Demilich's

Сказания Мидгарда

1. Соглашение пера

История, вошедшая в анналы как "Соглашение пера", случилась в Артолии задолго до событий, отраженных в обширной хронике, рекомой "Реквиемом Небес". Надо отметить, давно минули те времена, когда славилась Артолия и военной мощью, и несметными богатствами, и мудрыми правителями... но именно здесь произошли судьбоносные деяния, о которых мы считаем необходимым упомянуть.

В сию эпоху валькирия Леннет снизошла в Мидгард, дабы призвать в царствие богов доблестные души павших воителей, воплощенных эйнхериаров. "Девой-воительницей" именуют ее миряне в благоговении, иные же с ненавистью нарекают "богиней смерти", ибо крадет проклятая валькирия их родных и любимых, оставляя в мире безутешных вдов и сирот.

Так начинается история о предательстве и отмщении, о черной безысходности и тусклом светоче призрачной надежды, о судьбе, искомой грешником, и о трагедии, вызванной божественной силой...


Поскольку регулярная армия Артолии невелика, королевство частенько прибегало к помощи наемников для защиты собственных границ от пробующих их на прочность войск сопредельных держав и богомерзких демонов. Последние не замедлили почтить визитом земли королевства, ибо привлекали их неприкрытые людские страдания и страх пред днем грядущим. А как же иначе?.. После скоропостижной кончины монарха Артолии сыновья его затеяли междоусобную войну за трон, вконец расколов страну. Не осталась в стороне от разгорающегося конфликта и артолианская аристократия: чувствуя ослабление короны, многие представители феодальных кланов воспользовались моментом, чтобы взять верх над соседями, что привело к разорению изрядного числа дворянских родов, многие из которых оказались на грани исчезновения.

Отчаявшиеся селяне, измученные все растущими податями, оставшиеся без крохи хлеба, взяли в руки оружие, отправившись на поиски удачи. Конечно, соседние государства - восточный Крелл Монферайгн и северо-западный Виллнор - пристально присматриваются к ситуации в пребывающей на грани краха Артолии, дабы не упустить подходящего момента и - ежели представится такая возможность - оторвать от бьющейся в агонии державы кусок пожирнее...

В сии мрачные годы в западной приграничной твердыне Ауллевин служили два вольнонаемника, уроженцы деревушки Турк, - Ансель и Уилфред. Частенько приходилось им противостоять выступающим из дремучих лесов монстрам и демоническим порождениям - бешеным волкам, кобольдам, мертвякам...

Молодой Уилфред никому не рассказывал о терзавшей душу боли. В оной навечно воцарилась пустота в тот страшный день, когда порог дома их переступил посланник и поведал, стыдливо пряча глаза, что отец юноши, Теодор, пал на поле брани. Обратившись к Уилфреду, мужчина протянул ему отцовский меч и белоснежное перо.

- Это перо валькирии, найденное рядом с телом твоего отца, - с нескрываемым благоговением произнес он. - Это знак того, что Дева-воительница избрала его эйнхериаром, воителем богов. Нет для нас, смертных, большей чести.

Теодор Но мать Уилфреда, Марго, лишь горестно вздыхала. Чести?!. Презренная богиня смерти забрала у семьи единственного кормильца, и в эти тяжелые времена... Ненависть к валькирии, ставшей в глазах его олицетворением всех несчастий, преследующих семью, все крепла в душе Уилфреда. И дня не проходило, чтобы Марго, в отчаянии заламывая руки, не проклинала богиню смерти... Семья голодала, и вскорости скончалась малышка Элси, сестренка Уилфреда...

И тогда юноша покинул отчий дом, избрав для себя жизнь вольнонаемника. Ни на мгновение не расставался он с белоснежным пером, втайне надеясь, что однажды встретит и сразит ненавистную валькирию, по вине которой на долю его выпало столько лишений...

Наряду с другом детства Анселем Уилфред нес службу на заставе Аувеллин в горах Лиеллахан, возведенной полвека назад командующим Ривейком Аувеллином ввиду ухудшающихся отношений с сопредельным Геребеллумом, под началом капитана Хьюги... но в одном из сражений мертвяк нанес ему страшную рану, и пал юноша, пред ликом смерти истово прокляв валькирию.

- Пред смертью страсти горят все ярче, - прозвучал вкрадчивый женский голос в объявшей юношу благословенной тьме. - Такая праведная ярость, направленная на собирающую души...

- Кто ты?! - мысленно выкрикнул Уилфред.

- А что, если валькирия?..

Невидимую собеседницу, казалось, исступленные эмоции умирающего юноши лишь забавляли.

- Тогда покажись! - выпалил Уилфред, отказываясь признавать поражение и вверять себя в объятия смерти. - Если видишь ты ненависть, полыхающую в сердце моем, покажись и сразись со мной!

- Действительно, душу твою поглотила жажда отмщения, - произнесла женщина после долгого молчания. - Ярость твоя неподдельна. Забавно. Продолжишь ли ты мстить, даже познав смерть?

- А разве возможно такое? - с неприкрытой надеждой выдохнул юноша, и ответ не заставил себя ждать:

- Да, если ради мести ты готов отказаться от всего остального... Я одарю тебя силой.

Сомнения захлестнули душу Уилфреда, но ненадолго; сущность, не желающая называть своего имени, обещает ему шанс свершить возмездие, и неважно, если придется расплатиться для этого собственной душой.

- Я согласен, - тихо, уверенно произнес он.

- Тогда отправляйся в путь, мой избранный, - возвестила женщина, и послышались юноше нотки ликования в голосе ее, - и следуй по нему, пока изломанные крылья Девы-воительницы не окажутся у ног твоих. Соглашение заключено!..

...Стенания и молитвы Анселя, обращенные к милосердным богам, разорвали пелену забвения, и Уилфред с трудом приоткрыл веки, готовые смежиться, казалось, навсегда. Чудесному "воскрешению" товарища Ансель поразился и искренне обрадовался, тут же заявив, что мольбы его воистину достигли богов. Уилфред, однако, полагал, что благодарить за сие чудо следует иную силу, покамест пожелавшую остаться неизвестной...

И вновь потянулись долгие, рутинные дни службы на западной заставе. Не разумел Уилфред, было ли истиной заключенное им соглашение, либо же предсмертным мороком... Но, как бы то ни было, жизнь он сохранил, а, стало быть - и возможность отмщения своей немезиде...

А вскорости монстры вновь атаковали Аувеллин, и наемники приняли бой с нечистью... с тревогой отметив, что натиск оной необычно яростен. Уилфред и Ансель сражались плечом к плечу, разя бешеных волков и кобольдов. Но на смену павшим вставали новые твари, и мало-помалу надежду на победу в сердцах молодых воителей сменял страх - неприятный, липкий, туманящий рассудок...

И в сие страшное мгновение пред мысленным взором Уилфреда предстала Хель, Темная Королева Нифльхейма.

- Не думай, что я забыла о заключенном с тобой соглашении, мой избранный, - холодно изрекла она.

Образы - ужасающие, кровавые образы затопили сознание юноши, и лишь сейчас осознал он смысл содеянного в предсмертной агонии. Ибо вещала владычица подземного царствия о темном могуществе, заключенном в пере валькирии... о великой силе, ценою за которую станет кровь близких друзей и верных соратников. Гибель каждого из них станет все больше и больше очернять белоснежное перо, которое в итоге обратится в могущественный ангельский меч, что сразит ненавистную валькирию. И отводится на сие юноше ровно год; ежели не успеет он исполнить за сей срок заключенное соглашение, адский пес Гарм, привратник Нифльхейма, пожрет плоть и его и душу.

Мрачная решимость оттеснила на второй план суеверный ужас от заключенного с Королевой Нифльхейма соглашения. Уилфред поклялся отомстить валькирии, даже если для этого придется пожертвовать всеми, кто дорог ему... и отступать от своих слов юноша был не намерен.

- Ты должен пробудить перо судьбы, - вещал настойчивый глас, и лишь сейчас заметил Уилфред, что перо богини смерти пульсирует алым. - Только оно может спасти тебя. Доверь судьбу свою перу, или же душу твою заберет Нифльхейм!

Не совсем сознавая, что делает, Уилфред последовал словам коварной Хель, возжелав предать участь свою могуществу чудесного пера... а в следующее мгновение потоки колдовской энергии устремились к Анселю, наделив молодого наемника поистине божественной силой. На глазах пораженного Уилфреда товарищ его с легкостью расправился с мертвяками... после чего пал наземь.

Хель - Я молил богов забрать мою жизнь, возродив тебя, - слабо улыбнулся умирающий, глядя в полные ужаса глаза склонившегося над ним Уилфреда. - И вот боги исполнили мою просьбу. Я знал, что расплата настанет, но не думал, что так скоро.

Уилфред, лишь сейчас осознавший истинную подоплеку заключенного с Хель соглашения, смог выдавить лишь несколько бессмысленных, жалких слов утешения. Неужто его воля, его жажда мщения... содеяла подобное?!..

- Я... не готов умереть! - горестно всхлипнул Ансель, в последние мгновения присного существования лишившись самообладания. - Только не так! Я... хочу жить! Помоги мне, Уил! За что, Уил?!.

Уилфред отшатнулся; слепая паника объяла душу.

- Это не моя вина, - пролепетал он, и возопил, обратив взор к свинцовым, равнодушным небесам: - Я не убивал его!

И он опрометью бросился прочь, в лесную чащобу, провожаемый недоуменными и встревоженными взглядами солдат Аувеллина. "За что, Уил?!" - вновь и вновь звучали в измученном разуме предсмертные слова верного товарища. Неужто он, Уилфред, сам обратился в чудовище, готовое ради отмщения принести в жертву весь мир?.. Нет, нет, это все проклятое перо!..

- Но разве не этого желало твое сердце, когда заключал ты соглашение с Королевой Хель? - прозвучал чуть удивленный девичий голос, и из-за древа выступила миловидная юная девчушка в белом домотканом сарафане. - Я - Айлит. Меня призвали из Нифльхейма, дабы служить тебе.

Уилфред угрюмо промолчал. Конечно, можно было предположить, что Хель не отпустит его одного, наверняка приставив кого-нибудь из своих миньонов. Пусть даже в обличье столь невинной девы...

- Может, нам стоит отправиться куда-нибудь? - кокетливо улыбнулась Айлит.

- Куда? - хмуро осведомился юноша, и дева, разом посерьезнев, назидательно молвила:

- Туда, где гремят сражения. Нам следует отправляться прямо сейчас, ведь год пролетит очень быстро. Чтобы низвергнуть валькирию, перо должно щедро напиться крови.

- А стоит ли? - тихо произнес Уилфред, опустив взгляд. После случившегося у заставы уверенность его в заключенном в порыве исступленной ненависти и гнева соглашении поколебалась.

Впрочем, Айлит терзания юноши нисколько не разделяла.

- Стоит, - уверенно изрекла она. - И на твоем месте я бы вершила возмездие до победного конца.

Вздохнув, Уилфред кивнул... и сделал свой следующий шаг во тьму.

***

Занимался рассвет; всю ночь Уилфред слепо брел сквозь дремучие чащобы Яталаха - так, кажется, именуется сие дикоземье. Мыслей в голове совсем не осталось: лишь тупая отрешенность от действительности, спасительное забытье... Айлит куда-то исчезла, но юноша все время чувствовал на себе ее незримый взор. Пусть; теперь ему уже все равно...

К реальности Уилфреда вернул арбалетный болт, просвистевший мимо. Вздрогнув от неожиданности, он обернулся, на ходу обнажая меч... заметив в десятке шагов черноволосую девушку, смотрящую на него с нескрываемым подозрением.

- И кто это у нас тут? - риторически осведомилась она, не спеша опускать арбалет. - Не похож на артолианского охотника. Чего же тебе понадобилась в сих лесах?

- Я не собираюсь перед тобой отчитываться, - огрызнулся Уилфред. После вчерашним событий он вообще не был склонен к разговору с кем бы то ни было.

- Мой болт напугал тебя? - усмехнулась девушка, но арбалет опустила. - Уж прости, не стоило мне, наверное, стрелять.

Знакомая ярость вновь захлестнула душу; эта самодовольная особа могла попросту прикончить его!.. Наверное, эмоции отразились у Уилфреда на лице, посему девушка торопливо извинилась за необдуманный выстрел. Не успел молодой наемник ответить, куда ей следует отправиться наряду со своими извинениями, как на краю поляны показалось четверо воинов. Один из них - судя по всему, набольший - тут же указал остальным на девушку.

- Вот она! Сбежавшая, Черифа! - отрывисто бросил он, помянутая особа, обернувшись и воочию узрев преследователей, закатила глаза:

- Ну вот! Я покинула укрытие лишь для того, чтобы настоящие охотники нашли меня.

Один из солдат осведомился у набольшего, как следует поступить с неожиданным спутником девушки; не теша себя раздумьями, тот приказал:

- Убейте его!

Черифа Двое воинов устремились к намеченным жертвам, в то время как набольший и сопровождающий его индивид в серой ризе с капюшоном не двинулись с места, покамест отведя себе роль пассивных наблюдателей. Черифа вскинула арбалет, Уилфред, вздохнув, крепче сжал рукоять меча... когда в разуме его вновь зазвучал голосок Айлит.

Посланница Хель требовала у юноши не щадить врагов, расправляться с ними безжалостно и изощренно... а также не забывать обращаться к могуществу пера судьбы, принося в жертву дорогих друзей и союзников. Лишь тогда заключивший нечестивое соглашение может рассчитывать обрести сокровища Нифльхейма, а впоследствии собственноручно лишить жизни ненавистную валькирию.

Но в последовавшем сражении Уилфред не внял совету нежеланной спутницы, да и попросту позабыл об оном. Каким-то чудом им удалось сразить напавших, а один-единственный выживший - тот самый облаченный в серую ризу незнакомец - одарив напоследок Черифу и вероятного сподвижника ее недобрым взглядом, поспешил скрыться в зарослях.

Не теряя ни минуты, девушка потянула Уилфреда за рукав, резонно заметив, что в самом скором времени сюда подоспеют превосходящие силы охотников... И они бежали через лес, не разбирая дороги, стремясь лишь оказаться как можно дальше от поляны, остались на которой остывать мертвые тела трех артолианцев...

Наконец, чащоба Яталах осталась позади, и усталые путники направились к видневшемуся вдалеке торговому городку Марте, пребывающему у торного тракта. Если верить легендам, в эпоху Великой Чумы (случившейся в седьмом столетии) Святая Марта сотворила чудесное заклинание, разом очистившее от хвори всех без исключения обитателей сего селения, которое впоследствии и получило имя в честь сей доброй, благочестивой женщины.

Лишь сняв комнатушки на постоялом дворе и почувствовав себя в сравнительной безопасности, Уилфред обратился к спутнице, потребовав рассказать - кто она такая и в чем заключается ситуация, в которому он сам поневоле оказался втянут.

- А что, это так важно? - обезоруживающе улыбнулась девушка.

- Важно, - мрачно отрезал Уилфред, не позволяя собеседнице сводить все к невинной шутке. - Рассказывай, что натворила.

Черифа долго молчала, затем, приняв решение, вздохнула, молвила:

- Думаю, ты не обрадуешься, узнав, чью жизнь спас. Я - Черифа, солдат Артолии.

- И при этом тебя преследовали артолианские же солдаты... - указал Уилфред на очевидное несоответствие.

И вновь - тяжелое, угрюмое молчание. Понимающе кивнул, юноша приготовился было покинуть таверну, оставив девушку с ее опасными тайнами позади, когда та заговорила вновь:

- Я верно служила Артолии, будучи убийцей в королевской гильдии. Но это в прошлом... Я не могу больше этим заниматься... Люди - лишь безликие жертвы для убийц. Всю свою жизнь мы охотимся на незнакомцев, а затем роли меняются и мы сами становимся объектами охоты. Я давно смирилась с этим, но когда мои соратники стали погибать один за другим, мысль о том, что я однажды разделю их участь, стала для меня невыносима.

- Ты их судьбу должна оплакивать, а не свою, - грубовато заметил Уилфред. - Жизнь - самая достойная награда.

- Но разве это жизнь? - в отчаянии выдохнула Черифа. - Гроб, о котором никогда не узнают родные? Могила, на которую не возложат цветы? Жизнь - никчемная награда, когда тебя ожидает лишь забвение. Время - единственное, что отделяет мою судьбу от той, которая уже постигла их.

- Так бы бежала из гильдии? - вопросил Уилфред, давая ясно понять, что не в настроении выслушивать философскую риторику.

- Я променяла одну незавидную участь на другую, - кивнула девушка, - охотница сама стала дичью. - Не такого я от жизни хотела, но кто может знать наперед?

- Действительно, - согласился Уилфред. - Одно мне непонятно. Что произошло в Артолии, раз уж солдаты выступили в такую даль, чтобы изловить одну-единственную беглянку?

- Понятия не имею, - пожала плечами Черифа. - Меня обучали слушаться приказов, а не заниматься наблюдением. Но доходили до меня слухи о волнениях при дворе. Но, хоть я и беглянка, но не предательница, и хочу знать, с кем говорю.

Выжидательный взгляд спутницы пришелся Уилфреду не по нраву; ни с кем не желал он делиться тем, что тяжким бременем лежало на душе. К тому же, жизнь его завершилась, осталось лишь существование, срок которому - без малого год.

- Ты знаешь обо мне все, что нужно, - бросил наемник, устремляясь к дверям. - Нет у меня времени болтать.

- А немного хороших манер тебе бы не помешало, - улыбнулась Черифа, которую, похоже, поведение сего странного юноши нисколько не задело. - Слушай, я тебя прошу - проводи меня в безопасные земли. А когда мы пересечем границу Артолии, разойдемся в разные стороны.

Столь неожиданной оказалась просьба сия, что Уилфред остановился, как вкопанный, разинув рот от изумления.

- Чего?.. - только и смог выдавить он.

- Леди, странствующая одна, привлекает к себе много ненужного внимания, - с готовностью пояснила Черифа. - А вот если меня станешь сопровождать ты...

- Даже не обсуждается! - оборвал ее Уилфред. - Мой путь лежит в ином направлении... там, где требуется мой меч... и моя решимость.

- Сражаться идешь, значит, - понимающе кивнула девушка. - Что же сразу не сказал?

- Только под ногами путаться будешь, - угрюмо процедил Уилфред, и Черифа не сдержалась, хохотнула:

- Профессиональная убийца будет путаться под ногами? Скажешь тоже!

Продолжать дальше сей бессмысленный разговор у Уилфреда не было никакого желания. Но когда вознамерился он покинуть помещение, в разуме вновь зазвучал вкрадчивый голосок Айлит, его незримой и нежеланной спутницы. Посланница Хель предлагала юноше сблизиться с Черифой, напоминала, что обретает перо судьбы могущество лишь тогда, когда владелец его приносит в жертву истинно дорогих ему людей... А как поступить с Черифой - решать, конечно, ему самому, но не следует забывать о заключенном соглашении, ведь шутки с властительницей Нифльхейма ох как плохи, а под вопросом стоит само посмертие Уилфреда - ни много, ни мало...

С тяжелым вздохом наемник обернулся к Черифе и, представившись, заявил, что принял-таки решение сопровождать ее. Если та и удивилась столь резкой перемене в его настроении, то виду не подала, лишь благодарно улыбнулась... и радость, отразившаяся на ее лице, была для Уилфреда сродни удару ножа в самое сердце. Посмеет ли он предать эту девушку ради воплощения в жизнь сокровенных помыслов о мщении?..


На следующее утро Уилфред и спутница его покинули Марту, устремившись на восток, к пределам Крелл Монферайгна. Но на граничном перевале Кирч, когда до вожделенной цели оставалось, казалось, лишь несколько шагов, путь им преградили солдаты, ведомые уже знакомым по Яталаху мужчиной в серой ризе.

Выступив вперед, тот обратился к Черифе, сделав приглашающий жест рукой:

- Хватит этого вздора. Пришла пора вернуться домой.

- Вот сам и возвращайся! - огрызнулась девушка, окинув цепким взором потенциальных противников. - А я не собираюсь.

- Ты либо вернешься с нами как солдат, либо вернешься с нами как труп, - беспрекословно постановил мужчина. - Выбор за тобой.

- Что ж, тогда мне вас искренне жаль, - усмехнулась Черифа, не колеблясь в выборе ни секунды, чем вызвала у Уилфреда невольное уважение. - Далеко вам придется мой труп тащить.

- Прекрати эти речи, девчонка! - казалось, мужчина с трудом сохраняет самообладание. - Ты все еще можешь вернуться в гильдию. Я заступлюсь за тебя.

- Избавь меня от своей щедрости, - отмахнулась Черифа. - Слишком поздно.

Солдаты переводили недоуменные взгляды с мужчины на предполагаемую жертву, не совсем уясняя суть сделанного предложения и последовавшего отказа.

- Локсвелл, нам ведь приказано прикончить ее! - несмело обратился к командующему один из воинов, и тот, смерив его холодным взглядом, отвечал с ноткой угрозы:

- Я помню, что нам приказано.

Локсвелл После чего, задумчиво пожевав губами, приказал солдатам атаковать...

К вящему удивлению (и тайной радости) Локсвелла, воины его полегли все до единого в противостоянии с беглой убийцей и ее молодым спутником - судя по виду, вчерашним селянином, а ныне вольнонаемником... Наконец, последний, направив на противника окровавленный клинок, осведомился:

- Почему ты хотел пощадить ее? Кем она тебе приходится?

Бросив на Черифу взгляд, исполненный страдания, Локсвелл тихо признался:

- Руку мою остановило сердце. Черифа - моя дочь.

Уилфред нахмурился; подобные счастливые семейные воссоединения обычно бытуют лишь в сказках для желторотых несмышленышей...

- Он - твой отец? - уточнил наемник у девушки, и та отрицательно качнула головой:

- Только по крови! Не был он для меня отцом! Я была для него лишь одной из подчиненных. Никогда не относился он ко мне как к собственному ребенку. Этот человек для меня никто! Нет у меня отца!

Столько боли, столько печали было в ее словах, что Уилфред невольно опустил меч, отступил на шаг, заметив, как предательски заблестели глаза мужчины.

- Я готов умереть скорее, чем услышать от тебя такое, - выдавил тот, стараясь сдержать рыдание. - Я не могу исправить содеянного. Если тебе станет легче, бери мою жизнь.

Но Черифа вновь остервенело затрясла головой, смахивая с ресниц злые слезы.

- Что мне твоя жизнь?! Думаешь, мне легче станет?!

- Бери мою жизнь, Черифа, - настаивал Локсвелл. - Тогда ты сможешь бежать с королевских земель. Может, этого недостаточно, но это все, что я могу тебе дать.

Не в силах сдерживаться боле, Черифа разрыдалась.

- Ты выказываешь свою любовь лишь сейчас, после всего случившегося... - говорила она, спрятав лицо в ладонях.

- Черифа... - неуверенно выдавил Локсвелл, тщетно пытаясь найти подходящие слова. - Я бы все отдал, чтобы ты была счастлива! Чтобы я мог предложить тебе лучшую жизнь!

- Я знаю о твоей жертве, папа, - молвила Черифа, и глаза Локсвелла при этих нехитрых словах округлились от изумления. - Всегда знала. О семье матери и о восстании, о твоем исключении из королевских стражей... Маму казнили, а я должна была стать следующей, если бы ты не предал себя в руки суда. И с того дня мы с тобою стали призраками для мира. Отец и дочь обратились в безликих убийц. Ты заплатил за наши жизни жизнями множества людей. Ты предал забвению начинание матери и собственные стремления... и все это - ради меня.

- Я пытался уберечь тебя от этого знания, - тихо произнес Локсвелл, но призналась дочь его:

- Оно всегда согревало меня в моем одиночестве. Я пыталась убедить себя, что ты сделал все это ради любви. Но я утратила веру, папа. Я никогда не знала той любви... Ты спас меня лишь затем, чтобы оставить.

Как завороженный, Уилфред вслушивался в каждое слово; в сердце занимался знакомый ужас. "Ты заплатил за наши жизни жизнями множества людей", - говорила Черифа. А стоит ли того его собственное начинание?.. Стоит ли его жизнь, направленная исключительно на отмщение мифической валькирии, жизней иных людей, останутся у которых вдовы и малые сироты?..

- Черифа... Я... не хотел причинять тебе боль, - выдохнул Локсвелл, душевно опустошенный, и девушка понимающе кивнула, утирая слезы:

- Я... я знаю... Ты считал, что так будет лучше. Переживания о прошлом ничего не изменят...

- И куда же ты теперь? - прервал спутницу Уилфред, не в силах больше выносить сей разговор, бередящий душу. Его собственная трагедия кажется совершенно иной... но вечные вопросы, обращенные к безликим небесам, остаются теми же... и нет на них ответов.

- Куда угодно, но только не назад, - пожала плечами Черифа. - Передо мною теперь - целый мир! Ведь жизнь - в странствиях, а она только начинается.

Подобная перемена в настроении девушки стала для Уилфреда полной неожиданностью. Эх, если бы и он мог сбросить столь страшное бремя с души и, позабыв обо всем и весело насвистывая, отправиться в путь-дорогу. Но... нет... Нечего тешить себя бессмысленными иллюзиями и забывать о том, что лишь год осталось ему шагать по торным трактам Мидгарда.

- Впереди путь нелегкий, - счел необходимым напомнить спутнице Уилфред. - Странствие будет сопровождать печаль.

Но та, окрыленная первым за долгие годы откровенным разговором с отцом, лишь улыбнулась:

- Если знаешь, где смотреть, в самых темных трясинах отыщешь прекраснейшие цветы. Где-то в этом мире ждет меня настоящая любовь - сильные руки, которые поддержат меня в жизни, и объятия, в которых затем отойду я в мир иной. И я никогда не найду их, если не отправлюсь на поиски!

- Ты себя-то саму слышишь? - недоверчиво вопросил юноша. Неужто эта жизнерадостная девчушка - та самая душевно опустошенная убийца, с которой провел он несколько последних дней? Откуда взялись сии радужные фантазии, ведь еще совсем недавно душу ее полнили горечь и печаль?.. Кто в ответе за сие чудесное перевоплощение?.. И... может ли он принести в жертву жизнь ее ради собственных целей?.. Вправе ли?..

- Странно слышать, да? - в глазах Черифы плясали веселые огоньки. - Надежды и мечты не живут долго в нашем безжалостном мире. Думаю, следует держать их поближе к сердцу. Так что не хмурься, Уил, я для себя уже все решила.

- Что решила? - озадачился Уилфред.

- Решила доказать тебе, что жизнь может стать такой, как ты хочешь! - пояснила девушка и, пресекая возможные возражения, отмахнулась: - Не сотрясай воздух. Нравится тебе или нет, но я отправляюсь с тобой.

- Как знаешь, - прозвучал безразличный ответ.

- Знаешь, если позволишь, я бы тоже отправился с вами, - нерешительно произнес Локсвелл, и Уилфред недоверчиво прищурился:

- Оставишь гильдию?

- А разве у меня есть выбор? - с ноткой горечи вопросил мужчина. - Как только они узнают, что я упустил Черифу, меня казнят за измену. И я хотел бы провести время с дочерью, хотя бы немного. Когда я облачился в эту ризу, я оставил все свои привязанности. Я утратил самого себя, и моя милая Черифа вынуждена была страдать из-за этого. Я могу лишь надеяться, что хоть чуть-чуть наверстаю упущенное.

- И я хочу того же, - тепло улыбнулась Черифа, и отец ее, благодарно кивнув, продолжал:

- От дочери я усвоил ценный урок. Жить ради короля бессмысленно, ровно как и ради самого себя. Посему я буду жить ради Черифы.

Всхлипнув, дочь бросилась на шею отцу, и тот заключил ее в объятия. Отойдя в сторонку, Уилфред вытащил из заплечной сумы белое перо и долго держал его в ладонях. Мысленно обратившись к отцу, обещал он, что спасет душу того от рабства на небесах, вырвет из-под власти порочной валькирии... И никакие сомнения в правильности избранного пути, никакие душевные колебания не отвратят его от намеченной цели.


...Наряду со вчерашними королевскими убийцами, а ныне - счастливой воссоединившейся семьею - Уилфред устремился в родную деревушку Турк на границе с Крелл Монферайгном. Сими весенними деньками природа оживала, позволяя забыть о зимней стуже, вселяя робкую надежду в сердца мирян... Но для Уилфреда весна знаменовала лишь пору, когда скончалась его младшая сестренка... С тех пор минуло почти три года, и сознавал наемник, что у него остался последний шанс посетить могилку малышки Элси... после чего окончательно и бесповоротно вверить себя хаосу снедающего державу конфликта...

Велев Локсвеллу и Черифе дождаться его в деревенской харчевне, Уилфред отправился прямиком на погост... где повстречал Тильту - соседскую девушку, с которой вместе рос. Та рано осталась без родителей, и когда Уилфред с Анселем покидали родное селение, уходя на поиски удачи, предложила взять к себе убитую горем и несколько помутившуюся рассудком Марго, за что Уилфред был ей безраздельно благодарен.

Тильта - Уил! Я и не знала, что ты вернулся! - с радостью бросилась к юноше Тильта.

Тот вымучено улыбнулся, кивком указал на маленькую могилку:

- Пришел, чтобы ее помянуть. Ты, должно быть, зла на меня за то, что оставил мать на твое попечение.

- Пустое, - улыбнулась Тильта, но Уилфред, устремив на надгробие отсутствующий взгляд, воскрешал в памяти все страдания, лишения и горести, познала которые семья его в годы, прошедшие после смерти отца.

- Ты должен забыть о снедающем тебя гневе и принять судьбу, - несмело молвила Тильта, заметив, как изменилось лицо Уилфреда, отражая снедающую душу лютую ненависть, направленную на весь мир, столь жестокий и несправедливый... и на одну отдельно взятую божественную сущность, олицетворяющую в глазах его все дурное и порочное. - В смерти Элси никто не виноват. Многое в этом мире неподвластно нам.

- Зато подвластно Деве-воительнице, - скрипнул зубами Уилфред. - Не забери она у нас отца, все сложилось бы по-иному. Маму не сразило бы горе... Элси осталась бы жива!

Коротко кивнув Тильте на прощание, Уилфред скорым шагом устремился прочь, не желая задерживаться в селении ни на мгновение; не принадлежал он боле сему уголку мира, рекомому прежде не иначе как "родным".

- Уходишь?! - поразилась Тильта, и с надеждой выкрикнула вслед: - Может, к маме зайдешь? Она обрадуется.

Уилфред остановился, помедлил, но все же отрицательно качнул головой.

- Не стоит ей видеть меня, - произнес он. - Я пришел лишь навестить Элси.

Тильта понимающе кивнула и, пряча глаза, задала вопрос, в ожидании ответа на которой замирало сердце:

- А Ансель... не с тобой?

Уилфред вздрогнул, как от удара, но, взяв себя в руки, отвечал, избегая смотреть девушке в глаза.

- Ансель? Он... где-то странствует.

Тильта поникла; об их с Анселем нежных чувствах знала вся деревня. Парень клятвенно заверял девушку, что как только сколотит небольшое состояние, то тут же вернутся в Турк... и они непременно поженятся. Но с тех пор, как вместе с Уилфредом покинул он родное селение, не было от него никаких вестей...

- Да пребудут с тобой боги, - тихо молвила Тильта. - Передай и Анселю мое благословение.

- Непременно, как только увижу его, - выдавил Уилфред; о, высшие силы, как же тяжело дались ему эти слова!..

...После чего вольнонаемник покинул родное селение, оставляя за спиною призраков прошлого, дабы всецело посвятить себя справедливому отмщению могущественной богине. В деревенскую харчевню, где его терпеливо дожидались Черифа и Локсвелл, юноша даже не заглянул...


Крестьянские восстания в Артолии становились все яростнее, и вспыхивали огни конфликтов в основном в северо-западных пределах державы, у городка Камиллы, где голод ударил по селянам сильнее всего. В ответ на неприкрытую угрозу масштабного мятежа королевский Военный Совет распорядился об отправке к Камилле наскоро организованного карательного отряда из крепости Аувеллин. Казалось, войска с легкостью сокрушат сопротивление крестьян, но те оказались на удивление хорошо вооружены и организованы. Вне всякого сомнения, поддерживали их силы, покамест остающиеся неизвестными.

И Уилфред устремился прямиком к хаосу снедающего Артолию конфликта, надеясь, что оный приблизит его к валькирии... и отмщению!..

***

Ройенбург Маркграф Ройенбург, первый советник почившего короля, после смерти последнего оставил двор, удалившись в пожалованные ему владения Вейссхеит, что в восточных пределах Артолии.. Но, хоть ныне тяжелый недуг и приковал его к постели, дворянин не прекратил пристально следить за ситуацией в столице, всеми силами стараясь исполнить волю монарха, присягал которому на верность, и не допустить гражданской войны в любимой державе.

А сложившаяся ситуация оставалась, мягко говоря, неоднозначной. Ведь, если следовать букве закона, на престол должен взойти кронпринц Кристоф, но почивший король не назвал его своим наследником во всеуслышание, оставив сей вопрос открытым. В ту пору молчание его можно было понять, ибо при дворе пребывало достаточно дворян, которые хотели бы зреть на троне старшего брата Кристофа, принца Лэнгри, рожденного, однако, вне брака. Но судьба исполнена иронии, ибо трагическая гибель короля, упавшего на охоте с коня, разожгла конфликт, которого он всеми силами стремился избежать. Матери обоих принцев использовали все свое влияние, дабы видеть отпрысков на троне, а простые верноподданные при этом стенали от голода, чумы и все растущих налогов... Но разве сильным мира сего есть дело до презренных смердов?..

В покои маркграфа тихо ступил управляющий Марли, почтительно поклонился.

- Какие вести? - тут же вопросил Ройенбург, с трудом приподнявшись на кровати и в который уже раз прокляв недуг, заставляющий его год за годом оставаться в сих опостылевших покоях. Да, отчасти он сохранил былое влияние, но каково ему, человеку действия, сознавать свою беспомощность!..

- Боюсь, все обернулось именно так, как мы и боялись, - отвечал Марли со своим обычным пессимизмом. Насколько помнил Ройенбург, управляющий его всегда являл собою воплощенную меланхолию. - Похоже, слухи о том, что конфликт разжигают внешние силы, не беспочвенны... Принц Лэнгри выразил открытый протест против коронации принца Кристофа.

- Эх, а я валяюсь в постели! - с горечью воскликнул маркграф. - Не следовало мне оставлять двор.

- Ваша Светлость, - начал управляющий, всем своим видом выражая неподдельное участие, - чрезмерные физические усилия крайне нежелательны в вашем положении.

- Это так, но бездействие может обернуться катастрофой, - возразил Ройенбург. - И если я ничего не предприму, то как смогу посмотреть в глаза почившему королю в посмертии? Будь проклята эта болезнь!.. Но до самой смерти продолжу я служить своему королевству!..

Маркграф лично знал обоих принцев, будучи их воспитанником, и отказывался верить, что мирного решения конфликта между венценосными отпрысками не существует. Скорее всего, определенные силы в государстве (а, быть может, и за его пределами), не заинтересованные в благоденствии Артолоии, сему препятствуют...

Насколько было ведомо Ройенбургу из поступающих донесений, добрый Кристоф, не внимая предостережениям своего советника Галландо и полководца артолианской армии - лорда Рювельдта, требовал свести к минимуму потери среди мятежников, ибо считал своей первоочередной задачей пресечение возможного вторжения на земли державы... Маркграф не ведал, какова роль принца Лэнгри - и есть ли она вообще - в неожиданно вспыхнувшем крестьянском восстании, но визит к тому лорда Гандара - известного вельможи, приближенного к королю Виллнора - заставлял предположить, что зреют некие тайные начинания. И Ройенбургу это совсем не нравилось...


Поскольку карательный отряд, отправленный в Камиллу Военным Советом Артолии, столкнулся с ожесточенным сопротивлением мятежников и, понеся существенные потери, вынужден был отступить под защиту стен Аувеллина, в крепость ныне стекались наемники, занимавшие место павших воинов.

Когда Уилфред наряду с иными охотниками за удачей ступил в крепостные врата, втайне уповал он на то, что не встретит в твердыне никого из прежних знакомых. Уж слишком недобрые, слишком печальные воспоминания были связаны у него с Аувеллином... Но во внутреннем дворе юноша нос к носу столкнулся с капитаном Хьюги, который узнал его с первого взгляда.

- Слишком хорошо помню я ребят твоего возраста, - молвил капитан, скорбно склонив голову. - После того, как погиб твой друг Ансель, я, честно говоря, питал надежды, что ты поймешь что-то и оставишь это неблагодарное дело. Удивительно, надо сказать... и в то же время досадно.

- Не тебе обо мне судить, - быстро произнес Уилфред, не желая воскрешать в памяти обстоятельства гибели односельчанина. - К тому же, я уверен, что ты потерял в жизни куда больше друзей, нежели я.

- Это верно, парень, - задумчиво кивнул Хьюги. - Это верно. Но, будучи капитаном, ответственным за жизнь Анселя, мне претит сознавать, что умер он впустую. Посему скажу, что смерти его значение придает тот факт, что ты остался жив.

- Смерть - это просто смерть, - тихо произнес Уилфред, опустив взгляд. - Нет у нее никакого значения.

Хьюги - Подобные бессердечные слова идут вразрез со слезами, которые тогда лились у тебя из глаз, - нахмурился капитан. - Неужто притворялся? Он все-таки умер бессмысленно?

- Не могу сказать, - с неожиданной резкостью произнес юноша, устремив на собеседника гневный взгляд. - Я живу не затем, чтобы приписывать смерти его какой-то смысл. Я живу ради себя.

- А я сражаюсь за себя, - отвечал Хьюги, и, присмотревшись повнимательнее к Уилфреду, заметил: - А при нашей прошлой встрече твои глаза не горели так яростно. Не знай я лучше, то мог бы подумать, что...

Он помедлил, размышляя, стоит ли продолжать, затем отрывисто качнул головой.

- Ладно, забудь. Приготовься, мы скоро выступаем. Посмотрим, остер ли твой меч так же, как язык.

Кивнув юноше на прощание, капитан устремился прочь; до марша на Камиллу, в котором Уилфред намеревался принять участие, оставались считанные часы. В разуме вновь зазвучал голос Айлит, незримой спутницы. Посланницу Нифльхейма весьма заинтересовал капитан вольнонаемников: разгорающийся конфликт претит ему, но сражается он с полной самоотдачей. Интересно, чего ради?..

- Не знаю, - бросил Уилфред, отвечая ей, - и мне наплевать.


...Вскорости объединенные отряды солдат-артолианцев и вольнонаемников выступили к нагорью Камиллы - месту, где прежде развернулась приснопамятная Война Холма Камиллы, пало в которой множество великих героев.

Здесь отряд, ведомый капитаном Хьюги, схватился с ожидавшими его приближения силами селян-мятежников. Бывалый наемник, Хьюги сразу смекнул, что наряду с озлобленными крестьянами противостоят им и охотники за удачей, а, стало быть, некая сила расплачивается с ними звонкой монеты. Но кому же столь выгоден мятеж?.. Сопредельным державам?.. Артолианским феодальным кланам, стремящимся ослабить власть короны?.. Или... кому то, более приближенному к пустующему покамест престолу?..

В тот день земля щедро напилась крови, но сопротивление мятежников оказалось сломлено, и бежали они с поля брани.

Среди наемников, выступавших под началом капитана Хьюги, означились двое близнецов - брат и сестра, Мишка и Мирель. С ужасом наблюдал Уилфред, как сия беззаботная парочка жестоко расправлялась с селянами - даже с теми, кто молил о пощаде. Сражение уже завершилось, а близнецы продолжали рыскать по полю брани, добивая раненых.

- Вам стоило бы хорошенько задуматься перед тем, как заявляться сюда, - говорили они обреченным перед тем, как нанести смертельный удар.

Не укрылось бесчинство подчиненных и от капитана. Широким шагом проследовав к близнецам, Хьюги смерил их тяжелым взглядом.

- Хватит, вы, двое! - отчеканил он. - Это сражение, а не кровавая резня!

Мишка и Мирель переглянулись, после чего девушка невинно поинтересовалась:

- А какая, собственно, разница?

- Когда это убивать врагов стало зазорным? - поддержал сестренку Мишка.

- Эти люди прежде работали на земле, будучи верными подданными, - попытался вразумить сии горячие, но недалекие головы капитан. - И когда они сдаются в плен, их следует прощать, а не убивать, как скот.

- Какое лицемерие! - поморщилась Мирель, с вызовом глядя на капитана. - По мне - тот, кто берет на себя ответственность за свои поступки, должен смириться и с последствиями оных. Ко мне в этой жизни никто и никогда не проявлял милосердия!

- Этот мир полон лицемеров, - согласился с ней брат.

Капитан нахмурился: в своем отряде не потерпит он столь вопиющего нарушения субординации. Если эта парочка хочет играть в вольнонаемников, пусть делает это где-нибудь в другом месте!..

- Прекратите эти глупости! - тоном, не терпящим возражений, постановил Хьюги. - Вы наемники или убийцы?!

Мишка и Мирель - А для нас нет никакой разницы, - вздернул подбородок Мишка.

Уилфред приблизился, встал рядом с капитаном, одарив близнецов столь презрительным взглядом, что те сердито засопели, но бросить открытый вызов юноше - а, стало быть, и Хьюги - не осмелились.

- Вы что, убиваете просто забавы ради? - хмуро поинтересовался он.

- Ну конечно! - воскликнул Мишка, будто это было само собой разумеющееся. - А какая еще может быть причина? Разве тебе самому это не доставляет удовольствия?

- Нисколько, - отрезал Уилфред, и Мишка озадачился:

- Но... это же бессмысленно? Зачем тому, кто не любит кровопролития, становиться наемником?

- Наемничество - способ достичь желаемого, но ни в коем случае не самоцель, - возразил Уилфред. - Лично я сражаюсь во имя высшего начинания.

- О, как интригующе! - заинтересовались близнецы. - И что же это за "высшее начинание" такое?

- Вам все равно не понять, - отмахнулся Уилфред, поняв, что переубедить сию взбалмошную парочку он не сумеет. К тому же, капитан поторопил его, заявив, что войска возвращаются в Аувеллин. Согласно кивнув, юноша устремился было прочь, но реплика Мирель остановила его.

- То есть, поминаешь некое "высшее начинание", а затем уходишь, так ничего не объяснив нам? - бросила девушка ему в спину. - Сдается мне, и здесь сквозит лицемерие!

Уилфред остановился, нарочито медленно обернулся к ожидающим его ответа подросткам; как же раздражают они своим скудоумием и недальновидностью!

- Лицемерие - это назвать себя наемниками, а затем отказаться исполнять приказы, - произнес он, и близнецы, казалось, сникли под его обвиняющим взглядом.

- Верно, - промямлил Мишка. - Впредь мы обещаем слушаться капитана.

- А за это ты расскажешь нам о "высшем начинании"?! - не унималась Мирель.

Закатив глаза, Уилфред устремился прочь; нет, этих близнецов положительно ничему не научишь!.. Что ж, опыт приходит лишь с лишениями, и однажды жизнь несомненно вразумит их... А пока... недосуг ему заниматься втолковыванием сим подросткам прописных истин, ведь сродни сие метанию бисера пред неблагодарными хавроньями... да простят боги его за эту грубоватую аллегорию.


Минуло несколько дней томительного ожидания, когда, наконец, капитан Хьюги разыскал Уилфреда в казармах заставы, с ходу заявив:

- Мятежники капитулировали. Я хочу, чтобы ты взял под стражу их предводителя, тем самым положив конец противостоянию.

- Я? - поразился Уилфред.

- Приказы вышестоящих, - беспрекословно постановил капитан, и кивнул на близнецов, чистящих оружие в сторонке и старательно делающих вид, что нисколько не прислушиваются к разговору. - К тому же я не могу доверить это деликатное задание столь кровожадным сорванцам.

- А сам почему не отправишься? - резонно вопросил Уилфред.

- Я больше не хочу иметь ничего общего с этим конфликтом, - нахмурился Хьюги, и, помедлив, осведомился: - Хочешь знать, почему?

- Неважно, - покачал головой Уилфред. У каждого из них свои тайны, свои внутренние демоны, и будет лучше, если станут они держать их каждый при себе.

- Ладно, - вздохнул капитан. - Я так понимаю, ты намереваешься продолжать сражаться?

Уилфред кивнул, не преминув напомнить, кивнув в сторону близнецов:

- Как я уже говорил этим двоим, сражаюсь я ни за славу и ни за богатства, ни за тягу к победе... Я сражаюсь за высшее начинание.

- И, конечно, с моей стороны глупо интересоваться, в чем же оно заключается? - все же полюбопытствовал капитан, но Уилфред угрюмо промолчав. Хьюги понимающе кивнул, после чего сообщил, что желающие сдаться мятежники будут ожидать посланника из Аувеллина на северной дороге Хроет, выступающей связующим звеном между Артолией и Виллнором.

Уилфред счел необходимым заверить капитана, что сделает все необходимое, дабы доставить лидера мятежников в Аувеллин, и Хьюги, коротко кивнув и выразив надежду на скорую встречу, покинул казармы.

...Вскоре оставил заставу и наш герой, выступив по торному тракту на север. В сущности, ему не было дела до того, прекратится на сем крестьянское восстание или же разгорится с новой силой. Когда отпущен тебе всего год, о благоденствии родной державы думаешь в последнюю очередь...

В отличие от Уилфреда, слова капитана Хьюги и прошлое его весьма интересовали незримую Айлит. Какую же трагедию довелось пережить этому человеку?..

- Почему ты не захотел узнать причину, по которой он отказался сопровождать нас? - допытывалась незримая посланница Нифльхейма.

- Высокопарные слова не изменят того, кто он на самом деле, - отвечал Уилфред. - Убийца, обладающий совестью или причиной на то, что он делает, все равно остается убийцей. Жить лишь ради того, чтобы уничтожать или быть уничтоженным... Наемник - человек, не представляющий какой-либо ценности.

- Не глупи, - послышался знакомый насмешливый голос. - Наемники сражаются за тех, кто сам себя защитить не может!

Обернувшись, Уилфред воочию узрел набивших оскомину близнецов. Похоже, прислушиваться к приказам те так и не научились. Юноша вознамерился было сурово отчитать эту парочку, после чего приказать отправляться восвояси, но Мирель лучезарно улыбнулась:

- Мы не одни.

Действительно; их окружали исполненные мрачной решимости селяне, и обнаженное оружие в руках мятежников заставляло предположить, что с вероятной капитуляцией выражают они резкое несогласие. Невольно Уилфред возблагодарил судьбу за то, что прислала она ему в помощь Мишку и Мирель, несмотря на всю их несносность; в одиночку не сумел бы выстоять он против превосходящих сил противника...

Сражались юнцы мастерски - нужно отдать им должное, - но, по мнению Уилфреда, с излишним уж упоением. Кровожадный блеск в глазах, застывшие улыбки на лицах... для близнецов противостояние сие - лишь веселая игра, целью в которой выступает окончательная победа над бездыханным врагом. Но сейчас не время вновь вычитывать им мораль... да и желания особого нет. Все равно бесполезно.

- Прекратите! - послышался окрик; к сражающимся приближалась миловидная рыжеволосая девушка. Селяне не опустили оружия, но от противников отступили.

- Наталья, мы не позволим им забрать тебя... - с болью в голосе обратился один из мятежников к новоприбывшей - судя по всему, приснопамятной предводительнице. - Мы до последнего станем сражаться!

Наталья - И конец скоро настанет, - без тени улыбки заметила Наталья, кивком указав на высящуюся вдалеке, у самой линии горизонта, громаду заставы Аувеллин. Ответа на это у селян не нашлось: поражение в сражении на нагорье Камиллы не оставило надежды восставшим...

Повинуясь жесту Натальи, подавленные мятежники отступили, а девушка, окинув взглядом их противников, обратилась к Уилфреду, которого справедливо сочла за старшего:

- Я так понимаю, вы представляете Совет Артолии?

Юноша коротко кивнул, и Наталья продолжала, не сводя с наемника пристального взгляда:

- Я прошу прощения за то, что вам пришлось проделать столь долгий путь. Меня зовут Наталья. Я - предводительница этих мятежников и предаю себя вам в руки.

Уилфред не знал, что ответить на это заявление, столь формальное и ожидаемое. Он и помыслить не мог, что за мятежом, охватившим западные пределы державы, стоит столь юное, прекрасное создание. Воцарившуюся тишину нарушало лишь бурчание близнецов, недовольных тем, что сражение завершилось столь неожиданно.

- Похоже, тебя что-то гнетет, - заметил Уилфред, обратившись к Наталье; девушка бросила тоскливый взгляд в сторону леса, скрылись в котором ее соратники-мятежники.

- Я знала, что однажды все так и обернется, - вздохнула она и, усилием воли взяв себя в руки, постановила: - Пойдем же.

...Обратный путь в Аувеллин прошел без происшествий; Уилфред передал пленницу в руки артолианцев, которые поспешили во всеуслышание объявить о том, что казнь предводительницы мятежников состоится на следующий день. Почему-то известие это привело Уилфреда в скверное расположение духа, хоть и сознавал он, что мотивы и цели его и Натальи различаются кардинально: девушка жертвует собственной жизнью, чтобы спасти тысячи... он же... наоборот.

За ночь наемники возвели гильотину у крепостных стен, и лишь рассвет окрасил небо алыми красками, Мирель и Мишка вывели из темницы обреченную. Неведомо, как удалось это кровожадным близнецам, но выпросили они у артолианцев дозволение быть теми, кто казнит мятежную деву. И теперь бездумные отроки сопровождали закованную в кандалы Наталью к месту, где оборвется ее присное существование, откровенно наслаждаясь тем, что обращены на них взоры всех без исключения обитателей твердыни - как артолианских солдат, так и вольнонаемников.

Наталья же с горечью сознавала, что мятеж их, направленный против трона и безвольного принца Кристофа, не могущего или не желающего изменить уклад в собственном государстве, подавлен. Как теперь сложится судьба ее малолетних дочери и сына?.. А казалось, победа столь близка; особенно, когда поддержали крестьян доблестные солдаты Виллнора, ведомые сиром Эрнестом. Тот сразу искренне проникся ее идеалами и стал ей добрым другом... Но, как оказалось позже, поддержка мятежа Виллнором была лишь видимостью. Король сопредельной державы желал лишь смуты в Артолии, и ничего боле... Разжечь мятеж... а затем подавить его... Обо всем этом Наталье и Эрнесту поведал друг детства последнего, сир Дариус, прибывший из Виллнора с обозом снабжения. Лорд Гандар приказал ему лично покончить с предводительницей мятежников, но Дариус не мог предать Эрнеста... как и не мог ослушаться полученного приказа. Посему, поведав лидерам восстания о двуличии Виллнора, он бросился на меч. Осознав обреченность своего начинания, Наталья приняла решение сдаться артолианцам, дабы - быть может - спасти жизни поверивших в нее селян...

Приблизившись к основанию гильотины, Наталья обернулась к своим палачам, плотоядно ухмыляющимся; в глазах ее было и тени раскаяния.

- Я принимаю избранный мною путь, - сдержанно молвила она. - И прошу лишь милосердия по отношению к павшим.

Но близнецы отрицательно покачали головами: ни жалости, ни сострадания от них не дождаться. И когда Мирель приготовилась было свершить вынесенный деве приговор, заметили собравшиеся быстро приближающийся к стенам заставы отряд мятежников, тревожно загомонили: неужто вчерашняя капитуляция - всего лишь некая тактическая уловка?..

Отряд остановился в некотором отдалении, оставляя себе пространство для маневра, и вперед выступил светловолосый мужчина в пластинчатых доспехах. Высокомерно игнорируя схватившихся за оружие артолианцев и их прихвостней-наемников, он устремился прямиком к гильотине.

- Сир Эрнест! - в неподдельном изумлении воскликнула Наталья. - Зачем ты здесь?

- Леди Наталья, - почтительно поклонился тот, - вас обманули! Королевские войска явились и устроили в стане мятежников настоящую резню! Ваша смерть будет напрасна!

- Нет! - в ужасе выдохнула Наталья, и близнецы, предчувствуя неминуемое кровавое противостояние, весело захихикали...

Эрнест А в следующее мгновение у стен Аувеллина зазвенела сталь, ибо силы восставших ринулись вперед, стремясь вырвать свою предводительницу из рук проклятых лизоблюдов прогнившего престола. Сир Эрнест метнулся к гильотине, стремясь освободить Наталью от оков, но путь ему заступил Мишка, одним ударом двуручного меча срубив рыцарю голову.

С горестным криком Наталья метнулась к павшему, закрыла его своим телом. Глухо зарычав, Мишка ударил вновь, и белая туника девы окрасилась алым.

- Глупая женщина! - зло прорычал наемник. - Зачем ты защищаешь труп?

- Я не труп защищаю, - покачала головой Наталья, бесстрашно глядя в глаза своему мучителю, - а память о дорогом друге.

- Это и есть твое "милосердие к павшим"? - нахмурившись, уточнила Мирель, и когда пленница утвердительно кивнула, Мишка ядовито произнес:

- Надеюсь, это того стоило. Сейчас ты к нему присоединишься.

- Если бы вы только поняли... - вздохнув, начала Наталья, но клинки близнецов пронзили ее тело, и предводительница мятежников пала замертво.

Вытерев кровь с мечей туникой убиенной, Мирель и Мишка огляделись по сторонам. Сражение у стен крепости подошло к концу; гибель лидеров лишила атакующих последних крох доблести и самообладания, и обратились они в паническое бегство к северным холмам.

Заметив поблизости Уилфреда, близнецы, переглянувшись, поспешили подойти к юноше, дабы задать ему животрепещущий вопрос, снедающий обоих.

- Как ты думаешь, почему она ожидала, что мы проявим к ней сочувствие? - с неподдельным недоумением обратилась к Уилфреду Мирель.

- Не могу сказать, - пожал плечами тот. - Я... сочувствия не испытываю.

- И не должен, - закивала Мирель, не в силах осознать смысл слов и образ мыслей покойной Натальи. - Странные речи, ничего не понимаю!

- Да какая, в сущности, разница, она ведь мертва, - пренебрежительно махнул рукой Мишка. - Хватит обсуждать это.

Обернувшись к Уилфреду, он выжидательно прищурился:

- К тому же, кое-кто еще не рассказал нам о своем "высшем начинании". Давай следовать за ним по пятам, пока сами все не выясним.

- Прекрасная идея, - поддержала Мишку сестра, и Уилфред скрежетнул зубами, тихо выругавшись. В глазах его близнецы стремительно переходили из разряда "раздражающих" в "просто невыносимых".

Но ответить им юноша не успел, ибо в этот момент к нему подошел капитан Хьюги и, взяв под руку, отвел в сторону, подальше от чужих ушей. Близнецы вновь сердито нахмурились, но приблизиться не посмели, несмотря на то, что все, связанное с сим таинственным юношей, интересовало их донельзя.

- Человек, который пришел на помощь предводительнице мятежников, - рыцарь Виллнора, - сообщил Уилфреду капитан. - Я знал его когда-то.

- Виллнор? - поразился юноша, и Хьюги мрачно кивнул:

- А посланники из Крелл Монферайгна навещают замок в столице. Похоже, вскорости Артолия может стать ареной для конфликта между Виллнором и Крелл Монферайгном. Мы - всего лишь пешки в их противостоянии. Я... оставил службу, потому что не хотел принимать участие в этом спектакле с участием марионеток. Но великая война, боюсь, вот-вот начнется. И я хочу остаться с тобой, Уилфред.

Юноша был так поражен сим откровением, что не нашелся, что ответить капитану, а тот, нимало не смутившись, продолжал:

- Путь ты волен выбрать сам. Я лишь прошу тебя позволить мне следовать за тобою.

- Но зачем тебе это? - выдохнул изумленный Уилфред. - Чего тебе от меня хочешь?

- Сам не знаю, - признался Хьюги. - Но чувствую, что путь, которым ты следуешь, не идет вразрез с истинными устремлениями моего сердца.

Уилфред с откровенным безразличием передернул плечами, после чего устремился к казармам, дабы передохнуть после сражения и собраться с мыслями. Слова капитана Хьюги несколько выбили его из колеи. В разуме вновь зазвучал голос Айлит:

- В твоих глазах Хьюги видит отражение собственных мук, и надеется, что ты приведешь его к тому, о чем он мечтает больше всего - достойной гибели. По крайней мере, так говорит моя женская интуиция.

Уилфред не удостоил посланницу Нифльхейма ответом.

Конечно, он не собирался выступать в дальнейший путь наряду с Хьюги, не говоря их о том, что позволить сопровождать себя Мишке и Мирель. Пусть продолжают те задаваться вопросами о его "высшем начинании"... ответа все равно не получат. Не их это дело. А сам он покинет Аувеллин задолго до рассвета, отправившись, куда глаза глядят. Покамест ни разу не прибег он к помощи пера, высокопарно окрещенного Хель "пером судьбы", - чем наверняка вызывал недовольство Темной Королевы. Пусть...

- Быть может, тебе следует заглянуть домой, - прорезал невеселые думы Уилфреда глас Айлит. - Мать твоя занедужила. Дева, которая ухаживает о ней, тревожится.

- Откуда ты знаешь? - поразился Уилфред, и загадочный ответ Айлит не заставил себя ждать:

- Ветра Нифльхейма шепчут о многом, не видимом глазу... Вести, несомые ими, необходимы мне, дабы мог ты сосредоточиться исключительно на сражениях...

Поблагодарив Айлит за своевременное известие, Уилфред покинул заставу сей же час, выступив на восток, к деревушке Турк. Искренне уповал он на то, что уход его остался незамеченным ни капитаном, ни близнецами... Присутствие их непременно стало бы отвлекать от намеченной цели, а это попросту недопустимо.


...Тильта несказанно обрадовалась возвращению Уилфреда, но тот быстрым шагом проследовал в комнатушку, отведенную его матери, Марго. Как же разительно изменилась она за эти месяцы! Исхудала совсем, губы потрескались, глаза лихорадочно блестят...

- Ей стало хуже, - шепнула Тильта, и Уилфред, понимающе кивнув, попросил девушку оставить их с матерью наедине. После чего приблизился к лежаку, опустился на табурет и просто смотрел на женщину - единственного родного, безраздельно любимого человека, оставшегося у него в этом мире.

- Кто там? - прохрипела женщина, лишь сейчас заметив чье-то присутствие в комнате. Приподнявшись на локте, она обернулась к юноше, счастливо улыбнулась:

- Это ты! Мой возлюбленный Теодор! Ты все-таки вернулся домой! Я знала, что это произойдет рано или поздно. Я целую вечность ждала тебя!.. Теодор, ты не должен больше оставлять меня так надолго. Без тебя мне было ужасно одиноко. Обещай, что больше никогда меня не покинешь... Ведь мы же собирались завести детей...

Сердце Уилфреда обливалось кровью от боли, когда видел он мать в таком состоянии. Слабую, измученную, повредившуюся рассудком. Смерть дочери окончательно сломала ее, и последние годы пребывает женщина в своем вымышленном мире, где она все еще юна и счастлива, а Элси и не рождалась даже. И повинна в сем дьявольская валькирия, разрушившая семью...

- Можешь не беспокоиться, - тихо изрек Уилфред, крепко сжав ладонь матери. - Я буду рядом с тобой. Тебе нужно хорошенько отдохнуть.

Женщина согласно кивнула, устало откинувшись на подушку. Уилфред оставался с матерью до тех пор, пока не уснула она, после чего рывком поднялся на ноги и покинул хижину... даже не простившись с Тильтой. Так будет лучше для них обоих.

***

Маркграф Ройенбург тепло приветствовал прибывшую гостью, пригласил проследовать в его рабочий кабинет, где смогут они поговорить, не страшась посторонних ушей. Ситуация в стране обострялась с каждым днем, и дворянин справедливо полагал, что примирить претендующих на трон отпрысков навряд ли возможно без участия церковной власти. И женщина эта, леди Розея, великодушно принявшая его приглашение, как никто иная может надеяться благополучно повлиять на исход затянувшегося конфликта.

- Неудобно мне призывать тебя после всего того, что пришлось тебе вынести при королевском дворе, - извиняющимся тоном произнес маркграф. - Однако, я не знаю, на кого еще могу положиться, чтобы спасти от раскола правящий дом.

- Я осознаю всю серьезность сложившейся ситуации, милорд, - отвечала священнослужительница. - Пусть я больше и не при дворе, верность моя Артолии остается непоколебима.

Ройенбург благодарно улыбнулся; даже простой разговор с этой женщиной заставлял пожилого дворянина всем сердцем уверовать в то, что начинание их успешно воплотится в жизнь, и ожидает Артолию лишь благоденствие и процветание.

- Понятно, почему миряне именуют тебя "Святой", милая Роза, - молвил маркграф, после чего перешел непосредственно к сути тревожащего его вопроса: - Вопрос престолонаследия ныне обострился еще боле. Старший Лэнрги открыто заявил о борьбе с молодым Кристофом за право обладания короной. Не нужно говорить, что допустить открытых военных действий мы не можем. Братьев любой ценой нужно остановить. Мне доносят о хитроумных советниках, пытающихся навязать свою волю добросердечному Кристофу, и о чужеземных силах, пытающихся еще сильнее усугубить конфликт, дабы впоследствии захватить земли нашей разделенной державы. Королевский замок наводнили алчные предатели, готовыми продать родину тому, кто больше заплатит. Посему я передам тебе письмо, предназначающееся для Кристофа. Отправляйся в столицу, Розея, и останови эту войну, пока еще не поздно.

- Я доставлю письмо принцу даже ценой собственной жизни, - обещала женщина, принимая запечатанный конверт.

- От этого зависят наши судьбы, - напутствовал Ройенбург дорогую гостью, провожая ее к дверям чертога. - Удачи.


Ушио Последние месяцы Уилфред странствовал по городам и деревням Артолии, предлагая меч свой градоначальникам и старейшинам, благо нечисть оставляла потаенные пещеры и лесные чащобы, осмеливаясь нападать на людские селения даже при свете дня. Айлит говорила, что причиной тому - истовый страх мирян пред грядущим днем, именно его чуют богомерзкие демоны.

Защищая от разъяренных адских псов и ящеролюдей торговый град Марту, юноша сражался рука об руку с самураем Ушио, выходцем из Хай-Лана. Натиск удалось отразить, и когда пал последний из монстров, Уилфред обернулся к товарищу по оружию.

- Легенды о мастерстве воинов-Ямато ничуть не преувеличивают истины, - улыбнулся он, пожимая руку товарищу по оружию.

- Спасибо на добром слове, - отозвался тот. - Быть может, ты сумеешь помочь мне, и скажешь, где можно отыскать женщину по имени Розея.

- Розея? - удивился Уилфред; имени сего он никогда не слыхивал.

- Артолианцы называют ее "Святой", - добавил Ушио, - и почитают ее во всем королевстве.

- Не интересуют меня женщины, - пренебрежительно отмахнулся Уилфред. - Прибереги свою любовную болтовню для кого-нибудь другого.

- Любовь тут не при чем, - возразил самурай, после чего счел необходимым пояснить: - Кровь моего господина - на ее руках, посему ее кровь будет на моих.

- То есть, эта "Святая" убила твоего господина? - поразился Уилфред, подумав, что ослышался.

- Много лет назад у берегов сего континента потерпел крушение корабль, - поведал собеседнику Ушио, - но меня - младенца, бывшего на борту, - прибило к берегу. Господин подобрал меня и растил, как собственного сына, пока не исполнилось мне пятнадцать. А вскоре после того, как избрал я стезю наемника, мой господин был убит при королевском дворе.

Самурай скорбно опустил голову, пребывая во власти мрачных воспоминаний. Уилфред же вынужден был признать, что загадочная история эта весьма его заинтересовала. Хоть и не являлся он истовым приверженцем дворцовых интриг, но... слишком уж необычно звучали факты, излагаемые Ушио.

- И за убийство несет ответственность та самая Розея, которую ты разыскиваешь? - уточнил он, и Ямато мрачно кивнул:

- Да. И когда я свершу отмщение, она будет умолять о смерти.

- Но зачем ты мне все это рассказываешь? - удивился Уилфред. Действительно, ведь знакомы они всего несколько минут, и связывает их лишь найм обоих градоначальником Марты для отражения натиска демонических тварей... благополучно завершившегося.

- Сам не знаю, - развел руками Ушио. - Что-то в твоем взгляде говорит мне, что можешь ты оказаться добрым товарищем. Ведь взгляд твой отражает мой собственный - ты тоже ищешь отмщения!

- Много же ты видишь, - помимо воли усмехнулся Уилфред, поражаясь отменной интуиции сего наемника из Хай-Лана. С какой же легкостью тот заглянул к нему в душу!..

- Посему на какое-то время мы можем стать добрыми спутниками, - подхватил самурай, и Уилфред пожал плечами: действительно, почему бы и нет?..

Покинув вскорости торговый град, они выступили в путь; каждый втайне уповал на встречу со своей немезидой. Двум странствующим наемникам, не принадлежащим ни к одному политическому лагерю, на которые раскололась ныне страна, нечего было погружаться в придворные дрязги, о которых только и судачили миряне. Принц Лэнгри снискал поддержку молодых дворянских домов, ровно как и некоторых известных артолианских полководцев, переметнувшихся к нему после того, как стало известно о тайных встречах советников принца Кристофа - выходцев из древних богатейших домов королевства - с посланниками из Крелл Монферайгна. Конечно, далеко не все дома открыто заявили о своей приверженности одному из претендентов на престол; некоторые - как то весьма влиятельный дом Хогн - еще не определились в своей позиции, и решение их могло с легкостью изменить зыбкий баланс сил.

Помимо прочего, поминали жители селений, пролегал через которые путь Уилфреда и Ушио, о благословенной священнослужительнице, посещающей разоренные демонами и монстрами веси, даря поддержку и утешение страждущим.

...Так, путники достигли бренных останков одной из северных деревень, сровненной демонами с землею. Здесь и сейчас бесчинствовала нежить... сошедшаяся в сражении с черноволосой женщиной в жреческих одеяниях. Последняя без устали творила гибельную волшбу, но наседающие на предполагаемую жертву вампиры не оставляли сомнений в исходе поединка. Немногочисленные селяне опасливо жались в сторонке, и участь их в случае гибели единственной защитницы была очевидна.

Очертя голову, наемники ринулись в бой, и в ходе ожесточенного противостояния нежить была упокоена... на этот раз, хотелось бы верить, окончательно.

- Спасибо вам, добрые странники, - тепло улыбнулась наемникам целительница. - Если бы не вы, кто знает, какая участь постигла бы сих несчастных мирян.

Селяне радостно загомонили, вознося хвалу Святой Розее - странствующей целительнице, посланнице богов, и глаза Ушио угрожающе сузились. Неужто та, с которой сражались они рука об руку... убийца его господина?!.

Розея - Ты... Розея? - сдержанно обратился самурай к женщине, но каждое слово его источало лютую ненависть. - Надо же, какое странное совпадение. Мой господин был убит "Святой" по имени Розея.

- Я не... - неуверенно начала женщина, и выдержка изменила Ушио, благо терпения его оказалась переполнена.

- Не оскорбляй меня лживым отрицанием своей вины! - взорвался он. - Заклятие, оборвавшее жизнь лорда Кеннара, - твоих рук дело!

- Да ты обезумел! - изумленно выдохнула Розея.

Собравшиеся селяне разом притихли. Туманные вести о случившемся чуть больше года назад убийстве придворного архимага, лорда Кеннара, доходили и до сих позабытых богами пределов державы. Ходили слухи о неких двух подозреваемых... но предположение о том, что за преступлением может стоять их добрая Святая... немыслимо по сути своей!

- Молчать! - рявкнул Ушио; пальцы самурая судорожно стиснули рукоять катаны.

- Но ты должен выслушать меня! - настаивала Розея, спокойно и достоинством глядя в глаза разъяренному мужчине. - Это не я предала архимага.

Но Ушио, которому сии жалкие попытки оправдания откровенно претили, воздел катану, дабы сразить наконец коварную Святую, свершив лелеемое отмщение... Однако путь самураю неожиданно преступил Уилфред, истово верящий в то, что любое возмездие должно быть исключительно справедливым, а в священнослужительнице ей не чувствовал он ни лжи, ни фальши - лишь желание быть услышанной.

Ямато озадачился: подобного от сподвижника он явно не ожидал, а юноша, воспользовавшись заминкой, торопливо произнес:

- Не похоже, чтобы эта Святая была убийцей. Позволь ей высказаться, а затем поступай, как сочтешь нужным.

- Мягкосердечный глупец! - с горечью сплюнул Ушио, но ярость, затмевающая разум, оставила его, уступив место сомнениям. - Ты готов поверить словам убийцы! Он был истинным святым! Он взял меня, безродного сироту, в своей дом не как раба, но как сына! А она убила его!

- Это совершенно не так, - возразила Розея, благодарно кивнув Уилфреду за поддержку. - Задай себе следующий вопрос: зачем мне было убивать твоего господина?.. Когда было доказано, что гибель его не случайна, подозрение пало на других придворных магов. Найденные свидетельства преступления бросали тень на двух индивидов - да, на меня, и на Лиселотту.

- Что еще за Лиселотта? - озадачился Ушио.

- Мы с ней вместе служили Артолии, будучи магами при дворе, - пояснила Розея.

Воцарилось тягостное молчание; Ушио задумчиво тер подбородок, избегая смотреть Розее в глаза. Уверенность его в очевидной вине женщины, ненависть к которой он пестовал в душе весь этот год, действительно поколебалась.

- То есть, ты ничего не знал об этой Лиселотте? - осторожно поинтересовался Уилфред, и Ямато, передернув могучими плечами, сокрушенно признался:

- Боюсь, что нет. Да я и бы и запомнить не смог столь длинное и необычное имя.

- Уверяю тебя, я не принимала участие в заговоре против твоего господина, - молвила Розея, глядя самураю в глаза. - Клянусь.

- Стало быть, отмщение мое ожидает эту самую Лиселотту, - сделал тот вполне ожидаемый вывод.

- Не знаю, - пожала плечами женщина, - правду о содеянном знает лишь истинный убийца. Я могу лишь просить тебя противиться жажде отмщение - оно не принесет покоя твоей душе.

Казалось, Ушио сник под пристальным взором сей целительницы, обладающей поистине невероятной духовной силой; последние слова ее поразили и Уилфреда, ибо казалось, что, обращаясь к самураю, Розея справедливо наставляет и его тоже... Со времени соглашения в Хель, столь импульсивно заключенного, минуло несколько месяцев, но перо валькирии, сокрытое в заплечной суме наемника, оставалось все столь же белоснежным, как и прежде... к вящему неудовольствию Айлит. Дева Нифльхейма то и дело осторожно напоминала, что пора бы приступить к обращению пера судьбы в гипотетический "ангельский меч", но Уилфред всеми силами противился порыву. Да, Дева-воительница лишила его всего... но имеет ли он право уподобиться ей и расплачиваться за могущество жизнями тех, кто доверился ему?.. И теперь слова Розеи, столь банальные... взбудоражили душу, наполнив ее сомнениями в правильности избранного пути.

Простившись с наемниками и селянами (наконец сумевшими выдохнуть с облегчением), Святая покинула разрушенное селение, а собравшиеся на окраине его еще долго смотрели ей вслед.

- Она так и не сказала мне, действительно ли в убийстве повинна эта Лиселотта! - в бессильном гневе сжал кулаки Ушио. - Как мне теперь отомстить за господина? Я нашел ту, которую искал, лишь затем, чтобы понять - я не знаю, кого ищу на самом деле.

- Ее слова... - отрешенно произнес Уилфред, погрузившись в собственные думы. - Отмщение не принесет покоя...

- Отмщение принесет покой отмщенным! - беспрекословно заявил самурай. - Для нас же с тобой надежда на душевный покой давно утрачена.

Слова сии несколько обнадежили Уилфреда. Действительно, душа его все равно потеряна, а мятущийся дух отца, пребывающий в рабстве у ненавистной валькирии, быть может, однажды обретет покой благословенного посмертия.


Следующие несколько недель наемники провели в пути. В городах и весях они задерживались ровно настолько, чтобы расспросить мирян о Лиселотте, но покамест поиски чародейки успеха не принесли. После приснопамятного изгнания из столицы след женщины затерялся... Ушио готов был уже предаться отчаянию, но всемогущая судьба, пути которой неисповедимы, наверняка благоволила самураю...

Росчерк ее означился, когда следовали наемники через Артолианский Перевал в сердце королевства, ставший в прошлом ареной немалого числа знаменитых сражений. Здесь окружили их могучие монстры, ведомые кровожадным драконом... но нежданно-негаданно на помощь Ушио и Уилфреду пришла Розея.

Коротко сообщив, что следует в столицу и нынешняя встреча их на перевале - не более, чем случайность, женщина приняла участие в противостоянии. Магия ее - как целительная, так и смертоносная - сыграла ключевую роль, позволив наемникам расправиться со всеми без исключения тварями, дерзнувшими заступить им путь. Что же творится в Артолии, ежели подобные порождения безнаказанно разгуливают по землям в нескольких днях пути от столицы державы?.. Неужто страх людской поистине столь велик?..

- Мне кажется, неразумно спасать тех, кто хочет видеть тебя мертвой, - грубовато обратился Ушио к Розее, но не было в словах его и тени угрозы, что не укрылось от священнослужительницы.

- Они уже спасли меня раз, посему выбора у меня не было, - улыбнулась та, и, дождавшись согласного кивка самурая, продолжала: - Мы в расчете. А теперь, если позволите, я пойду, ибо должна исполнить важное поручение.

- Стой, где стоишь! - выкрикнул самурай, не сумев сдержать нотку отчаяния в голосе. - Дай мне четкий ответ! Я действительно должен мстить не тебе, а этой Лиселотте?

Розея тяжело вздохнула, даже не пытаясь скрыть, сколь неприятен ей этот разговор и подобная постановка вопроса. В ту пора сама Розея, Лиселотта и Фокснель выступали придворными магами Артолии, наряду с архимагом Кеннаром без устали трудясь во благо королевства. Но неожиданный магический взрыв, оборвавший жизнь архимага, был назван не случайностью, а заранее сотворенным двеомером. Кто истинно повинен в убийстве, так и осталось неведомым...

- Как я уже сказала прежде, я могу говорить лишь о своей невиновности, - молвила она. - Я не знаю, виновна ли Лиселотта. Когда нам сказали, что убийцей может быть лишь одна из нас, я обвинила ее. Она, в свою очередь, обвинила меня. Посему нас обеих изгнали со двора, так и не выяснив, что в действительности произошло.

- Легче покарать всех подозреваемых, чем отыскать того, кто в действительности виновен, - согласился Ушио.

- Поскольку достоверных свидетельств вины Лиселотты так и не нашлось, они посчитали вынесенный нам приговор справедливым, - говорила Розея, вновь переживая события годичной давности, оставившие столь тягостный след в ее сердце. - Но я не могла принять этого. Разъяренная тем, что оказалась подозреваема в преступлении, которого не совершала, я возненавидела Лиселотту. Но однажды пришло осознание... Из ненависти к ней и сожалений о прошлом ничего путного не выйдет. Я могу облегчать лишь те страдания, которые ныне испытывает народ. Мир и процветание, которые я обещала королевству, будучи при дворе, все еще могут придти в города и веси... Я могу лишь предполагать, что для убийства архимага у Лиселотты была достойная причина, и молиться о том, что осознала она благо оказания помощи в тех пределах, где находится ныне. Если ты действительно хочешь почтить память лорда Кеннара, живи как можно достойнее. Именно это, а не отмщение, принесет ему покой. Ненависть и агония - недостойные причины для того, чтобы жить. В отличие от надежды.

И Ушио, и Уилфред молча внимали женщине, сознавая правоту ее слов. Воистину, Розея - святая, ведь сумела превозмочь она ненависть, направленную на тех, кто поступил с нею столь несправедливо, и обрести душевный покой в бескорыстной помощи страждущим и обездоленным... И все это ради робкой надежды на то, что познают однажды миряне Артолии благоденствие и процветание...

Лиселотта - Браво! Достойное нравоучение из уст самой Святой! - послышался женский голос, исполненный неприкрытой желчи. - Какое удовольствие, должно быть, доставляет тебе произносить сии помпезные слова!

Вздрогнув, Розея обернулась, скрестив взоры со спускающейся по склону горы девой, плечи которой укрывал изрядно потрепанный плащ, выдававший прежнюю принадлежность ее к придворным магам.

- Лиси... - изумленно выдохнула она, и ладонь Ушио вновь легла на рукоять катаны. Лиси... Лиселотта?..

- Что тебе нужно? - осведомилась Розея, быстро взяв себя в руки.

- Ты несешь с собою письмо, что определит судьбу Артолии, - с готовностью пояснила чародейка. - Я пришла, дабы избавить тебя от этой ноши.

- Но как ты узнала... - начала Розея, но Лиселотта лишь отмахнулась: что за бессмысленный вопрос?

- В моей профессии я получаю самые разнообразнейшие задания, - беззаботно молвила она, но, несмотря на играющую на лице улыбку, глаза девушки оставались холодны, - как то, к примеру, убийство почтовой голубки маркграфа.

- Ты не посмеешь! - возмущенно воскликнула Розея, но в голосе ее не было уверенности. Уилфред и Ушио, не разумеющие ровным счетом ничего из происходящего, тем не менее, встали рядом с целительницей, обратив настороженные взоры на Лиселотту, держащуюся с прежней непринужденностью. Последняя, однако, всецело игнорировала наемников, обращаясь исключительно к Розее.

- Если не окажешь сопротивления, я пощажу тебя, - посулила она, и тут же недобро ухмыльнулась: - Как же я все-таки великодушна!

- Я была лучшего мнения о тебе, Лиси, - разочарованно вздохнула Розея. - Как может человек, столь сведущий в магии, применять этот дар против своего же народа?

- Не пытайся воздействовать на меня своим знаменитым красноречием, - на мгновение лицо Лиселотты исказила злая гримаса, выдавая истинные чувства чародейки. - За слепую преданность я удостоилась изгнания!

- Но ты обратилась против своего народа, хоть и не в ответе он за твое изгнание, - парировала Розея.

Ушио посчитал, что слышал достаточно, посему, стремительно обнажив катану, направил ее на чародейку, возвестив, что прикончит ее здесь и сейчас, дабы свершить отмщение за убийство лорда Кеннара.

- Ты меня прикончишь за убийство лорда Кеннара? - чеканя каждое слово, молвила та, наградив самурая гневным взором. Уилфред сознавал, что навряд ли нынешнее противостояние будет иметь благополучный исход, а, значит, прольется кровь...

- Розея рассказала мне все, что следует знать, - счел необходимым пояснить Ямато. - Дух моего господина не упокоится до тех пор, пока жива его убийца.

- Прекрасно, Розея! - патетически всплеснула руками Лиселотта, даже не пытаясь скрыть возмущение. - Ты никогда не обращала внимание на правду, когда представлялась возможность рассказать хорошую историю. Стало быть, я - убийца Кеннара, а ты - святая невинность... так выходит по твоей версии, Розея?

- А что я должна была рассказать? - молвила священнослужительница, и терпение Лиселотты иссякло.

- Ничего ты больше не расскажешь, - с ненавистью прошипела она, воздев чародейский посох. - Быстрее будет перебить вас всех и покончить с этим.

В следующее мгновение окружили ее демоны, доселе остававшиеся невидимыми, устремились в атаку. Подобный поворот пришелся по душе наемникам, ибо враг наконец явил себя, и нет сомнений в том, сколь незавидная участь должна постичь его. И Уилфред, и Ушио все свое внимание обратили на демонов, сочтя их наиболее опасными противниками... совершенно упустив из виду коварную чародейку.

Та попыталась было испепелить ненавистную Розею огненным заклятием, но загодя сотворенный магический щит не только уберег предполагаемую жертву, но и отразил потоки гибельной энергии на сотворившую двеомер. Пламя объяло Лиселотту, и та, взвыв от боли, пала наземь.

Покончив с демонами, к коленопреклоненной женщине настороженно приблизились и наемники. Клинки оба держали наготове - кто знает, чего можно ожидать от этой особы?..

- Считаешь, я получила по заслугам? - исполненный боли и неприкрытой ненависти взгляд Лиселотты был обращен исключительно на Розею. Ушио тут же уверенно кивнул, но чародейка высокомерно проигнорировала его жест, ожидая ответа лишь сей лицемерной Святой.

- Я никогда не искала виноватых, - смиренно, но твердо отвечала та. - И страдания твои не доставляют мне радости.

- Милая Розея, истинное воплощение добродетели, - криво усмехнулась Лиселотта. - Помолишься за мою душу, хорошо?

Священнослужительница сложила ладони в молитвенном жесте, и, склонив голову, начала тихо молиться за упокой души рабы божьей Лиселотты...

Того, что произошло в следующие мгновения, не ожидал никто. Чародейка, втайне ликующая от осознания того, что глупцы сии попались на такую старую, как мир, уловку, стремительно сплела заклятие... и потоки жаркого пламени сорвались с навершия ее посоха, охватив фигуру погруженной в молитву Розеи. Страшно закричав, та пала на колени, сознавая, что пламя обратило в пепел письмо маркграфа... и теперь обрывает ее собственную жизнь.

- Я чувствую ненависть, - ухмыльнулась Лиселотта, поднявшись на ноги и предусмотрительно отступив на несколько шагов от погибающей женщины и откровенно растерявшихся наемников. - Ты ненавидишь меня, Розея? Скажи, каково это - сознавать, что предала доверие маркграфа? Умирая, думай обо всех тех, кто погибнет в грядущей войне, ибо ты оказалась бессильна предотвратить ее.

После изгнания со двора и ложного обвинения в убийстве Лиселотта люто возненавидела Артолию, обрела приют в Крелл Монферайгне. Но теперь правители сей державы препоручили ей наиважнейшую миссию; наряду с иными лазутчиками должна она не допустить мирных переговоров между принцами, ибо надеется Крелл Монферайгн зреть на престоле Артолии слабовольного Кристофа, манипулировать котором куда легче, нежели Лэнгри... уже успевшим, кстати, вступить в сговор с Виллнором. Один из сподвижников Лиселотты - советник Галландо - сумел убедить младшего принца в том, что недавнее крестьянское восстание разжег Лэнгри при тайной поддержке Виллнора и маркграфа Ройенбурга, и Кристоф немедленно отправил к братцу посланника с предложением переговоров... Покамест с поручением своим Лиселотта справлялась успешно: она сумела прикончить посланника, направленного Кристофом к Лэнгри, после чего под его личиной проследовала в цитадель Айдельрейв, дабы устранить старшего принца, избавив недотепу Кристофа от лишней головной боли... К удивлению ее, Лэнгри и сам оказался искусным магом, сотворив эфирный щит и играючи отразив направленное на него огненное заклятие, посему Лиселотте не оставалось ничего иного, как бежать, наведя на себя невидимость... Но своего интриганка добилась: ныне Лэнгри искренне полагает, что Кристоф подослал к нему убийцу, посему на компромисс между братьями рассчитывать не приходится, что - вне всяких сомнений - Крелл Монферайгну лишь на руку.

А теперь - вот уж, воистину, благодарение судьбы! - она расправилась с исполнительницей воли маркграфа. Воистину, день сложился донельзя удачно!..

Лисолетта повернулась спиной к поверженной противнице, намереваясь удалиться... и стало это роковой ошибкой. Превозмогая страшную боль, пожираемая колдовским пламенем Розея метнулась к Лиселотте, вонзила в спину ей кинжал.

- Вот, стало быть, какая из тебя Святая, - зло прошипела чародейка перед тем, как пасть замертво наземь.

Оставили силы и Розею, и распласталась она подле бездыханного тела Лиселотты. Ушио бросился к священнослужительнице, говоря о том, что немедленно перевяжет ее раны, но Розея жестом остановила его.

- Она показала, как же я глупа... - изрекла женщина, устремив в пространство невидящий взгляд. - Я поклялась себе, что не держу на нее зла... Но ненависть, дремавшая глубоко в сердце моем, вынудила меня нанести удар кинжалом, показав, что я действительно убийца. Душа, однажды познавшая скверну, не может вновь обрести чистоту. И, не будучи Святой, я не могу больше лицезреть сей мир. Никогда не сходите с истинного пути. Я говорю это вам обоим.

Уилфреду и Ушио оставалось лишь беспомощно наблюдать за тем, как умирает эта сильная, достойная женщина, и та продолжала говорить, даря им свое последнее наставление:

- Ненависть убедит вас в необходимости творить греховное... Но в конце концов... вы станете ненавидеть... лишь самих себя...

...Ушио тяжело вздохнул; у ног его покоились мертвые тела предполагаемых убийц лорда Кеннара. Неужто именно к этому стремился самурай? Если отомстил он наконец за убийство любимого господина, почему же победа кажется столь пустой, ничтожной?

- Доселе я жил лишь ради мести, - подавленно произнес Ушио, обращаясь к Уилфреду. - Для чего же мне жить теперь?

- Я не знаю, - отвечал Уилфред. В отличие от самурая, ту, на которую направлена его собственная ненависть, он покамест не повстречал, но... неужто пламя в его очах так же потухнет, оставив лишь горький пепел и осознание никчемности свершенного отмщения?..

Ушио устремился прочь; ныне жизнь не представляла для него никакого смысла, не несла ни радости, ни цели. Как жить теперь и чего ради, самурай не ведал...

Долго еще оставался Уилфред на горном склоне, глядя вслед ушедшему товарищу. Неужто и его самого ожидает столь же незавидный конец?.. Действительно ли приносит отмщение не удовлетворение от содеянного, но лишь бесконечную душевную пустоту?..


От обитателей Асгарда не укрылась тень, все больше и больше расползающаяся над Мидгардом. Фрейя не могла определить природу угрозы, посему оставалось небожителям лишь наблюдать за развитием событий и готовиться к возможному исходу...

И лишь проницательный Локи понимал, что лицезреют они в смертном мире некий гамбит владычицы Нифльхейма. Ловкач, однако, не спешил делиться наблюдениями своими с иными асами - успеется...

***

Выражение обычно безмятежного лица управляющего, ворвавшегося в покои маркграфа, вызвало у последнего предчувствие чего-то недоброго, страшного. Ройенбург не ошибся, ибо выпалил Марли:

- Посланник принес весь о том, что принц Кристоф ответил на вызов, брошенный принцем Лэнгри.

- Но как это возможно? - поразился маркграф. - Неужто Кристоф попросту не обратил внимания на мою просьбу? Или...

Страшное озарение поразило его, и управляющий, подтверждая худшие подозрения дворянина, скорбно склонил голову:

- Наши люди обнаружили на перевале два тела. Одно из них принадлежит Розее.

В отчаянии Ройенбург спрятал лицо в ладонях. Ситуация развивалась стремительно и складывалось все гораздо хуже, чем мог он себе представить. Воистину, пламя великой войны вскорости охватит Артолию, оставив после себя лишь пепелище... к истовому ликованию безжалостных королей сопредельных держав.

- Активные действия или выжидание, - вслух размышлял дворянин, анализируя возможные исходы сложившегося критического положения. - Стоит ли выступить сейчас и попытаться предотвратить катастрофу, или же дождаться, когда произойдет она, и попытаться спасти то немногое, что останется?

- Похоже, вы все еще не уверены в том, как надлежит действовать, - осмелился заметить управляющий и Ройенбург, тяжело вздохнув, изрек:

- Неуверенность исчезнет, когда начнется война. То, что не смогу решить я, будет вскоре решено за меня. Но выбор нехорош. Неважно, одержит победу Лэнгри или Кристоф, в любом случае Артолия окажется на коленях. Несмотря на свою яростную вражду, Крелл Монферайгн и Виллнор приложили все усилия к тому, чтобы добиться этого. Их вмешательство было столь очевидным, что я наделся на благоразумие королевских отпрысков, но, похоже, гордыня и недальновидность их оказались слишком велики.

- Хищники не замедлят нанести удар при первом же признаке слабины державы, - согласился Марли. - Если Ваше Сиятельство не начнет действовать незамедлительно, спасать, боюсь, будет уже нечего.

Маркграф Роейнбург согласно кивнул; выжидание в данной ситуации действительно неприемлемо. Ведь оба принца уже сделали первые гамбиты в нынешней партии: Лэнгри открыто созывал знамена к Айдельрейву, Кристоф отозвал приграничные гарнизоны к столице и испросил военной помощи у Крелл Монферайгна. Посему маркграфу остается попытаться выступить в роли миротворца, призвав дворянские дома повременить с необдуманными действиями, о которых могут вскорости они горько пожалеть...

Конечно, остаются в конфликте еще неучтенные факторы, как то продолжающий сохранять нейтралитет дом Хогн, которому присягнули на верность около четверти иных, младших домов Артолии. Сир Вальмур, лорд дома Хогн, покамест озабочен участившимися в свете смуты нападениями демонических тварей на его владения. В одном из недавних сражений с лиходеями пал Николас, брат сира Вальмура; ожидается, что на похоронах дворянина соберутся представители всех младших домов... быть может, тогда сир Вальмур и объявит о своем решении, приняв определенную сторону в сем конфликте?..

Сколь это не тягостно, но остается лишь ждать... и уповать на лучшее.


Когда показались впереди крытые алой черепицей здания и белокаменные башни величественной столицы Артолии, Айлит вновь дала знать о себе, вежливо напомнив Уилфреду о том, что одними лишь верностью и состраданием к соратникам Деву-воительницу не одолеть, а время, отпущенное юноше на свершение грехов, стремительно истекает.

- Да знаю я это, - пробормотал наемник, отвечая незримой деве, - но не могу я относиться к жизни с подобным безразличием.

- Надеюсь, все-таки найдешь в себе силы, - молвила Айлит. Ей не нужно было продолжать и напоминать о том, что произойдет с душою Уилфреда в противником случае.

...В столице державы царила атмосфера всеобщей подавленности и страха. Да, страха - первозданного, животного... ведь сознавали горожане, что при любом исходе конфликта венценосных отпрысков править станет тот из них, кто воцарится в столице... посему решающее сражение в любом случае рано или поздно произойдет здесь, в городских стенах. Конечно, ведь принцы возводят троны свои на могилах крестьян, настали для которых поистине темные времена.

Ступив в пустующую таверну, Уилфред опустился за столик, потребовал подавальщицу принести ему кубок холодного пива, и принялся размышлять, где же в столь великом граде осуществляют вербовку вольнонаемников для участия в неминуемых боевых действиях. Подобные годины должны казаться манной небесной для охотников за удачей, но Уилфреду отчего-то было совсем не весело. Он вообще не помнил, когда в последний раз просыпался без этой невыносимой тяжести на сердце... когда улыбался искренне, безмятежно. Очень, очень давно...

Двери таверны распахнулись, и внутрь проследовал светловолосый молодой человек в богатом изумрудном камзоле. Покрутив головой по сторонам, он устремился прямиком к столику Уилфреда, без зазрения совести уселся напротив, воззрившись на наемника с откровенной неприязнью. Последнему незнакомец с первого взгляда пришелся не по душе - напыщенный хлыщ, одно слово!

- Добрый мой человек, позволь поведать тебе поистине удивительное сказание, - холодно обратился к Уилфреду молодой человек. - Сказание о наемнике, утверждавшем, что является сыном эйнхериара...

Фокснель - Что ты знаешь обо мне? - поразился Уилфред, столь неожиданным оказалось начало беседы. Мужчину, однако, реплика его привела в ярость.

- Я знаю, что ты - бессовестный лжец, - отчеканил он, - богохульник, отравляющий разумы честных мирян. Так что признай открыто свою ложь, и, быть может, познаешь меньше ударов хлыстов.

- Ни в чем я не лгал, - бросил Уилфред. Вот уж, воистину, прогнившая столица, где первый встреченный вельможа высокопарно и лицемерно строит из себя поборника слова божьего.

- Если хочешь отягощать свое злодеяние дальнейшей ложью, да будет так, - мужчина рывком поднялся на ноги и, нависнув над Уилфредом, с откровенной угрозой постановил: - Яви доказательство своих притязаний, или же будешь казнен как богохульник.

В ответ Уилфред молча выудил из сумы перо валькирии, продемонстрировал его незнакомцу, лишившемуся дара речи, после чего, быстренько допив пиво, приготовился покинуть таверну.

- Стой, удели мне пару минут, - удержал наемника молодой человек, заносчивости в котором разом поубавилось. - Ну ты же понимаешь, мне подобная история показалась совершенно абсурдной.

- Абсурден твоей допрос, а на мнение твое мне наплевать, - отрезал Уилфред. - Хватит, ты и так потратил немало моего времени.

- Да, так некрасиво с моей стороны, - обезоруживающе улыбнулся мужчина. - Позволь пригласить тебя к королевскому двору. Ты поймешь, что не зря потратил время. Я даже вынужден настаивать! К тому же, Фокснель не принимает "нет" в качестве ответа!

Пожав плечами, Уилфред последовал за Фокснелем, который, не переставая безудержно болтать на самые разные отвлеченные темы, вел его по узким столичным улочкам к высящейся невдалеке громаде королевского замка. Стражи у ворот отсалютовали Фокснелю, смерили спутника его подозрительными взглядами, но безропотно отступили в стороны, пропуская наемника внутрь. Последний, однако, бдительности не терял: уж слишком много знает о нем этот столичный выскочка, стало быть, наверняка попытается вовлечь в какую-нибудь темную интригу. Казалось, к оным ныне обратились все мало-мальски власть имущие в этой позабытой богами стране.

Проведя Уилфреда в отведенные ему покои, именуемые Гиацинтовым залом, и плотно притворив за наемником дверь, Фокснель тут же оставил личину беззаботного и недалекого дворянина, обратившись к гостю вежливо и доверительно:

- Я пригласил тебя сюда по весьма важному вопросу, стоящему как никогда остро - выживанию нашего королевства. Наверняка ты в курсе, что в стране ныне кризис престолонаследия, и в Артолии вот-вот начнется гражданская война. И не мог не заметить чужеземные рати, околачивающиеся у самых границ, выжидающие нужного момента, чтобы нанести удар. Денно и нощно, в открытую и тайно, мы с моим господином трудились, не покладая рук, пытаясь прекратить противостояние принцев. Но, увы, они не желают прислушиваться к нашим мольбам, посему все усилия наши тщетны. Посему я хочу возложить миссию сию на тебя. Будучи сыном эйнхериара, ты не сознаешь, сколь силен твой голос, и станет он святою песнью мира.

- Ты преувеличиваешь, - отозвался Уилфред, но в глубине души был озадачен и поражен словами Фокснеля. Впервые за эти годы кто-то расценил избрание отца его валькирией не как проклятие, но великое благо. Сам он о подобном никогда не задумывался...

- Вовсе нет, - с горячностью возразил Фокснель, - это ты преуменьшаешь свои возможности. В наших землях пребывает дворянский род, среди представителей которого также были избранные валькирией. Дом Хогн обладает огромным влиянием, достаточным, чтобы прекратить конфликт, и все же он не принял ни одной из сторон, обрекая тем самым и себя, и все королевство на гибель.

- Прости, что прерываю, - молвил Уилфред, заметив одну небольшую деталь в рассказе, которую Фокснель почему-то счел необходимым опустить. - А кто он, твой помянутый господин?

- Зачем тебе знать о нем? - нахмурился Фокснель.

- Ты не первый придворный маг, встреченный мною в странствиях, - пояснил Уилфред, совершенно верно оценив статус своего собеседника. - Я думаю, ты был знаком с Розеей и Лиселоттой?

Ошарашенное, побледневшее лицо Фокснеля дало юноше исчерпывающий ответ, и, удовлетворенно кивнув, он продолжал:

- Полагаю, тебе неведомо, что Розея направлялась в столицу, исполняя поручение маркграфа Ройенбурга, когда ее атаковала Лиселотта.

Фокснель внимательно выслушал рассказ Уилфреда о трагедии, произошедшей на Артолианском Перевале, когда вбежавший в чертог слуга доложил о том, что орда нежити пересекла границы Артолии со стороны Геребеллума и движется по направлению к столице.

- Немедленно выступаю, - бросил слуге чародей, после чего обернулся к Уилфреду, беспомощно развел руками, показывая, что неотложные дела требуют его присутствия, и разговор им придется продолжить позже.

- А разве маги не должны оставаться при дворе? - удивился Уилфред.

- Нынешние обстоятельства не вполне соответствуют старым догмам, - улыбнулся Фокснель, провожая гостя к дверям. - Если не остановим мы наступление демонов, не будет никакой Артолии, не говоря уж о королевском дворе.

Наемник согласно кивнул; вопреки первому впечатлению, сей придворный маг начинал ему нравиться. Посему Уилфред предложил свои услуги в отражении атаки нежити; Фокснель не возражал - ко всему прочему, будет возможность взглянуть, каков в деле сын эйнхериара.

...Наряду с воинским контингентом, образованным из солдат регулярной армии и вольнонаемников, придворный маг и молодой Уилфред выступили на юг, к величественному горному бастиону, известному как Развилка Эусирии. Символ славного прошлого Артолии, ныне твердыня сия была захвачена нежитью, и сразу же по прибытии воителям пришлось принять нелегкий бой.

Впервые за долгое, долгое время сражался Уилфред самозабвенно, одухотворенно... ибо сердце его приняло последние слова Розеи, ровно как и устремления Фокснеля, исполненные самоотдачи. Впервые за долгое, долгое время сражался он не за себя, но за простых артолианцев, не просили которые о конфликте, но оказались втянуты в него помимо воли... не за прошлое, которое уже не изменишь, но за будущее, что может случиться... не отмщения ради, но надежды для. Нет, не станет следовать он по пути несчастного Ушио, утратившего весь смысл своего существования и признавшего сие; и путь поглотит небытие душу его, но сделает он все возможное, дабы прекратить питаемый извне конфликт, погрязла в котором любимая держава, благословенная Артолия.

Вальмур ...Когда натиск нежити оказался отражен и солдаты вернулись в столицу, Уилфред наряду с Фокснелем проследовали в покои придворного архимага, дабы продолжить прерванную беседу... но присоединился к ним гость, весьма неожиданный - молодой лорд Вальмур из дома Хогн, благоволит к которому валькирия.

- Я не вовремя? - осведомился дворянин, пожимая Фокснелю руку, и отвечал тот с искренней улыбкой:

- Как раз наоборот. Еще как вовремя!

После чего представил Вальмуру Уилфреда, сына благородного эйнхериара. Молодые люди сдержанно кивнули друг другу, и Фокснель поинтересовался у дворянина, чем же вызван его столь неожиданный визит. Навряд ли заглянул тот, чтобы просто поболтать.

- Я пришел известить тебя о принятом мною решении, - произнес Вальмур, - дом Хогн и впредь останется в стороне от вопроса престолонаследия.

- Лорд Вальмур, сейчас не время для шуток! - поразился Фокснель. - Ведь мне нет нужды напоминать, что именно эта позиция вызвала волну гнева, направленную на твой дом... и младший брат твой слишком рано встал на службу валькирии.

- А ты считаешь, активные военную действия избавят ее от нас? - риторически вопросил Уилфред. - Нет. Валькирия не может забирать тех, кто остается в стороне от сражений. Войны может и не быть.

- Дорогой Вальмур, но это же чушь! - в отчаянии всплеснул руками архимаг. - Война уже началась, и остановить ее не легче, чем запретить солнцу вставать по утрам.

- Но тучи могут сокрыть величие зари, - указал Вальмур. - Нейтралитет моего дома может задержать кровопролитие, по крайней мере, временно. И это даст тебе необходимое время, чтобы попытаться убедить стороны заключить перемирие. Что скажешь?

- А что я могу сказать? - подавленно пожал плечами Фокснель, и Вальмур, расценив реплику сию за согласие, простился с присутствующими, после чего покинул покои архимага. Вслед за ним быстрым шагом вышел и Уилфред, надеясь догнать молодого лорда и перекинуться с ним парой слов. Незримая Айлит убеждала наемника не делать этого: зачем ему связываться с человеком, отказывающимся сражаться?..

Неожиданно донесся до Уилфреда звон мечей, и, выбежав из дворца, узрел наемник людей, наседающих на Вальмура прямиком на дворцовой площади. Стражей поблизости не было; все происходящее очень походило не на разбойничью выходку, а на заранее спланированное покушение на жизнь молодого лорда. Задаваться вопросом, кто стоит за сим нечестивым деянием, сейчас не приходилось, и Уилфред, на ходу обнажая меч, ринулся к убийцам. Те появления нового противника не ожидали и несколько растерялись, что дало раненому Вальмуру несколько драгоценных мгновений для того, чтобы занять более выгодную позицию.

Однако нападавших оказалось слишком много, и, даже несмотря на участие в противостоянии Уилфреда, лорд дома Хогн пал, получив смертельную рану, а нечестивцы тут же бросились врассыпную, затерявшись на узких столичных улочках. Сознавая, что ничего не может сделать для умирающего, истекающего кровью на мостовой у врат, наемник опрометью бросился во дворец, дабы испросить помощи у архимага.

Но неожиданно остановился, как вкопанный: перо валькирии ярко сияло, и означало это, что нисходит Дева-воительница в смертный мир, дабы принять в себя душу безвременно усопшего. В благоговении замер Уилфред, наблюдая, как бессмертный дух лорда Вальмура восстал над бренным телом, и предстала ему прекрасная валькирия, взгляд которой отражал лишь неприкрытую печаль.

- Твоя смерть не была честной, - изрекла валькирия. - В могилу тебя отправил коварный маг.

- Думаю, у него были на то причины, - с горечью отвечал Вальмур, и валькирия удивленно изогнула бровь:

- То есть, ты не держишь на него зла?

- Нисколько, - покачал головой Вальмур. - Он подлый тип, но все же стремления его не лишены смысла.

- Твой брат произнес похожие слова, - молвила валькирия, и изумился Вальмур:

- Ты хочешь сказать, что Фокснель стоит и за убийством Николаса? Но почему? Мой брат не имел к этому никакого отношения!

- Мне ведомы лишь грехи колдуна, но не его коварные замыслы, - отвечала Дева-воительница. - Если жаждешь отмщения, можешь преследовать его, обратившись в нежить... или же можешь присоединиться ко мне.

- Предлагаешь мне избавление? - вопросил Вальмур.

- Я предлагаю тебе стать эйнхериаром, - отвечала валькирия. - Тебе решать, являет ли это избавлением, или же нет.

- Если таким образом воссоединюсь я с братом, то смиренно принимаю твое предложение, - улыбнулся Вальмур, а в следующее мгновение обратился дух его в сгусток сияющей энергии, который бережно приняла валькирия в ладони, прижала к груди... и исчезла в ярчайшей вспышке, лишь белоснежное перышко медленно опустилось на мертвое тело лорда дома Хогн.

Подобного смирения, выказанного Вальмуром, Уилфред не мог для себя принять. А как же возмездие... справедливость, в конце концов?.. Сладкими речами коварный архимаг втерся к нему в доверие, заставил поверить, что действует исключительно в интересах народа...

Исполненный мрачной решимости, Уилфред вернулся во дворец, проследовал к покоям архимага, пинком распахнул дверь, на ходу обнажая меч.

- Фокснель! - выкрикнул наемник и, заметив чародея у дальней стены Гиацинтового зала, устремился к нему. - Вальмур мертв, и ты повинен в этом! Я же пришел свершить правосудие. Может, Вальмур и простил тебя, но я не прощу никогда!

Фокснель не стал утруждать себя вопросами о том, откуда стало известно Уилфреду о его роли в гибели несговорчивого дворянина; он лишь сплел короткое заклятие, и возникли в чертоге демоны, которым велел архимаг немедленно растерзать излишне проницательного наемника.

Последний, однако, превзошел самые смелые ожидания Фокснеля; мастерски расправившись с демонами, юноша приставил клинок к горлу недовольно поморщившегося чародея.

- Зачем тебе было убивать его?! - исступленно выкрикнул Уилфред, ибо стал архимаг для него олицетворением всей подлости человеческой. - Он мог предотвратить эту войну!

- О, ты меня убиваешь, - закатил глаза Фокснель, раздраженный скудоумием наемника. - В буквальном смысле, боюсь. Именно по этой причине я должен был остановить Вальмура! Откуда мне было знать, что этот трус откажется вести войну даже после того, как я позаботился о гибели его брата?

- Даже зная, что ты предал его, Вальмур почтительно говорил о твоих стремлениях, а ты продолжаешь чернить его! - зло выпалил Уилфред. - Неужто у тебя совсем нет ни чести, ни совести?

- Вальмур почтительно отзывался о моих стремлениях? - горько усмехнулся Фокснель. - Боюсь, это тебе придется устыдиться, дорогой мой мальчик. Позволь поведать тебе о моих "стремлениях" и о "почтении" к ним дома Хогн. Когда-то и я принадлежал к благородному дому... до тех пор, пока дальний родственник, которого я не встречал никогда, начал заговор против короны. Клан мой оказался низвержен, и дом Хогн всецело поглотил нас. Так что наблюдал ты не почтение, не сопереживание, а, скорее, раскаяние в деяниях тех дней.

- Но у тебя не было права убивать его! - стоял на своем Уилфред.

- Еще как было, если означало это искупление для моего дома! - лицо архимага исказила гримаса гнева. - То же и с Розеей и Лиселоттой...

- Так это... ты! - в озарении выдохнул юноша. Воистину, падаль эта, гордо именующая себя "королевским архимагом", не заслуживает жизни. Сотворить такое лишь затем, чтобы возвыситься при дворе!..

- Подбросить соответствующие доказательства и стравить их друг с другом было единственным способом отвратить внимание от моей роли в смерти лорда Кеннара, - не стал отпираться Фокснель. - Да, жаль было их терять, но жертвы сии, ровно как и Вальмура, послужат высшему начинанию. За время войны возносятся и низвергаются множество кланов. Как только дом Хогн позволит войне начаться, искупление для рода моего наконец случится. Посему, как видишь, мне не оставалось ничего иного, как устранить этого миролюбца Вальмура.

Уилфред замер, как громом пораженный. Очевидно, что сей презренный тип, как и многие другие, стремится лишь нажиться на войне, и на то, что произойдет с Артолией в целом, ему глубоко наплевать. Но ведь свято верит Фокснель в праведность и справедливость своего "высшего начинания", глаголя о необходимых жертвах, должных ознаменовать неминуемое возрождение несправедливо попранного рода. И самое страшное... исповедует архимаг торжество возмездия... как, до недавних пор, и сам Уилфред. Чем же отличается он от этого человека?.. Кто он таков, чтобы судить его?..

- А как же ваша с ним дружба? - угрюмо бросил Уилфред, уже зная, каков будет ответ. И не ошибся.

- Да, мы с ним были друзьями, - признал Фокснель, но мимолетное сожаление о содеянном не поколебало мрачную решимость. - Но дружеские узы мало что значат сейчас, когда брат противостоит брату в борьбе за трон. Раскол между принцами расколол и Артолию, и пропасть эта растет с каждым днем. Лишь война может исцелить сей недуг, и объединение страны за одним, сильным правителем. Будь Вальмур все еще с нами, я уверен, он согласился бы с этим утверждением.

- Тогда... возведи на трон достойного короля, - произнес Уилфред, возвращая клинок в ножны. - Ради сего начинания я предам тебе меч свой и имя.

- Весьма... щедро с твоей стороны, - изумился Фокснель, не ожидавший, что наемник сей примет его доводы и осознает необходимость ряда смертей во имя высшего блага.

- Но ты должен обещать мне скорый конец этот войны, - добавил Уилфред, и Фокснель согласно кивнул:

- Думаю, этого можно достичь.

Надеялся Уилфред, что, помогая архимагу добиться желаемого, он тем самым не только спасает от гибели Артолию, но и пресекает сбор душ павших воинов валькирией... устремление, идущее вразрез с заключенным им соглашением. Но сейчас заботило юношу сие меньше всего.


Весть о случившемся с молодым лордом дома Хогн потрясла маркграфа Ройенбурга, ибо фактически оборвал дворцовый заговор древний благородный род. Наверняка некие силы трудятся, не покладая рук, а как еще объяснить нескончаемые атаки демонов на земли дома Хогн, гибель Николаса, а совсем недавно - и родителей его, лорда Августа и леди Райнхильды, сложивших головы при обороне семейного замка Гренсен... И вот среди павших означился и Вальмур... Как следовало из донесений, на телах всех четверых усопших обнаружено по белоснежному перу, знаку расположения валькирии и избрания ею... Но теперь из наследников дома в живых остается лишь молодая Фиона, настроенная куда более решительно, нежели покойный брат ее, книгочей Вальмур. Но... какой ход сделает дева, в одночасье трагически лишавшаяся всех родичей?.. Не наломает ли дров?..

Кликнув управляющего, дворянин беспрекословно постановил:

- Извести людей. Мы едем к Джошуа.

- Прошу прощения у Вашей Светлости, - осмелился молвить Марли, - но кажется мне, что визит к графу несколько нежелателен.

Марго - Джошуа - четвертый в линии наследников престола, и стоит за двумя принцами и собственным отцом, - пояснил марграф, добавив: - Его притязание на престол станет нашим призывом к миру.

- Смелое начинание... - покачал головой управляющий, не ожидавший подобного хода от своего господина.

- Я отошел от политики королевского двора, оставив двух молодых принцев, и удалился сюда, - вздохнул Ройенбург. Принятое решение не очень-то нравилось и ему самому, но иного выхода он попросту не видел - за обоими принцами стоят алчные чужеземцы, в грош не ставящие благоденствие Артолии.

- И теперь у меня нет возможности разрешить конфликт дипломатически, - продолжал он. - Принцы не станут слушать меня. Посему мы должны обратиться за помощью к кому-то еще. Пришло время исполнить мой долг перед королевством... и клятву верности почившему королю. Будем уповать на то, что еще не слишком поздно...


И вновь Уилфред заглянул в родную деревушку, хоть и полагал прежде, что никогда боле не сделает этого. Лицо матери озарилось счастьем, она порывисто обняла того, почитала которого за вернувшегося с войны супруга.

- Я сейчас же приготовлю для тебя обед, милый, - говорила Марго, и очи ее искрились от радости. - А ты пока можешь повозиться с музыкальной шкатулкой. Не забывал, ты обещал починить ее.

- Да, я... помню... - выдавил Уилфред, сглатывая подступившие слезы.

Ибо давал обещание сие малышки Элси отец его, уходя в поход... из которого уже не вернулся никогда.

...Как и прежде, Тильта с надеждой вопросила про Анселя... и вновь не сумел Уилфред известить девушку о трагической гибели их общего друга. Грех сей пребудет с ним до самой смерти... Конечно, сознавал он, что не сможет вечно скрывать правду... но и его собственный жизненный срок приходит к концу... и, похоже, окажется тот поистине страшным.

***

Переговоры с лордом Джошуа, старшим сыном герцога Валерия - брата почившего короля, - прошли успешно, и ныне знамена, споро созванные молодым дворянином, скорым маршем движутся к столице. Неведомо, завершит ли сие войну или же усугубит ее, но свой ход маркграф сделал и не сожалел об этом. Обоих принцев призовет он сложить оружие, но пойдут ли они на подобный шаг во благо державы?.. Ведь ныне Виллнор и Крелл Монферайгн открыто объявили о поддержке Лэнгри и Кристофа соответственно, и войска сих государств с недавних пор пребывают в пределах Артолии...

По возвращении в Вейссхеит Ройенбурга ждал в высшей степени неприятный сюрприз; в покоях его дожидался господин придворный архимаг, как всегда напыщенный и самодовольный.

- Нижайше прошу прощения за то, что вторгся без приглашения, - поклонился Фокснель маркграфу, даже не пытавшемуся скрыть своего неудовольствия. - Лорд Роейнбург, мне крайне нужна ваша помощь.

- Ничего себе... - в изумлении процедил дворянин. - И о какой же помощи меня может просить коварный, двуличный, низкий злодей, подобный тебе?

- Милейший Роейнбург, не подобает вам сыпать столь гнусными словами, - молвил Фокснель, с трудом сохраняя нейтральное выражение на лице. - Иной человек мог бы принять это за намеренное оскорбление.

- И правильно бы сделал, - отрезал маркграф, желавший лишь поскорее избавиться от присутствия сего скользкого подлеца в своем доме. - Рассказы о гнусных твоих деяниях полнят мой усталый разум, в особенности - детали гибели сира Кеннара.

- Чудовищно, когда одни у меня за спиной распространяют всякие грязные слухи, а другие с готовностью в них веруют, - парировал Фокснель, ничуть не смутившись. Выслушайте меня, лорд Ройенбург. Признаю, в прошлом я совершил несколько... недостойных... поступков, но сегодня я явился к вам, дабы предотвратить войну!

- Предотвратить войну? - вырвалось у лорда, и не укрылась от Фокснеля искра заинтересованности, промелькнувшая в очах пожилого маркграфа.

- Да, я так понимаю, мы оба к этому стремимся, - произнес он, внимательно следя за реакцией собеседника. - Никому не из нас не выгодно, чтобы гражданская война вконец разорила королевства.

- С чего мне верить такому скользкому лизоблюду, - поморщился Ройенбург. - Интересно, какие же мотивы движут тобой?

- Понимаю, вы питаете подозрения, но угроза, о которой я говорю, неоспорима, - настаивал Фокснель. - Посему оценивайте не посланника, но его послание...

Театральным жестом он протянул руку к дверям, возник в которых Уилфред. Перешагнув порог чертога, юноша сдержанно поклонился недоуменно прищурившемуся маркграфу, и продолжал архимаг:

- Позвольте представить вам Уилфреда, сына благословенного эйнхериара. Он готов посвятить всего себя нашему устремлению...

Ройенбург долго переводил взгляд с одного гостя на другого, напряженно размышляя. Подарок ли это судьбы... или ее насмешка?..

- Скажи, добрый человек, - обратился он наконец к Уилфреду, - могу я доверять слову этого пройдохи?

- Сами решайте, - прозвучал ответ, и марграф невольно усмехнулся - а парень не прост, надо отдать ему должное. Быть может, и стоит довериться этому Уилфреду...

- Обязательно решу, - молвил дворянин, и, подойдя к столу, взял в руки два запечатанных конверта, протянул их наемнику. - Письма сии предназначаются для каждого из принцев. Доставь их им лично, и я сочту тебя достойным доверия. Поручение должно быть исполнено к рассвету, в случае неудачи можешь не возвращаться.

- Будет сделано, - отозвался Уилфред и, покинув покои маркграфа, устремился прямиком к замковым конюшням. Путь предстоял неблизкий, и задача, вверенная ему, ох как непроста.


...Та ночь показалась Уилфреду самой длинной в его жизни. Каким-то чудом пересек он топи Лотоса, кишащие кровожадными ящеролюдьми и восставшей нежитью, и несколько часов спустя достиг столицы.

Волшебные слова "Послание от марграфа" позволили наемнику немедленно проследовать в покои принца Кристофа, дабы вручить наследнику престола запечатанный конверт. Последний искренне поблагодарил юношу, ибо отчаялся уже получить известие от первого советника своего отца. С самого начала конфликта Ройенбург не связывался с ним, а ныне донесли советники, что примкнул маркграф к герцогу Джошуа, и ведет тот войска к столице... Кристоф уже не ведал, чему верить, чего ожидать... быть может, полученное письмо что-либо прояснит?..

А Уилфред уже покинул столицу, галопом скача на север, через заснеженные пределы Винтергарда... и дальше, дальше - к цитадели Айдельрейв. Принц Лэнгри к посланию Роейнбурга отнесся донельзя скептически, ибо не верил о то, что перемирие еще возможно. Нет, он непременно должен получить трон... хотя бы по той простой причине, что недотепа Кристоф непременно продаст державу шакалам из Крелл Монферайгна, и сам этого не осознает. Что же до виллнорцев, пытающихся нашептывать на ухо ему самому... пусть себе. Как только корона окажется на голове Лэнгри, он мигом вышибет их отсюда...

...Когда Уилфред - уставший донельзя, но довольный собой - перешагнул порог покоев маркграфа Ройенбурга, уже занимался рассвет. Очевидно, что сей судьбоносной ночью пожилой лорд не сомкнул глаз, с нетерпением дожидаясь возвращения своего посланника.

- Прости, что выдвинул тебе ультиматум в столь резкой форме, - произнес Роейнбург, приветствуя сына эйнхериара. - Поверь, я не хотел тебя обидеть, и не сомневался, что преуспеешь ты в возложенной миссии. Я искренне благодарен тебе за содеянное, и призываю меч твой под свои знамена.

- Это честь для меня... - почтительно склонил голову Уилфред. - Честь, которой я не заслуживаю.

- Подобное смирение не подобает тебе, юноша, - нахмурился маркграф, устремив на наемника мудрый, проницательный взгляд.

- Я ничем не лучше негодяя негодяя Фокснеля, - признался Уилфред, не желая боле прикрываться героическим именем отца, избранным валькирией, и лгать человеку, выказавшему ему доверие. - Как и он, я предавал веривших в меня, оставлял друзей... За невинность свою Ансель расплатился жизнью, и виноват в сем лишь я. Нет прощения грехам моим.

- Это так, - согласился Ройенбург, - но человека определяет то, какую стезю он избирает после того, как невинность была утрачена. Кто-то может предаться отчаянию и вершить один неправедный поступок за другим, иной же начинает же жить надеждой во имя добра. Нужно лишь сделать собственный выбор.

- Вы говорите так, исходя из собственного опыта? - в удивлении вопросил Уилфред, и марграф горько усмехнулся:

- Устав от низости дворцовой политики, я покинул столицу, презрев тем самым свой первейший долг - воспитание юных принцев. Если бы я остался их советником, как был обязан, они научились бы думать о последствиях собственных деяний. И теперь я должен исправить совершенную ошибку, попытавшись предотвратить гибель королевства... Даже если ценой сему станет моя жизнь...

- Вы побледнели, Ваше Сиятельство, - осмелился заметить Уилфред, но Роейнбург лишь отмахнулся:

- Неважно. В письмах своих я призываю принцев к прекращению противостояния и обсуждению условий перемирия. На переговорах сих ты будешь моей правой рукой.

- Не знаю, заслуживают ли действия мои подобного доверия, - опустив голову, тихо молвил Уилфред. Почему сей - вне всякого сомнения - проницательный дворянин так уверен в нем... в человеке, знает которого лишь несколько часов?..

- Темные тучи, довлеющие над сердцем твоим, расходятся сейчас, когда мы беседуем, - отвечал Ройенбург. - Вскоре ты и сам это поймешь.

- Может, и так, - согласился Уилфред. Действительно, после разговора с дворянином на душе стало не столь тягостно. Быть может, чистосердечное признание облегчило потаенную боль?.. Признание... и, самое важное, понимание, с которым отнесся к нему, простому наемнику, благородный маркграф... судящий о людях по деяниям их, но не по тяжким грехам прошлого.


...Солнце клонилось к закату, когда эскорт маркграфа Ройенбурга достиг летнего дворца правящей династии, рекомого Лесной Поляной. Много лет не бывал он здесь, и навевало место сие воспоминания о днях, куда более счастливых, когда наряду со своим королем выезжал в имение сие, чтобы поохотиться на дичь в окрестных лесах. Посему и избрал Лесную Поляну маркграф местом, где состоятся переговоры с принцами; рассчитывал он, что и у них летний дворец ассоциируется исключительно со светлыми эпизодами прошлого.

Впрочем, состоятся ли?.. Время шло, а ни один из принцев так и не прибыл ко дворцу. Означает ли это, что венценосные отпрыски отринули всякую надежду на мир?..

А вскоре в покои, занятые маркграфом ступил капитан его стражи и, отсалютовав, сообщил, что войска принца Лэнгри выступили из Айдельрейва, а лазутчики доносят, что к границам Артолии приближаются внушительные силы Виллнора. Более того, на границе с Крелл Монферайгном собираются войска сей державы, и скорым маршем движутся на воссоединение с армией принца Кристофа.

- Стало быть, сбылись мои худшие опасения, - устало закрыл лицо руками Роейнбург. - Вражда братьев разделит королевство, и их варвары-советники станут теми, кто поставит нас на колени... Но я не останусь в стороне, дабы наблюдать над тем, как братья обращают в руины то, что мы с таким трудом построили!


Кристоф ...Так, несмотря на все усилия стремящихся к миру, в Артолии началась война. Оставив Лесную Поляну, войска маркграфа устремились наперерез армии принца Кристофа, идущей на соединение с силами Крелл Монферайгна.

Противостояние случилось в Артолианских горах - хребте, разделяющем надвое территорию державы. Наказав воинам оставаться на позиции и изготовиться к бою, Ройенбург в сопровождении Уилфреда бесстрашно направился к стану противника. Навстречу ему выступил Кристоф, смерил пожилого наставника откровенно враждебным взглядом.

- Маркграф Ройенбург, будучи полноправным наследником престола, я приказываю вам отступить! - зычно возвестил он.

- Тиран, начинающий войну вопреки воле народа, не может заявлять о правах на трон! - желчно отвечал Ройенбург, буравя бывшего воспитанника тяжелым взглядом из-под кустистых бровей.

- Именно тирана я и пытаюсь остановить! - воскликнул принц, и на мгновение Уилфред увидел в нем испуганного, растерянного юношу, ввергнутого в водоворот неожиданных событий и вынужденного стать послушным исполнителем чужой, навязанной воли. - Мечи решат то, что не сумели слова.

- Мечи - средство достижения цели, а не иначе, - отрезал Роейнбург, ибо никакие доводы, произносимые сим неразумным юнцом, не могли поколебать его решимость. - И они делают тебя именно тем, что ты так стремишься уничтожить.

Всплеснув руками в демонстративном неприятии сих речей, принц вернулся к ожидающим войскам... а несколько минут спустя тишину разорвал трубный звук рога, возвещая начало сражения. Войска сошлись в противостоянии на заснеженной равнине, и обагрилась та алой кровью, ибо артолианцы жестоко, бездумно убивали друг друга, исполняя волю своих господ...

Отряд Кристофа оказался разгромлен, а самого принца солдаты доставили пред светлые очи маркграфа Ройенбурга.

- Позволь мне умереть здесь! - в отчаянии молил Кристоф. - Мои солдаты отдали свои жизни, полагая, что и я поступлю так же! Выживание мое лишает чести их жертву!

- А что скажешь о жертве твоего отца? - хмуро поинтересовался маркграф. - Если уж вы с Лэнгри не желаете почтить его, это сделаю я, поверь.

Велев солдатам поместить пленника в обоз и глаз с него не спускать, Ройенбург приказал воинству выступать на север, к Айдельрейву. На закате следующего дня присоединились к ним и силы, отряженные герцогом Джошуа, и маркграф приказал немедленно атаковать оплот Лэнгри, особо предупредив офицеров, что принц должен остаться живым, и обещав, что в случае неисполнения сего приказа, лично срубит им головы.

Лэнгри ...Сражение у Айдельрейва знаменовало поворотный момент в нынешнем конфликте, и навсегда вошло в историю Артолии как одно из самых страшных и кровавых. Сотни доблестных воинов сложили головы у стен твердыни, сражаясь, казалось бы, за одну и ту же цель - за лучшее будущее для своей державы. К ужасу солдат маркграфа, в рядах ненавистных виллнорцев оказались и призванные демоны, и ненасытная нежить...

Ворвавшись во врата, солдаты маркграфа рассредоточились во внутреннем дворе крепости, продолжая ожесточенный бой с силами противника; во главе небольшого отряда Уилфред и Ройенбург сумели пробиться к тронному залу, где воочию лицезрели принца Лэнгри. Последний восседал на троне, установленном на слишком уж чрезмерном возвышении, и хмуро взирал на врагов своих сверху вниз. Тем же волей-неволей приходилось задирать головы; вне всяких сомнений, зодчие, возводившие цитадель, загодя позаботились о том, чтобы у ступающих в залу не оставалось сомнений в различии положений их и властителя Айдельрейва.

- Ты пленил моего брата, а теперь посмел явиться ко мне? - гневно осведомился Лэнгри. - Твое старческое слабоумие переросло в откровенное безумие.

- Ты можешь как угодно отзываться о моем возрасте, ибо ты - всего лишь неразумное дитя, - отвечал Ройенбург. - Народ не станет терпеть твою тиранию!

- Что может знать трус о короне? - ухмыльнулся принц, ведя себя слишком уж уверенно, будто не брал в расчет тот простой факт, что оплот его может пасть в любую минуту. - Сила правила с самого начала времен, и ничего не изменилось с веками.

Он произнес заклинание, и воплотились в чертоге демоны, ведомые гигантским мифриловым големом. Ройенбург понимающе кивнул: полагал Лэнгри, что, прикончив маркграфа, обезглавит он противостоящие ему силы, и, деморализованные, отступят те с поля брани. Возможно, в суждениях юнца и есть резон, но Роейнбург не собирался потворствовать его стремлениям... Союз с виллнорцами и демонами - что может быть отвратнее?!.

Воины маркграфа схватились с ринувшейся на них нечистью; Лэнгри стремительно метнулся к ненавистному наставнику, пронзил грудь его мечом. Изумленные произошедшим, солдаты вознамерились было покончить с принцем здесь и сейчас, но Ройенбург, захлебываясь кровью, напомнил им, что Лэнгри должен быть взят живым, и никак иначе. Уилфред понимающе кивнул: он исполнит приказ, чего бы это не стоило; благодарно улыбнувшись, маркграф Роейнбург распластался за залитом кровью полу тронного зала Айдельрейва...


Войска отступали к Вейссхеиту, оставляя за собою павшую цитадель. К счастью, подоспевшие маги сумели исцелить страшную рану Ройенбурга, и ныне с превеликой осторожностью перенесли дворянина в его покои, где и оставили под бдительным и неусыпным присмотром управляющего Марли. Последний, то и дело горестно вздыхая, поведал Уилфреду о неизлечимом недуге, снедающем его господина, и о назначенном ему лекарями полном покое; покидая замок, дабы остановить зарвавшихся принцев, сознавал Ройенбург, что кампания эта станет для него последней.

Но когда несколько дней спустя дворянин пришел, наконец, в себя, первые же новости, сообщенные вбежавшим в чертог управляющим, оказались, мягко говоря, неутешительными.

- Ваше Сиятельство, - изрек Марли, - несколько минут назад принц Лэнгри спрыгнул с западной башни и разбился насмерть.

- Глупец! - гримаса боли исказила лицо Ройенбурга, и он устало прикрыл глаза. Дни его сочтены; неужто и отойдет он в мир иной, так и не узрев возрождающуюся Артолию?.. - Зачем он это сделал?! А что Кристоф?

- Все эти дни Лэнгри оставался в своем чертоге, оплакивая павших за него в сей войне, - вздохнул управляющий. - Возможно, содеянное им было актом воздаяния. Принц Кристоф еще пребывает в неведении о случившемся. Что же нам делать, Ваше Сиятельство?

- Ничего ему не говорите, - приказал маркграф, - или же скорбь сразит и его.

Поклонившись, Марли покинул чертог, оставив Ройенбурга наедине с Уилфредом. Дворянин устало откинулся на подушки; последние месяцы не принесли ничего, кроме боли как самим участникам бессмысленного конфликта, так и их верноподданным. Почему, ну почему принцы не согласились на переговоры в Лесной Поляне, предложенные им?!.

- Как случилось, что я утратил их доверие? - вслух размышлял Ройенбург. - Возможно, когда я оставил столицу, они расценили сие как своего рода предательство. Если бы я остался и продолжал растить и воспитать их, ничего этого бы сейчас не произошло.

- Вы не можете этого знать наверняка, - мягко возразил Уилфред умирающему. - Вы следовали пути, который считали правильным. И сейчас Артолия остается независимым королевством. Посему не нужно ни о чем сожалеть.

- Возможно, возможно... - задумчиво покачал головой Роейнбург, и зашелся в новом приступе страшного кашля. Уилфред вознамерился было метнуться к дверям, дабы призвать лекаря, но маркграф, утерев выступившую на губах кровь, жестом остановил его.

- Эти старые кости уже ничто не вылечит, - печально улыбнулся он, признавая неизбежное. - Пусть я все-таки умру от меча Лэнгри. Подобающий конец. Я был неправ, отвернувшись от принцев... и ныне должен принять последствия принятого тогда решения. Уилфред... однажды ты...

Прозвучали последние слова маркграфа в сем смертном бытии, и Уилфред, скорбно склонив голову у ложа усопшего, понимающе кивнул:

- Однажды... последствия придется принять и мне.


Айлит Наемник покидал Вейссхеит, сознавая, что страна его спасена, и он сделал все возможное, дабы это случилось. Начинавшаяся война оказалась пресечена на корню, а армии чужеземцев изгнаны ратями герцога Джошуа, вероятно - следующего короля Артолии. И теперь Уилфред возвращался домой, дабы провести последние отпущенные ему дни рядом с матерью... Что ж, пусть адский пес Гарм пожирает его душу, это уже неважно... Ибо он - простой наемник, почитаемый жалкой пешкой Темной Владычицей Хель, - выше возмездия...

- Уилфред, ты меня беспокоишь, - звучал тревожный, недовольный голос Айлит, когда брел юноша через ночной лес, следуя на север, к родной деревушке. - Время поджимает, а ты и не думаешь начинать действовать. Множество душ, кои необходимо сразить, дабы противостоять валькирии, все еще пребывают в мире живых, а вместе с ними - твои надежды на воздаяние.

- Не будет никакого воздаяния, - твердо отвечал деве Нифльхейма Уилфред.

- Такими словами нельзя разбрасываться с такой легкостью, - возразила Айлит. - Стоит ли мне напомнить о соглашении между тобой и госпожой Хель?

- Не стоит, - покачал головой Уилфред, - я помню о нем. Меня ждет Нифльхейм.

- Такая разительная перемена, - нахмурилась Айлит, воплотившись в нескольких шагах от своего неизменного спутника. - Не обезумел ли ты часом?

- Я лишь сейчас стал мыслить трезво, - улыбнулся Уилфред, - и понял, что бесконечные убийства никому не принесут спасения. И, осознав свою ошибку, не могу продолжать следовать по избранному тогда пути.

- А я приложила столько усилий, чтобы создать для тебя эту войну! - с горечью - то ли искренней, то ли напускной - покачала головой Айлит и, заметив изумленный взгляд юноши, передернула плечами: - Это было весьма непросто. Способствовать заговорам, должным вылиться в итоге в союзы Лэнгри с Виллнором, а Кристофа - с Крелл Монферайгном... Сорвать все миротворческие попытки Ройенбурга, заставить одного брата поверить в предательство другого...

Умирая, маркграф так не и узнал, что откликнулись принцы на выказанный им в письмах призыв к миру, выступили к Лесной Поляне. Но по пути атаковали эскорт Кристофа демоны, призываемые виллнорцами, а Лэнгри - монстры, обитающие исключительно в Крелл Монферайгне. Так, положив, что переговоры бесполезны, братья повернули обратно, вернувшись в свои оплоты и развязав военные действия...

Утратив дар речи, Уилфред внимал вкрадчивым речам сей безжалостной, хладнокровной твари Нифльхейма. Стало быть, за всеми бедами Артолии, за сотнями погибших и тысячами обездоленных, стоит Хель?.. Но... ради чего?!. Неужели?..

- Конечно, ради тебя, Уилфред, - спокойно подтвердила Айлит, прочитав невысказанную, страшную мысль юноши. - Если бы ты оказался доброй маленькой пешкой и следовал замыслу госпожи Хель, все бы не закончилось так печально. Что ж, если твоя жалкая сущность не может послужить никакой иной цели, я пожру твою плоть, выпью твою кровь и поглощу душу.

На глазах пораженного Уилфреда миловидная красавица обратилась в гигантского демона - Гарма, привратника Нифльхейма. Адский пес ринулся к намеченной жертве, но та оказалась далеко не так беспомощна, как он полагал. Уилфред сражался яростно, упоенно, сознавая, что противостоит ныне своей судьбе, последствиям заключенного в порыве ярости и ненависти нечестивого соглашения... А сейчас... сейчас он хотел жить, как никогда прежде... Оставаться рядом с матерью, наблюдать за возрождением родной державы... И лишь отвратное порождение Нифльхейма препятствует воплощениям сих надежд в жизнь...

А реальность неотвратимо преображалось. Лесная поляна обращалась в островок каменной тверди, плывущий в потоках магической скверны, ибо низвергались сошедшиеся в последнем противостоянии на Темный Горизонт - граничные пределы Нифльхейма. Отчаяние, осознание неизбежности конца начало закрадываться в душу Уилфреда, когда в нескольких шагах от него воплотилась знакомая фигура.

Ансель, умоливший Деву-воительницу позволить ему помочь старому боевому товарищу в судьбоносном для того сражении, коротко отсалютовал пораженному Уилфреду мечом, после чего вонзил оный в плоть Гарма, и демон яростно взвыл, воззрился на нового противника... Воспользовавшись мимолетным замешательством адского пса, Уилфред, вознеся молитву всемогущим богам Асгарда, стремительно атаковал, погрузив меч в основание черепа Гарма.

...Уилфред пришел в себя на знакомой лесной поляне; Гарма поблизости не наблюдалось... Означает ли это, что соглашение, заключенное с Хель... разорвано?.. На это юноша мог лишь уповать...

- Я знаю правду, Уил, - прозвучал тихий голос, и Уилфред, вздрогнув, обернулся к воплощенному Анселю, смотревшему на него с укоризной. - Но я хочу услышать это от тебя.

Ансель - Я предал тебя, Ансель, - выдавил Уилфред и, не в силах вынести пристальный взгляд товарища, опустил голову. - Ты был моим самым дорогим другом, а я стал причиной твоей гибели. И Тильте я тоже солгал... Все для того, чтобы следовать своим глупым амбициям...

- Достаточно, - усмехнулся Ансель, хлопнул Уилфреда по плечу. - Если ты действительно сожалеешь о содеянном, не стоит больше переживать об этом. Живи полной жизнью, Уил. Скажи Тильте, что я сложил голову, доблестно сражаясь, и ничего не добавляй к этому. Не стоит ей горевать еще больше...

- Ансель... Такого друга, как ты, я не заслуживал... - выдохнул Уилфред. - Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня?!.

- Не лей обо мне слез! - отвечал Ансель, вполне довольный своим нынешним существованием. - Негоже смертным жалеть эйнхериаров! И хоть ты остаешься в присном Мидгарде, в то время как я пребываю в божественном Асгарде, не следует мне держать зла на тебя. Кстати, твой отец просил меня передать тебе следующие слова: "Почини за меня музыкальную шкатулку". Не знаю, правда, о чем это он...

Очертания Анселя развеялись, и лишь белоснежные перышки опустились на землю там, где только что пребывал воплощенный эйнхериар...


Разыскав Тильту на деревенском кладбище, Уилфред признался, что возлюбленный ее Ансель не вернется никогда.

- Знай, что умирая - и впоследствии, став эйнхериаром, - он помышлял лишь о твоем счастье, - говорил юноша сраженной горем девушке. Но та не слышала его; все эти месяцы жила она лишь надеждой о возвращении любимого, а теперь лишилась и ее... Сможет ли она продолжать сирое существование, зная это?..

Оставив ее в печали, Уилфред устремился в дом, где оставалась его мать, и сразу же занялся починкой музыкальной шкатулки... И когда первые чарующие звуки позабытой, казалось, мелодии, разорвали мрачную тишину, безумие последних лет оставило Марго, и крепко обняла она своего единственного, горячо любимого сына, вернувшегося, наконец, домой...

***

Один никогда не стремился к открытому противостоянию Асгарда с Нифльхеймом, и ныне испытывал несказанное облегчения от осознания того, что конфликта - несмотря на откровенную провокацию со стороны Хель - удалось избежать. Немыслимо!.. Темная Королева пыталась сделать из ничтожного смертного орудие, дабы сразить могущественную Деву-воительницу, валькирию Леннет!..

Однако Фрейя указала Отцу Сущего на то, что не Хель, а именно Леннет возродила сего смертного, Уилфреда, когда пал тот у Аувеллина... и сделала это по просьбе Теодора, своего верного эйнхериара. По мнению Фрейи, подобная слабость и потворство смертным страстям недопустима для богини, и с утверждением этим Один не мог не согласиться. Действительно, Леннет и Сильмерия понимают сердца людские, как никакие иные божества Асгарда, но сие - слишком тяжкая ноша для обеих.

Посему вознамерился Один погрузить сущность Леннет в сон на долгие годы, приказав Фрейе запечатать при этом ее воспоминания, дабы не стали оные обузой для валькирии, когда вновь пробудится она и снизойдет в смертный мир.

***

События последующих лет вошли в историю как "Падение Артолии". Придворные интриги закончились коронацией герцога Джошуа, старшего сына брата покойного короля, которого столь истово поддерживал маркграф Ройенбург. Новый монарх приложил все усилия к восстановлению Артолии, но многие раны, оставленные на земле в ходе последнего конфликта, до сих пор остаются незалеченными. След от войны слишком сильно довлел на короля, поэтому его правление было недолгим - вскоре королевство стало вновь погружаться во тьму...

2. Лезард Валет. Темный алхимик

Лезард Валет. Личность, поистине легендарная в истории Мидгарда. Алхимик, чародей, некромант... Безумный гений, обретший Философский Камень, выживший в хаосе Рагнарёка и подчинивший само время в амбициознейшем стремлении попрать самих небожителей Асгарда.

Но мало кому ведомо о долгих странствиях Лезарда по миру смертному в годы, предшествовавшие Сумеркам Богов, и о верном ученике, сопровождавшем его - молодом человеке по имени Луи. Последний слепо следовал за своим наставником, не задавая ему лишних вопросов, беспрекословно исполняя поручения, а Лезард обучал его магии, заставляя оттачивать обретенные умения незамедлительно.

Вот и сейчас: остановившись на привал в лесной чащобе, некромант отступил в сторону и, скрестив руки на груди, бесстрастно наблюдал, как ученик его справляется с множеством одичалых волков, привлеченных светом костра. Некоторые из монстров избрали целью своей самого Лезарда, но тот лишь сделал короткий жест рукой, и воздух вокруг него неожиданно сгустился, обратившись в острейшие ветряные лезвия, разрубившие волков на части.

Тяжело дыша, Луи обернулся к наставнику, но тот лишь сухо резюмировал: "Пять очков. Слишком много времени ты потратил на этих жалких тварей. Отныне ты сам станешь справляться со всеми монстрами, которые встретятся нам на пути". Луи сник, но, не смея перечить, безропотно поплелся вслед за Лезардом...

Допрежь он ни разу не поинтересовался у наставника о цели их странствия, полагая, что Лезард, если сочтет необходимым, сам просветит его касательно этого вопроса.

...Недалече от леса странники заметили городок, остановились в таверне. Все вокруг выглядело столь мирным, столь безмятежным, что Луи не удержался, поинтересовался у подавальщицы, как им удается сохранять подобное спокойствие поблизости от кишащего монстрами и одичалыми тварями леса.

"Потому что в городе проживает настоящий герой, Алек", - улыбнулась девушка. Лезард, расположившийся за столиком и потягивающий горячий чай, едва заметно улыбнулся, но больше ничем не проявил интереса к беседе. "Герой?" - озадачился Луи. - "А каков он, этот Алек?" "О, он невероятно сильный мечник", - девушка зарделась, - "и офицеры регулярной армии хотели бы видеть его в своих рядах. Но он остается в нашем городке, защищая его от монстров. Он возглавляет городское ополчение и всегда сражается с противником в первых рядах".

"Доблесть глупца", - пробормотал Лезард, однако, быть может, именно это качество местное героя окажется ему на руку... Возможно, безрассудство защитника города позволит магу встретить ее.

Подозвав ученика, Лезард приказал ему немедленно разыскать городскую лавку и купить его любимый чай. Луи ослушаться не посмел, хоть и скрипнул зубами от злости: его самовлюбленный высокомерный наставник еще не допил чай, заказанный в таверне, а уже новый требует!.. Юноша столь сосредоточился на собственных невеселых мыслях, что не заметил пробегавшего мимо молодого человека; на узкой улочке разминуться возможным не представилось, и Луи, получив от незнакомца ощутимый толчок, полетел в грязь. Молодой человек извинился на бегу, но даже не остановился.

И без того невеселое настроение Луи обратилось в откровенно упадническое. "Я тебя из-под земли достану..." - прошипел он, устремляясь за незнакомцем, совершенно позабыв про чай, оставшийся в придорожной пыли. Последнего ученик чародея обнаружил на городской площади; окруженный толпой мирян, тот сошелся в кулачном поединке с неким индивидом... Тот походил на обыкновенного забулдыгу, завсегдатая местных таверн, но молодой человек, прежде толкнувший Луи, поверг того наземь, а когда противник вновь поднялся на ноги, ударил еще раз, отбросив мужчину прямиком в толпу.

Инстинктивно Луи сотворил заклинание, и поток воздуха хлестнул забулдыгу, и тот, кувыркнувшись, осел, лишившись чувств. Собравшиеся поспешили разойтись... все, за исключением молодого человека, воззрившегося на Луи с интересом. "А, это тебя я толкнул!" - дружелюбно улыбнулся он, но юноша лишь окрысился: "Вот и заплати за мой чай!"


...Позже они сидели на склоне холма за городскими стенами, ведя непринужденную беседу. Луи все никак не мог поверить в то, что этот парень - немногим старше его самого - никто иной, как Алек, "герой" селения. Последний поблагодарил нового знакомого за своевременно произнесенное на площади заклинание, Луи же поинтересовался: "Неужто ты ответил отказом за предложение присоединиться к армии?"

"Сейчас люди называют меня героем", - усмехнулся Алек. - "Можешь ли ты поверить в то, что раньше я слыл бутозером?" "Ты и сейчас бутозер!" - отвечал Луи, и, заметив, как вытянулось лицо собеседника, улыбнулся: "Слишком много болтаешь... Но почему же ты оказался от предложения переехать в столицу?"

"Ну, это не мое", - пожал плечами Алек. - "К тому же, здесь лес". "Лес?" - уточнил Луи, бросив взгляд на чащобу, нависающую, казалось, над селением. - "Где множество монстров?" "Когда я был ребенком, бегал в нем с утра до вечера", - вздохнул юноша. - "Этот лес многому меня научил... уроки хорошие и плохие..."

Слова Алека заставили ученика чародея насторожиться. "Когда ты был ребенком?" - уточнил он. - "Хочешь сказать, монстры появились здесь относительно недавно?" "Нет, они и раньше были", - отвечал Алек, - "но никогда прежде они не атаковали нас столь организованно... Похоже, здесь угнездилось некое могущественное создание... Так что сейчас моя цель - очистить этот лес от монстров. И до тех пор я никуда отсюда не уйду... А у тебя есть цели, или мечта?"

Луи задумался: при всех отрицательных качествах его наставника нельзя отрицать, что Лезард Валет - великий чародей, и оказаться в его учениках - истинная честь. Посему стремится он стать если не столь же могущественным магом, то уж никак не из последних...

"Твой наставник, должно быть, великий человек", - заметил Алек, и, отвечая на недоуменный взгляд Луи, пояснил: "У тебя все на лице написано. Ты восхищаешься им. Хорошо, что каждый из нас четко осознает поставленные цели". "Да, верно", - улыбнулся Луи, но неожиданно лицо его собеседника исказилось от ярости.

Проследив за взглядом Алека, ученик чародея заметил некую крылатую тварь, кружащую над городом. "Уже не боятся средь бела дня появляться..." - скрежетнул зубами герой. - "Я обязательно изгоню их из леса!"

Луи готов был поклясться, что заметил за спиною Алека призрачные белоснежные крылья, в следующее мгновение исчезнувшие... И лишь одно перышко мягко опустилось на землю...


О встрече с Алеком Луи рассказал Лезарду сразу же по возвращении в таверну, на верхнем этаже которой некромант успел снять комнату. Удивительно, но, казалось бы, ничем не примечательное белое перышко, которое Луи машинально подобрал, Лезард долго вертел перед глазами, улыбаясь своим потаенным мыслям.

А затем долго смотрел в окно, провожая глазами заходящее солнце. "Это будет длинная ночь", - растянул губы в улыбке Лезард Валет, потер руки в предвкушении...


...В предрассветный час Луи разбудили крики, доносящиеся с улицы. Выглянув в окно, юноша ужаснулся, ибо в городке повсеместно кипело сражение: миряне противостояли кровожадным монстрам, покинувшим лесные пределы, дабы сровнять с землею селение.

С интересом наблюдал за разворачивающейся драмой и Лезард. "Ты сказал, что видел, как монстр кружил над городом", - задумчиво произнес он, обращаясь к ученику. - "Возможно, оценивал ситуацию именно для этой атаки". После чего уверенным шагом устремился к выходу из номера.

Луи спрашивал, куда собрался его наставник в столь опасный час, но чародей не удостаивал паренька ответом. С легкостью сражая заклятиями монстров, дерзнувших оказаться у него на пути, Лезард Валет шагал к выходу из города. Смятенно озираясь по сторонам, Луи бежал следом... но остановился, как вкопанный, заметив у границы леса окровавленное тело Алека. Неужто тот собирался в одиночку бросить вызов монстрам, обитающим в чащобе, и оказался повержен ими?!.

Лезард приблизился, и, бросив взгляд на тело героя, лаконично резюмировал: "Его раны смертельны". Громогласный рев разорвал ночную тишь, и из леса показалась гигантская рептилия - вне всякого сомнения, направляющая иных монстров, обитающих в чащобе. Превозмогая сильнейшую боль, Алек поднялся на ноги, устремился к твари, зная, что если сумеет прикончить ее, монстры лишатся лидера, вновь скроются в потаенных лесных пределах.

Заклинания Лезарда ударили в монстра, но финальный удар ему оказался нанесен Алеком. После чего последние силы оставили героя, он тяжело осел наземь. "Все-таки... здорово... что я сумел прикончить его перед смертью..." - выдавил он, и Луи возмущенно возопил: "Здорово?! Нет ничего замечательного в твоей гибели. Неужто у тебя не осталось ничего, ради чего стоило бы жить?!" "Остались", - прошептал Алек, - "но только что я достиг одной из поставленных мною целей и прожил хорошую жизнь".

В глазах Луи стояли злые слезы; он знал, что этот бесстрашный юноша, защитник городка, умирает, и никакие заклинания не вернут его к жизни... А во тьме распахнулись белоснежные крылья, и очам изумленного до глубины души ученика чародея предстала Дева-воительница, валькирия, богиня Вальхаллы. Насколько он знал из преданий, валькирии забирают с собой души героев и направляют их в Вальхаллу. Неужто дева, снизойдя в Мидгард... пришла за душою Алека?!.

"Наконец-то мы встретились", - произнес Лезард Валет, не отводя глаз от Девы-воительницы. - "Давненько не виделись, валькирия Леннет". Ошарашенный, Луи наблюдал, как богиня медленно обернулась к чародею; глаза ее недобро сузились, ладонь легла на рукоять меча.

"Снова ты!" - процедила валькирия. - "Какие козни строишь на этот раз?" "Я лишь последовал за нашим героем сюда", - обезоруживающе улыбнулся Лезард, - "и ждал твоего появления... Поверь, нет у меня в мыслях ничего дурного". Да, Луи знал, что наставник его - личность загадочная, но он и предположить не мог, что Лезард знаком с богиней Асгарда и может вести с ней столь будничную беседу...

"Я не хочу тебя больше видеть, никогда!" - с неприкрытой угрозой молвила валькирия, и Лезард хохотнул, ничуть не устрашившись: "О, какие суровые слова! А вот я, наоборот, рад тебя видеть после столь долгой разлуки, и, надеюсь, ты задержишься подольше". С этими словами он извлек из сумы пузырек и немедленно опорожнил его на труп могущественного монстра, сраженного Алеком.

Тот восстал отвратной нежитью, и валькирии не оставалось ничего иного, как противостоять богомерзкой твари. Лезард же бесстрашно приблизился к монстру, находящемуся под его полным контролем, обернулся к Леннет. "Это единственный способ задержать тебя в смертном мире", - извиняющимся тоном заметил он, - "пока ты вновь не вернешься на небеса. Итак... сразишься ли ты со мной, валькирия?"

Монстр бросился к богине, и той не оставалось ничего иного, как принять вызов некроманта, отошедшего в сторонку и с нескрываемым удовольствием наблюдающего за противостоянием. "Но зачем это, наставник?!" - возмутился Луи; подоплеку творящегося он не разумел, однако ему совершенно не нравилось то, что он видел... Лезард, однако, не обратил на ученика ни малейшего внимания; взор его был прикован исключительно к валькирии. "А ты еще более прекрасна, когда сражаешься..." - мечтательно выдохнул он, и осознал Луи, что отношения наставника его с богиней могут оказаться куда более сложными, чем может показаться на первый взгляд.

После непродолжительного противостояния валькирия отсекла монстру голову, и Лезард аплодировал ее победе. "Прекрасно", - резюмировал он, поправляя очки. - "Должно быть, я оскорбил тебя, явив столь жалкого противника. Мне следовало самому сразиться с тобой. Конечно, мне бы не хотелось этого, и я надеюсь, что ты сумеешь держать себя в руках..."

Валькирия метнулась к некроманту, но тот предвидел возможность нападения, посему воздел руки, приготовившись произнести заклинание... Но в ярчайшей вспышке между богиней и чародеем встал силуэт, в котором Лезард узнал Алека. "Может, остановитесь на этом?" - осведомился герой, переводя взгляд с валькирии на некроманта.

Пораженный Луи бросил взгляд в сторону, где покоилось мертвое тело юноши... Оно оставалось на прежнем месте, но вместе с тем нельзя было отрицать тот факт, что Алек с обнаженным мечом в руке возвышался в нескольких шагах от него. "Это моя душа", - улыбнулся герой.

Валькирия бросила внимательный, пристальный взгляд на Луи, немало смутив юношу, после чего воспарила в небеса. Лезард с сожалением вздохнул, повертел в руках белоснежное перышко, упавшее наземь. Что ж, стало быть, встреча их откладывается до следующего раза...

"Вскоре я отправлюсь за нею", - произнес Алек. - "Похоже, в городе все успокоилось. Я больше не нужен здесь..." "Но угроза городу со стороны монстров остается!" - воскликнул Луи. - "Если ты покинешь их..." "Кажется, ты забыл, что я мертв", - резонно напомнил пареньку Алек.

Пожелав ученику чародея удачи в грядущих деяниях, эйнхериар, избранный богиней, исчез...


На следующий день они оставили город, и Луи не мог не восхититься, сколь же слаженно действовали защитники селения, организованные в ополчение и обученные Алеком. И сейчас ученик решился задать наставнику вопрос, столь снедавший его: "Какова же цель нашего странствия? Имеет ли она отношение к Деве-воительнице?" "Да, имеет", - отвечал Лезард Валет, после чего устремился прочь, к окружающей городок чащобе.

Луи тихо выругался: неужто наставник его одержим валькирией и просто следует за нею по пятам?.. Или же все не так просто, и странствие их имеет и иные цели, покамест ему неведомые?

"Наставник, куда мы теперь?" - вопросил Луи, спеша вслед за чародеем, и тот передернул плечами: "В следующий город, конечно же. Пойдем через лес, срежем путь". "Но... в лесу все еще немало монстров..." - выпалил Луи, и осекся, когда Лезард наградил его уничижающим взглядом. "Я думаю, это прекрасное место, чтобы отточить твои магические умения", - произнес чародей и, отступив в сторону, кивком указал на едва заметную тропку, вьющуюся между деревьями. - "Давай, Луи, иди вперед". Ученик возмутился было, но слушать очередной поток возражений и сетований на методы обучения Лезард Валет не стал, посему устремился прочь; ему было совершенно безразлично, последует ли за ним нерадивый ученик, только и годный на то, чтобы заваривать чай некроманту...

Позже, на привале Лезард приказал Луи изучать колдовскую книгу и пытаться самостоятельно творить заклинания, сам же погрузился в изучение карты... Сколько Луи не пытался, заклинание упорно не желало сотворяться, и раздражение юноши все росло.

Наконец, он, сдерживая гнев, обратился к наставнику, прося совета, но Лезард лишь недоуменно бросил: "Совета? Зачем?" "Но вы же мой наставник!" - возопил отчаявшийся Луи, и губы Лезарда искривила усмешка. "Да, я твой наставник", - признал чародей, и воспрявшего было духом Луи следующие слова Лезарда обескуражили окончательно: "Вот тебе совет. Тот, у кого недостает терпения, практически лишен возможности сконцентрировать магическую энергию. Тот, кто всегда просит о помощи, показывает, сколь психологически непригоден он для избранной стези. И тот, кто донельзя устает при подобном обучении, просто физически слаб и жалок. А также..."

"Достаточно", - быстро произнес Луи, побагровев. - "Я не об этом спрашиваю. Неужто нельзя дать мне совет касательно заклинания, или просто намекнуть..." "Во-первых, ты всегда должен пытаться что-то сделать сам, не прося о помощи", - молвил Лезард, - "хоть думаю, такому любителю, как ты, сложно это понять. Ну что, показать тебе это заклинание?" Луи насупился, покачал головой: нет, дескать, он сам попробует еще раз...

Вскоре они продолжили путь через лес, направляясь к западному городу. Лезарда не смущали вести о том, что в тех землях бушует война... Луи предполагал, что наставник его готов спуститься и в Нифльхейм, чтобы еще раз встретить Деву-воительницу... Но заворожен последней был и сам ученик, посему безропотно следовал за чародеем...

На следующей день лестные пределы сменились выжженной пустошью; вдали виднелись очертания деревушки. Города поблизости заметно не было, но Луи предложил наставнику посетить селение, дабы определиться с направлением. Лезард согласился с доводом ученика, заметив, что даже в подобном захолустье им может "улыбнуться удача, как в прошлый раз". Луи оказался неприятно поражен неприкрытым цинизмом чародея: Алек и множество сограждан его мертвы, растерзаны беспощадными монстрами, а Лезард называет подобное "удачей" лишь потому, что имел удовольствие несколько мгновений лицезреть сошедшую в мир Деву-воительницу.

Женский крик разрезал утреннюю тишь, и узрели чародей и ученик его, как у подножья холма вооруженные люди окружают повозку, угрожая клинками управляющими ею мужчине и женщине. Луи прошиб холодный пот: наверняка разбойники!.. Он предложил было наставнику уходить отсюда подобру-поздорову, когда один из лиходеев заметил двоих наблюдателей, окриком предупредил остальных.

Лезарду и Луи не оставалось ничего иного, как спуститься к подножью холма, хоть и видел юноша, что наставник его с превеликим трудом сдерживает раздражение. "Мы - сборщики податей", - с глумливой ухмылкой представился один из разбойников. - "Нас нанял кое-кто с весьма высокими амбициями". Лезард не удержался, хохотнул. "Боюсь, вы, так называемые "сборщики податей", и понятия не имеете, сколь далеко могут простираться амбиции", - промурлыкал он.

Лицо разбойника побагровело. Угрожающе взмахнув клинком, он прошипел: "Я хотел отпустить вас, не причиняя вреда, но передумал. Сейчас вы поймете, каково связываться с нами". Селяне, с которых головорезы вознамерились "собирать подати", попытались было заступиться за путников, говоря о том, что они не местные, но разбойники, желавшие преподать слишком уж словоохотливым индивидам урок, и слушать ничего не хотели.

"И что же мы должны понять?" - вкрадчиво поинтересовался Лезард, не делая и попытки отклониться от устремленных на него клинков. - "Очень бы хотелось, чтобы вы доходчиво объяснили это... если сумеете, конечно". Луи понял, что сейчас в лучшем случае разбойники попросту расстанутся с жизнями, в худшем - восстанут нежитью, бессловесными миньонами его безжалостного наставника.

Обратившись к Лезарду, Луи просил того позволить ему разрешить ситуацию, а заодно явить результаты упорных самостоятельных тренировок в магическом искусстве. Чародей передернул плечами, отступил на шаг, предоставляя ученика уготованной его судьбе.

Головорезы недоуменно переглянулись: им бросает вызов жалкий мальчишка?!. "Честно говоря, я не хотел бы причинять вам вред", - извиняющимся тоном заметил Луи, обращаясь к опешившим от подобной наглости разбойникам, - "но я не могу допустить, чтобы мой наставник потерял самообладание".

Предводитель лиходеев, воздев клинок над головою, устремился к Луи, но молния, сотворенная тем, поразила его приспешников, заставив главаря остановиться. Осознание того, что противостоит ему маг, привело разбойника в ярость, посему приказал он сподвижникам нападать, пока мальчишка не успел сотворить следующее заклятие.

Но Луи, припомнив наставления Лезарда, предельно сконцентрировался, отринул мысли о неминуемой угрозе, и заклятие, прежде ему не дававшееся, оказалось сотворено. Под ногами разбойников разверзлась земля, и сильнейший магический удар отбросил головорезов далеко в сторону. Изумленные селяне радостными криками приветствовали своего избавителя, один лишь Лезард недовольно поморщился.

"Глупец", - резюмировал он. - "Сконцентрировался ты мастерски, но заклинание вышло за пределы твоего контроля". "Пусть получилось не идеально, но разбойники побеждены, стало быть, результат удовлетворителен?" - возразил Луи, но Лезард отрицательно покачал головой: "Ненужные эмоции взяли верх над трезвостью рассудка, поэтому ты заработал отрицательные очки".

Луи открыл было рот, дабы возразить, когда один из селян окликнул их, прося чародеев о помощи. Пригласив чародея и ученика его к себе в дом, он поведал о том, что в последнее время нападения разбойников на окрестные селения и торговые караваны возросли. "Армия не собирается заходить в эти богами забытые пределы", - говорил селянин. - "Предводитель разбойников чрезвычайно силен. Ходят слухи, что он бывший солдат, а также болтают, что прежде он встречал Деву-воительницу... Не знаю, если он плохой человек, почему валькирия явилась ему?.."

Лезард встрепенулся: до нужд селян ему не было никакого дела, но упоминание валькирии привлекло внимание чародея. "То есть, нападающие на ваше селение разбойники встречали Деву-воительницу?" - с недоверчивой улыбкой уточнил он. Сердце Луи екнуло: взгляд наставника не предвещал ничего хорошего...

Лезард Валет был уверен, что разбойники вскоре явятся сами, ибо гордыня предводителя их не позволить спустить ученику чародея унижение, которым тот подверг лиходеев на глазах селян.

...Жители городка предоставили путникам комнату на втором этаже постоялого двора. Лезард приказал Луи заняться подготовкой постелей, сам же погрузился в чтение колдовской книги при свече свечи.

Солнце закатилось, городок объяла тишина - звенящая тревожная. "Наставник, вы действительно собираетесь помочь этим селянам?" - с робкой надеждой поинтересовался Луи, но Лезард безразлично передернул плечами. "Сомневаюсь, что Дева-воительница с этими разбойниками", - протянул он, - "но я и не надеялся на такое везение. Поэтому мы можем просто прикончить лиходеев и вернуться сюда". Луи изумился: его наставник с таким безразличием говорит о людских жизнях! Необходимо удержать его от необдуманных действий...

На рассвете, выглянув в окно гостиницы, Лео узрел отряд разбойников; предводитель их выступил вперед и, скрестив руки на груди, прокричал: "Я слышал, в городке остановились двое магов, доставившие немало неприятностей моим людям вчера. Я пришел, чтобы вернуть должок. Не будете ли вы столь любезны спуститься сюда?"

Луи всполошился было, понимая, что без жертв не обойдется, благо взгляд его наставника не сулил ничего хорошего. Лезард Валет частенько пребывал по утрам в дурном настроении, и улучшению оного нисколько не способствовал столь наглый вызов, брошенный разбойником. "Раз уж они проделали столь долгий путь, невежливо не ответить на приглашение", - процедил он, устремляясь вниз по лестнице.

Заметив появившихся в дверях гостиницы чародея и его ученика, предводитель разбойников недобро ухмыльнулся. "Пришли, а?" - хмыкнул он. - "Мы - сострадательные люди и не хотим разорять этот городок. Может, перенесем разрешение нашего спора в иное место?" "Неважно, где именно, я бы хотел покончить с этим поскорее", - согласился Лезард, и ровный, лишенный эмоций голос наставника донельзя ужаснул Луи.

Вслед за разбойниками чародей наряду с учеником проследовали на каменистую равнину, за пределы городка, когда, повинуясь короткому жесту предводителя, один из бандитов выхватил из-за пояса небольшой цилиндр, набитый взрывчатым веществом, бросил в Луи, которого посчитал наименее опасным противником. Ученик чародея инстинктивно вскинул руку, сотворил магический щит, и последовавший взрыв его не затронул.

Но следующий взрыв опасно истончил магический щит, и изумленный Луи завертел головой по сторонам: что явилось источником его? "Я разместил взрывчатку под землей вокруг всей этой области", - процедил главарь, сверля взглядом негодующего Луи. - "Если станешь сыпать заклинаниями бездумно, то лишь самому себе навредишь!" "Грязно сражаешься!" - вскипел мальчуган. - "И чем это ты столь сострадателен, как сам утверждаешь?"

"Не людей не грабим, а лишь собираем налог", - доходчиво разъяснил разбойник. - "Мы - отряд воинов, защищающих жителей окрестных земель. Посему и собираем подати с селян, ибо имеем на то полное право. Не было бы нас, на них мог бы любой напасть да ограбить". Луи пришел к заключению, что главарь банды глуп, как пробка - как можно плести подобную ахинею?..

"Мне, в сущности, наплевать", - произнес Лезард, и предводитель разбойников осекся, изменился в лице. - "Будь вы разбойники или самоотверженные воители - для меня это совершенно неважно. Я лишь хотел узнать, встречал ли ты Деву-воительницу". "Встречал", - помолчав, кивнул главарь. - "Это случилось в бытность мою наемником. Она снизошла после одного из сражений... и была прекрасна в своих доспехах... А эти белоснежные крылья... Она коснулась земли, взглянула мне прямо в глаза. Кожа ее была мягка и бела, губы - красны, как роза... И я знал, что когда не забуду явления Девы-воительницы..."

Разбойники с удивлением воззрились на своего главаря: неужто он на самом деле зрел валькирию? А они-то думали, что он это придумал... Предводитель побагровел, после чего, вздохнув, признал: да, он солгал, но лишь затем, чтобы придать немного романтизма их неказистым образам...

"Вы потеряли для меня интерес", - произнес Лезард Валет, и сполохи магической энергии устремились к опешившим разбойникам, ударили в землю у их ног... Череда последовавших взрывов унесла жизни незадачливых бандитов...

"Наставник, с вами все в порядке?" - заботливо осведомился Лео, когда грохот стих. - "Даже зная о закопанной взрывчатке, вы не колебались..." "Ты действительно полагал, что их жалкие ловушки могут остановить меня?" - изогнул бровь некромант, саркастически хохотнул, после чего предложил ученику вернуться в город, дабы забрать пожитки из гостиницы. Ведь они вновь выступают в дорогу!..

Благодарные горожане высыпали на улицы, долго махали вслед чародеям, спасшим их захолустное селение от грабителей. Обратившись к наставнику, Лео заявил, что хотел бы еще раз попробовать сотворить заклинание, доселе ему не удававшееся. "И что же изменилось за этот день?" - осведомился Лезард, и Лео смущенно улыбнулся: "Наблюдая сегодня за вами в сражении, я, кажется, понял, в чем заключалась моя ошибка..."

Ведь творя заклятие, он ни на мгновение не должен допускать мысли о возможной ошибке, отринуть всякие колебания... ведь истинную волшбу порождает непоколебимая уверенность в собственных силах - подобная той, обладает которой его наставник, Лезард Валет.

Двух путников вновь ожидала долгая дорога...

  1  2  3  4  5  6  7  
Web-mastering & art by Bard, idea & materials by Demilich Demilich