотя бы этого ребенка. Позвольте сесть на корабль хотя бы ему».

«Старуха, побереги силы. Тебе всё равно скоро на тот свет».

Корабль находился на стадии завершающей отделки. Его спешно достраивали, используя все ресурсы двух великих домов. Однако если разъяренная толпа продолжит так бесцеремонно крушить всё вокруг, усилия окажутся напрасными.

По приказу лесного старейшины измученные представители кланов леса и металла быстро встали живым щитом на защиту судна. Переведенные со строительных работ, они из последних сил окружили корабль, создав непреодолимую изгородь — стену с шипами. Закрывая уши от криков тех, кто отчаянно хотел выжить, и скрепя сердце глядя на жалкий и уродливый облик своих соседей, что прежде жили в мире, а теперь проливали кровь друг друга, они сдерживали толпу. Кто-то впивался ногтями в песчаник, кто-то стоял по грудь в воде, противостоя бушующему потоку беглецов, накатывающему волна за волной. Могучие деревья, пустившие корни в землю, и твердые металлические пластины с острыми шипами дрожали под натиском толпы. Казалось, их прорыв — лишь вопрос времени.

«...Какое бесстыдство...»

Стоя на палубе, где продолжалась суматошная работа, и глядя на нахлынувшую людскую волну, лесной старейшина прошептал, побледнев: «Мужчины расталкивают женщин, взрослые топчут детей... неужели такова воля небес... Благодатный Эдем, значит. Неужели это истинный облик благословенных духов?..»

Дух снежной кошки, поддерживавший старика, хранил молчание. Лишь рука, обнимавшая старика за спину, крепче сжалась.

«Старейшина!»

Внезапно прибежавший откуда-то юноша, запыхавшись, доложил: «Настил днища завершен!»

«Здесь подготовка реи окончена. Приступаем к оснастке».

«Вот как».

Белые брови старика и сухие губы тронула едва заметная улыбка.

«Да!»

«Спасибо. Прошу вас, еще немного постарайтесь».

«Да... мы будем стараться!..»

Глядя в спины юношей, поспешивших обратно, старик тяжело вздохнул.

Как только все будет готово, нужно отправляться. Для этого необходимо решить, кого взять с собой, а кого оставить. Старейшина не хотел видеть раздоров. Тем более он не хотел делать этот жестокий выбор. Но сейчас именно в этом заключался долг того, кого называют вождем...

В то время мутный поток, хлынувший из Лепидио, стремительно несся вперед, превращая извилистое русло великой реки Нерил в прямую линию и поднимая белые гребни волн. На вершине этого вала, громыхая и вращаясь, плыл тот самый огромный валун, что на время перекрыл водопад.

На краю Ландейла, на вершине небольшого шлюза для регулирования уровня воды в канале, стояла жрица. Она стояла в полном одиночестве, и её фиолетовые одежды развевались на ветру. Вскоре до её слуха донесся далекий гул. Донесся низкий, непрекращающийся, внушающий ужас рев разъяренной стихии.

«...О наш Отец, пребывающий на небесах...» - молилась жрица. = «Я — большой палец твоей левой руки. Твой истинный облик...... твою силу... помести в это тело!!!»

Показалась вода. Она вздымалась так высоко, что, казалось, касалась небес. Было ясно, что жрицу поглотит в мгновение ока. Но она не шелохнулась. Вода приблизилась. Брызги, летящие с гребней волн, в миг намочили её одежду, подчеркивая линии её хрупкого тела. Жрица вскинула руки к небу и закричала со всей страстью своей души:

«...МИТРА!!!»

Селевой поток обрушился на Ландейл. Хлынувшая мутная вода, подобная цунами, пронеслась через лабиринты каналов, по улицам и мостам. Она настигла людей, остававшихся в городе, и достигла залива Ангис. Тех, кто был в городе, поток безжалостно сбивал с ног, заглатывая, заставляя тонуть и унося прочь.

Те, кто был на корабле, те, кому посчастливилось уже добраться до него, или те, кто находился на возвышенности со стороны леса, — все они видели это. Слыша дозволение старейшины и его мольбы отдать приоритет детям, обезумевшая толпа вмиг хлынула вперед, стремясь первыми стать пассажирами спасительного судна, как вдруг стена черной воды смела их всех, словно пыль. Ослепительно белые гребни волн одним глотком поглотили мечущихся людей и в мгновение ока унесли их далеко в море. В гигантских челюстях яростного потока то и дело мелькали и исчезали обломки разрушенных зданий, поваленные деревья, животные и чьи-то руки и ноги.

Были и те, кто изо всех сил цеплялся за борт, или те, кто взбирался по внешней обшивке корабля, наступая на головы другим. Люди на палубе и в трюме, не делая различий, старались помочь любому, кто добирался до них даже самыми нечестными способами; они спускали лестницы, протягивали руки из окон и бросали канаты. Но свежепостроенный корабль сильно качало на набегающих больших волнах, он бился о различные предметы корпусом и скрипел, издавая звуки, похожие на крики боли. Огромная рея, на которой еще не успели закрепить паруса, пронеслась по палубе, сбивая людей. Один за другим падали и те, кто пытался подняться, увлекая за собой остальных.

Те, кто стоял, превратив свои тела в защитный барьер, также ощутили удар селевого потока. Кто-то был ранен, кто-то упал. Но чтобы защитить корабль, они поддерживали друг друга, держались за руки и становились прочной броней, усиленной магией. Были и те, кто наглотался воды, и те, кому не хватало дыхания, и даже те, кто потерял сознание, столкнувшись с чем-то, но все они не разжимали рук. Когда вода успокоилась и отступила, их доспехи, превратившиеся в лохмотья, всё ещё оставались единым целым, явив их взору. В живых осталось меньше половины, но все они исполнили свой долг.

А что же корабль?

И их надежды?

Слегка накренившись, он тихо покачивался на водах Пангасианодон Гигаса! Люди, с облегчением вздохнувшие оттого, что им посчастливилось выжить в этом хаосе, еще не знали. Что обрушившийся на них поток был лишь малой частью. Что на месте, где когда-то был шлюз Ландейла, намертво застрял огромный валун, преградив путь массе воды и земли, и спася всех от полного уничтожения. Что великий Нерил, встретив преграду в виде скалы, повернул большую часть своего течения под прямым углом.

И что всё это произошло благодаря лишь чудесной силе одной жрицы...

В этот момент...

...На магической горе Сфере произошло второе извержение.

Гуамон Семиаквилус сидел у окна. На его коленях покоилась маленькая голова жены. Делая вид, что спит, она что-то напевала вполголоса.

Глава дома Каллихтис увидел вдалеке, в черной тьме, со стороны магической горы, гигантское пламя, взметнувшееся подобно праздничному фейерверку. Его губы искривились. Это была его улыбка.

Он попытался, как обычно, зажечь кончиками пальцев последнюю сигару. В этот момент через окно влетела маленькая галька, выпущенная с далекой магической горы. Камень упал подле его подлокотника.

Он все еще тлел, словно раскаленный уголь. Гуамон протянул руку и поднял этот камень.

«...Проклятье!»

Когда он невольно цыкнул языком, жена, словно испугавшись, перестала петь. Но сигарета зажглась как надо.

Отбросив камень в сторону, Гуамон нежно поправил волосы жены. Успокоившись, она улыбнулась, словно маленькая девочка, снова положила голову ему на колени и продолжила петь.

Гуамон с наслаждением прищурился, затянулся табачным дымом и медленно выдохнул его. Его глаза видели летящий огненный дождь, но он не шелохнулся в кресле. На гребне крыши кирпичного замка, в саду, раздался грохот горячего дождя.

Жена внезапно часто замигала и указала вдаль.

«Смотри, птица. Птица!!»

«Хм-м».

Одинокая Рамия пролетела над замком в сторону гор.

«...Кто это?..» - нахмурился глава клана. – «...Ну и ладно. Кто бы это ни был».

Тем временем Амиакалва подбежала к окну. Жена восторженными глазами жадно провожала взглядом птицу. Вскоре птица скрылась из виду. Обернувшись, жена обиженно выпятила губу. Она бросила на мужа взгляд исподлобья, будто хотела что-то сказать, и замялась.

«...Иди», - тихо сказал Гуамон.

«Правда? Можно?»

Муж, не вынимая сигарету изо рта, слегка пожал плечами.

Расплывшись в робкой улыбке, Амиакалва внезапно, словно решившись, прижала руки к груди и одним движением сбросила свое грязное, изорванное в клочья платье. Она обхватила себя руками, слегка дрожа, и из-под ее изящных лопаток начало появляться нечто, похожее на смятый комок. Оно мгновенно расправилось, превратившись в четыре прозрачных крыла. Став прекрасным и эфемерным существом, подобным мимолетному сну, жена обернулась.

«Прощай, дорогой», - произнесла она.

Её голос снова стал голосом прежней Амиакалвы, самой скромной дамы из клана огня. Её зрачки, как и крылья, были бледно-красными и прозрачными.

Гуамон, всё так же опираясь на подлокотник, слегка поднял одну руку и произнёс: «Прощай, Амиа».

Амиакалва взобралась на окно и взлетела.

Огненный дождь заливал всё оконное пространство.

«...Прощай», - прошептал Гуамон. - «Прощай, Эдем».

Кирпичи, сотни лет простоявшие на этой земле, начали рассыпаться один за другим. Последний хозяин этого замка молча отбросил окурок, который стал слишком коротким, чтобы продолжать его курить...

7

«...Получилось!!.»

Тридцать Рамий и девять человек издали радостный клич, глядя на магическую гору, которая извергала ярко пылающую лаву, несметное количество огненных шаров и жар из расщелины, похожей на рану в боку.

«Ух ты, прямо как огромный фейерверк!»

«Круто... хорошо, что нам удалось успешно сбежать».

«Это... мы и правда это сделали? Даже не верится».

Все были изнурены и в той или иной степени обожжены. Каждый выглядел так, будто постарел лет на десять, но их глаза сияли гордостью. Лица мужчин, освещенные отблесками пламени, напоминали тени лесных духов обезьян, и все они выглядели довольными. Все, кроме мальчика с кошачьими ушами и Диарта.

«...Нехорошо... жар все еще копится», — пробормотал жрец солнца.

«Нам не удалось проделать такую большую дыру, как хотелось бы... Да, мы уцелели, но... сколько времени это нам даст?»

«...Да, что-то здесь не так», — задумчиво произнес Диарт, в чьих полуприкрытых глазах отражался алый цвет лавы. - «Такое чувство, что сила пламени, наоборот, возросла. Глубоко под землей потоки раскаленной магмы меняют направление... Мой внутренний черный дракон раскалился докрасна от этого жара. ...Уф... Это тепло направляется к морю... да, к Пангасианодон Гигасу. Тепловые потоки тянутся почти до самого основания айсбергов...»

«Давайте возвращаться!» - предложил жрец. - «Здесь больше нечего делать. Поспешим к кораблю».

«Верно», - Диарт тряхнул головой, широко открыл глаза и вернулся к реальности. - «Все, быстрее бегите. Заберите стариков, женщин и тех, кто остался в хижине».

«А что собираешься делать ты?»

«Я...»

Внезапно осознав, что вопрос ему задал Сифил, Диарт расслабил плечи и, с серьезной и спокойной решимостью в глазах, тихо произнес: «В моих жилах течет кровь кланы клана земли. Лава и горячие камни мне нипочем. Я останусь здесь еще ненадолго. Хочу все же убедиться, нельзя ли как-то сдержать эту штуку».

...На площади подул горячий сухой ветер.

В городе Ландейл, омываемом мутными водными потоками, почти не осталось ничего живого.

Девушка с волосами цвета алого лотоса и одноглазый юноша стояли далеко друг от друга, глядя в лицо друг другу. В какой-то момент в прошлом они должны были заключить брачный союз.

Духи, которыми со временем должна была управлять эта девушка, были в то же время давними сородичами мужчины. Те, кто остался, боялись встать на чью-либо сторону. Но и убегать они не хотели. Все они замерли поодаль, затаив дыхание, и пристально наблюдали за этими двумя.

В руках юноши было два длинных меча. Один — семейная реликвия дома Каллихтис, называемый Мечом Пламенного Креста. Другой — с рукоятью и клинком черными, как сама тьма, известный как Меч Земли.

«...Который ты выберешь, Рубисс?» — спросил мужчина низким голосом. - «Конечно, если победишь меня, оба станут твоими. ...Так каким воспользуешься?»

Пипа колебался. Он мучился сомнениями.

«Диарт так сказал, но... оставаться совсем одному — это безрассудство. Отец всегда говорил: в горы нельзя ходить в одиночку. Какой бы ни была уверенность в себе, никогда нельзя идти одному...»

«Эй!»

Мата, возглавлявший строй, окликнул его сердитым голосом, ведь Пипа летел, постоянно оборачиваясь, и немного отстал от остальных.

В тот же миг Пипа принял решение.

«Я возвращаюсь! Простите!»

«Ду... Дурак! Эй, постой!!!»

«Погоди!!»

Оставив позади строй иных Рамий, управляемая Пипой птица исполнила великолепное сальто в воздухе и, весело помахав крылом, скрылась вдали.

«...Этот паршивец... стал мужчиной».

«Он чем-то похож на отца в молодости».

Мужчины долины говорили наперебой, но, отбросив сожаления, решительно восстановили строй. У них все еще оставалась важная задача — доставить оставшихся в долине людей к кораблю.

«Этого человека, кажется, очень любят», — пробормотал Сифил, и Чизрум усмехнулся: «Да нет. Его вечно считали чужаком и из-за этого ему пришлось несладко».

«Но все же...»

Обернувшись, Сифил нахмурился. Ей показалось, что он увидел летящую птицу. Но не в том направлении, куда улетел Пипа, а со стороны Веридануса.

«Кто-то еще направляется к магической горе?.. Зачем?»

Но небо было слишком темным, и на фоне извергающей пламя горы все превратилось в силуэты, мешая разглядеть что-либо отчетливо.

«Показалось, что ли?..» - Сифил отвернулся.

Ей нравилось тренироваться на мечах. Прежде она не проигрывала не то, что женщине, но и большинству мужчин. Даже если ей не хватало грубой физической силы, у нее был боевой дух.

Однако Криптокарион ни в мастерстве, ни в отваге ничуть не уступал ей самой. Нет, возможно, он даже значительно превосходил её.

«Но... я не могу проиграть!..»

Рубисс закусила губу.

Кратер на вершине горы теперь словно передал свою роль второму кратеру на склоне; он затих, лишь изредка выбрасывая маленькие языки пламени и вулканические камни. Диарт сошел с гигантской птицы и стоял на самом краю кратера. Вытянув шею и заглянув внутрь, он увидел далеко внизу ярко-красный раскаленный поток лавы.

Пламя не угасало. Напротив, казалось, оно становилось только активнее. Словно живое существо, получающее откуда-то таинственную силу, оно пульсировало: тук-тук, тук-тук... Казалось, оно вот-вот взорвётся.

Но он, как ни странно, не чувствовал страха.

Пламя было знакомым. Пламя было любимым. Оно напоминало ему о его дорогой супруге. Хоть он и смотрел в кратер Сферы, ему казалось, будто он видит саму сущность Рубисс, её пылающее сердце, и невольно улыбнулся.

Стоило ему слегка прикрыть веки, как он почувствовал внутри чёрного дракона, который метался и неистовствовал яростнее, чем когда-либо прежде. Он был настолько живым, что даже без особых усилий и концентрации его радостные, игривые движения ощущались совершенно отчётливо. Дракон тоже, словно откликаясь на пламя, возможно, заставлял последние мгновения своей жизни сиять особенно ярко — так казалось Диарту.

«Я — дракон земли. Рубисс — пламя.

Мы и есть Сфера!»

Это ощущение было не из плохих.

В руках Криптокариона Меч Пламенного Креста начал тускло светиться. Свет, вбирая в себя его энергию, постепенно становился всё сильнее и ярче. Он стал настолько ослепительным, что на него уже невозможно было смотреть.

Дуга, которую он медленно описывал, превращалась в след из чистого света.

«...О, земля. Сфера. ...Магическая гора, что является нашей родиной и нами самими».

Диарт молился в полном сосредоточении. Он заставил черного дракона нырнуть в море лавы и резвиться глубоко под землей.

«Не бушуй. Не гневайся. Еще немного, пока безвинные люди не закончат свой отплыв в безопасное место».

Удар!

Криптокарион с поразительной легкостью парировал черный меч Рубисс, которым она ударила, вложив в этот выпад всю свою силу и боевой дух. Отброшенная силой удара, Рубисс отлетела назад. Ей удалось выровнять положение в воздухе, но при приземлении её лодыжка подвернулась с хрустом, и она покатилась в сторону.

Поднялось облако пыли.

«...Жаль, что такое мастерство досталось женщине».

Направив острие пламенного меча точно ей в голову, Криптокарион приблизился.

«Меня убьют!» - подумала Рубисс. – «Ах... меня убьют... Рото... Рото, прости меня!!!»

Однако Криптокарион остановился в нескольких шагах.

«Вставай», — сказал он. - «Рубить упавшую женщину — только клинок марать».

Быстро перекатившись и поднявшись на ноги, Рубисс снова приняла боевую стойку. Она сжала Меч Земли, настолько тяжелый, что его едва можно было удержать обеими руками...

Черный дракон дернулся и недоуменно наклонил голову. Двигаться было трудно. Неужели жар земли начал спадать?!

Испытав легкое облегчение, Диарт приоткрыл глаза. И тут же замер, пристально вглядываясь в появившийся силуэт.

«...Хе-хе. Что такое? Время дневного сна, братец?»

На краю кратера, как раз на противоположной стороне, стоял черноволосый кудрявый мужчина. На руках он держал Пипу. Там же был и Ндуро, связанный по рукам и ногам.

«Я приложил немало усилий, чтобы отыскать наездника гигантской птицы и добраться сюда. Не составишь ли и мне компанию?..» — произнес Датниодес.

Рубисс уже была вся в крови. Серьезных ран не было. Все полученные раны были поверхностными, лишь порезами на коже. Однако кровь делала рукоять скользкой и заливала глаза, мешая сосредоточиться. Одной силы духа для продолжения боя было недостаточно. Рубисс и сама это прекрасно понимала.

Более того, Криптокарион еще даже не начинал сражаться всерьез. Он лишь играючи уклонялся от выпадов Рубисс, которая в отчаянии бросалась на него.

«Может быть, у него нет намерения убивать меня?

Он просто ждет, когда я приползу к нему и буду молить о прощении.

Или... может быть...

Он все еще любит меня...?»

«Почему, Датниодес?!» - уворачиваясь от направленного на него кинжала, простонал Диарт. — «Почему мы должны сражаться сейчас?!»

«Заткнись! Ты, предатель...»

«Предатель?»

«Да. Все кончено. Теперь уже неважно. Но тебя я простить не могу. Если бы ты вернулся в семью Коридорас, такой глупости бы не случилось! Прежде чем сдохну, я обязательно убью тебя. Если не убью, то ни за что не обрету покой».

«Вернуться домой?.. Что ты несешь теперь, когда уже поздно».

Датниодес оттолкнул ошеломленного Диарта и, расплывшись в улыбке, бросил: «...Говорят, у тебя баба появилась. Я уж волновался, ты же у нас тугодум в этом плане. Дочка Каллихтис настолько хороша? Там у нее тоже все так пылало?»

«...Что ты такое несешь!!!»

Гора содрогнулась.

Диарт вздрогнул. Если они будут сражаться здесь, земля отреагирует на ужасающую жажду крови, исходящую от них — двух глав дома Коридорас. Лава, которая начала было успокаиваться, теперь снова забурлила и закипела...

«Если так...»

Бессознательно облизывая губы с привкусом крови, Рубисс быстро соображала.

«Если я пойду на сближение так, будто готова ко взаимному убийству... Возможно.... Возможно, Крипто хоть на мгновение, но заколеблется...»

Криптокарион смеялся.

«Слишком наивно! Даже для меня самой...»

Рубисс покачала головой.

«Ладно. Пусть мы оба погибнем... Я поставлю всё на этот единственный удар!»

«Стой... Погоди, Датнио! Неужели ты не понимаешь, если мы сейчас поддадимся эмоциям, гора снова извергнется!!»

«Почему бы нам не устроить самоубийство братьев, прихватив с собой весь мир?» - пожал плечами Датниодес. – «Звучит чертовски эффектно, не так ли?»

«Прикончи его, Диарт!» - закричал Пипа, дрыгая ногами и мотая головой. — «Разделай этого типа в пух и прах!... Уа-а!»

«Дурак, это опасно!»

Увидев, что Пипа вот-вот соскользнет вниз, Диарт невольно отвлекся. Датниодес не упустил это мгновение. Не колеблясь ни секунды, он бросился в атаку.

«Де-я-а-а-а-а!!»

«...Ух!!»

«Ди... Диарт!!»

Крик мальчика эхом разнесся над кратером.

«Ого. Взгляд-то изменился, Рубисс».

Криптокарион медленно отвел острие Меча Пламенного Креста чуть в сторону.

«Ну что же, давай. Вот тебе брешь. Нападай. Теперь я буду биться с тобой всерьез...»

«...Ха-а-а!!!»

Он ждал девушку, которая неслась на него подобно адскому пламени, вложив всю свою яростную решимость в чужой черный меч. Знак пентаграммы на лице Криптокариона ярко вспыхнул.

В этот миг...

«Прекратите!»

В его сузившемся поле зрения возникло неестественное движение. Краем глаза он увидел духа лисьего огня, который с плачем бросился между ними.

«Не надо. Пожалуйста, остановитесь!!! Ведь ты... ты любишь эту девушку... Такая битва — это слишком печально... Остановитесь же!!!»

«...Не подходи, Алина...!!»

В то мгновение, когда он оттолкнул вцепившуюся в него девушку, Меч Земли пронзил его грудь.

В момент удара Диарт почувствовал, как черный дракон неистово забился внутри. Он ощутил, как горячая лава в недрах Сферы вспыхнула подобно рождению звезды и устремилась к далекому морю.

«Ах... проклятье!»

Это причинило его сердцу больше боли, чем сама рана. Уворачиваясь перекатом от следующей атаки, Диарт заставил подземного дракона мчаться вперед. Он попытался поймать в свои лапы проносящееся пламя. Но было уже слишком поздно...

«Ах ты... упрямец!»

Однако широко раскрытыми глазами он увидел нечто невероятное.

Датниодес корчился в муках. Его тело было покрыто чем-то красным.

«Ч-что... что с тобой, Датнио?!?!»

Сперва он принял это за брызги крови. Коснувшись своей груди и гадая, неужели он сам потерял столько крови, Диарт замер.

Черной Сферы не было. Небесного Черного Алмаза, что он хранил в потайном кармане на груди, больше не было.

«...Так ты разрубил ее!»

Вот почему тот удар не достиг сердца...

«Крипто... Крипто, нет... Нет. Нет! Очнись же!»

Мужчины клана огня молча оттащили и увели Алину, которая в безумии вцепилась в человека с пятиконечной звездой на глазу.

«...Глупая... женщина», — едва заметно усмехнулся Криптокарион. - «Она думала, что таким образом... встала на мою сторону... Лучше бы мне и дальше мешали те, кто открыто тебе покровительствует... Ну и заставила же она меня понервничать...»

«Я забираю это», — сказала Рубисс, положив руку на рукоять Меча Земли. - «С этим он, возможно, сможет рассечь твердь магической горы Сферы».

«Ага...»

Часто моргая своим единственным оставшимся глазом, Крипто проговорил: «Это уже второй раз, когда меня пронзают этой штукой... Ну и связь у нас с ним... сложилась. ...Не одаришь ли меня третьим разом?»

Рубисс вырвала меч из тела Криптокариона и нанесла тому еще один удар.

Губы умирающего слегка шевельнулись. Словно он сказал: «Я удовлетворен».

Но Рубисс уже бежала прочь, словно в забытьи, и не видела этого. Она молилась шести сферам, кои носила на шее.

«Рамию... пошлите мне Рамию. Скорее!!!»

«Я... я слышал об этом от дедушки», — сказал подбежавший к Диарту Пипа. - «Говорят, на том, кто расколет Черный Алмаз, лежит страшное проклятие. Тот, кто попадет под его действие, превратится в кровожадное чудовище и будет творить зло до самого конца света...»

«Что ты сказал?»

Обернувшись, они увидели, как то, что когда-то было Датниодесом, медленно поднялось и начало стремительно раздуваться. Обливаясь липкой красно-черной субстанцией, похожей на кровь, чудовище вскинуло руки и потянулось к ним. Кончики его пальцев начали плавиться и стекать вниз, словно подзывая их.

«У... уа-а-а! Оно идет, оно идет!!»

На лице, которое превратилось в кипящее месиво и покрылось пузырями, зияла маленькая дыра. Она была похожа на ямочку при улыбке.

«...Беги, Пипа! Ндуро!!!»

Диарт толкнул мальчика к мужчине и свистнул, призывая Рамию.

«А как же ты?!..»

На вопрос Ндуро Диарт лишь пожал плечами.

«Я не могу его так оставить. С такими монстрами нужно разбираться как следует. К тому же, как-никак, он мой двоюродный брат».

«Но что ты собираешься делать? Ты же сам ранен!!!» — закричал Пипа.

«Сброшу его в жерло вулкана», - Диарт не оборачивался. — «Если он попадет туда, может произойти сильный взрыв, так что уходите скорее и как можно дальше. Возвращайтесь к остальным и немедленно идите к кораблю».

«Но... что тогда будет с тобой?»

«Поторапливайтесь. Раскаленный ветер дует в сторону скованного льдами океана. Пангасианодон Гигас вот-вот растает... Вы не успеете к отплытию!!»

«Но... но ведь!..»

Пипа отчаянно сопротивлялся и кричала, пока Рамия, на которой прилетел Ндуро, подхватывала его когтями и уносила прочь от кратера.

«Ты ведь обещал Рубисс! Что мы будем все вместе!»

Диарт закусил губу. Его взгляд дрогнул. В его глазах отразилось искаженное от боли лицо того, что когда-то было Датниодесом.

«...Я должен вернуть долг», — негромко произнес он. - «Мы должны исправить то, что натворили. Ты ведь понимаешь меня, Рубисс?..»

«...Рото-о-о!!»

Крепко сжимая в руке Меч Земли, Рубисс верхом на Рамии направлялась к магической горе Сфере.

«...Лёд тронулся».

Лесной старейшина устремил взор на далекий горизонт. Там всё пришло в движение. Беззвучно вдали начали раскалываться айсберги.

«Неужели они приплывут сюда? Мне страшно», — с тревогой в голосе произнесла Дидприс Диандра, поддерживая старика за плечо.

Корабль неустойчиво качался на волнах. Благодаря поднявшемуся уровню воды они смогли вывести судно из канала Ландейла, где его остановили. Однако город уже затих, словно вымер. Никого не было видно. Тех, кто стремился бы к кораблю, не было.

Старик кивнул и некоторое время молчал, погруженный в свои мысли, но вскоре убрал руку с ее плеча.

«Отправляемся».

Когда лесной старейшина поднял руку, прозвучал сигнал к отплытию, эхом разнесшийся по всему судну. Швартовы были отданы, и гребцы принялись за работу. Корабль медленно пришел в движение. Поверхность моря, разрезаемая носом судна, была тусклой и темной, а белый след тянулся к берегу, словно не желая расставаться с землей. Все, кто стоял на палубе, с невыразимой печалью смотрели на родной город. Все понимали, что видят его в последний раз.

«...Я снова выжил», — пробормотал старик с горькой усмешкой. — «Хоть мне и кажется, что пора бы уже... Неужели Митра думает иначе?»

Дух снежной кошки молча коснулся спины старика, мягко поддерживая его. Вдвоем они направились в каюту.

«...А... Смотрите!»

«Эй. Что это там?»

«Птицы... Это Рамии!!»

Старейшина Миральда, собиравшаяся войти в каюту, медленно повернул побледневшее лицо на крики людей, раздавшиеся позади.

«Эй, подождите! Возьмите нас с собой!»

Странные одеяния и облик тех, кто прилетел на гигантских птицах, заставили некоторых духов открыто поморщиться.

«Разве это не изгнанные?»

«Ужас какой. Как нагло. Почему мы должны брать еще и их?»

При виде шумящих людей старейшина понурился.

«Неужели даже в такой час они собираются враждовать?»

В этот момент с неба раздался на редкость звучный голос: «Прошу. Освободите место! Примите этих людей».

«Ой. Это господин Сифил!»

«Ах, что вы делаете, быстрее, ну же, посторонитесь!»

Отношение к молодому главе клана воды еще не изменилось. К тому же более половины собравшихся здесь сами взошли на борт, расталкивая других. Они робко расступились, освободив место, достаточное для посадки гигантских птиц.

Последним на палубу ступил старик. Он спокойно встретил любопытные и тревожные взгляды жителей Ландейла, а затем с любовью похлопал по пыльной шее Рамию, которая доставила его сюда.

«Прости... Ты, должно быть, устала. Спасибо, спасибо».

Птица ласково потерлась щекой о руку старика, но внезапно вскинула голову, словно услышав какой-то звук, и коротко вскрикнула.

«Что случилось?..»

Все птицы, что до этого лежали без сил, давая отдых уставшим крыльям, теперь напряженно вглядывались в сторону магической горы. Старик недоуменно наморщил нос, но сказал колеблющейся птице: «...Вот как. Что ж, лети».

Птица моргнула своими полными мудрости глазами, но когда старик снова кивнул, она, словно приняв решение, высоко задрала клюв и пронзительно закричала. И тут же более двадцати Рамий одновременно расправили крылья и плавно взмыли в небо. Люди, наблюдавшие за этим со стороны, дружно вздохнули.

«Было бы хорошо, если бы они тоже забрали нас. Почему они возвращаются именно сейчас и куда?»

Когда Сифил выступил вперед с этим вопросом, старик, которого называли Мудрецом, пожал плечами: «Не знаю».

«Но... кажется, они о чем-то совещались?»

«Кто их разберет, о чем они там думают. Но Рамии в огромном долгу перед Лампрологус. Должно быть, семь сфер призывают их».

«Сферы... то есть ожерелье... Рубисс, вы это имеете в виду?»

«Госпожа Рубисс! Разве госпожа Рубисс не с вами?»

Расталкивая толпу, вперед выскочила Марланд.

«Ах... где же госпожа Рубисс... Господин Сифил, не знаешь?»

«Но разве Рубисс не была вместе с вами?»

«Нет, она спустилась в Ландейл. Чтобы найти господина Криптокариона...»

«Если вы о Рубисс, то она направилась к магической горе», — раздался голос.

Обернувшись, все с удивлением увидели Кару, которая сидела в углу, забившись туда, словно от обиды.

«Она сказала, что должна доставить Меч Земли мужу».

«...О-о!»

У Марланд закружилась голова, она пошатнулась и упала, увлекая за собой стоящих рядом Цукунарэ и Ниасаэ.

«Эй, кто-нибудь! Женщины! Помогите ей», - раздался низкий мужской голос. Пышную красавицу, которая побледнела и тяжело дышала, подхватили крепкие руки мужчины, пришедшего из долины.

«Что такое, Мата?» - сказал с усмешкой Мудрец долины, обменивавшийся рукопожатием с лесным старейшиной. – «Не успел прибыть, как уже присматриваешь за больным? Ты и впрямь невероятно заботлив».

«Она рожает», — ответил Мата. — «Будет ребенок».

«Что, ты серьезно?!»

Марланд, мгновенно придя в себя, бросилась вперед. Оттолкнув Мату, она присела рядом с женщиной, положила руку ей на живот и кивнула.

«И в самом деле, роды. Причем вот-вот начнется... Эй, Ниасаэ, не стой столбом, принеси горячей воды! Цукунарэ, от тебя нужна чистая ткань. Быстро найди что-нибудь!»

«Но тетушка Марланд, где же мне это взять...»

«Просто иди и ищи! Живо, и Кару прихвати с собой! ...Так, мужчины, нечего тут глазеть. Эй, старик из долины, тебя это тоже касается, ты ведь мужчина, иди отсюда!»

Люди на палубе пребывали в смятении. В центре толпы женщина, положившая голову на колени Марланд, наконец чуть приоткрыла глаза.

«...Я... ах...»

«Держись! ...Сейчас ужасное время, но ведь это радостное событие. Боль неизбежна. Будь сильной! Ты должна родить благополучно!»

Женщина едва заметно улыбнулась, но выглядела очень слабой.

Пуф осторожно поддержала за руку Мату, который отвернулся, словно вспомнив о чем-то.

В это время Ндуро и Пипа летели над городом Ландейл, когда птица, на которой они сидели, внезапно резко дернула головой.

«Что случилось?»

Едва он произнес это, как Ндуро заметил стаю Рамий, пролетавшую в небе рядом с ними.

Гигантские птицы, казалось, целеустремленно направлялись к Вериданусу. Птица, несшая их, тоже стала вести себя беспокойно. Должно быть, она хотела лететь вместе со своими сородичами.

Мужчина и мальчик из долины переглянулись.

«Они летят к Сфере».

«Да... Интересно, что случилось?»

Однако оба понимали, что возвращаться уже нет смысла.

Вдалеке, на морской глади, виднелась смутная белая полоса. Вероятно, это был след от уходящего корабля. Нужно было догнать его как можно скорее. Если они упустят этот момент, их оставят здесь.

«Извини», — прошептал Ндуро, похлопав птицу по плечу. - «Прошу тебя. Еще совсем чуть-чуть. Даже если ты высадишь нас, ты ведь всё равно их догонишь?»

Птица издала короткий крик и, словно решившись, вернула голову в прежнее положение и начала взмахивать крыльями еще сильнее.

«Эта женщина не выживет. Она наверняка умрет».

Круглые щеки Марланд напряглись. Она взяла женщину за руку и, сжав ее, спросила: «Послушай, откуда ты? Где отец этого ребенка, он не с вами? Как тебя зовут?»

Женщина с трудом разомкнула сухие, потрескавшиеся губы и прошептала едва слышным, почти неразличимым голосом: «...Но.. ртен... Барам... нди...»

Рука женщины мертвой хваткой вцепилась в одежду Марланд на груди, но внезапно силы оставили её. И мгновение спустя...

Бодрый плач младенца разнесся по всему кораблю.

«Эй! Эй, приди в себя!! Посмотри, вот твой ребенок, пожалуйста... ну же, очнись!!»

Марланд, трясущая женщину без сознания, внезапно передала младенца первому попавшемуся духу - девушке с мрачным лицом и отсутствующим взглядом.

«...Ре... бенок?..»

Взглянув на сморщенное создание в своих руках, заходившееся в плаче, девушка вздрогнула. Но вскоре она неловко улыбнулась. Неумело, но изо всех сил она принялась укачивать младенца.

«Ну-ну... Вот так. Ты родился... в такое время. В такое-то время...»

Кара Семиаквилус, вернувшаяся с куском ткани для паруса, замерла как вкопанная, увидев духа лисьего огня с новорожденным на руках.

«...Алина!»

«Смотри, Кара. Здоровый малыш. Видишь, мальчик. Настоящий сорванец».

Алина нахмурилась, продолжая укачивать ребенка, и прошептала: «...Я хотела умереть. Думала, с ума сойду. Но почему-то не вышло. Я выжила. Какая же я дура. Безнадежная идиотка... Если бы я только могла умереть вместо его матери».

«Не говори так. Ты ведь ничего не могла поделать».

«Знаешь, Кара. Давай вырастим его?» - не вытирая тихо катящихся слез, сказала Алина.

«Давай хорошенько их воспитаем, чтобы он не попался на удочку таким дурам, как мы. Что скажешь?»

«...Ох, Алина...»

Кара, мягко отведя наполненные слезами глаза, внезапно посмотрела на уходящую под воду землю и застыла.

«...Гора!!!»

Все, кто был на палубе, увидели это.

Окутанная пламенем, настолько ярким, что оно озаряло всё вокруг, магическая гора рушилась.

С её вершины в последнее мгновение сквозь черное небо пронесся луч света, подобный мечу... некто в облике гигантского феникса.

Облака разошлись, оставив след от искрящейся Рамии, и проглянуло синее небо. Тотчас хлынул солнечный свет, своей божественной силой разгоняя тучи. Люди, привыкшие к долгой тьме, не могли широко открыть глаза от ослепительного сияния. Но сквозь щели между прикрытыми пальцами все напряженно всматривались вдаль.

Они смотрели, как их родина поглощается морем, покрывается льдами и исчезает.

И лишь одна Рамия, последняя птица, несшая на себе мужчину и мальчика из долины, медленно взмахивая крыльями, опустилась на палубу.

Эпилог

...Так гласит легенда.

Те, кто спасся на этом корабле, и есть наши далекие предки, живущие сегодня в этом мире. Спустившись на в мир смертных, они смешались с людьми и расселились по всему свету. Именно поэтому и сейчас иногда рождаются дети, унаследовавшие благородную магическую силу крови пяти Великих Домов.

Ведомая нам богиня-дух Рубисс — это облик, который спустя долгое время приняла девушка, наряду с мужем сбросившая в тот миг их заклятого врага в жерло вулкана, и сама бросившаяся следом, чтобы ценой своей жизни предотвратить гибель мира.

Жерло вулкана вело на поверхность мира смертных. Таким образом, и тот, кто стал злом, расколов небесный Черный Алмаз, и герой, преследовавший это чудовище, дабы избавить то от страшной участи и очистить от скверны, также вместе спустились в мир людей. Как видно из этого долгого повествования, они были кровными родственниками и оба принадлежали к клану черного дракона.

Бог Митра обратил Рубисс богиней – хранительницей мира смертных, и велел ей упокоить души погибших, а также взять под свое надежное покровительство нас — живое наследие Эдема. Вместе со светозарной Рамией и шестью сферами она была ниспослана в мир смертных.

Говорят, что лишь когда завершится эта кровавая распря между добром и злом, Рубисс впервые познает покой. Только тогда она сможет вновь стать невинной девой, уснуть безмятежным сном в руках любимого и вернуть себе покой, коего лишилась.

Битва клана черного дракона еще не окончена. Тот, кто расколол небесный Черный Алмаз и навлек на себя проклятие Черной Сферы, разделился, и зло его распространилось по миру на многие поколения. Забыв о том, кем он был в Эдеме, он влачит свое проклятое существование.

Юноша, в чьих жилах течет кровь духов и людей, обречен на короткий век на этой земле; он рождается вновь и вновь, стремясь исполнить свое предназначение. Те, кого в мире называют героями, — все они его потомки, и в то же время он сам. Пусть они лишь смутно догадываются об этом, но каждый из них хранит в глубине души свое тайное имя — Рото.

Но это уже совсем другая история.

  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16