Demilich's

Хроника

Глава 3. Убийцы королей

Прошел месяц, но личность таинственного убийцы, сумевшего проникнуть во дворец короля Темерии и сраженного Геральтом, так и осталась невыясненной. Фольтест не пожелал отпускать от себя ведьмака, спасшего ему жизнь, посему и предложил ему должность телохранителя с приличествующим сему жалованьем. От приказов королей, завуалированных под просьбы не отказываются, и Геральт остался в Вызиме.

Воспоминания о прошлой жизни так и не вернулись к ведьмаку, однако о моменте собственной смерти в час мятежа черни в Ривии он вспомнил... Тогда с ним была Йэннифэр, отдавшая последние жизненные силы, чтобы спасти возлюбленного... и Цири...

Пребывание при дворе оказалось не столь уж тягостным; к тому же, в час недавнего противостояния Саламандрам Геральт сошелся с чародейской Трисс Меригольд, и теперь с удовольствием делил с ней ложе. Однако сон - тягостный, пугающий - все возвращался... и зрел Геральт, как бежит он через лес, морщась от боли, прижимая руку с сочащейся кровью ране, оставленной вилами... Наконец, падает, обессиленный, и призраки Дикой Охоты приближаются...

Ведьмак терзался сомнениями: что, если сон таит в себе ключ к тайне его чудесного воскрешения? Ведь воспоминания о пяти последних годах так к нему и не вернулись...

Несколько недель относительного покоя завершились, когда воинство Темерии ступило на земли мятежной баронессы Марии-Луизы Ла Валетт, бывшей любовницы Фольтеста, родившей от него двух близнецов и ныне глаголящей о правах бастардов на королевский трон. Монарх Темерии принял решение лично возглавить осаду родового замка Ла Валеттов, и Геральту наряду с Трисс не оставалось ничего иного, как покориться воле недальновидного монарха, похоть которого упреждала доводы разума. Конечно, неожиданный мятеж вассала лишил Фольтеста сна, ведь известно повсеместно, что крепость Ла Валеттов - мощнейшая система фортификаций в Северных Владениях, а поскольку возведена близ Белого моста, соединяющего берега Понтара, что контролирует все окрестные земли, включая торговые пути и переправу.

В день, когда должен был состояться штурм твердыни, Фольтест призвал Геральта к себе, и ведьмак, с сожалением оставив объятия Трисс, устремился к королевскому шатру. Король пребывал в прекрасном расположении духа и расхаживал по лагерю, подбадривая солдат пред предстоящим сражением, несмотря на настойчивые просьбы сопровождающего его нильфгаардского эмиссара, Шилярда Фиц-Эстерлена, укрыться в шатре - от греха подальше. В задачу Геральта входило постоянное сопровождение монарха - роль, ведьмаку откровенно претившая, посему принял он окончательное решение: по завершении нынешней кампании непременно оставит Темерию, дабы вернуться на большак да заняться привычным ведьмачьим ремеслом.

Надо отметить, Фольтест за спинами солдат не укрывался, а шел в атаку в первых рядах, и Геральту не оставалось ничего иного, как сопровождать монарха, разя дерзнувших подступиться к тому солдат Ла Валеттов. Конечно, нынешняя кампания была для Фольтеста делом глубоко личным, и король не собирался позволять обнаглевшим дворянам - таким, как переметнувшийся к мятежникам граф Эчеверриа - использовать его детей как знамя своих амбиций; ведь вопрос престолонаследия в Темерии ныне остер, как никогда. Радовид Реданский взял в жены принцессу Адду, однако старые семьи Темерии никогда не признают над собой реданского короля, посему - вполне возможно - унаследовать трон придется одному из бастардов Фольтеста. А последний намеревался защитить собственных детей во что бы то ни стало, и неважно, сколько крови прольется при этом.

Наконец, осадная башня армии короля достигла твердыни, и находящиеся внутри нее солдаты Фольтеста хлынули на крепостные стены, сошлись в противостоянии с воинами Ла Валеттов. Король отдавал приказы сопровождавшим его дворянам: лорду Сексену велел пробиться к центру крепости и занять ворота, лорду Сванну - сопровождать его к замковой башне, ибо необходимо как можно скорее сразить верховодящего обороной Ариана Ла Валетта, сломив тем самым дух защитников твердыни.

Правда, пробиться к башне оказалось не так просто, и победоносная темерская армия остановилась у возведенной мятежниками баррикады, ибо стрелы Ла Валеттов осыпали атакующих. К счастью, Геральт заметил находящуюся поблизости баллисту и решил воспользоваться ею для уничтожения баррикады. Прикончив суетившихся подле баллисты противников, ведьмак сумел запустить снаряд в преграждавшую путь солдатам баррикаду, и когда та рассыпалась на куски, отряды Фольтеста устремились на штурм башни.

Здесь от руки Геральта пал граф Эчеверриа, попытавшийся заступить путь Фольтесту, а после - Ариан Ла Валетт. Лишившись предводителя, мятежные солдаты сдали крепость на милость победителю, однако близнецов в пределах оной не обнаружилось. Вернон Роше, командующий тайным отрядом специального назначения - Синими Полосками, доложил Фольтесту, что, похоже, верные баронессе воители удерживают бастардов в близлежащем монастыре.

Неожиданно в небесах над павшей твердыней показался дракон - огнедышащий и донельзя злобный. Препоручив опешившего Фольтеста заботам Трисс, Геральт бегом устремился к монастырю, где укрывались последние силы мятежников, а дракон, кружащий над головами у сражающихся солдат, не забывал старательно изрыгать пламя, целя в ненавистных людишек, суетящихся на замковых укреплениях.

В тот день лишь магическое искусство Трисс Меригольд спасло жизнь ее спутникам; Геральт, Фольтест и Вернон Роше сумели покинуть разрушаемые рептилией бастионы твердыни и укрыться в городе. Еще какое-то время дракон покружил над крепостью, а после, утратив всякий интерес к испепелению паникующих, устремился прочь...

Солдаты Фольтеста немедленно приступили к штурму наглухо запертых ворот монастыря; Геральт же, прослышав от пленного жреца о существовании подземного тайного хода, разыскал оный под старым колодцем, и, проникнув в святилище и сразив пребывавших во дворе воинов, поднял решетку врат.

Здесь, помимо паломников и священнослужителей, означился Артур Тайлес, бывший граф Нессвельт, которого Фольтест лишил дворянского титула за участие в нынешнем мятеже. Солдаты короля наводнили монастырь, а Фольтест, остававшийся глух к протестам жрецов, в сопровождении Геральта поднялся в уединенную келью, где содержались его дети - Бусси и Анаис, находящиеся под присмотром слепого монаха.

Ведьмак отошел в сторонку, понимая, сколь важен для короля этот момент, ведь отпрысков своих он не видел добрых полгода. И оказалось это роковой ошибкой... Ибо дождавшись, когда Фольтест обернется к нему спиной, "слепой" монах сбросил рясу и перерезал горло королю... После чего сиганул в окно, и Геральт мог лишь бессильно наблюдать, как здоровяк - убийца монарха Темерии - улепетывает из монастыря к берегу Понтара, у которого его уже ждет направляемая скоя'таэлями лодка.

Вбежавшие в покои солдаты узрели ведьмака с обнаженным клинком в руке, склонившегося над телом короля. Понимая, сколь незавидно его положение, Геральт принял решение сдаться, надеясь, что со временем все прояснится и непричастность его к гибели Фольтеста будет доказана.

...В Темерии воцарился хаос; бразды правления принял Регентский Совет, вошли в который дворяне королевства, а также Трисс Меригольд (впрочем, присутствие чародейки аристократы терпели с превеликим трудом). Главными претендентами на престол явились граф Маравель и барон Кимбольт, коим принадлежал ныне замок Ла Валетт, однако бастарды Фольтеста обладали на трон куда более весомым правом, и вполне могли стать разменными фигурами в незамедлительно начавшихся политических играх.

Геральта, содержащегося в темнице твердыни Ла Валеттов, навестил Вернон Роше; командующий Синими Полосками в виновности ведьмака сомневался, полагая, что говорит тот правду, и таинственный убийца действительно каким-то образом связан с отрядом скоя'таэлей, ведомым эльфом Иорветом. Что ж, след ассасина у них имелся, и надлежало действовать быстро, пока он не остыл...

Посему Вернон принял решение устроить Геральту побег и, передав ведьмаку во время допроса ключ от кандалов, сообщил, что будет ждать его на корабле, "Персифале", ибо лазутчики командующего заметили мужчину, соответствующего описанию убийцы, в фактории Флотзам, в отряде скоя'таэлей. Сей же ночью ведьмак бежал из темницы... с помощью Шилярда Фиц-Эстерлена, посла Нильфгаарда, на которого наткнулся в одной из камер; имперец вел беседу с баронессой Марией-Луизой Ле Валетт. Последней он предлагал защиту, и баронесса, скрепя сердце, согласилась, сознавая, что, быть может, заключает сделку с дьяволом... но делает это ради своих детей, ведь Кимбольт и Маравель наверняка попытаются умертвить ее детей.

Не желая вступать в конфронтацию с беглым ведьмаком и не веря в то, что повинен тот в гибели короля, посол отвлек внимание замковой стражи, и Геральт, выбравшись из подземелья, поспешил к пристани, где на корабле его с нетерпением дожидались Вернон Роше и Трисс Меригольд, ныне лишенная должности и дома в Вызиме. С горечью признали они, что в Темерии наступила эпоха беззакония, и правят страной нечестивцы, подобные Кимбольту и Маравелю; лишь старый Ян Наталис может навести порядок в стране, но он далеко, к тому же - низкого происхождения, и шансов на корону не имеет.

...Корабль поднял якорь, и вояж по полноводной реке Понтар начался. До фактории - путь не близкий, ибо пребывает Флотзам на самой границе между Темерией и Аэдирном, в долине Понтара, которую Фольтест несколько лет назад отобрал у Демавенда. С замиранием сердца слушал Геральт рассказы Трисс о своей прошлой жизни: о Цири, о губительной любви, связывавшей ведьмака с чародейкой Йеннифэр... и мало-помалу утраченные воспоминания возвращались...

Наконец, корабль бросил якорь поодаль от пограничной фактории, заправлял которой комендант Бернард Лоредо. Роше стремился как можно скорее встретиться со своим осведомителем, но, не уверенный в лояльности коменданта, принял решение выяснить обстановку, посему, велев своим людям оставаться начеку, отправился к городу в сопровождении Геральта и Трисс.

Путь их проходил через густой лес... и не стоило удивляться, когда путь им преградил сам Иорвет. С неприкрытой ненавистью скоя'таэль воззрился на Вернона Роше, которого справедливо считал охотником на эльфов и краснолюдов, после чего отдал приказ скрывающимся в зарослях лучникам атаковать. Лишь своевременно сотворенный Трисс магический щит уберег чародейку и спутников ее от верной гибели.

Однако Трисс, продолжающая поддерживать заклинание, стремительно теряла силы, и Роше, бесцеремонно закинув чародейку на плечо, трусцой устремился к Флотзаму; Геральт прикрывал отступление, разя дерзнувших приблизиться эльфов... И когда трое оказались близ темерских солдат, патрулирующих окрестности города, эльфы отступили, и, оглянувшись, Геральт заметил Иорвета... и убийцу короля, замершего подле предводителя скоя'таэлей. Тогда еще ведьмак не ведал, что сей индивид прикончил два месяца назад Демавенда, властителя Аэдирна...

Назвавшись ложными именами, трое проследовали в пределы фактории; миряне спешили к городской площади, ибо на оной вскоре должна была состояться казнь. Заинтересовавшись, Геральт, Роше и Трисс поспешили в означенном направлении... с изумлением отметив, что среди подлежащих повешению находятся их старые знакомые - Золтан Хивай и Лютик. Причем краснолюд был обвинен в связях со скоя'таэлями, поэт же - в чрезмерном распутстве.

Ведьмак затеял потасовку со стражами у виселицы, и лишь подоспевший комендант сумел урезонить воспрявшую в ожидании забавы толпу. Обратившись к тихо ропщущим флотзамцам, Лоредо известил их о гибели короля Темерии, ровно как и о том, что к сему злому деянию, вне всяких сомнений, приложили руку скоя'таэли. Комендант объявил о введении в фактории военного положения, о скором искоренении нелюдей и отмщении за убитого короля; обратившись к ведьмаку, Лоредо велел тому заглянуть к нему вечерком - потолковать.

А сейчас Геральт в сопровождении благодарных Золтана и Людика проследовал в близлежащую таверну, где поведал друзьям о последних роковых событиях, случившихся в твердыне Ла Валеттов. Трисс поведала о том, что когда между темерскими дворянами велись переговоры (сиречь - шла грызня) о будущем державы, к замку спешил полководец Ян Наталис - старый вояка, доверенный Фольтеста, герой Сражения под Бренной. Если бы дворянам удалось поумерить собственные амбиции и препоручить регентство Наталису, страна избежала бы гражданской войны... призрак которой отчетливо маячит на горизонте.

Лютик, в свою очередь, рассказал о новом конфликте между Аэдирном и Каэдвеном; армия Хенсельта стоит на берегу Понтара и может в любой момент атаковать сопредельную державу, однако границы Аэдирна охраняет контингент под началом Саскии, Убийцы Дракона - самозваной предводительницы "добровольческой армии Аэдирна". Очевидно, что скоро долину Понтара охватит пламя новой войны, и Флотзам станет "золотым ключиком" к сему региону, ибо именно здесь сходятся торговые пути; ж наверняка Лоредо попытается сполна воспользоваться сложившейся ситуацией.

Славную попойку прервали истошные вопли, донесшиеся с пристани. Выбежав из таверны, Геральт и спутники его с изумлением лицезрели гигантское щупальце, взметнувшееся над водной гладью... но поток магической энергии, сотворенный некой черноволосой чародейкой, столь своевременно оказавшейся поблизости, заставил глубинного монстра убраться восвояси. Флотзамцы поведали ведьмаку, что зрел он кейрана - чудовище, перекрывшее всю торговлю на реке и немыслимо досаждающее поселенцам сего приграничного предела.

Чародейка приблизилась к Геральту, и Трисс Меригольд, заметно побледнев, представила сестру по Ложе ведьмаку: Шеала де Танкарвиль, советница королевы Зулейки из Ковира. Что же позабыла сия амбициозная и расчетливая особа здесь, в глуши, столь далеко от великого северного королевства? Сама Шеала утверждала, что привлечена в Флотзам слухами о кейране, ибо органы столь экзотического существа непременно пригодятся ей в чародействе.

Вечером Геральт и Роше заглянули в особняк Лоредо по личному приглашению коменданта. В крепостном дворе пьянствовали солдаты гарнизона - отрепье, которое фактический правитель Флотзама намеревался бросить против ненавистных скоя'таэлей Иорвета. Проскользнув в сад особняка, ведьмак обнаружил склад товаров, реквизированных Лоредо у купцов и путников, а среди множества пожитков - компонент ловушки, с помощью которой комендант надеется изловить-таки кейрана, реликта Сопряжения Сфер.

Ступив наконец в покои Лоредо, Геральт с удивлением заметил покидающую их Шеалу де Танкарвиль. Судя по всему, беседой своей и чародейка, и комендант остались недовольны, поскольку оба пребывали в прескверном расположении духа. Ведьмаку Лоредо сообщил, что скоя'таэли, видимо, собираются напасть на пришвартованную у причала барку, на борту которой находятся их плененные собратья, коих комендант надеется отправить в тюремный лагерь Дракенборг. Вот только среди заключенных головорезов не хватает одного-единственного - Иорвета. Лоредо сделал Геральту предложение: тот ловит предводителя местной шайки скоя'таэлей, тем самым возвращая коменданту долг за жизни друзей - Лютика и Золтана. Об этом легче сказать, нежели сделать, но предложение ведьмак принял. А пока суд да дело, вознамерился он разрешить насущную проблему с кейраном...

Следопыт Седрик - эльф, обитающий в деревушке Биндюга близ стен фактории, поведал Геральту о том, что кейран покрыт ядовитой слизью, и одного прикосновения щупальца его достаточно, чтобы убить человека. Ведьмак смекнул, что противоядие ему не повредит, выступил в направлении заводи, где чудовище видели неоднократно.

Проходя через лес, Геральт расправлялся с местными чудищами - накерами да эндриагами... тем более, что местный чиновник Людвиг Мерс щедро платил за головы убиенных монстров... В глубинах чащобы ведьмак обнаружил руины особняка, где прежде располагалась лечебница для душевнобольных, но ныне пребывали лишь неупокоенные призраки. Очевидно, что место проклято, но что стало тому причиной?.. Довольно скоро Геральт обнаружил записи, из которых следовало, что лекари ставили над душевнобольными эксперименты, а однажды, в час войны с Нильфгаардом, подвергли страшным пыткам пленного имперца, надеясь вызнать, где тот с подельниками спрятал награбленные в Аэдирне ценности. Нильфгаардец скончался, а мучители его предали особняк огню, дабы замести следы своего преступления. Разыскав призрак имперца, Геральт покончил с ним, положив тем самым конец проклятию, довлевшему над сими руинами.

Недалече от города ведьмак обнаружил развалившийся каменный мост, находившийся в ведении тролля. Последний за мостом приглядывал да чинил его время от времени, однако ныне обязанности свои презрел, и проводит дни исключительно в алкогольном угаре, хлещет водку да пугает дерзнувших приблизиться к мосту путников. Заинтересовавшись, Геральт разыскал тролля, и тот признался: долгий запой его начался после того, как неизвестные убили и обезглавили тролльчиху, к которой питал он самые нежные чувства!.. Зачем кому-то понадобилось вершить подобное?.. Ответ оказался донельзя прост: один из селян Биндюги вывесил голову несчастной на всеобщее обозрение над камином в своей халупе, надеясь, что сей трофей разом заставит соседей выказать ему уважение. Воистину, не знает пределов тупость людская и низость... Однако селянин божился, что прикончил тролльчиху не он, а некий Димитр, который наряду со своими людьми коротает вечера в городской таверне.

След Димитра привел Геральта на городской погост, где головорезы Димитра прикончили неких несчастных эльфов и собирались выдать тех за скоя'таэлей, дабы получить от Лоредо причитающееся вознаграждение. Покончив с убийцами, ведьмак обнаружил среди жертв их агента Талера, имевшего при себе донесение для шефа темерской разведки. В оном указывалось на то, что рапорты, отправляемые в Вызиму местными властями ложны, а на самом деле Лоредо собрал в городе недобитых Саламандр и пытается поставить на широкую ногу торговлю фисштехом. Неведомо, почему Лоредо не боится гнева столицы и уверен, что творимые бесчинства сойдут ему с рук... Вернувшись к троллю, Геральт поведал ему о том, что покончил с убийцами тролльчихи, и бестия, заметно повеселев, зареклась впредь прикасаться к спиртному и обязалась в кратчайшие сроки заняться восстановлением моста.

Достигнув заводи близ развалин древнего эльфийского моста, Геральт и дожидавшаяся его близ остова разбитого купеческого судна Трисс разыскали слизь кейрана, и, сотворив нехитрое заклятие, чародейка определила, что морское чудовище подверглось магической мутации, и ныне чрезвычайно огромно и ядовито. Геральту не стоит полагаться на свой ведьмачий метаболизм, и полную защиту от яда дать ему сможет лишь эликсир из тенекоста - растения, произрастающего исключительно под землей.

Оное Геральту посчастливилось отыскать в одной из занятой накерами пещерок, после чего ведьмак наряду с Шеалой проследовал к заводи кейрана. Чародейке удалось выманить чудовище на сушу, где ведьмак сошелся с ним в противостоянии... Так, тварь оказалась повержена, по недомыслию обрушив на себя остов каменного моста, и Шеала немедленно приступила к осмотру туши; Геральт же с чувством исполненного долга вернулся в город. Теперь, когда кейран мертв, Лоредо сдержит свое обещание и позволит Лютику и Золтану покинуть факторию.

Однако отоспаться в таверне и восстановить силы ведьмаку не удалось, ибо по пути ему встретилась Трисс, которая, не забыв поздравить возлюбленного с победой над кейраном, сообщила Геральту, что среди заключенных на барке скоя'таэлей находится Киаран аэп Эасниллен - правая рука Иорвета. Почему-то о сем "малозначительном" факте комендант забыл упомянуть в беседе с Геральтом. Быть может, через Киарана удастся выйти на командующего эльфийским отрядом, а затем и на убийцу королей?..

В сопровождении Трисс Геральт направился на пристань, в трюме барки разыскал измученного непрекращающимися пытками Киарана. Последний просил ведьмака предупредить Иорвета о предательстве Лето - таково имя убийцы королей, примкнувшего к отряду скоя'таэлей. Лето использовал эльфов для претворения в жизнь собственных замыслов, а поскольку ныне необходимость в скоя'таэлях отпала, наверняка убьет Иорвета... Сам же Киаран сознавал, что конец его близок, и надеялся, что отринет наконец земные тяготы, и дух его устремится туда, где цветут яблони.

Слова умирающего эльфа пробудили неожиданные воспоминания, и изумленный Геральт осознал, что Цири, ныне счастливо живущая в ином мире, подарила им с Йеннифэр на прощание собственное измерение - чудесный и благодатный Остров Яблонь, где само время остановилось. Но сей идиллический уголок вселенной подвергся нападению неистовых Красных Всадников, в мире смертных именуемых Дикой Охотой. Неживые воители разорили Остров Яблонь, предали его огню... и забрали Йеннифэр. Именно тогда Геральт осознал, что должен во что бы то ни стало вернуться в собственную реальность, вернуться на путь ведьмака... пусть в родном мире время и течет по иному, и прошли годы с тех пор, как он покинул его.

О вернувшихся воспоминаниях Геральт немедленно поведал Трисс, понимая, что разрозненные осколки начинают складываться в цельную картину. Ведь когда полгода назад ведьмаки нашли его едва живым близ Каэр Морхена, за ним гнались призраки Дикой Охоты. Они же явились и в Вызиме, в час противостояния Геральта с Великим Магистром. Наверняка столь откровенный интерес Красных Всадников к скромной персоне ведьмака не случаен...

Трисс пришла ко вполне очевидному выводу: что бы ни закрывало воспоминания Геральта, преграда слабеет. И есть шанс на то, что барьер, ограждающий воспоминания, удастся сокрушить окончательно, ибо в чащобе близ Флотзама находится древняя эльфийская купальня, Калмеведд, произрастают подле которой мистические розы памяти - цветы, обладающие огромным могуществом.

Приняв решение оставить на время преследование Лето, политические дрязги, снедающие Север, и попытаться, наконец, обрести себя прежнего, Геральт последовал за чародейкой в южные пределы лесных угодий, где подле купальни, увитые алыми розами, высились статуи Эльдана и Симориль, легенды о неземной любви которых звучат по сей день.

Иорвет Трисс мечтала бросить все и устремиться с возлюбленным на поиски Йеннифэр, и обещала немедленно приступить к изготовлению зелья из розы памяти - ритуал, должный занять несколько дней. Однако Геральт был исполнен решимости разыскать убийцу королей и вернуть себе доброе имя. Посему, простившись с чародейкой, вернулся во Флотзам, где не преминул навестить Золтана, который, как подозревал, имел некоторые связи со скоя'таэлями - быть может, был знаком и с Иорветом. И все же Геральт не переставал задаваться вопросом: почему же Лето остается здесь, в провинциальном городишке... как будто ждет чего-то?..

Убедить Золтана сопроводить его к остающимся в лесах скоя'таэлям оказалось несложно: краснолюд симпатизировал сражающимся за свободу нелюдям, однако для себя на первое место ставил преданность старым друзьям. По пути Золтана рассказывал Геральту о противостоянии Иорвета и Лоредо, причем последний в его глазах выступал куда более отъявленным мерзавцем. Похоже, комендант снюхался с Каэдвеном, и готов сдать факторию сопредельной державе в надежде на барыши и определенные привилегии для собственной персоны.

Довольно скоро путников окружили эльфы, настроенные весьма недружелюбно, но Золтан сумел убедить скоя'таэлей позволить им встретиться с Иорветом. Предводителю отряда "белок" Геральт поведал о предательстве Лето, попытавшимся вступить в сговор с Киараном и обрекший того на смерть. Иорвет был обескуражен: насколько он знал, Киаран мертв, и весть о том, что содержится эльф на тюремной барке, стала для него полной неожиданностью... Геральт напрямую поинтересовался, какими мотивами руководствуется Иорвет, помогая убийце королей, и эльф отвечал, что погибшие монархи были людьми бесчестными и недостойными, подвергавшими гонениями Старшие рансы, но на востоке есть тот, кто по праву заслуживает короны...

Преисполнившись сомнениями, Иорвет открыл Геральту, что находится Лето в руинах Калмеведд, по неведомой причине питая слабость к сему осколку древнего величия на занятых людьми землях. Дабы выяснить истинные мотивы убийцы королей, Иорвет предложил ведьмаку разыграть перед тем спектакль: сам он предстанет безоружным пленникам, а Геральт передаст его в руки Лето; очевидно, что реакция того на подобное действо все расставит по местам.

Золтан вернулся во Флотзам, а Геральт наряду с "пленником" отправился к купальням... сознавая, что за каждым шагом его следят скоя'таэли, бесплотными тенями следующие за ним. Убийца королей встретил ведьмака настороженно, но держался уверенно, представился: Лето из Гулеты, после чего ответил на некоторые вопросы Геральта. Да, действует он не один, и пособники его - Зеррит и Эган - пребывают в Нижней Мархии (или Верхнем Аэдирне), где с помощью скоя'таэлей продолжают претворять свои замыслы в жизнь.

Предательству Лето Иорвет получил исчерпывающие доказательства, после чего подал знак подначальным атаковать. Эльфы устремились в руины... но были встречены темерскими солдатами - Синими Полосками - под началом Вернона Роше. У купален вспыхнуло кровопролитное сражение; Геральт же скрестил клинки с Лето.

Последний одержал верх над противником, но жизнь тому сохранил... в благодарность, возвращая давний долг. "Ты был одним из нас, Геральт", - произнес Лето, прежде - ведьмак. - "Ты спас нас... Но теперь... время Иорвета подходит к концу. Остальные понесут кару за то, что породили хаос... Как ты думаешь, твоя ведьма сможет телепортировать меня в Аэдирн?"

Лето устремился прочь, и когда Геральт, кряхтя и морщась от боли, поднялся на ноги, к нему подоспел Роше, сообщив о том, что сражение завершилось, а Иорвет и подначальные его взяты под стражу и препровождены во Флотзам. Понимая, что убийца королей вознамерился заполучить Трисс, ведьмак бегом устремился к городку, надеясь, что успеет вовремя. Слова, сказанные Лето, продолжали преследовать его: выходило, что прежде он знал убийцу и даже спас ему жизнь... но когда произошло это и при каких обстоятельствах?..

Город праздновал победу над скоя'таэлями, и комендант не скупился на дармовую выпивку для селян, чествующих своих новых героев. Однако Геральт, вежливо, но решительно отказавшись принять участие в торжествах, устремился в трактир, где разыскал Лютика, поинтересовался, не ведает ли тот, где находится Трисс. Трубадур припомнил, что чародейка собиралась заглянуть в комнату, снимаемую у трактирщика Шеалой, дабы взглянуть на ее мегаскоп...

Комната Шеалы была залита кровью, на полу валялись остатки магического устройства... Как поведала Геральту и Лютику одна из куртизанок, Дерэ, занимавшая комнату по соседству, здесь побывали Трисс и Лютик. Чародейка активировала мегаскоп, и в чертоге соткался образ мага, которого Трисс именовала Детмольдом. Именно с ним недавно выходила на связь Шеала, и ныне Трисс желала знать, о чем же шел разговор двух чародеев, выступавших советниками правителей Ковира и Каэдвена соответственно. Беседа Трисс и Детмольда проходил весьма натянуто, однако маг, истово ненавидящий Шеалу, признался, что та стремится занять его место при дворе Хенсельта, обещая немолодому, потерявшему сына королю нового наследника, если тот найдет себе молодую и сильную женщину. Сам же Хенсельт, по словам чародея, вознамерился отобрать у Аэдирна долину Понтара, а после вынудит принца Стенниса, наследника Демавенда, принести ему вассальную клятву, ведь, лишившись сих земель, Аэдирн всецело окажется во власти Каэдвена... Трисс, в свою очередь, также поделилась сведениями, интересующими Детмольда, и сообщила, что Филиппа Эйльхарт, советница Радовида Реданского, покинула столицу державы и ныне находится в Вергене - маленьком городке на границе Аэдирна и Каэдвена, где собрались остатки войск Аэдирна под началом Саскии "Убийцы Дракона" - эдакой предводительницы крестьян, обедневших дворян и нелюдей. Детмольд продолжал допытываться о мотивах, движущих Филиппой, но Трисс сочла, что и без того открыла чародею достаточно, разорвала магическую связь... После чего из комнаты Шеалы донеслись звуки борьбы, а спустя некоторое время из трактира выбежал истекающий кровью Седрик, устремился к спасительной чащобе.

Поблагодарив куртизанку за столь важные сведения, Геральт и Лютик покинули городок, по кровавым следам разыскали в лесу смертельного раненого Седрика, и эльф подтвердил их худшие опасения: Трисс действительно оказалась в руках Лето, и тот требовал, чтобы чародейка создала портал в городок Верген, что в Аэдирне. "В Аэдирне... в месте, зараженном черной магией, души умерших выйдут на последнюю битву", - прозвучали предсмертные слова Седрика. - "Спаси их души, и воспоминания вернутся к тебе..."

Пребывая в глубокой задумчивости, Геральт и трубадур устремились обратно к городу, но заметили спешащего к ним Золтана Хивая. Отдышавшись, краснолюд поведал, что Вернон Роше наряду со своими солдатами вернулся на корабль и надеется как можно скорее покинуть факторию; с другой стороны, Лоредо готовится отправить барку с пленными скоя'таэлями в Дракенборг, где несчастных подвергнут жесточайшим пыткам. Геральт сознавал, что навряд ли сумеет в одиночку спасти Трисс, но к кому же обратиться за поддержкой: к Роше или к Иорвету?

Вернон Роше, однако, вознамерился перво-наперво покарать Лоредо за предательство Темерии, ибо получил исчерпывающие доказательства оного. В особняке коменданта фактории ныне проживает агент Хенсельта, Арнольт Маллигер, скрывающийся под личиной безобидного купца, который за приличную денежную сумму купил согласие Лоредо на поддержку каэдвенских подразделений в случае открытого конфликта за долину Понтара. Роше собирался пленить шпиона и вызнать у того всю интересующую его информацию (как знать, быть может, за убийствами Демавенда и Фольтеста стоят Хенсельт и Каэдвен?..); предателя-коменданта же он приговорил к смерти.

В последовавшем рейде на особняк коменданта Синие Полоски схватились с наемниками Лоредо; последний же пал, сраженный Геральтом. Арнольта Маллигера удалось захватить, однако до конца допроса шпион не дожил, и "живое доказательство" каэдвенского заговора ушло в историю.

Как бы то ни было, смерть Бернарда Лоредо перечеркнула планы Каэдвена в отношении Флотзама; новый наместник фактории должен был позаботиться об укреплении власти Темерии на этих землях. Вернон Роше сполна оценил помощь ведьмака в низвержении коменданта, и теперь корабль Синих Полосок шел вверх по течению Понтара, к Вергену, где Геральт надеялся возобновить поиски убийцы королей и его сподвижников...


Тем временем Хенсельт - наследник рода Единорога, владыка Каэдвена, сеньор Каингорна и Маллеоры, великий принц бан-ардский - вел свои войска на юг, дабы отхватить территории погибшего Демавенда. Хаос, снедавший оставшиеся без правителей земли Темерии и Аэдирна, был ему только на руку, ибо, помимо сомнительных прав на Нижнюю Мархию, действия его подкреплялись только правом силы. Однако Аэдирн не был совершенно беззащитен. На пути армии Хенсельта встала возглавившая крестьянское восстание Саския, которую поддерживал Стеннис, сын Демавенда.

Несмотря на уверенность в победе, Хенсельт решил провести переговоры с аэдирнской знатью, посему в сопровождении Детмольда, Шеалы и контингента солдат отправился на тайную встречу с дворянами соседней державы, должную состояться в приграничных землях Верхнего Аэдирна, которые монарх упрямо именовал "Нижней Мархией". Отряд следовал через выжженную, устланную костьми равнину - результат гибельного заклинания, Четверного Солнца, сотворенного придворной чародейкой Хенсельта Сабриной Глеввисиг в час случившейся три года назад Битвы при Вергене и фактически уничтожившей обе армии (после чего чародейку сожгли на костре как злокозненную ведьму).

Дворяне желали получить за богатый серебром, углем и белым мрамором, а также многочисленными мануфактурами Верхний Аэдирн денежное вознаграждение, а также титулы маркизов, однако Хенсельт, поморщившись, в свойственной ему грубой манере отказал нобилям, назвав куда меньшую сумму, а также приказав аэдирнским аристократам обеспечить проводников и снаряжение для каэдвенской армии, которая будет расквартирована в сих землях. Кроме того, солдаты нобилей составят особый корпус под командованием чародея Детмольда, который займется усмирением крестьянского бунта.

Легка на помине, к месту проведения переговоров проследовала Саския, предложив Хенсельту свои условия: королю следует вывести свои войска из долины, признать независимость Верхнего Аэдирна, прекратить преследование нелюдей в Каэдвене... тем самым сюзерен соседней державы спасет себя и свою армию. Хенсельт опешил от подобной наглости, но Саския, ничуть не смутившись, предложила королю решить вопрос просто - поединком на мечах, в котором победитель получает Верхний Аэдирн.

Они сошлись близ огромного каменного круга, расколотого неведомой силой, но когда обагрила оный кровь, пурпурная мгла сокрыла солнце, и неупокоенные солдаты - как аэдирнцы, так и каэдвенцы, - восстали, дабы бросить вызов живым... С ужасом осознал Хенсельт, что зрит проклятие Сабрины - результат продолжающегося действия заклинания сожженной чародейки. Для мертвых время остановилось, и продолжают они сражение, в котором нет места живым.

В сердце разразившегося хаоса оказались Геральт и Роше, прибывшие к ставке аэдирнских дворян в поисках Хенсельта; солдаты из отряда Синих Полосок, а также Лютик и Золтан остались в лагере каэдвенцев. К счастью, Детмольд сумел сотворить охранную сферу и провести своего монарха и спутников его через поле брани обратно к лагерю. Бесплотные души продолжали противостояние, и несчастные воители, оказавшиеся поблизости, вынуждены были скрестить клинки с призрачными солдатами... В той страшной сече с мертвяками пал принц Стеннис, чей отряд оказался в радиусе действия проклятия; таким образом, Аэдирн остался без правомочного наследника престола.

Наконец, небольшой отряд достиг пределов лагеря каэдвенской армии, и Хенсельт, разозленный тем, что произошло в призрачной мгле, немедленно велел Шеале и Детмольду явиться к нему в шатер на совет. После к монарху заглянул и Геральт, и Хенсельт просил ведьмака наряду с чародеями попытаться развеять проклятие, довлеющее над сими землями. Ибо через год после заключения Цинтрийского мира начался конфликт за Верхний Аэдирн, и на сем поле каэдвенский генерал Вандергрифт принял бой с аэдирнцами. Сражение продолжалось до позднего вечера, когда Сабрина Глевиссиг решила взять дело в свои руки и обрушила на поле огненные шары, в одночасье прикончив три тысячи солдат. Ужаснувшись содеянному, Хенсельт повелел казнить советницу, однако сейчас, три года спустя, проклятие, произнесенное гибнущей чародейкой, неожиданно обрело силу, вызвав солнечное затмение и подняв армию мертвецов.

В лагере каэдвенцев Геральт повстречал старого знакомого Шилярда Фиц-Эстерлена, сетовавшего на то, что война не лучшим образом отражается на экономической ситуации в королевствах Севера, и по приказу императора он посещает страны, затронутые конфликтам, предлагая финансовую поддержку. Посол осторожно поинтересовался, имеет ли исчезнувшая Трисс Меригольд отношение к политической организации чародеек, Великой Ложе? Ведь во время покушений близ монархов находились некоторые волшебницы... Геральт лишь плечами пожал, не желая откровенничать с нильфгаардцем, который наверняка непрост и вынашивает собственные тайные замыслы.

Вскоре Шилярд Фиц-Эстерлен намеревался покинуть ставку Хенсельта, дабы направиться в Лок Муинне - эльфийский город у истоков Понтара, где в настоящее время должен пребывать Радовид Реданский, ибо чародеи, желающие восстановить Совет, разослали приглашения на церемонию всем монархам Северных Владений. Слова посла укрепили уверенность Геральта в том, что ставки в игре, которую ведет его собеседник, чрезвычайно высоки...

Побеседовав с чародеем Детмольдом, Геральт высказал предположение, что сила проклятия обращает души павших в драугиров, демонов войны, возникающих на полях особо кровавых и страшных сражений. Ведьмак полагал, что сумеет прекратить действие проклятия, но потрудиться для этого придется изрядно. Во-первых, ему понадобятся предметы, принадлежавшие павшим в той приснопамятной сече - символы ненависти, смерти, отваги и веры, ведь иначе души мертвецов не притянуть.

Детмольд, в свою очередь, сообщил, что проклятие Глевиссиг является заклинанием крови четвертой степени, именуемое также "проклятием архимагистры". Разработали его Сабрина и Францеска Финдабаир, собираясь подобным способом оборвать жизни представителей династии Тиссенидов, правителей Ковира. Впервые заклятие наложил Родаллег Пурпурный - безумный, но весьма искусный маг. Сабрина, приговоренная Хенсельтом к сожжению за содеянное на поле брани, попыталась повторить заклятие, но по неведомой причине король Каэдвена остается жив. Быть может, творя сложнейший двеомер, она где-то допустила ошибку?.. Геральт подозревал, что Хенсельта можно спасти, отсечь от "сердцевины" проклятия - битвы призраков, что есть слабейшее звено двеомера. Кроме того, ведьмак надеялся призвать дух Сабрины и заставить ее прекратить действие проклятия, однако для этого ему понадобятся охранные руны, разыскать которые ведьмак просил Детмольда.

Узнав от чародея, что проклятие Глевиссиг сопровождалось произнесенным чародейкой пророчеством, Геральт заинтересовался. "Падающая звезда с кровавым хвостом пронзит небосклон, квадратные монеты с морских глубин соблазнят сердца глупцов". Детмольд нехотя признался, что некоторые из офицеров армии Хенсельта вступили в сговор против своего короля, и опознавательным знаком у них служат квадратные монеты с рыбьей чешуей.

Прощаясь с чародеем, Геральт советовал тому вручить солдатам посеребренное оружие, поскольку драугиры наверняка пожалуют в гости к Хенсельту, однако за пределами поля брани демоны войны не столь опасны. Перво-наперво намеревался он разыскать предметы, что станут своеобразными символами в ритуале рассеивания проклятия. Посему и принялся расспрашивать солдат о кампании, имевшей место три года тому и завершившейся столь трагически.

Многие ветераны с готовностью делились воспоминаниями - как славными, так и горькими, - и узнал Геральт о поединке величайших рыцарей Каэдвена и Аэдирна, Вандергрифта и Зельткирка. Последний пал, сраженный каэдвенским генералом... Кроме того, поминали воины и жреца Креста, капеллана, бесстрашно выводившего из битвы раненых, и Бурую Хоругвь, отряд каэдвенских воинов, потерявших в той сече свое боевое знамя. Возможно, предметы, принадлежавшие помянутым индивидам, смогут стать ключевыми в ритуале снятия проклятия.

Заговорщиков-ветеранов, обладателей квадратных монет, Геральт разыскал без труда, ибо схоронились офицеры в руинах старой усадьбы на холме неподалеку от лагеря. Считая вторжение Хенсельта в Аэдирн деянием неправедным и богопротивным, воины вознамерились тайно противостоять своему королю, однако появление ведьмака в их убежище оказалось событием, весьма неожиданным. Не зная, как разрешить ситуацию, заговорщики атаковали Геральта, но полегли все до единого. На теле одного из них ведьмак обнаружил доспехи Зельткирка, ставшие для многих символом отваги.

Символ веры - медальон павшего жреца Креста, хранящий своего владельца от пламени, ныне находился у Хенсельта, но поскольку обращаться к монарху с просьбой расстаться с подобной реликвией, по меньшей мере, опрометчиво, Геральт решил обсудить возникшую дилемму с Детмольдом. Чародей резонно заметил, что ведьмаку надлежит сперва отличиться в глазах короля, сняв с него проклятие, а уж затем заикаться о медальоне.

Посетив место казни Глевиссиг, Геральт обнаружил, что умершая чародейка уже успела стать объектом поклонения, и многие солдаты каэдвенской армии считали, что свечи, зажженные здесь, принесут удачу в грядущих сражениях. Верховодил культом отшельник Ягон, ныне именовавшийся Вдохновенным; три года назад он, будучи солдатом в армии Хенсельта, принимал непосредственное участие в казни, и, сжалившись над пожираемой пламенем волшебницей, пронзил ей сердце копьем... за что был разжалован, а после в безумии своем преисполнился верой в божественное начало убиенной... После копье сменило ряд владельцев, и ныне пребывает в руках командующего отрядом скоя'таэлей - Иорвета! Стало быть, копье находится в Вергене, городе по ту сторону призрачной мглы...

Чародей Детмольд передал Геральту амулет, должный уберечь его от продолжающих бесконечное сражение призраков, и снабдил белым флагом. Покинув военный лагерь, ведьмак устремился на юг, стремясь достигнуть оплота солдат Саскии; вместе с ним увязался и Золтан Хивай, которому откровенно претили косые взгляды каэдвенцев, даже не скрывающих неприязнь по отношению к краснолюду.

Миновав призрачную мглу, двое достигли врат Вергена, охраняли которые краснолюды под началом Ярпена Зигрина, старого приятеля Геральта и Золтана. Помимо краснолюдов, оставались в окрестностях города и рудников селяне и эльфы-скоя'таэли, и если бы не сплотившая их угроза со стороны каэдвенцев, непременно вцепились бы друг другу в глотки.

Золтан немедленно заявил о своем намерении присоединиться с солдатам Саскии; Геральт же расспросил Ярпена об артефактах, поисками которых занимался. Краснолюд известил ведьмака, что мечом Вандергрифта ныне владеет Саския, и Иорвет, у которого предположительно находится наконечник копья Ягона, ни на шаг от нее не отходит; что до знамени Бурой Хоругви, то покоится оно где-то в погребальных катакомбах, сокрытых в окрестных лесах.

Вернон Роше Золтан вызвался раздобыть меч для Геральта, и ведьмак, которому путь в Верген был заказан, договорился встретиться с товарищем в тайном тоннеле, ведущем в город, о существовании которого товарищей просветил Ярпен. Разыскав в катакомбах, где продолжали витать призраки каэдвенцев, знамя Бурой Хоругви, Геральт спустился в рудники, и в одном из тоннелей обнаружил с нетерпением дожидающегося его Золтана. Краснолюда сопровождала Саския, ибо Золтан не придумал ничего лучшего, как обо всем рассказать предводительнице аэдирнцев. К счастью, дева проявила мудрость и рассудительность, и после недолгой вежливой беседы вручила меч Вандергрифта Геральту, а также сообщила, что наконечник копья Иорвет успел проиграть в кости Скалену Бурдону, одному из стражей вергенских ворот.

Отыграв копье у азартного краснолюда, Геральт через поле брани устремился обратно к лагерю Хенсельта, искренне сожалея о том, что за время короткого пребывания в Вергене не узнал ровным счетом ничего ни о Лето, ни о Трисс. Поговаривают, что убийца королей скрывается в окрестных ущельях, но никто не ведает наверняка...

Но близ лагеря каэдвенцев ведьмак заметил воинов Роше, склонившихся над трупами нильфгаардцев. Синие Полоски поведали, что заметили чародейку, выступившую из призрачной мглы; в руках та сжимала статуэтку, донельзя похожую над Трисс Меригольд. Велев имперцам атаковать непрошенных свидетелей, чародейка устремилась к берегу Понтара, где находилась ставка нильфгаардского посла и его свиты. Геральт преисполнился надежды: неужто по отношению к Трисс было применено заклинание артефактной компрессии?..

Вернон Роше, Геральт и сопровождающие их солдаты отряда особого назначения поспешили к лагерю имперцев, однако опоздали: тот оказался покинут, а от берега отходил корабль Шилярда Фиц-Эстерлена. Наверняка посол отправился в Лок Муинне, где властители и чародеи встречаются, чтобы в очередной раз поделить мир. Ведьмак до боли сжал кулаки: он жаждал немедленно броситься в погоню за похитителями Трисс, однако сознавал, что Хенсельт ни за что не выпустит его из лагеря, пока Геральт не выполнит обещание и не снимет с него проклятие.

Посему ведьмак велел королю Каэдвена поспешить на место казни Глевиссиг, где немедленно приступил к проведению ритуала экзорцизма. Оный закончился удачно, и когда дух чародейки явился присутствующим, начав произносить слова проклятия, Хенсельт пронзил сердце сущности Сабрины наконечником копья. Проклятие, довлеющее над монархом, оказалось снято... но сознавал ведьмак, что развеять призрачную мглу будет потруднее...

По возвращении Хенсельта в лагерь его атаковали двое убийц, но Геральт и своевременно подоспевшая Шеала сумели сразить одного из нападавших; второй, к сожалению, успел улизнуть. Как и Лето, оба оказались ведьмаками, мутантами, и Детмольд надеялся извлечь сведения из остывающего трупа при помощи запрещенного искусства некромантии. Для этого чародей намеревался просить о помощи Геральта и сотворить заклинание "Голубой Сон Ханмарвина", должное позволить ведьмаку пережить воспоминания убийцы - быть может, в них отыщется ключ к ответу на вопрос: кто стоит за покушениями на жизни правителей Северных Владений?..

Так, ворожбою Детмольда Геральт узрел окружающее глазами убийцы, Эгана; наряду со своим напарником, Зерритом, шел он через горные ущелья близ Вергена, спустился в одну из каменоломен, где возвращения их дожидался Лето. Последнему Зеррит доложил о прибытии в лагерь каэдвенцев Геральта наряду с Верноном Роше, и Лето согласился, что им надлежит соблюдать осторожность и выжидать, когда представится случай прикончить Хенсельта. Кроме того, оставалась Шеала де Танкарвиль, заказавшая убийство Демавенда, и Зеррит всерьез задумывался, стоит ли оставлять в живых чародейку, слишком много знающую. Как и Иорвет, Шеала сыграла свою роль, и ныне нужда в ней отпала... Подельникам Лето сообщил, что отправляется в Лок Муинне, где все и закончится, ибо в городе сем соберутся множество чародеев и властителей Севера; Зеррит же и Эган выступили в направлении военного лагеря...

Выйдя из транса, Геральт первым делом сообщил сгорающему от любопытства Детмольду о роли Шеалы в покушениях на монархов Северных Владений (по крайней мере, на одного из них), однако, как оказалось, чародейка заблаговременно покинула лагерь каэдвенцев, наверняка почуяв угрозу и начав заметать следы. Не медля, ведьмак устремился в ущелья, где разыскал тайное убежище убийц королей... Шеала уже успела побывать здесь, нанеся смертельную рану Зерриту, однако тот успел сообщить Геральту, что чародейка отбыла в Верген...

Воспоминания о прошлом воскресли в разуме Геральта; покинув Остров Яблонь и вернувшись в мир, он долгие годы преследовал Дикую Охоту... Сии призраки войны побывали в ущелье Гидры, где по условиям Цинтрийского мира были казнены 53 офицера бригады Врихедд; сим эльфам попросту перерезали горло, а тела сбросили в пропасть. После чего Дикая Охота продолжила следовать на юг, похищая в различных селениях детей и молодых людей, все от десяти до двадцати лет. Все, кроме Йеннифэр... двадцать три человека. Красные Всадники оставались неуловимы для Геральта, и вновь ощутил ведьмак горечь поражения, разочарования, но вместе с тем - непоколебимую решимость. Ибо поиски похищенной возлюбленной стали целью его существования... Позже, в лесах Ангрена Геральт спас от верной смерти Лето, сраженного мантикорой, ибо ведьмаки на большаке должны помогать друг другу. Новый знакомый Белого Волка странствовал с двумя товарищами, ведьмаками из школы Змеи - Зерритом и Эганом. Лето знал, куда направляется Дикая Охота...

***

Воспоминания возвращались... о странствии Геральта, приведшем его в Каэд Дху, Черный Лес, где впоследствии и повстречал он Лето...

Встреча произошла на окраине Черного Леса, в землях Ангрена. Геральт вот уже несколько дней пересекал сии безлюдные пределы, и, заметив на берегу реки одинокого рыбака, спешился, дабы перекинуться с ним парой слов. Разговорились. Рыбак назвался Якобом Орнстином, радушно пригласил ведьмака разделить с ним нехитрую трапезу. "Могу предложить лук и сыр, а если подождешь часок, то и уху", - предложил Якоб, и Геральт, кивнув, выудил из притороченной к седлу Плотвы сумы бутыль вина.

"Ты ведь ведьмак, так?" - буднично осведомился Якоб... Глаза Геральта сузились, рывком он выхватил меч. Ошарашенный рыбак отступил на шаг, бормоча извинения; он и помыслить не мог, что путника столь заденет подобный вопрос. Однако Геральт нанес удар мечом по воде - точнее, по твари, скрывалась которая под речными водами. Изумленному Якобу пояснил ведьмак, что подошел к нему именно потому, что заметил в реке утопца, желавшего полакомиться незадачливым рыбаком.

Часом позже поспела уха, и двое приступили к трапезе, не забыв распечатать бутылочку вина. "А ты, Якоб, один здесь?" - спрашивал Геральт, и рыбак с горечью хохотнул: "Один? Да, думаю. С тех пор, как умерла моя Марта. Вон она, кстати. Наблюдает за нами с холма" Якоб кивком указал на отдаленный холм, виднелась на котором одинокая женская фигурка. "Это случилось девять лет назад", - продолжал рассказ Якоб, в то время как Геральт неотрывно смотрел в сторону холма. - "Может показаться вечностью, а может и мгновением. То были бруксы. Вампиры. Я оказался глуп, не верил во все эти сказки. Мы с женой странствовали через земли, в которые не стоило соваться. И я заплатил за свою глупость. Бруксы забрали ее у меня, обратили в себе подобную".

"Уверен, что это были бруксы?" - уточнил Геральт. "Она моя жена, Геральт", - отвечал рыбак. - "Я знаю, кто убил ее. И знаю, что он представляет собой теперь. Она убивает иных, но мне не причиняла вреда. Может, это любовь. Может, я обманываю себя. Может, в один прекрасный день она разорвет меня на кусочки. Большую часть времени мы проводим, наблюдая друг за другом издали. Я узнаю о ее приближении, когда начинают петь соловьи. Соловьи и бруксы - они вместе, знаешь ли". "Да, слышал об этом", - кивнул Геральт. - "Может, так оно и есть".

Якоб указал ведьмаку на ближайшее дерево; соловьи, сидящие на ветвях, выводили в предзакатной тишине тихие трели. "Теперь ты знаешь мою историю", - вздохнул Якоб. - "Историю Якоба Охотника, Якоба Глупца, который остается подле жены, не в силах признать, что она безвозвратно потеряна для него... но как я могу это сделать? Вот же она, рядом".

Геральт вновь наполнил кубок Якоба вином, и тот, благодарно кивнув, молвил: "Но я закончу свой рассказ. Приятно, знаешь ли, говорить с человеком. Ведь говорю я с камнями, воронами и своей мертвой женой. Я девять лет провел, охотясь в этих землях и убеждая редких странников обходить их стороной. И я слушал пение соловьев, пытаясь помнить о том, что оно красиво, а не ужасно".

Следующие два дня Геральт оставался в лагере, разбитом Якобом на берегу реки, когда, наконец, сообщил охотнику о своем решении продолжить путь. "А что, если я поеду с тобой?" - вопросил Якоб, и ведьмак передернул плечами: "Что ж, почему нет? Но мне казалось, ты не захочешь оставлять Марту". "Наверное, нет, но попробовать стоит", - вздохнул Якоб, - "и охотник должен искать новую жизнь после того, как старая была разбита. А может, я слишком труслив, чтобы уехать отсюда в одиночку. Может, с тобой, ведьмак, я и смогу это сделать. Ведь, по большому счету, жизни ведьмака и охотника не так уж и разнятся, верно? Мы преследуем, убиваем, выживаем. Мы должны идти дальше по жизни. Остановимся на одном месте - и умрем. Такова участь людей, нам подобных".

Что ж, Геральт не возражал против компании, и Якоб, оседлав свою старую кобылу, поравнялся с восседающим на плотве ведьмаком; вздохнул, бросил взгляд на далекий холм... но на вершине покойной супруги его заметно не было. Геральт направил лошадь к Черному Лесу, и Якоб, покачав головой, пробормотал: "Лишь глупец не боится этой чащобы. Я был таким глупцом прежде. Жаль, что ты не встретился мне тогда".

Кроны вековечных деревьев сомкнулись над головами путников, дерзнувших сунуться в гиблые чащобы Черного Леса. Несколько часов спустя достигли они позабытого погоста, который, по мнению Геральта, мог оказаться древнее Черного Леса. Якоб озадачился: и откуда здесь взялось кладбище?!.

Из-за склепа появилась жуткая образина, прошипев: "Ведьмак и охотник, в моем логове. Идете, да? Идете в Дом?" "Какой еще Дом?" - произнес Якоб, но Геральт, обнажив меч и не сводя с чудовища взгляд, оборвал спутника: "Не разговаривай с ней. Это могильная ведьма. Смотри за ее языком".

Будто отвечая на его слова, ведьма показала путникам длиннющий язык, обвила им один из могильных камней, прошамкала: "Ее языком! Следи за ее языком. Следи за тем, что говоришь. Следи за Домом. Следи за соловьями. Следи за своими манерами. Следи за тем, куда шагаешь, ибо наступаешь на умерших. Вкусных умерших". С этими словами могильная ведьма скрылась в лесу, а пораженный охотник заметил след, оставленный на надгробии языком ее.

Еще некоторое время двое оставались настороже, после чего Геральт вернул клинок в ножны. "О чем она?" - шепотом осведомился Якоб, но ведьмак лишь передернул плечами: "Понятия не имею, и, думаю, оно и к лучшему". Он предложил спутнику мех с вином, и охотник с удовольствиям приложился к оному, силясь выбросить из головы только что пережитый кошмар.

Они продолжили путь через Черный Лес... По неведомой причине сквозь кроны вековых древ пробивался ослепительный солнечный свет, хоть должно было бы уже стемнеть; заставляли содрогнуться и черепа - человеческие и звериные - подвешенные на ветвях, а также разорванные на куски беличьи тушки. "Думаю, не стоило нам соваться в этот лес", - пробормотал Якоб, на что Геральт, настороженно озираясь по сторонам, процедил: "Если хочешь, возвращайся, Якоб. Марта, наверное, заждалась тебя". "Нет, Геральт, не вернусь", - вздохнул охотник. - "Меня куда больше тревожит перспектива быть навечно привязанным к Марте, нежели этот лес. Наверное, я еще больший глупец, чем думал о себе прежде. Конечно, не настолько глуп, чтобы не заметить странные метки, черепа и гости, свисающие с деревьев, и то, как ты сжимаешь рукоять своего меча. Хочешь чем-то поделиться, ведьмак?"

"Больше всего не хотелось бы делиться этим", - вздохнул Геральт. - "Но, боюсь, уже слишком поздно для этого. Думаю, мы угодили в лабиринт". "В лабиринт?" - озадачился Якоб, огляделся по сторонам. - "Чушь. Это же просто лес". "Ничто в этом мире просто лес", - отвечал Геральт. - "Каждый лес жив, у них есть собственные помыслы... собственные хитрости. Здесь пребывают древние сущности, искажающие путь, искажающие наше чувство направления. Ведь здесь мы с тобой уже проезжали".

"Древние сущности?" - со страхом в голосе произнес охотник. - "Что еще за древние сущности?" Ответом ему стала фигура, неожиданно выросшая у них на пути; голову походящего на ожившее дерево создание венчал олений череп, и Геральт, обнажив меч, бросил, обращаясь к опешившему Якобу: "Это леший. Возможно, мы оба глупцы, раз решились сунуться в эту чащобу".

Успокоив паникующих лошадей магическим знаком, ведьмак буднично сообщил спутнику, что попытка бегства станет для них бесполезной тратой сил и времени. "Мы - в лабиринте", - напомнил он. - "А лешие очень ревностно относятся к своим территориям. Этот наверняка путает наши следы, и куда бы мы не побежали..." "Опять окажемся здесь", - мрачно резюмировла охотник.

Обнажив было меч, ведьмак устремился к лешему, когда замер, заметив стайку соловьев; амулет Геральта подрагивал: стало быть, эти птички - волшебные. Соловьи кружились над путниками, будто зовя их куда-то, и Геральт, пришпорив Плотву, пустил ее в галлоп; Якоб верхом на своей кобыле спешил следом. "Думаешь, эти соловьи могут быть..." - начал он, и ведьмак, не оборачиваясь, кивнул: "Думаю, они выводят нас из лабиринта, Якоб. Быть может, твоя жена тебя все-таки любит". "Конечно, любит", - согласился охотник. - "Но все же, куда эти птахи ведут нас?.."

Лошади вырвались на поляну в сердце чащобы, высился на которой древний особняк, взирающий на путников огромными витражными окнами. На балконе особняка замерла обнаженная женщина, на плечах которой пребывали соловьи. "Марта?.." - в ужасе и изумлении выдохнул Якоб.

Тяжелые дубовые двери особняка со скрипом распахнулись...

Геральт нутром чуял ловушку, но Якоб убеждал его, что следует войти внутрь. "Не нравится мне то, как открылась дверь", - с опаской признался ведьмак, подступая к порталу. - "Если это ловушка, то мы глупцы, раз ступаем в нее. А если нас действительно рады здесь видеть, то будут так же рады, если зайдем мы через балкон". Марты на оном уже не было, и Геральт, ловко подтянувшись на руках, забрался на балкон, отметив, что витают над головой соловьи, а медальон его продолжает подрагивать. Якоб же, пожав плечами, осторожно переступил порог...

Геральт ступил в коридор, отметив картины на стенах и ужасающие витражи, изображены на которых были бруксы и иные чудовища, пожирающие беспечных путников. Заглянув через перилла в холл первого этажа, ведьмак не заметил ни Якоба, ни Марты... К счастью, охотника довольно скоро удалось обнаружить: сжимая в руках топор, Якоб рассматривал витражи в одном из коридоров здания. "Видел Марту?" - деловито осведомился Геральт, и охотник отрицательно покачал головой: "Нет. Ни ее, ни кого бы то ни было еще. Нужно продолжать поиски. Уверен, она где-то поблизости, хоть этот проклятый дом и кажется изнутри таким огромным..."

С этими словами он протянул руку к одной из дверей... Медальон Геральта предупреждающе задрожал, однако окрикнуть спутника ведьмак уже не успел. Дверь раскололась, и наружу вырвался монстр - похоже, некий мертвяк-гуль. Геральт немедленно сотворил знак Аард, и поток воздуха, сотворенный ведьмаком, ударил проклятое создание в грудь, отбросив то к противоположной стене коридора. Метнувшись к гулю, Геральт полоснул его мечом по ноге, но тварь оказалась на удивление ловкой; избежав смертельного удара, она умудрилась ударить когтистой лапой зазевавшегося Якоба. Знак Игни - и гуля объяло пламя, а в следующее мгновение клинок Геральта пронзил мертвяку грудь. Тварь осела на каменный пол; вновь воцарилась тишина. Якоб уважительно качнул головой: он и не знал, что ведьмаки способы на подобные... ухищрения.

Однако обугленный гуль несколько минут спустя поднялся на ноги и медленно побрел прочь по коридору. "Он что, жив еще?" - изумился Якоб, и Геральт, провожая монстра внимательным взглядом, отвечал: "Нет. Не знаю, что это за тварь, но она не жива". "Он не обращает на нас внимания", - поделился очевидным охотник. - "Не похоже, чтобы он представлял опасность". "Я сжег ему морду и пронзил мечом сердце - так что не удивительно", - пожал плечами ведьмак.

Гуль целенаправленно брел к одной из комнат; крадучись, Геральт и Якоб последовали за мертвяком... и замерли на пороге, ошеломленные, воззрившись на множество мертвых тел, сваленных в кучу в сем помещении. "Мертвые воины", - констатировал ведьмак, ступив в чертог и склонившись над трупами. - "Мертвые охотники. Мертвые женщины. Торговцы. Монстры. Мертвы, но не разлагаются. И, похоже, некоторые здесь уже несколько столетий". Обернувшись в проему, Геральт выглянул в пустущющий коридор, после чего, выйдя из комнаты и жестом велев Якобу сделать то же самое, плотно закрыл дверь.

Удивительно, но в обеденном зале обнаружили они стол, пребывало на котором немало вкуснейших блюд; презрев опасность, охотник набросился на еду, на время позабыв о монстрах и наслаждаясь огнем очага и сытной пищей. "Тут дело или в магии или в женщине, которой я не безразличен", - предположил он, довольно поглаживая живот. - "Марта и сейчас печется обо мне. А ты, Геральт? Есть у тебя жена? Ведьмаки женятся вообще?" "Что касается женщин, большинство ведьмаков не поддаются эмоциям", - пояснил Геральт, разливая по кубкам красное вино. - "Нам не нужны спутницы. Ритуал обращения лишает нас нужды в них". "Большинство?" - нахмурился Якоб, заметив, как помрачнел его спутник. - "Почему... большинство?" "Потому что я иной, думаю", - отвечал Геральт, пригубив вино. - "Мое обращение несколько отличалось от обычного". "Ни, ничто, с ведьмаками связанное, обычным не назовешь", - хохотнул Якоб. - "То есть, в твоей жизни есть женщины? Кто-нибудь, кто готовит для тебя жаркое?" "Нет, в таком ключе нет", - признал Геральт, и охотник печально вздохнул: "Жаль. Марта хорошо готовила. Похлебку, в основном. Жареную картошечку. Свинину. А еще она любила класть цветы на край тарелки. Говорила, что так обед смотрится куда лучше. Глупо, наверное, да?" "Я бы не сказал", - отозвался ведьмак.

Помолчали. "Нет у тебя отношений с женщиной, да?" - сочувственно вздохнул Якоб, положив руку Геральту на плечо. - "Нет в твоей жизни настоящей любви? Просто проходящие мимо, да те, которым ты платишь за любовь?" "Я - ведьмак", - напомнил Геральт собеседнику. - "Такова наша жизнь". "Дело здесь не в том, что ты ведьмак", - не согласился охотник. - "Просто ты боишься того, что тебе разобьют сердце". "Возможно", - не стал спорить Геральт, и Якоб печально вздохнул: "Знаешь, подобный страх вполне понятен".

...Минуло еще два часа; они оставались в обеденной зале, задремав в креслах. Но когда Якоб, крадучись, устремился к выходу, ведьмак процедил: "Пойдешь искать ее?" "О, ты не спишь", - вздрогнул Якоб, остановившись. - "Да, я решил отыскать Марту, и сделать это должен в одиночку. Собираешься остановить меня?" Геральт долго молчал, в упор глядя на охотника, после чего передернул плечами: "Не уверен, что должен. Подумаю, но ты, наверное, уже уйдешь, пока я приму решения. А я, наверное, засну". Он смежил веки; потоптавшись в нерешительности, Якоб все же устремился к выходу из обеденной залы...

Воцарилось тишина; создание, все это время остававшееся на потолочной балке и скрывавшееся в тенях, бросилось к задремавшему, казалось, ведьмаку, однако тот стремительно выбросил руку вперед, схватил нападающую за запястье. Оной оказалась молодая девушка, вот только голову последней венчали рога, а за спиной заметны были кожистые крылья. Впрочем, и рога, и крылья исчезли, и ничто в облике незнакомки не напоминало, кем та является на самом деле - суккубой.

"Ведьмак, как мне кажется", - приветливо улыбнулась та, которая несколько мгновений назад стремилась покончить с незнакомцем. - "Меня зовут Вара, а как твое имя?" "Геральт", - устало бросил ведьмак, устраиваясь поудобнее в кресле, и суккуба молвила: "Понимаешь, Геральт, мне скучно, а ты кажешься забавным. Прости, что напугала тебя". "Напугала меня?" - в тон ей отозвался ведьмак. - "Нет. Я забавен? Возможно. Но почему тебе скучно?" "Скоро скучно станет и тебе", - посулила Вара, переведя взгляд на один из обрамлявших стены зала витражей, изображены на котором были лешие. - "Мы пленены в этом проклятом доме. Ведь в лесу полно леших, и выходить наружу небезопасно. Мерзкие твари. Невозможно предвидеть, где они в следующий раз появятся среди стаи ворон. И волки у них злые. Бросаются на тебя безо всякого повода. А еще эта могильная ведьма. Видел ее? Ну и образина. Кстати, можешь сделать мне комплимент".

"Да, ты красивее", - констатировал Геральт, сделав глоток вина из бокала, и суккуба, присев на подлокотник кресла, проворковала: "И это все? Так себе комплимент, Геральт. Но, насколько помню, ведьмаки в рассказах весьма холодны. Может, этот твой спутник более забавен? Как его зовут? Якоб?"

Потянув Геральта за руку, Вара вынудила ведьмака покинуть мягкое кресло, увлекла за собой в коридор; медальон Геральта подрагивал, заставляя оставаться настороже. "Да, его зовут Якоб", - говорил ведьмак, шагая вслед за суккубой по одному из коридоров, разглядывая витражи, изображен на которых был кузнец у наковальни. - "Мы здесь из-за Марты, его жены. Бруксы. Видела ее?" "Видела", - кивнула Вара. - "Но мы не разделяли с ней ни вино, ни беседу, ни постель. Говоришь, она брукса?" "Якорб говорит", - пожал плечами ведьмак, и суккуба резюмировала: "Стало быть, так оно и есть. Муж должен знать, что представляет собой его жена. Но все-таки здорово, что в доме этом теперь не только мертвые".

"А ты давно здесь?" - поинтересовался Геральт. Они ступили в один из чертогов, некогда бывший, видимо, библиотекой. "Какая разница?" - безразлично отвечала Вара, повертела в руках один из фолиантов, отбросила в сторону. - "Достаточно давно, чтобы начать испытывать скуку. Этот дом кажется бесконечным. Сперва это казалось забавным. Люблю исследовать и находить всякое. Касаться". С этими словами суккуба прижалась к Геральту, однако тот перехватил ее руки, отвел в сторону, отрицательно покачал головой.

Они продолжили исследовать дом, и довольно скоро ступили в очередной обедененный зал, стол в котором также ломился от блюд. "Всего подобных залов пять", - просветила суккуба удивленного Геральта. - "Или, по крайней мере, столько мне удалось обнаружить". "Но здесь накрыт стол", - указал спутнице ведьмак. - "А где же повара? Слуги? Где готовит все это?" "Магия, насколько знаю", - отозвалась Вара, и Геральт удовлетворенно кивнул: "Что ж, магия - весьма хороший повар".

"Не боишься, что едва может быть отравлена?" - вкрадичиво поинтересовалась суккуба, и, отвечая на свой же вопрос, молвила: "О, конечно же, нет. Ведь ведьмаки невосприимчивы к ядам, верно? Что-то связано с вашими мутациями, так?" Геральт признал, что так, в сущности, и есть, и суккуба, с гордостью продемонстрировав спутнику две бутыли вина, обнаруженные на столе, предложила оценить сей напиток. На что Геральт с готовностью согласился - признаться, выпить он любил.

Довольно скоро вино закончилось, и они по-свойски болтали, удобно развалившись в креслах. Вара призналась, что Геральт ей весьма нравится, посему и протянула ему ключ от своей комнаты на четвертом этаже. "Но ведь в доме всего три этажа", - озадачился ведьмак, и суккуба усмехнулась: "А это зависит от того, какие двери ты открываешь. Но, вообще-то, ключ тебе скорее всего не понадобится. Я никогда не запираю свою дверь". "Зачем же ты мне его отдаешь?" - уточнил ведьмак, и улыбнулась суккуба: "В знак того, что буду рада тебя видеть".

Обнявшись, двое направились к выходу из обеденной залы, и поинтересовался Геральт, как так произошло, что Вара оказалась здесь, в этом странном доме. Суккуба с готовностью поведала, что, скрывая тот факт, кем является на самом деле, присоединилась - как она полагала - к купеческому каравану, следующему из Венгерберга в Риедбрюн. Но, как оказалось, спутники ее были не просто ворами и торговцами, и следовали в Каэд Дху - Черный Лес, - надеясь бежать от жаждущих крови их солдат. "Так все мы оказались здесь", - закончила Вара свой короткий рассказ. "Все?" - удивленно вопросил Геральт. - "И где же твои спутники?"

Вместо ответа Вара указала Геральту на люк в полу, означились под которым ступени, ведущие вниз. Здесь, в подвальном помещении узрел Геральт множество мертвяков, устремившихся к нему навстречу. "Прокляты!.." - стенали они...

Ведьмак обнажил меч, обернулся, однако Вары не заметил; возможно ли, что коварная суккуба попросту завлекла его в подвал да оставила здесь на растерзание нежити?.. Впрочем, времени предаваться подобным раздумьям не было, ибо мертвяки приближались со всех сторон. Геральт сотворил знак Игни, обратив в пепел нескольких противников, однако тех было слишком много. Они просто набросились на ведьмака всей кучей, и от гибели того спас лишь вовремя сотворенный знак Аард, расшвырявшей нежить в стороны. Чуть отдышавшись, Геральт бросился вверх по ступеням, не переставая отбрасывать знаком Аард преследующих его мертвяков. Ему удалось выбраться из подвала, захлопнуть за собой крышку и, наконец, перевести дух.

"Геральт!" - к ведьмаку спешил встревоженный Якоб, чуть поодаль топталась Вара. - "Ты как?" "Жить буду, но на неприятности нарвался", - процедил ведьмак, с обнаженным мечом подступая к ужаснувшейся суккубе. - "И сражение еще не закончилось, кстати". Сжав шею ужаснувшейся Вары и занеся клинок для удара, ведьмак процедил: "Ты пыталась убить меня, скормить тебя этим тварям в подвале". "Нет!" - в страхе воскликнула суккуба. - "Я не знала. что они преобразились в..."

Геральт сильнее сжал шею демонессы, и, обмякнув и закрыв глаза, тихо произнесла: "То есть... Я увидела, во что они обратились, ужаснулась и бросилась прочь. Я думала, что ты бежишь за мной! Геральт, я действительно не знала, что они стали тем... чем стали. Я просто хотела показать тебе подвал, и помыслить не могла, что приключится!" Несмотря на увещевания Якоба, призывавшего ведьмака успокоиться, Геральт был непреклонен и продолжал сжимать горло Вары. "Ты направила меня в подвал и оставила там умирать - вот что ты сделала", - жестко заявил он.

"Геральт, подожди!" - вклинился Якоб, пытаясь вразумить взбешенного ведьмака. - "Эта женщина разыскала меня, просила помочь! Мы оба бежали тебе на помощь! Разве она поступила бы так, желай твоей смерти?" Геральт молчал, размышляя, а Вара продолжала взывать к его разуму: "Когда я видела этих людей в последний раз, они были еще живы. Я не знала, что они обратятся в монстров и нападут на тебя". Геральт отступил на шаг, поинтересовался: "Как давно они были живы?" Вара передернула точеными плечами: "Неделя? Две? Может, и больше. Время странно течет в этом доме".

Геральт извинился перед Варой за свою вспышку, и Якоб, неожиданно встав за защиту суккубы, набросился на ведьмака с обвинениями: "Да ты вообще ни о чем не думал! Нельзя так обращаться с женщинами! Женщины - божественные создания, ведьмак! Они требуют от нас уважения к себе! Ни один мужчина не в силах понять женщину, никогда! Их мотивы всегда остаются тайной для нас, они слишком хаотичны. Мы должны принять их такими, как они есть. А также принять тот факт, что жизни их очень коротки. Мы можем потерять их в любой момент, потому ты не можешь просто взять да вытащить свой проклятый меч и махать им, как будто ты какой-то... какой-то..."

Охотник сник, перевел дыхание, и, положив несколько ошеломленному подобной речью Геральту руку на плечо, тихо произнес: "Прости, ведьмак. Это все этот дом. Это... создание, прежде бывшее Мартой. Я слишком напряжен и посему могу взорваться в любой момент". "Я понимаю, Якоб", - вздохнул Геральт, задвигая тяжелый засов на крышке подвала. - "Я тоже испытываю подобное чувство. Все то время, что мы находимся в доме, мой амулет дрожит. Здесь наверняка некое могущественное проклятие".

Оставив сей чертог, трое устремились прочь, дабы осмотреть иные помещения престранного дома. И вновь потянулись коридоры витражей и картин... "Марта была твоей женой, да?" - участливо вопросила Вара, и охотник кивнул: "Да. Геральт рассказывал тебе? Ты видела ее в доме? Ты знаешь ее?" "Нет, не особо", - покачала головой суккуба. - "Она держится особняком". "Понятно", - мрачно произнес Якоб. - "Да, Марта была моей женой. И... ракушки напоминают мне о ней".

Кивком он указал на картины в коридоре, которым следовали, и изображены на них были морские раковины. "Она любила раздумывать об их историях, о жизни в море", - продолжал рассказ Якоб. - "Из самых красивых раковин она делала мне ожерелья. Даже уговорила кузнеца инкрустировать несколько в рукоять кинжала, который затем подарила мне... Но однажды, когда Марта собирала ракушки, ужасный монстр попытался утянуть ее в пучину морскую. К счастью, я оказался поблизости и сумел прикончить тварь, избавив таким образом супругу от гибели. Но раны, нанесенные монстров, оставались на ее руках на протяжении нескольких недель, показывая, сколь близко была она к смерти. После этого я только и мог думать, что о монстрах в этом мире. Сколько много этих проклятых тварей бродит поблизости. И Марта никогда не будет в безопасности. Так и случилось..."

В то время, как охотник и суккуба тихо беседовали, Геральт с удивлением изучал витражи, изображена на одних была могильная ведьма, в образах на других угадывался сам ведьмак.

"А как вы встретились?" - продолжала спрашивать охотника Вара. - "Давно ты ее знаешь?" "С тех пор, как ей было десять", - грустно улыбнулся Якоб. - "Она продавала сдобу на улице - а я следовал за ней по пятам. Ее мама владела лавкой - кухонные принадлежности, травы, но в основном выпечка. Вот Марта и ходила по городку, продавая оную. И пела. Красиво, как соловей. Сперва я ходил за ней, потому что любил сдобу, но после, когда грудь ее оформилась..." "Думаю, поняла", - хохотнула Вара. - "Пища иного рода".

"Я не могу просто стоять здесь!" - неожиданно воскликнул Якоб, устремляясь прочь, и Геральт, продолжавший внимательно изучать картины, с удивлением обернулся, воззрился на охотника. - "Я должен отыскать ее. А вы двое оставайтесь здесь. Думаю, она не подойдет ко мне, если я буду не один". "Одному в этом доме небезопасно", - лаконично заметил ведьмак, и Якоб, сдерживая раздражение, отозвался: "Конечно же, небезопасно. Но... любовь никогда не бывает таковой. И я не закрою для нее свое сердце как последний трус".

Последние слова заставили Геральта измениться в лице, и это не укрылось от суккубы. Но, по крайней мере теперь она не чувствовала скуки, и это было прекрасно. Вара потянула ведьмака за руку, настаивая на том, что должна кое-что показать ему. "Снова?" - хмыкнул Геральт. - "Я чуть было не помер в прошлый раз". Но суккуба, приведя ведьмака в некое помещение, объявила, что это - мастерская, где изготавливаются полнящие сие здание витражи. "Но кто их делает?" - озадачился ведьмак, разглядывая разгоженные на столах инструменты и цветные стекла. "Никогда его не видела", - пожала плечами Вара. - "Но витражи в доме изменяются ежедневно. Я видела несколько раз близ этой комнаты Марту. Возможно, она и есть наш таинственный мастер витражных дел. Скажи мне вот что: ты думаешь, Якоб действительно любит Марту? А она его?" "Я ведьмак", - отвечал Геральт, разглядывая стеклянные осколки. - "Не могу утверждать, что понимаю любовь".

"Лжешь, Геральт!" - уверенно заявила Вара. - "Пожалуйста, не считай любовь очередным монстром, которого ты обязан повергнуть. А если бы было так - каким мечом ты бы нанес удар? Серебряным или стальным? Или же обнажил бы что-то совершенно иное?" Геральт угрюмо молчал: разговор был ему донельзя неприятен... Излияние суккубы нарушили птичьи трели, и Вара, всплеснув руками, воскликнула: "Соловьи вернулись. Интересно, о чем они поют? Уверена, спрашивают: "охотился ли ведьмак когда-нибудь за любовью?" Итак... охотился ли?" "Следующий вопрос", - процедил Геральт, однако Вара лишь невинно улыбнулась: "Это соловьи тебя спрашивают, не я. Ответь же им". "Для любви в жизни ведьмака нет места", - вновь повторил Геральт досужую догму, и Вара вздохнула: "Жаль. А я думала, ты достаточно силен, чтобы познать нечто новое".

Чувствуя, что проклятый дом начинает тяготить его, Геральт предложил спутнице выйти наружу, и та, кивнув, позволила ведьмаку увлечь ее к вратам. Постояли, вглядываясь в древнюю чащобу. "Не будет отходить далеко", - произнесла Вара. - "Не знаю, что более опасно - дом или лес. Уверена лишь, что лес не прощает. Возьми меня за руку, если не сложно. Обещаю не влюбляться. Знаю, это слишком пугающе". "Нет ничего более пугающего, нежели скучающая женщина", - усмехнулся Геральт, однако суккубу за руку взял.

"Как романтично", - с нескрываемым сарказмом отозвалась та. - "Ты всегда знаешь, когда нужно ляпнуть совершенно не то, что от тебя хотят услышать". Геральт оставил последнее замечание без ответа; двое отошли от дома на несколько десятков шагов, остановились, созерцая погост, развешанные на деревьях черепа, свирепых волков, взирающих на них из-за деревьев. Соловьи порхали у них над головами, пытаясь увести обратно, к обманчивой безопасности Дома Витражей, и подрагивающий медальон ведьмака здесь соглашался с птицами - древние создания Черного Леса крайне недовольны присутствием чужаков в своих владениях.

Тем не менее, игнорируя знаки, указывающие им на необходимость возвращения, ведьмак продолжал шагать по погосту. "Скажи мне, Геральт", - неожиданно произнесла Марта. - "Якоб говорит, что знал Марту с десятилетнего возраста? Затем женился на ней, а какое-то время спустя ее убили бруксы и она сама стала таковой, так?" "Да, так он говорит", - кивнул Геральт, и суккуба, бросив опасливый взгляд на стаю утробно рычащих диких волков, все еще держащихся в отдалении, молвила: "Но бруксами так не становятся. И он рассказывает подобную невероятную историю ведьмаку?" "Да, странно", - согласился Гераьт. - "И это одна из причин, по которой я решил сопровождать его, а затем и ступить в дом". "Тогда почему же ты уходишь из него сейчас?" - удивилась суккуба, и Геральт заметил, что излишнее любопытство еще никого не доводило до добра. "Так-то оно так, но, думаю, если ты жив, то можешь позволить себе быть любопытным", - возразила Вара, еще крепче вцепившись в Геральта, ибо окружавшие их создания, в том числе и сидящая у одного из надгробий могильная ведьма, выглядели весьма зловеще.

"Никогда не думала, что скажу это мужчине, но, похоже, мы слишком далеко зашли", - дрогнувшим голосом заметила Вара; они практически пересекли погост и приближались к деревьям, подстерегали за которыми новые опасности. "Здорово, что чувство юмора не оставила тебя", - молвил ведьмак, продолжая настороженно озираться. - "Большинство людей и не подумали бы шутить в столь опасном лесу". "Большинство не назовут суккубу "человеком", - улыбнулась Вара. - "Но, думаю, нам стоит вернуться в..."

Стоило им достичь древ, как хриплон карканье ворон и вой волков разорвали тишину, и леший преградил им путь. Выругавшись, Геральт велел Варе бежать в направлении дома, сам же сотворил знак Игни, испепелив немало ворон, к ведьмаку устремившихся. Леший нанес Геральту сильный удар, впечатав его в ствол векового древа. Лишь сейчас осознал ведьмак назначение черепов, подвешенных к ветвям - тотемы, черпают из которых лешие силу.

Схватив суккубу за руку, ведьмак опрометью бросился в направлении проклятого дома, знаками Аард сбивая с ног преследующих их волков и лешего, знаками же Игни испепеляя черных ворон. И когда достигли они поляны, возведен на которой был Дом Витражей, реальность вновь обрела безмятежность, а карканье ворон сменили соловьиные трели. Леший какое-то время наблюдал за дерзкими, не переступая некую невидимую черту, после чего исчез. В гневе Геральт обратился к Варе, требуя объяснений: это уже второе сражение, а суккуба никак не проявила сил, которыми, без сомнения, должна обладать. "Да, обладаю", - призывно улыбнулась Вара, медленно освобождаясь от платья. - "Я дала тебе то, ради чего стоило выжить".

Однако желаниям суккубы не суждено было претвориться в жизнь, ибо в это мгновение изнутри Дома Витражей донесся мерный звон колоколов... и соловьи замертво упали с древесных ветвей наземь...

Переглянувшись, Геральт и Вара устремились ко входу в дом, не ведая, что должен означать сей перезвон. Но, что удивительно, - стоило им переступить порог, как звон колоколов прекратился. "Возможно, колокола сделали то, что от них требовалось - призкали нас назад", - предположил ведьмак, и Вара, поежившись, прошептала: "Надеюсь, ты заблуждаешься. Это так... страшно".

Соблюдая осторожность, двое проследовали в обеденную залу, и остановились у входа, заметив восседающих за столом друг напротив друга Якоба... и обнаженную женщину - бруксу, Марту. "Геральт, прошу, без резких движений", - просил охотник, и ведьмак, сделав шаг в зал, вопросил: "Что происходит? Почему звенели колокола?" "Колокола?" - нахмурился Якоб. - "Не знаю. Я не слышал их. Нашел этот стол. Еду. Сел перекусить, и вижу - Марта напротив. Она просто смотрит на меня. Угрожающе рычит, если я пытаюсь приблизиться. Рычит, если я пытаюсь уйти. Рычит, если я пытаюсь заговорить с ней".

"Может, смогу..." - начал приближаться к столу ведьмак, ни на мгновение не выпуская Марту из виду. - "Может, и нет. Возможно, нам следует..." "Сядьте", - неожиданно произнесла Марта. Не смея перечить, Геральт и Вара заняли стулья по соседству с Якобом, предались трапезе, то и дело бросая опасливые взгляды в сторону Марты, за спиной которой виднелся новый витраж: обнаженный кузнец у наковальни, а подле него - обнаженная же женщина с ракушкой в руке. Медленно опустив мечи на стол, Геральт вознамерился было приблизиться к престранной бруксе, но та повелительным жестом велела ему вновь занять свое место; ведьмак ослушаться не посмел. Дальнейшая трапеза проходила в полной тишине; Якоб то и дело бросал исполненные тоски взгляды на женщину, прежде бывшую его супругой.

"Я не могу больше выносить эту тишину!" - воскликнул наконец он в истовом отчаянии. - "Кто-нибудь скажите что-нибудь! Неужто не чувствуете, какая сила от нее исходит?.. Геральт, расскажи мне о любви. Мне нужно услышать об истинной любви. И избавь меня от рассказов о любви, покупаемой за деньги. Расскажи... о девушке, которую ты любил. Или о той, которая любила тебя". "Любовь? Но у меня есть лишь Плотва", - отозвался Геральт, с удовольствием обгладывая куриный окорочек. - "Такое имя я даю всем своим лошадям".

"И почему это?" - неожиданно нарушила молчание Марта. Геральт долго не отвечал, мрачно уставившись в одну точку, после чего вновь наполнил кубок вином, произнес: "Это личное. Ладно... Хотели услышать ведьмачью любовную историю? Что ж, я промочу горло вином, приглушу здравый смысл и расскажу вам одну из таких. Однажды в таверне в Третогоре я встретил женщину. Она говорила множество всяких интересных вещей о моих шрамах. Я говорил много интересных вещей о ее округлостях... Мы говорили о лошадях. О звездах. О монстрах. О многих вещах, на протяжении нескольких часов. Потом мы поднялись наверх, сговорились о цене в два серебряных орена и от слов перешли к делу".

"Я ведь просил - никаких историй о любви за деньги!" - взвыл обескураженный подобным оборотом Якоб, но Геральт еще не закончил: "А наутро, когда я проснулся, она уже ушла, но два серебряных орена остались при мне". С этими словами ведьмак выудил из притороченного к поясу кошеля две монеты, бросил их через стол Якобу. Охотник повертел орены в руках, задумчиво протянул: "То есть, ты носишь эти монеты с тех пор с собой? Что ж, наверное, это действительно любовь. Теперь ты точно посрамил все эти россказни о том, что ведьмаки - совершенно лишенные чувств и эмоций существа".

Сосредоточив внимание на брошенных Геральтом монетах, Якоб лишь сейчас заметил, что Марта исчезла! Поднявшись на ноги, он возвестил: "Я должен найти ее". "Правда?" - с сомнением поинтересовался ведьмак. - "Ты выглядел чертовски взволнованным, когда она была здесь. Зачем же разыскивать ее теперь?" "Мужчина делает то, что должен, Геральт", - процедил Якоб, - "нравится ему это или нет". С этими словами он размашистым шагом покинул зал, и ведьмак, глядя вслед охотнику, согласно кивнул: "Первые разумные слова, которые я услышал от него за время, здесь проведенное".

Вара призналась, что сей мрачный дом донельзя тревожит ее, увлекла Геральта в коридор; картины на стенах отображали тотемы леших."Эти серебряные монеты - действительно те самые?" - неожиданно поинтересовалась суккуба, и ведьмак пожал плечами: "Может, и те же. Кто знает? Те монеты я потратил в то же утро. Но, возможно, каким-то образом они вновь вернулись ко мне. Так что, быть может, и те же". "Думаешь, такое возможно?" - удивилась Вара. - "Именно эти две серебряные монеты?" "Нет, не думаю", - признался Геральт. - "Но к судьбе вероятности неприменимы". "К судьбе?" - выдохнула суккуба. - "Ты говоришь, что судьбой твоей была женщина или же монеты?" "Думаю, судьба моя - смерть, я не женщина", - мрачно признался ведьмак. "В твои словах... маловато романтики, знаешь ли", - нахмурилась Вара, и Геральт утвердительно кивнул: "Знаю".

Неожиданно коридор заполнил престранный, призраченый туман, послышался скрежечущий смех, и Геральт, наказав Варе держаться позади, обнажил серебряный меч, ибо знал, что приближается к ним могильная ведьма. "Почему она в доме?" - испуганно спрашивала суккуба. - "Так нечестно". "Жаркое", - булькала ведьма, шаркая по полу. - "Кожа. Ракушки. Вкусняшки. Мрамор и древесина. Волки и вороны".

Туман заполнил Дом Витражей, а ведьма, разбив люк, скрывались за которым ведущие в подвал ступени, призвала мертвяков присоединиться здесь. "Прокляты!" - вновь раздался заунывный рев, и множество нежити выбралось из подземелье. "Ведьма", - процедил Геральт, не двигаясь с места и оценивая обстановку. - "Зачем тебе мертвяки?" "Мы пойдем на погост, ведьмак", - отозвалась ведьма. - "Мы все станем друзьями, моими друзьями, моими вкусненькими друзьями".

Геральт сделал было шаг в направлении ведьмы; изо рта той вывалился длинный, покрытый ядовитой слюной язык - поистине смертельное оружие. "Геральт, нет!" - взмолилась Вара, удерживая руку ведьмака. - "Я не хочу, чтобы ты погиб. Какой смысл рисковать жизнью ради мертвых? Ведь никто не платит тебе за убийство ее. Пусть идет". Ведьмак остановился, наблюдая, как могильная ведьма уводит мертвяков прочь из дома... а после исчез и туман.


...Два часа спустя Геральт и Вара нежились в горячей ванне, обнаружились в одной из комнат. "Что думаешь о Марте?" - поинтересовался ведьмак, и суккуба, игриво плеснув на него водой за столь неподобающие в данный момент вопросы, все же ответила: "Ну, во-первых, бруксы не обращают людей в других брукс. Так не бывает. Стало быть, Якоб или ошибается, или ждет относительно Марты. Ты ведь знаешь об этом, да?" "Да, знаю", - не стал отпираться Геральт. - "Она, возможно, нежить. Но в чем уверен, так это в том, что она проклята". "И как, думаешь, она умерла?" - проворковала Вара. - "Что случилось с ней?" "Думаю, она была запятнана", - задумчиво отозвался Геральт, созерцая витраж, изображена на котором была молодая женщина, и обрушивалась на нее морская волна... Впрочем, суккуба решила, что время разговоров прошло, и настало время для чего-то более приятного; Геральт и не думал возражать...

...От любовных утех ведьмака оторвало ржание Плотвы; натянув штаны, Геральт опрометью бросился вниз по лестнице, выскочил из дома... Якоб, на лице которого застыла маска волнения и отчаяния, отчаянно дергал за поводья брыкающейся лошади. "Оставь меня!" - выкрикнул он, заметив появившегося на пороге Геральта. - "Я не пытаюсь украсть твою лошадь! Просто я... должен покинуть это место! Должен!" Не обращая внимания не мерзкий хохот могильной ведьмы, схоронившейся за деревом и с любопытством наблюдающей за происходящим, Геральт устремился к охотнику, вопрошая с тревогой: "Ты хочешь уехать? Но... Марта?.." "Марта? Не могу этого выносить больше! Посмотри на нее!" - взвыл Якоб, указывая на балкон, на котором неподвижно и молча вновь стояла та, которая прежде была его супругой.

"Она просто смотрит на меня!" - в отчаянии причитал Якоб, не отрывая глаз от Марты. - "Просто смотрит! И не говорит со мной! Ни слова! Но она наливала тебе вино и улыбалась, и... и... она разговаривала, и... Почему она улыбалась тебе? Почему?" Выхватив топор из-за пояса, охотник направил его в сторону ведьмака, требуя ответа, но оным лишь стал клекот могильной ведьмы, откровенно наслаждающейся сей сценой: "У топора есть зубы. Кусает и кусает. Поглощает пучина".

"Проклятье!" - Якоб с силой вонзил топор в землю, в неистовом отчаянии схватился за голову. Осторожно взяв охотника под руку, Геральт увлек того обратно в дом; Якоб слабо сопротивлялся, цепляясь за осколки измученного разума, умоляя не вести его обратно в это проклятое место. "Ведьма действует мне на нервы", - признался Геральт, когда они переступили порог и ведьмак захлопнул тяжелые створки врат. Якоб понимающе кивнул: им следовало бы прикончить эту докучливую тварь!.. Отчаяние схлынуло, и сейчас Якоб чувствовал себя пристыженно и неуютно, ведь он оставил топор снаружи.

Двое поднялись по лестнице и остановились подле престранной двери, которой прежде, насколько помнил Геральт, здесь не было, несмотря на то, что проходил он по этому коридору уже несколько раз. Дверь оказалась заперта; несмотря на увещевания Якоба вернуться в обеденную залу да как следует напиться, благо вина там оставалось в достатке, ведьмак не оставил попыток открыть странную дверь. Махнув рукой, охотник устремился прочь; Геральт же, вспомнив о ключе, переданным Варой, попробовал вставить оный в замочную скважину. Дверь распахнулась, явив взору ведьмака ступени, уходящие вверх.

Так поднялся он на мистический четвертый этаж трехэтажного Дома Витражей, а соловьи вились у него над головой...

Геральт ступил в просторную комнату, прищурился от солнечного света, льющегося в окна. Помедлил у входа, бросил взгляд на иссохший труп на полу. Марта, вне всяких сомнений. Но внимание ведьмака привлек витраж, изображена на котором была коленопреклоненная женщина, с мольбой тянущая руки к мужчине, а тот сжимал ладонями ее горло. Сходство сих образов с реальными индивидами было очевидно... Стоило ведьмаку коснуться витража, как образовалась на оном трещина...

"Еще раз здравствуй, ведьмак", - прошелестел голос за спиной. Геральт обернулся, на ходу выхватывая меч, оказавшись лицом к лицу с Мартой... еще несколько мгновений назад бывшей иссохщим трупом. "Ты можешь убрать меч", - молвила женщина, однако Геральт отрицательно качнул головой: "Могу, но жизненный опыт подсказывает, что уж лучше сделать ошибку с мечом в руке, нежели с мечом в ножнах". "Что ж", - покачала головой Марта, задумчиво воззрилась на витраж, - "наверное, жизнь ведьмака редко располагает к доверию подобным мне". "Очень редко", - подтвердил Геральт. - "И что же ты такое? Ведь ты не брукса". "Нет, конечно же",- с горечью усмехнулась Марта. - "Якоб мог бы придумать ложь и получше. Касательно того, что я такое, я сродни всем остальным в этом доме". "Проклята?" - на всякий случай уточнил ведьмак, и женщина кивнула: "Да. Нахожусь между жизнью и смертью. Что тебе известно об этом?"

"Мой медальон реагирует на этот дом, его проклятие", - пояснил Геральт, коснувшись продолжавшего подрагивать медальона у себя на груди. - "А также всякий раз, когда Якоб рядом - с момента нашей первой с ним встречи у озера. Тогда утопцу чуть было не удалось застать меня врасплох, ибо проклятие Якоба затмило присутствие монстра. А затем он рассказал о том, как ты стала бруксой. Бруксы не создают себе подобных. По крайней мере, не в процессе убийства людей. Якоб должен был бы знать, что ведьмак никогда не поверит подобным россказням. И, наконец, этот дом и послания в образах на витражах. Соловьи. Через них ты говорила со мной. Пыталась что-то сказать... Ведь это Якоб убил тебя?"

Марта долго молчала... а затем заговорила, изливая ведьмаку историю своей жизни. "Мой отец попросту продал меня в жены", - говорила она с нескрываемой горечью. - "Якоб и я стали мужем и женой за двадцать одну серебряную монету и семь лисьих шкур. Я не любила его. Но он силой брал меня каждую ночь... и называл это любовью. Я уходила на берег морской и собирала там ракушки - единственная отдушина в моей жизни. Каждая из ракушек рассказывала мне историю об ином мире. О жизни где-то еще. Красивые ракушки, красивые жизни... Якоб же сочинял собственные истории о нашей совместной жизни. Он считал ее вполне счастливой. Но истории его были куда более далеки от истины, нежели мои... А однажды он решил, что ему нужен новый кинжал с инкрустированной рукоятью. И, разбив несколько моих ракушек и так не сделав ничего путного, отослал меня к кузнецу... Так я встретила кузнеца, Талтона, и мы полюбили друг друга с первого взгляда... Отношения наши продолжались три недели. Я могла частенько навещать Талтона под предлогом того, чтобы посмотреть, как продвигается работа над кинжалом... Но Якоб исполнился подозрений, и однажды застал нас с Талтоном на берегу моря, где мы занимались любовью. Секирой он разрубил возлюбленного моего на куски. Он ведь рассказывал тебе историю о морском монстре, который пытался похитить меня?.. Думаю, он сам стал в нее верить. Руки Талтона он стал считать щупальцами, появившимися из морской пучины. Те прекрасные следы, которые оставил Талтон, сжимая мои запястья, превратились для него в раны, которые нанесло мне чудовище - осквернение, что Якоб всегда будет видеть на плоти моей. Он стал видеть меня вампиршей... той, которая лишила его мужественности, мужского начала. Он начал считать меня бруксой... И когда он задушил меня, будучи при смерти, я прокляла его имя, его жизнь, все его существование. Я прокляла каждый его поцелуй, каждый волос на его голове, все, что он сделал. Я прокляла его... Затем была чернота, а после я обнаружила себя в этом доме - среди проклятых, одна из них. Я обнаружила, что мертва, а после осознала, что действительно похожу на бруксу - на то, во что Якоб свято верил. С тех самых пор я медленно заманивала его сюда, где ему самое место. Не знаю, что именно представляет собой сей дом, но знаю, что здесь обитают проклятые и мой муж - один из них. Я нашла некоторое утешение в нынешнем своем существовании, Геральт, нашла умиротворение. И богатства, которые приносят сюда иные проклятые".

С этими словами она протянула Геральту пригоршню золотых монет, однако ведьмак и не подумал взять их. "Зачем это?" - осторожно осведомился он, и отвечала Марта: "Сделай то, что положено ведьмакам. Я хочу, чтобы ты убил Якоба. Ведь ты убиваешь монстров, верно?" "За деньги? Нет", - отрицательно качнул головой Геральт. - "Только не этот вид монстров. Ведьмаки не охотятся за людьми за деньги". "Нет! Ты должен убить его!" - в отчаянии воскликнула Марта, с мольбой глядя на Геральта. - "Пожалуйста! Я не могу сделать этого. Может, я и выгляжу как брукса, но на самом деле я - ничто. Проклятая тень мертвой женщины. Я... скажу лешему позволить тебе покинуть лес. Тебе не нужно будет оставаться здесь. Он сделает так, как я скажу, я уверена. Убей Якоба, и леший выпустит тебя". "Нет, не стоит тебе общаться с ему подобными", - возразил ведьмак, направляясь к выходу из комнаты. - "К тому же, я ведьмак, и я сумею покинуть лес". За спиной его Марта закрыла лицо руками.

У подножия лестницы Геральта дожидалась Вара. "Нашел ее, да?" - осведомилась суккуба, когда ведьмак с каменным лицом проследовал мимо. "Ты ведь говорила, что это ключ от твоей комнаты", - бросил он, и Вара вздохнула, едва поспевая следом за Геральтом по коридору: "Я солгала. Я лгунья. Как бы еще я очутилась в доме для проклятых?" "И знать не хочу", - отрезал ведьмак, направляясь к обеденной зале. - "Где Якоб?" "Не знаю, может, убежать пытается", - пожала плечами суккуба. - "Он знает, что ты ходил в ту комнату".

Геральт нахмурился, помедлил, извлек из ножен меч, и лишь тогда переступил порог обеденной залы. Якоб, заметив приближающегося ведьмака, запаниковал, бросился наутек, но, осознав тщетность попытки, обернулся, попытался нанести удар Геральту топором. "Ты хочешь убить меня!" - восклицал он. - "Ты был в комнате Марты! Ты тоже спал с этой шлюхой, Геральт? Ты осквернил ее! Она была совершенна! Но ты оставил на ней свои отметины! Она была моей!" "И снова ложь, охотник", - ровно произнес ведьмак, ударом ноги отбросив противника. - "Я не прикасался к твоей жене. И она никогда не была твоей". Якоб побагровел, в налившихся кровью глазах плескалось безумие. "Она была моей!" - проревел он. - "И всегда будет! Она будет моей, когда ты сдохнешь! Думаешь, я - легкая добыча, ведьмак? Да я немало людей успел убить в этой жизни, добрый десяток наберется! Всех тех, кто приближался к моей бруксе, кто называл себя странствующими торговцами. Или путешественниками, идущими из одного города в другой. Или притворявшихся охотниками так же, как монстр притворялся кузнецом. Я охотился на них так же, как на оленей. И никто из них не сумел приблизиться к моей Марте!"

Бросившись к люку в подпол, безумец широко распахнул его, и проклятые создания, оставшиеся здесь после могильной ведьмы, стремительно наводнили чертог, набросились на Геральта. Последний разил мертвяков мечом, знаками Аард и Игни; отступив в сторону, Якоб наблюдал, как хранящий молчание ведьмак исполняет свой танец смерти.

Якоб же поспешил прочь из комнаты, вниз по лестнице, выбежал в раскрытые двери. Соловьи набросывались на охотника, клевали его; Якоб размахивал руками, пытаясь избавиться от назойливых птах... когда заметил в двух шагах Геральта с обначенным мечом. "Не убивай меня", - взмолился Якоб, и процедил ведьмак: "Не собирался. Марта просила об этом, но я ответил отказом"... Якоб молчал, не ведая, как решится его судьба, и лишь хихиканье могильной ведьмы нарушало лесную тишину.

Геральт с силой ударил Якоба ногой, поверг его наземь, и, вырвав из рук ошарашенного мужчины топор, произнес: "Понимаешь, я самого начала ощутил что-то странное, но... должен был притворяться, что все еще питаю сомнения. Мне нравилось болтать с тобой. Нравилось, что хоть кто-то не бежит прочь, сломя голову, лишь узрев мои глаза. Быть ведьмаком - тоже своего рода проклятие. По природе своей мы весьма редко обзаводимся друзьями. Но иногда даже дружба... приедается. И тебе остается лишь уйти".

С этими словами Геральт устремился прочь, и вскоре исчез из виду. Поднявшись на ноги, Якоб кричал ему вслед, называя трусом, и, обращаясь к возникшей поодаль Марте, утверждал, что ведьмак ушел, ибо знает - женщина принадлежит ему, так было и так будет всегда. Увлекшись собственными воплями, порожденными отчаянием, не заметил охотник, как окружили его волки, вороны, а также леший и могильная ведьма. Все разом набросились они на обреченного, разрывая охотника на части, пожирая... "Якоб, муж мой, кости твои станут перезвоном ветра", - тихо прошелестела Марта, издали наблюдая за чудовищной расправой. - "Кожа твоя пойдет на бриджи, зубы - на ожерелье. А память о тебе станет ветром".

Геральт вернулся к дому, принялся седлать Плотву. "Уезжаешь?" - с опаской выглянула из дверей Вара, и ведьмак утвердительно кивнул, указал на лошадь Якоба: "Есть лишняя лошадь. Поехали. Побудем вместе, пока не устанем друг от друга". "Думаю, ты понимаешь, это невозможно", - с грустью молвила суккуба. Геральт долго и пристально смотрел на нее, не произнося ни слова, и Вара вздохнула: "Вероятно, ты ничего не можешь с этим поделать, но я надеялась, что ты не сдашься так легко".

Ведьмак вскочил на лошадь, и суккуба, сознавая, что видит Геральта, вероятно, в последний раз, просила того остерегаться лешего и могильной ведьмы, когда станет он выбираться из сердца Черного Леса. "Ты ведь с самого начала знал, что этот дом проклят, верно?" - не удержалась, выпалила Вара. - "Конечно, ты ведь ведьмак. Ты... тебе подобные принадлежат этому месту, Геральт из Ривии". "Нет", - отвечал ведьмак. - "Якоб говорил мне, что оседлая жизнь убила бы и меня, и его. И, думаю, он был прав. Придя сюда, он обрел свой дом - нашел свою Марту, свою правду, свой конец. Но я пока еще не готов умереть. Осмелюсь предположить, что и ты тоже - нечего тебе здесь делать. Этот дом сделан из стекла, Вара. Один хороший пинок - и он рухнет. Поразмысли об этом".

С этими словами он устремился прочь, а Вара осталась в дверях Дома Витражей, и долго, долго смотрела вслед ведьмаку...

***

Увы, как не старался Геральт, он не мог вспомнить, чем завершилось его недолгое странствие с тремя ведьмаками, оказавшимися убийцами королей. Посему поспешил вернуться к Детмольду; чародей заблаговременно выпросил у Хенсельта амулет Крюка, и теперь ведьмак, вооружившись артефактами, ведьмак собирался рассеять призрачную мглу.

Бесстрашно ступив в оную, Геральт оказался в реальности продолжавших бой призраков, сознавая, что единственный способ развеять довлеющее над сими землями проклятие - изменить ход битвы, ведомой нежитью. Зрел он, как солдаты Аэдирна и Каэдвена безжалостно разят друг друга на поле брани... а Сабрина Глевиссиг обращается к чародейкам Великой Ложи, прося дозволения применить заклятие Огонь Мелгара, ибо в противном случае Хенсельт непременно захватит Верхний Аэдирн и равновесие сил на Севере нарушится. Сабрина намеревалась ослабить обе стороны, и Филиппа Эйльхарт уклончиво одобрила ее замысел, не преминув напомнить, что в случае неудачи замысла Глевиссиг может надеяться только на себя. Что и случилось: разъяренный Хенсельт обвинил свою придворную чародейку в бесчестном ведении битвы, приговорив ее к смерти...

Воплотившись в героя Зельткирка, Геральт в поединке одержал верх над самим Вандергрифтом, обратившимся в драуга, изменив таким образом ход событий и окончательно развеяв проклятие... Очнулся он лишь три дня спустя в походном борделе близ военного лагеря Каэдвена. Лютик, все это время остававшийся подле пребывавшего в беспамятстве друга, сообщил Геральту, что Хенсельт прознал о заговоре, организованном высшими военными чинами его армии, и повелел Детмольду любой ценой вычислить заговорщиков и немедленно казнить их. Кроме того, монарх задержал наступление на Верген, ибо дворяне и офицеры хотели получить гарантии того, что договор с Нильфгаардом заключен не будет, а они получат земли в долине Понтара. Переговоры короля с аристократией Каэдвена длились три дня, но сейчас, похоже, уже завершились, и армия Хенсельта выступила на Верген...

Геральт не ведал, связан ли существующий заговор против Хенсельта с убийствами иных монархов Северных Владений, но сбрасывать со счетов подобную возможность не спешил. Лютик же сообщил ведьмаку о том, что сумел выяснить: Детмольд успел захватить нескольких из предателей короны, но в скором времени в заброшенной хижине недалече от ущелий состоится встреча заговорщиков...

Велев Лютику, в свое время выступившему автором нескольких порочащих Хенсельта памфлетов, немедленно бежать и укрыться от занятого поисками предателей и неблагонадежных элементов Детмольда, Геральт отправился к отдаленному хутору, где проходила тайная встреча участников заговора. Как оказалось, верховодил оным никто иной, как Вернон Роше! Три года назад, вскоре после Битвы за Верген и сожжения Сабрины, они с Фольтестом разработали план по свержению Хенсельта, подкупив многих каэдвенских офицеров и дворян, недовольных политикой своего короля. Темерцы стремились не допустить союза Каэдвена с Нильфгаардом, ограничить влияние Детмольда на короля... но гибель Фольтеста спутала заговорщикам все карты. Каэдвенские дворяне отказались продолжать передавать Роше интересующие того сведения, ибо ныне казна Темерии стала для командующего отрядом Синих Полосок недоступна.

Узнав от Геральта о том, что Детмольд сумел захватить нескольких дворян и офицеров, знающих весьма много об истинном положении дел, Роше не на шутку встревожился, поспешил вернуться в лагерь... где его встретили каэдвенцы с обнаженными мечами. Чародею удалось разоблачить принимавших участие в заговоре, и, заманив под ложным предлогом солдат Синих Полосок в трапезную, каэдвенцы повесили их, и ныне дожидались возвращения командующего отрядом и его пособника, ведьмака. В расправе сей выжила лишь Бьянка, адъютант Роше; подоспевшему командующему и Геральту девушка поведала о том, что Хенсельт изнасиловал ее, в то время как Детмольд чинил расправу над ее товарищами.

Преисполнившись слепой ярости (ведь ни один из солдат отряда не ведал о заговоре, в котором состоял их командующий), Роше вознамерился в одиночку выступить против армии Каэдвена, штурмующей Верген, и Геральту и Бьянкой пришлось долго уговаривать командующего оставить эту самоубийственную затею. Велев Бьянке возвращаться на борт корабля Синих Полосок, "Персифаля", и отвести судно в безопасную заводь, Геральт и Роше ступили в ущелья, стремясь проникнуть в осажденный ратями Хенсельта Верген через подземные тоннели, а оказавшись в городе, разыскать Шеалу и допросить с пристрастием.

Здесь, в тоннелях, двое повстречали Детмольда, отдававшего приказы своим наемникам, однако чародей, устрашившись перспективы отведать ведьмачьего меча, успел улизнуть через наскоро сотворенный порстал... Наконец, Геральт и Роше ступили на улицы Вергена, где шло кровопролитное сражение: краснолюды, эльфы и селяне рубились с каэдвенскими ветеранами, и - вполне ожидаемо - битву проигрывали.

Ввязавшись в сечу, ведьмак повстречал в одном из кварталов Золтана Хивая и Ярпена Зигрина, которые известили его о том, что Шеала пребывает в северном районе Вергена - в доме, занимаемой Филиппой Эйльхарт, выступающей в роли советницы Саскии. Поблагодарив краснолюдов за сии сведения, двое продолжили путь к означенному району, но заметив в Замке Трех Отцов Иорвета, теснимого каэдвенцами, Геральт поспешил на выручку к предводителю скоя'таэлей. Тот буркнул что-то, выражая благодарность, однако ведьмак уже мчался к дому Филиппы...

Увы, он опоздал, ибо Филиппа наряду с Саскией, а также Шеала успели телепортироваться прочь из осажденного города, а в доме чародейки ведьмака поджидал Хенсельт наряду с личной стражей. Король Каэдвена повелел солдатам расправиться с ведьмаком, пособником предателя Вернона Роше, однако Геральт покончил со всеми без исключения противниками, и, повергнув в поединке монарха, потребовал ответа: что должно произойти в Лок Муинне - городе, куда стягиваются сильные мира всего?..

Хенсельт поведал ведьмаку, что изначально о встрече объявили чародеи, желающие возродить Совет и Капитул, вернуть себе былые права, привилегии и место в обществе, однако на самом деле в Лок Муинне будет установлен новый порядок в мире, начертаны новые границы земель Северных Владений. Именно поэтому он, Хенсельт, опередил события, вторгшись в Аэдирн, ибо ныне являлся последним из королей Севера, с которым вынужден считаться Нильфгаард.

Подоспевший Роше настаивал на немедленной казни этого жестокого, беспринципного и в то же время жалкого тирана, однако Геральт справедливо указал товарищу, что если покончат они с Хенсельтом, то окажут услугу убийцам королей и тем неведомым силам, которые стоят за ними. К чести Роше, с эмоциями своими он сумел совладать, с доводами Геральта согласился, однако последний не отказал себе в удовольствии съездить напоследок по самодовольной физиономии Хенсельта, вышибив из того дух.

Оплот краснолюдов пал пред ратями Каэдвена, а дороги заполнились беженцами. Золтан Хивай выжил, и вскоре повстречал Лютика, держащего путь к Оксенфурт. Закадычные приятели вместе добрались до безопасных пределов, не затронутых войной...

...Покинув Верген, Геральт, Роше, Бьянка и немногочисленные солдаты Синих Полосок, остававшиеся на борту "Персифаля", устремились к Лок Муинне - городе, возведенном древней цивилизацией вранов, а после занятом эльфами. Последние всячески поддерживали первых людей-колонистов, а те, обосновавшись на континенте, явили замечательный пример благодарности: вырезали всех обитателей города, коий обратили в руины.

Ведьмак продолжал терзаться вопросами, ответы на которые надеялся обрести по прибытии. Неужто за убийствами владык Северных Владений стоят чародеи, после упразднения прежних Совета и Капитула совершенно потерявшие страх перед возможным возмездием?.. И какую роль в происходящем играет Дикая Охота, продолжающая похищать молодых людей?..

У древних стен Лок Муинне был разбит лагерь рыцарей ордена Пылающей Розы, воззрившихся на ведьмака с нескрываемой ненавистью. Впрочем, после убийства Великого Магистра на иной прием рассчитывать Геральт и не смел; наверняка рыцари находятся здесь для обеспечения безопасности, дабы не допустить повторения случившегося на Танедде. Ступив во врата, ведьмак и спутник его устремились к кварталу, занимаемому реданцами, надеясь встретиться с Радовидом V, разузнать у того, что происходит в городе; в молодом монархе соседней державы Роше надеялся обрести союзника.

Предстоящими переговорами король Редании был весьма озабочен, ибо последние события на Севере вызывали тревогу: Темерия балансировала на грани гражданской войны, Каэдвен сумел захватить долину Понтара, а на переговоры владык Северных Владений прибыла делегация Нильфгаарда. Геральт поведал Радовиду, что за убийцами королей может стоять Шеала де Танкарвиль, и король, нахмурившись, кивнул, сообщив, что о заговоре чародеек его загодя предупреждал Шилярд Фиц-Эстерлен; именно поэтому Трисс Мерегольд арестована нильфгаардцами как подозреваемая, возможная соучастница коллег по Великой Ложе.

Радовид сообщил гостям о стремлении темерских дворян разделить страну на уделы - перспектива, весьма опасная для Редании, ибо в руках баронов и местных принцев Темерия может стать тем самым полем, на котором нильфгаардская конница сможет разогнаться. С другой стороны, Хенсельт настаивает на совместном разделе Темерии Каэдвеном и Реданией. Радовид же стремился возвести на престол соседней державы Анаис, дочь Фольтеста и Луизы, обеспечив таким образом целостность державы; брат ее, Бусси, погиб при невыясненных обстоятельствах на пути к Лок Муинне, а саму Анаис удерживают нильфгаардцы. Похоже, девочка стала предметом торга между империей и Каэдвеном, и ныне присматривает за ней Детмольд. Сам Радовид не мог позволить себе действий, могущих поколебать зыбкий мир, посему просил Геральта и Роше привести к нему малышку Анаис, обещая, что сохранит единство Темерии и жестоко покарает тех, на чьих руках кровь Фольтеста.

Покинув лагерь реданцев, Роше заметил в городе Бригиду - одну из придворных темерских дам, коей он препоручил заботу о наследниках Фольтеста. И теперь бывший командующий Синими Полосками стремился узнать, какие обстоятельства сопутствовали гибели Бусси, куда более вероятности претенденту на престол Темерии, нежели Анаис. Бригида сообщила Роше, что в лагере его предатель, а судьба детей Фольтеста - не случайность, а результат коварной, хорошо продуманной политической игры. Когда обоз покинул Темерию, отправившись к Лок Муинне, начальник конвоя получил письмо от барона Кимбольта с требованием изменить маршрут следования. На новом пути конвой был атакован неизвестными; Бригида бежала и не ведала, какая участь постигла вероятных наследников престола Темерии.

Вернон Роше вознамерился изыскать способ проникнуть в лагерь Каэдвена, дабы вызволить Анаис; Геральт же устремился прямиком в квартал, занятый темерцами, где, разыскав Кимбольта, осведомился у барона, что вынудило того отдать приказ сопровождавшему детей Фольтеста конвою изменить маршрут. Вину свою Кимбольт возмущенно отрицал, и, как Геральт выяснил в ходе непродолжительного расследования, имел на то все основания: письмо действительно оказалось подделкой, а истинным организатором нападения на обоз выступил граф Маравель, передавший Анаис каэдвенцам от имени своих тайных союзников, нильфгаардцев. Однако и сам Кимбольт оказался не безгрешен: стремясь избавиться от угрожающих власти его бастардов, барон разместил засаду на пути обоза, но и предположить не мог, что Маравель, преследуя те же цели, прикажет конвою следовать иным путем...

Исчерпывающие доказательства вины коварных нобилей Геральт не замедлил предоставить Яну Наталису; последний оказался в затруднительном положении: если он отдаст приказ арестовать обоих дворян, то люди тех наверняка восстанут. И Наталис заручился поддержкой Кимбольта, угрожая в случае неповиновения обнародовать свидетельства его измены, после чего отдал приказ взять Маравеля под стражу.

Геральт же поспешил ко входу в квартал Лок Муинне, занятый каэдвенцами, где его с нетерпением дожидался Вернон Роше. Вдвоем ворвались они в лагерь, разя дерзнувших встать у них на пути ветеранов, наемников Детмольда. Самого же чародея, держащего в заточении Анаис, ведьмак и спутник его обнаружили в руинах эльфийской библиотеки. Роше прикончил чародея, после чего вознамерился как можно скорее сопроводить дочь Фольтеста к ставке Радовида. Монарх Редании прислал в помощь ведьмаку рыцарей Пылающей Розы, и, покинув квартал, где только что разыгралось жестокое сражение, воители наряду с девчушкой поспешили вернуться к королю. Вернон Роше надеялся поступить на службу к Радовиду, уповая на то, что правитель соседней державы искренне печется о лучшем будущем для Темерии. Геральт, однако, был не столь оптимистичен, ибо с годами осознал, что короли не пекутся ни о чем, кроме собственных благ. Впрочем, возможно, защита Радовида - лучшее, на что могла рассчитывать в данный момент несчастная малышка, ставшая пешкой в жестокой политической игре.

...Наконец, прибывшие в Лок Муинне собрались в городском амфитеатре, и первым вопросом в непростых переговорах стала судьба Темерии. Коннетабль Наталис признал, что не имеет полномочий принимать решения, связанные с учреждением Совета и Капитула, и Хельтест немедленно постановил, что соседней державе необходим порядок, и кто может обеспечить оный, если не Каэдвен? Радовид лишь усмехнулся, постановив, что до совершеннолетия Анаис Темерия останется протекторатом Редании, а сам он должен быть провозглашен королем соседней державы, долгие годы выступавшей щитом Севера. Наталис заскрипел зубами, сознавая, что положение его безвыходно: дабы не допустить посягательств Хенсельта на земли Темерии, приходится принять условия Радовида и уповать на то, что монарх Редании сдержит свое слово и по прошествии нескольких лет добровольно передаст корону Анаис.

Слово взял Кардуин из Лан Экстера, входивший прежде в Совет чародеев, постановив, что вновь учрежденный Капитул назначит на должности советников монархов Северных Владений достойных доверия индивидов... И тогда вперед выступил Шилярд Фиц-Эстерлен; повинуясь жесту посла, имперские солдаты вывели в центр амфитеатр Лето, руки которого были скручены за спиной. Ведьмак во всеуслышание признался, что нынешним утром покусился на жизнь Фиц-Эстерлена; кроме того, на руках его кровь Фольтеста и Демавенда, и убийства монархов заказаны Великой Ложей чародеек, желавших устранить королей, на дух не переносящих магов. "Филиппа Эйльхарт, Маргарита Ло-Антиль, Трисс Меригольд, Францеска Финдабаир, Ида Эмеан, Шеала де Танкарвиль", - перечислял нильфгаардец имена виновных. - "К моему разочарованию, в этой Ложе состояли также две чародейки из Империи - Фрингилья Виго и Ассирэ вар Анагыд. Император предпримет в их отношении все необходимые меры".

Повинуясь жесту Радовида, амфитеатр наводнили рыцари Пылающей Розы, навели взведенные арбалеты на опешивших чародеев; поскольку область сию ограждал антимагический щит, маги, совершенно не готовые к подобному повороту, оказались бессильны и вынуждены были подчиниться. Однако, как оказалось, не только у королей и нильфгаардцев были свои козыри в рукавах: дракон, показавшийся над Лок Муинне, изрыгнул пламя, разом обратившее в пепел добрый десяток рыцарей. Хаос воцарился в амфитеатре, а дракон, опустившись подле сохранявшей совершенное спокойствие Шеалой, осторожно подхватил чародейку лапой, после чего вновь воспарил ввысь, перенеся женщину в соседний квартал, за пределы антимагического щита.

Обнажив клинок, Геральт устремился следом, и сумел настичь Шеалу в одной из башен подле мегаскопа, с помощью которого чародейка намеревалась телепортироваться из Лок Муинне. Она признала, что Великая Ложа хотела избавиться от Демавенда - слабого короля, под правлением которого Аэдирн медленно умирал, - но к смерти Фольтеста отношения не имеет. Шеала рассказывала о том, как Лето обвел их вокруг пальца, использовав золото и поддержку чародеек, чтобы связаться с Иорветом и укрыться среди скоя'таэлей. Ибо, расправляясь с владыками Севера, Лето исполнял волю императора Нальфгаарда, и армия южной державы уже выступила в поход, начав форсировать Яругу. Очевидно, что ослабленные и разобщенные Северные Владения не смогут дать отпор имперцам, и чуда, подобного случившемуся под Бренной, не произойдет. Геральт обещал сохранить жизнь чародейке, и Шеала открыла ему, что Йеннифэр из Венгерберга находится в Нильфгаарде, и именно туда надлежит следовать ведьмаку, если надеется он спасти возлюбленную.

Шеала исчезла, но не сомневался Геральт, что ожидает чародейку жизнь, полная гонений... которая навряд ли продлится долго. Сам же ведьмак, поднявшись на вершину башни, принял бой с драконом Саэсентессисом, разум которого находился под контролем Филиппы Эйльхарт. Понимая, что не в силах спасти эту величественную, прекрасную бестию, обращенную Ложей в безвольную тварь, Геральт был вынужден покончить с нею...

После чего разыскал Вернона Роше, щеголявшего в новом офицерском мундире с эмблемой Редании. Капитан Синих Полосок искренне верил в то, что Радовид окажется достойным правителем, и станет мудро править обеими державами. Роше поведал Геральту, что короли покинули Лок Муинне, а солдаты их начали расправу над чародеями; что ж, гамбит нильфгаарского эмиссара увенчался полным успехом, и ныне Север ослаблен, как никогда прежде.

Лето ожидал Геральта в покинутом темерском лагере, но не один - с ведьмаком находилась Трисс Меригольд, измученная нильфгаардцами, но не сломленная. Да, прежде убийца королей похитил Трисс, ибо того требовали его цели, но ныне позволил себе широкий жест и вырвал чародейку из рук имперцев. Трисс Геральт наказал держаться близ Роше и дожидаться возвращения его у врат Лок Муинне - городе, царило в котором кровавое безумие... самого его ныне интересовал лишь один индивид - Лето.

Последний отпираться не стал и с готовностью ответил на все вопросы, заданные Геральтом - и касательно своих мотивов, и относительно судьбы Йеннифэр. И вспомнил ведьмак, как наряду со спутниками - Лето и иными выходцами из школы Змеи, Зерритом и Эганом - настиг всадников Дикой Охоты близ Висельного Древа, что в Нильфгаарде, где те отбирали из похищенных людей действительно необходимых им. Заполучить они стремились ген Старшей Крови... Ведьмаки вступили в бой с Красными Всадниками, на поверку оказавшимися эльфами, принадлежащими иному, чужому миру, но не смогли одержать верх над ними, ибо число противников оказалось весьма велико. И Геральт предложил им свою душу... в обмен на душу Йеннифэр. Предводитель Красных Всадников с готовностью согласился, и Геральт, вверив возлюбленную заботам Лето и остальных, предал себя Дикой Охоте. В последующие годы ведьмак оставался среди призрачных всадников, но память его о тех временах оказалась безвозвратно утрачена... Но однажды Геральт вернулся в родной мир, и обнаружили его ведьмаки из Каэр Морхена...

Что до Йеннифэр, то и она лишилась памяти, но взрывной характер чародейки принес немало хлопот сопровождавшим ее ведьмакам. Вскоре все они были схвачены агентами имперской тайной службы, и удостоились чести предстать пред самим императором. О дальнейшей судьбе Йеннифэр Лето не ведал; император отправил его на север со вполне определенным заданием, но подозревал ведьмак, что именно от чародейки Эмгыр вар Эмрейс узнал о Великой Ложе, каким-то образом вычленив сведения сии из ее памяти, после чего вознамерился использовать эту организацию в своих интересах и в итоге уничтожить ее.

Но что же представляет собой Дикая Охота? Кто они - Красные Всадники?.. Лето немало знал о них, ибо в разрушенной ныне школе Змеи содержалось немало сведений об этом... явлении. Судя по всему, призраки Охоты - духовные эманации, аватары настоящих эльфийских воинов... тех самых, которых ведьмаки повстречали под Висельным Древом. Если следовать существующим теориям о Сопряжениях Сфер и перемещениях между мирами, содеять подобное невероятно сложно, и Красным Всадникам гораздо проще направлять свои духовные сущности, нежели появляться в сем мире во плоти. Но зачем им мог понадобиться Геральт?.. Покамест сей вопрос оставался безответным...

Поинтересовался Геральт и о мотивах, коими руководствовался ведьмак, по приказу императора ставший убийцей королей. Как оказалось, Эмгыр вар Эмрейс обещал Лето восстановить школу Змеи, ибо оная пришла в упадок, а выпускники ее стали изгнанниками... Следующие слова Лето подтверждали слова, сказанные Шеалой Геральту ранее: действительно, цель владыки Нильфгаарда донельзя проста - прикончить как можно больше королей Северных Владений, а вину свалить на чародеек, посеять хаос и подготовить Север к новому вторжению. Лето полагал, что погрязшие в дрязгах королевства станут легкой добычей для военной машины имперцев, однако Геральт не спешил с выводами: общая беда сплачивает, как ничто иное, и монархи Северных Владений, несомненно, еще сумеют удивить Эмгыра вар Эмрейса.

Лето продолжал рассказ. Узнав о существовании Ложи, он втерся в доверие к Шеале де Танкарвиль, играя роль туповатого, обиженного жизнью ведьмака. Первой из намеченных жертв должен был стать Эстерад Тиссен, король Ковира, однако Шеала заказала Лето убийство Демавенда, что вполне соответствовало замыслам ведьмака. В сем деянии ведьмаку помогли эльфы Иорвета, с которым Лето свела Шеала. Устранение монарха Аэдирна прошло без сучка и задоринки, и поскольку Шеала и нанятый ею ведьмак оставались вне подозрений и досягаемости чародеек Ложи, Лето и подельники его приступили к планированию покушений на Фольтеста и Хенсельта.

План убийства монарха Темерии Лето разработал вместе с Иорветом, и выступление Фольтеста против Ла Валеттов сыграло им на руку. Ведьмак смекнул, что бастардов короля, - из-за которых, в сущности, и разгорелся конфликт, - прячут в монастыре родового замка Ла Валеттов, посему выдал себя за простого монаха и сумел таким образом проникнуть в стены святой обители. Конечно, сопровождение Фольтеста Геральтом стало для Лето полной неожиданностью, но, к счастью, Белый Волк не узнал старого знакомого, ибо оставался начисто лишен воспоминаний о прошлом.

Укрывшись во Флотзаме, Лето принял решение избавиться от Иорвета, который знал слишком много и был весьма проницателен, предусмотрителен, и потому опасен для ведьмака. Геральт полагал, что подобный ход со стороны убийцы королей стал ошибкой, ибо, лишившись защиты скоя'таэлей, он стал уязвим, и был вынужден бежать из фактории... В поисках Лето во Флотзам прибыла и Шеала, остававшаяся в неведении касательно истинных мотивов ведьмака; чародейка, должно быть, полагала, что Иорвет манипулирует убийцей Демавенда, и весьма заблуждалась, думая, что все еще контролирует ситуацию.

Прикончить Фольтеста не удалось, ибо на пути Зеррита и Эгана встал Геральт. В последнем Лето никогда не видел врага и смерти ему не желал. Тем не менее, он был вынужден принять неудачу, после чего устремился в Лок Муинне, где посвятил в замысел императора Шилярда Фиц-Эстерлена; в итоге представление в амфитеатре было разыграно как по нотам.

Что ж, Геральт узнал все, что хотел, и, обнажив клинок, сошелся с Лето в поединке. В том бою убийца королей пал, а Геральт устремился к городским вратам, где его с нетерпением дожидались Вернон Роше и Трисс Меригольд. Белому Волку предстоял долгий путь...


Так закончилась история об убийцах королей, и непростые решения, принятые Геральтом, имели далеко идущие последствия. Флотзам остался темерским форпостом, и правил городом дворянин из Вызимы, заклятый враг каэдвенцев; о Бернарде Лоредо, павшем от руки ведьмака, не сожалел никто...

В Аэдирне Геральт стал свидетелем победы Каэдвена, ибо войска Саскии были разбиты под Вергеном армией Хенсельта. Солдаты под знаменем Единорога заняли долину Понтара; Верхний Аэдирн был поглощен и вошел в состав Каэдвена как Нижняя Мархия. Однако триумф Хенсельта оказался недолог...

После гибели Фольтеста Темерия погружалась в хаос, но, надеясь спасти родину, Вернон Роше передал наследницу престола, малышку Анаис, королю Радовиду, после чего тот объявил Темерию протекторатом Редании.

Буре, разразившейся над Северными Владениями, отчасти способствовали чародеи. Казалось, они больше других выигрывают от смуты в Темерии, Аэдирне и Каэдвене. Простой люд обратился против чародеев и всяческих мутантов, в том числе и ведьмаков. Началась охота на ведьм...

То были смутные времена жесточайшего насилия, прикрытого королевскими декретами. Но тогда никто и помыслить не мог, что буря, пронесшаяся над Северными Владениями, была лишь началом великого шторма и вступлением к следующей повести о Геральте из Ривии...

***

Вскоре после описанных событий силам Саскии удалось отбить Верген, взять город под контроль. Выяснилось, что дева, известная в миру как «Убийца Дракона», на самом деле сама – драконица, дочь золотого дракона Виллентретенмерта, а ее настоящее имя – Саэсентессис. Как и ожидалось, откровение сие вызвало у жителей Вергена смешанные чувства. Конечно, они были очень преданы Деве из Аэдирна, но смогут ли присягнуть драконице? Многие покинули город, а те, кто остался, смотрели на нее как на волка в овечьей шкуре.

Ситуация, и без того взрывная, осложнилась чудовищем, поселившимся на ближайшем болоте. Все началось с того, как вскорости после снятия осады с Вергена группа разведчиков-краснолюдов наткнулась на заброшенный серебряный рудник близ города. Вот только путь к нему пролегал через болото: густую топь с присущими ей обитателями – утопцами, вайвернами и прочими подобными гадами. Саския подтвердила – эта серебряная жила значительно бы подкрепила Верген ресурсами. Группе рудокопов в сопровождении вооруженного эскорта был отдан приказ немедленно выдвигаться... Вот только явившее себя чудовище обратило в бегство небольшой отряд...

Краснолюды вернулись в город, опустошили весь арсенал и во всеоружии вернулись на болота; сопровождала их сама золотая драконица... Бой был скор, и тварь предпочла поджать хвост да ретироваться. Поскольку панцирь ее был тяжел и непробиваем, отделалась она лишь сущими царапинами... Но тут на Саскию что-то нашло, и драконица, выдохнув пламя, испепелила многих краснолюдов; остальные бросились врассыпную. Позже она объясняла, что потеряла контроль, не понимала, что делает. Краснолюды поверили ей, ведь если бы она действительно хотела причинить им вред, в пепел обратились бы все до единого.

Они могли лишь догадываться, что неистовство драконицы вытекало из того, что Филиппа Эйльхарт и Шеала де Тансервилль в свое время завладели разумом Саскии и исказили его так, чтобы использовать в своих коварных целях... Улицы Вергена были залиты слезами, множество сильных рук, сжимавших топоры, опустилось – это был тяжелейший удар для и без того ослабевшего народа... Поутра Саския, вновь в человеческом обличье, вернулась в город. Она созвала всех жителей Вергена на площади Рундурина и поклялась отныне никогда не оборачиваться драконом.

Когда вторая вылазка на монстра потерпела фиаско, моральный дух горожан упал, и новая шахта начала терять в их глазах свою привлекательность. Но две недели спустя в город прибыл знаменитый полковких макахамской добровольческой рати, герой второй войны с Нильфгаардом – краснолюд Барклай Эльс. Ярпен Зигрин, не мешкая, предложил старому товарищу должность старосты Вергена, и воодушевление его распространилось и на горожан. «Теперь, когда у нас есть достойный лидер, Хенсельт никогда не посмеет нас тронуть!» - восклицали миряне, - «даже если соберет всех мужчин, детей и собак в своих землях!» Тогда никто не удивился, почему Барклай Эльс вдруг заявился в Верген...

Взяв дело в свои руки, Барклай посоветовал сородичам забыть как о шахте, как и о монстре, считая, что игра попросту не стоит свеч. «Я приехал сюда из Макахама, чтобы узнать цену вашей демократии, и что я вижу?» - говорил новопоставленный староста. – «Вы, парни, позволяете драконихе вертеть собой как вздумается!» «Она же не просто дракон!» - с нескрываемым благоговением возражал ему Ярпен. – «Золотой! Легенда! К тому же умеет превращаться!» «Так почему она ходит в облике человека, а?» - вопрошал Барклай. – «Как вы вообще сделали ее повелительницей краснолюдов? И как будто не из-за ее безрассудства едва не поредели наши ряды? Не она ведь постаралась свой пастью?»

Ярпен все же сумел убедить старосту, что о шахте забывать не стоит, однако для того, чтобы справиться с бестией, им нужен профессионал – к счастью, с одним из таковых краснолюд был знаком. Разыскав Геральта и пригласив его вернуться в Верхний Аэдирн, краснолюд и Саския встретились с ведьмаком в таверне, и, угостив добрым пивом, изложили суть заказа. «Не могу», - принял решение Геральт, пояснил: «Зверь большой, простой и глупый. Длиной в пять лошадей – это не простой главоглаз или мантикор. И при этом в самом центре озера?.. Нет, не возьму контракт, и точка».

Впрочем, Ярпен заверил ведьмака, что одного его не отпустит, и позже, собравшись на совет в покоях Саскии наряду с приглашенным эльфом, Маэваринном, они приступили к обсуждению плана. «Думается мне, лучше всего будет выманить страшилу из воды», - постановил Ярпен. – «Берег хорошенько зарос камышами, легко будет спрятать ловушки». «Но, как ты знаешь, ловушки дадут нам не так много времени», - заметил эльф, и Геральт обратился к нему: «Действительно, Маэваринн? Ярпен сказал, что у тебя есть идея. Что ты придумал, как заарканить голову чудовища».

В ответ эльф продемонстрировал собравшимся магическую веревку, которая может сама виться и менять длину. Ярпен воодушевился, но Геральт энтузиазма краснолюда пока что не разделял, напомнив о панцире бестии и о том, что отсечь ей, даже заарканенной, голову будет ох как непросто.

Поразмыслив, они нашли решение, и краснолюд Эггар сумел создать взрывчатую смесь, которая благодаря особым компонентам горела медленно, однако убойной силой обладала огромной. Проведя полевые испытания, краснолюды остались довольны результатом.

Вновь собравшись на совет, краснолюды, Саския и Маэваринн обсудили детали плана. «Эггар, ты бросаешь бомбы, чтобы выманить чудовище на мель», - говорила Саския. – «Геральт и я будем защищать берег от утопцев». «Мы с Маэваринном расставим ловушки», - добавил Ярпен, а эльф подтвердил, что магические веревки готовы. «Нужно продержаться, пока не закрепим взрывчатку», - мрачно произнес Геральт. – «Остается два момента – панцирь и насколько сильным будет взрыв. И у нас нет столько взрывчатки, чтобы проверять это. Можно лишь надеяться на то, что бомба рванет прямо у сердца бестии. А остальное – моя забота».

Ведьмак предложил всем как следует выспаться, а на рассвете выступать к болотам. Но в чертог ступил Барклай, и, обратившись к Саскии, заявил, что им следует поговорить. «На правах старосты я решил заключить мир с Нильфгаардом», - постановил краснолюд. – «Когда они пойдут через Верген, мы будем стоять в стороне и позволим им пройти». Разъяренный Ярпен набросился было на сородича, но Геральт и Маэваринн схватили краснолюда под руки, пытаясь урезонить.

«Ты, Барклай, действительно так наивен?» - с трудом сохраняя спокойствие, поинтересовалась Саския. – «Ты действительно веришь, что Черные просто пройдут через Аэдирн и забудут про нас? А как же наша свобода, наша борьба за вольное королевство?» «Знаешь, когда речи Убийцы Дракона дошли до Макахама, все сказали, что пойдут за тобой в пекло», - молвил Барклай. – «Но по мне, краснолюды слишком долго умирали за других, а не за себя. Извини за грубость, но я наслушался столько трепа о свободе во время последней войны с Нильфгаардом, и что в итоге? А в итоге то, что еще больше краснолюдов полегло в войне между людьми. Поэтому я не могу позволить вам идти на эту охоту».

«Я не хочу войны, Барклай», - возразила Саския. – «Я хочу дать краснолюдам достойную жизнь. И достойную смерть, если это понадобится. Бороться за наши собственные идеалы, а не за идеалы кого-либо». «’Умри за свои идеалы’ – прелестная фраза для надгробия», - съязвил Барклай. – «Мы умрем за краснолюдов, за городские руины. Но нас слишком мало. Поэтому повторюсь – когда придет захватчик, мы пожмем друг другу руки. Это единственный способ выжить». «Золтан Хивай как-то сказал мне, что единственная проблема, когда пытаешься усидеть на заборе, - рано или поздно начинают болеть яйца», - вполне доступно изложил старшине свое видение ситуации Геральт. – «Нейтралитет – это вариант, но он не будет держаться вечно».

«Отец учил меня бороться за свои идеалы», - молвила Саския. – «Но он также учил меня терпимости. Взрастил во мне любовь ко всем расам». Да, она искренне была готова умереть, защищая этот город и эту землю, и верила, что Верген пойдет за ней на битву. Ярпен же высказался в свойственной ему манере, заявив, что – хочет того Барклай или нет, - но завтра они выступят на болота, вернутся с головой чудовища и прибьют ее над воротами, чтобы показать миру: краснолюды сами решают, как им жить.

«Хм, видно, я впустую сотрясал воздух», - поник Барклай, видя, что собравшиеся единодушно выступили против его идеи, на что отвечала Саския, положив ладонь на плечо краснолюду: «В глубине души ты понимаешь, что мы правы. Я знаю». «Ничего ты не знаешь», - вздохнул Барклай. – “Но позволь мне присоединиться к вам. Я могу быть полезен». Что ж, против компании Барклая никто не возражал...

...Поутру Геральт наряду с Саскией, троицей краснолюдов – Ярпеном Зигрином, Барклаем Эльсом, Эггаром - и эльфом Маэваринном выступил на болота, дабы покончить с бестией. И сейчас, разя обитающих в камышах накеров, отряд продвигался вглубь топей, дабы разыскать чудовище, походящее то ли на дракона, то ли на черепаху-переростка.

«Кстати, почему мы премся по этой вонючей топи вместо того, чтобы прокатиться с ветерком?» - спрашивал Ярпен, но значением глядя на Саскию, но та, похоже, делала вид, что намека не поняла. «У нас мало времени», - лишь торопила спутников принявший человеческий облик драконица. – «Идем. А ты, Ярпен, знаешь, что не в моих правилах давать пустые обещания. Я долго испытывала угрызения совести и не могу ошибиться вновь». Краснолюда это, впрочем, не убедило, и он еще долго ворчал о своем желании посмотреть на мир со спины дракона. Подобное поведение разозлило даже его собрата, Барклая, который, помимо прочего, и вовсе против идеи освоения серебряной жилы – уж слишком близко от границ Каэдвена находится шахта. «Король Хенсельт дал мне слово», - напомнила Саския товарищам. – «Но я не так наивна, чтобы поверить ему. Поэтому мы должны готовиться – возводить стены, покупать оружие и снаряжение. Особенно с тех пор, как Иорвет и его эльфы покинули нас. Мы не можем рассчитывать на его помощь».

«Саския», - с тревогой начал Геральт, - «если Хенсельт попробует еще раз, ты же не...» «Нет, я не буду», - с уверенностью заявила дева. «Как обидно!» - с ухмылкой встрял Ярпен. – «Люблю запах зажаренных каэдвенцев поутру!» «Ярпен Зигрин – любитель драконов?» - не преминул поддеть его Барклай. – «Когда это случилось? Напомни-ка мне, кто не так давно возглавлял бригаду драконоборцев? Кто зарубил Оквиста на Кварцевой горе, а?» «Охотился я на зверушек, да», - беззаботно признал Ярпен. – «Но у меня были угрызения совести, и я решил остановиться. Я вправе передумать, как в поговорке об эльфах и коровах».

«А ты, ведьмак?» - обратился к Геральту Барклай. – «Что привело тебя обратно в Верген? Тоже угрызения совести?» «Нет», - отозвался ведьмак. – «Иногда охота – это просто охота. Никаких моральных мук. Я здесь не иду в священный поход, я здесь не ради павших. Принял заказ, и все на этом. Саския платит мне за убийство монстра. Поэтому я сделаю все возможное, чтобы выполнить заказ».

Они остановились, заметив вдалеке цель – чудовище, пожирающее некое менее удачливое создание. Тут же из воды показались утопцы – досадная помеха, не более... Геральт и Саския разили докучливых тварей, в то время как Ярпен швырнул в воду несколько сосудов, начиненных взрывчаткой, дабы привлечь внимание дракопахи. Остальные краснолюды быстренько установили под водой у берега несколько капканов...

План сработал: разъяренный взрывами монстр метнулся к нарушителям своего спокойствия... Лапа его угодила в капкан, дракопаха взревела от боли, замешкалась, позволив краснолюдам набросить ей на шею магическую веревку. Эльф Маэваринн швырнул на спину обездвиженному чудовищу увесистый мешочек, угодивший в цель и застрявший между шипов на панцире.

Бомба взорвалась, проделав в панцире дракопахи здоровенную дыру – аккурат над сердцем. Но даже тяжело раненое, чудовище не оставило попыток покончить с мучителями; оно с силой ударило тяжелой когтистой лапой эльфа, и после – и Барклая. Все произошло в считанные мгновения прежде, чем ведьмак успел взобраться на спину дракопахи и вонзить меч ей в сердце, оборвав существование.

Нарушив обещание, Саския обратилась драконом, спеша доставить Барклая в городской лазарет. Но... не успела, и легендарный краснолюд скончался. Сородичи приходили во множестве, дабы присутствовать на похоронах, ведь Барклай был весьма почитаем.

Хоть исход охоты на бестию и был печален, краснолюды снарядили экспедицию, и вновь закипела работа в серебряном руднике.

Геральт же решил не задерживаться в Верхнем Аэдирне. Он не хотел, чтобы Ярпен просил его помочь оборонять город. Боялся, что не сможет отказать. Но Ярпен не просил...

Саския покинула Верген, зная, что среди горожан немало тех, кто винит ее в гибели старшины. Какое-то время они с Геральтом шли вместе, и однажды, разбив лагерь на ночь, решили поговорить по душам.

«...Зачем?» - молвила Саския, отвечая на вопрос ведьмака. – «Для их же блага. Как родитель, что должен отпустить свое дитя и дать ему самостоятельно сделать свои первые шаги. Пока я не могу доверять собственному разуму, я не могу оставаться их лидером». «Ярпен доверяет тебе», - возразил Геральт. – «Он что-нибудь для тебя придумает. Должен». «Да. Для меня», - с горечью бросила Саския. – «Ведь это так великодушно». «Он доверился тебе настолько, что никому не сказал про план Барклая», - напомнил ведьмак, и Саския вздохнула: «Барклай был уважаемый политик. А в преддверии войны краснолюды должны сохранить единство. Ничего бы не вышло, если бы они знали, что их кумир...»

Она запнулась, подыскивая нужные слова. «Их предал?» - подсказал ведьмак, но Саския отрицательно покачала головой: «Громко сказано. Он пытался помочь им. Как мог». «Напоминает тебя», - молвил Геральт. – «Ты все еще им как мать, все еще защищаешь их. Ты это знаешь». «Да... Я не могу перестать заботиться о них», - признала Саския. – «Ты думаешь... думаешь, я должна?» «Не всякий ребенок готов просить родителя о помощи», - философски заметил ведьмак, и Саксия, благодарно чмокнув его в щеку, молвила: «Спасибо тебе. За то, что сказал. За то, что не стал говорить. За то, что помог мне избавиться от угрызений совести. Я этого не забуду».


А тем временем война показалась на горизонте... и нильфгаардцы, встретив упорное сопротивление со стороны краснолюдов Вергена, сровняли город с землей...

Глава 4. Дикая Охота

Последующие месяцы знаменовали вторжение войск Нильфгаарда на земли Северных Владений. «Черные» - именно так именовали имперцев поселенцы – опустошали веси и города, продвигаясь на север. Темерия и Каэдвен пали; ныне над землями сими реял стяг ненавистного Нильфгаарда, а воинство Эмгыра вар Эмрейса подступало к границам Редании.

Геральт же неожиданно получил письмо от Йеннифэр. Чародейка просила ведьмака встретиться с ней в Вербицах – деревушке под оккупированной южанами Вызимой – по делу крайней важности. Геральт наряду с Весемиром поспешил к сему селению, но опоздал: проходящие войска попросту стерли оное с лица земли, а Йеннифэр поблизости не оказалось. Двое ведьмаков, обнаружив едва заметный след чародейки, приняли решение отыскать ее. Ибо Йеннифэр стремилась на север в большой спешке, мчась напрямик по бездорожью и через поля сражений; возможно, ей что-то угрожало...

На одном из ночных привалов Геральту приснились малышка Цири, обучающаяся ведьмачьему искусству в Каэр Морхене, и Йеннифэр... Но возник в небесах черный корабль, и Дикая Охота бросилась на Цири, а он, Геральт, мог лишь бессильно созерцать происходящее... Геральт пробудился; сон оставил в душе тревожный след, ведь прежде Цири снилась ему, лишь когда грозила ей опасность.

Геральт и Весемир продолжали путь по безлюдным, выжженным землям, ныне занятым лишь трупоедами-гулями, ибо для них наступило раздолье – воины Нильфгаарда, продвигающиеся на север, оставляли за собой мертвых тел в избытке. Многие миряне павшей Темерии, не желавшие мириться с нильфгаардской оккупацией, ушли в леса, дабы худо-бедно организовать движение сопротивления...

Увы, след Йеннифэр ведьмаки потеряли... однако лицезрели кровожадного грифона, терзающего кобылку близ дороги; селянин – владелец несчастной – забился под телегу и дрожал от ужаса. Ведьмакам удалось грифона отогнать, и благодарный селянин посоветовал им навестить близлежащее селение – Белый Сад, и справиться о «черноволосой женщине с фиалковыми глазами» в местной корчме.

Простившись с крестьянином, двое устремились к означенному селению, гадая, откуда здесь, у большака, взялся грифон, ведь твари сии предпочитают исключительно горы или лесные чащобы. Возможно, трупы, запах крови и паленой плоти сводят чудовищ с ума, заставляя покидать привычные укрывища...

По пути Геральт рассказывал Весемиру о тактике, им примененной в недавнем противостоянии ведьмаков с грифонов. «Я ранил его, рубанув крылу», - говорил он. – «Знал, что его ответный удар даже не стоит пытаться блокировать, слишком уж эти бестии сильны. Я откатился в сторону, отходя из-под удара грифона, запрыгнул ему на спину и вонзил клинок в основание черепа».

«Неплохо, Геральт», - согласился Весемир. – «Но вместо переката тебе следовало просто скользнуть в сторону. В арсенале грифона много оружия. Не следует ни на мгновение упускать его из виду». «Выбора не было, Весемир», - возразил Геральт. – «Порыв воздуха, поднятый крыльями грифона, выбил меня из равновесия. Необходимо было сделать перекат, чтобы восстановить его». «Согласен», - поразмыслив, кивнул старший ведьмак. – «А с хвостом ты как поступил?» «Подпалил его знаком Игни», - отвечал Геральт. – «Это причинило твари такую боль, что он хвостом даже дернуть не посмел». «Молодец», - признал Весемир. – «Говорят, никогда нельзя верить монстрам, но это не совсем так. Всегда можно верить в то, что они прекрасно горят».

Взорам ведьмаком предстал городок – один из многих, разбросанных по Ничейной Земле – полосе между Северными Владениями и территориями Нильфгаарда. Надо сказать, Черные добрались и сюда, и ныне предавались возлияниям. Селяне, хоть и страшились оккупантам, просьбы их удовлетворяли, ибо те, хоть порой и бесчинствовали, все же платили как подобает. Проезжавшие через селение ведьмаки наблюдали, как подобострастный корчмарь подносит холодное пиво капитану Дрюгану и его подельникам, а местные куртизанки вовсю стараются охмурить южан. Однако когда корчмарь осмелился попросить у дорогих гостей пять медяков за пиво, капитан наградил его добрым пинком под зад – нильфы и мысли не допускали о том, чтобы платить за то, что можно получить совершенно бесплатно.

«Нильфгаардцы», - скрежетнул зубами Геральт, внимательно наблюдая из-под низко наброшенного капюшона плаща за происходящем в селении. – «Интересно, как давно этот городок оккупирован ими». «Неважно», - напомнил ему Весемир. – «Это не наше дело». У уличного мальчонки он выяснил, что город именуется «Ворун», после чего, заметив исполненный ненависти взгляд Геральта, устремленный на нильфов, спешился, не преминув назидательно заявить: «Геральт, это просто война. Как я уже сказал, не наша забота».

«Да», согласился Геральт, наряду с Весемиром привязывая лошадей близ постоялого двора. – «Нужно сосредоточиться на поисках Йеннифэр». «Ты действительно думаешь, она оставит за собой какие-то следы?» - вздохнул Весемир, после чего едко добавил: – «За исключением нескольких превращенных в жаб человек? Думаю, следует также поисках людей, которые предпочли откусить себе языки вместо того, чтобы говорить. Тогда мы точно будем знать, что чародейка здесь побывала».

Геральт с готовностью вызвался переговорить с местными куртизанками, и Весемир, неодобрительно покачав головой, сообщил, что походит по городу в поисках работенки. «Ты загляни заодно к местным властям», - напутствовал он Геральта. – «Пусть знают, что в городе ведьмаки. И еще, Геральт... Будь осторожен. Этот город на грани, еще чуть-чуть – и взорвется».

Кивнув, Геральт устремился к куртизанкам, замеченным у другого конца городской улочки. Горожане провожали чужеземца злыми взглядами, и один из местных, посмелее других, преступил ведьмаку путь, потребовав ответа: кто он такой и что здесь делает. «Я тот, кто я есть», - отозвался Геральт. – «И драки я не ищу». «О, но тут же война?» - ухмыльнулся заводила, за спиной которого начала собираться толпа единомышленников. – «Тут не надо искать драку. Она просто сваливается тебе на голову». Сподвижники загомонили, подбадривая своего лидера – Клорда. Напряжение, вызванное присутствием Черных, достигло предела, и горожане отчаянно стремились выплеснуть свою злость, хоть на ком-то отыграться. И Геральт подходил для этого роли как нельзя лучше. «Хреново уже то, что эта нифльгаардская падаль здесь шляется и убивает», - прошипел Клорд в лицо ведьмаку. – «Нам не нужен кто-то еще, кто...» «Так ты хочешь сражаться?» - с готовностью бросил Геральт, и в глазах не ожидавшего подобного вопроса Клорда на мгновение мелькнул страх. – «Если я не могу избежать драки, я постараюсь поскорее ее закончить. Я с куртизанками хотел поговорить, а не с шутами».

Взревев от ярости, Клорд бросился на ведьмака, однако тот сотворил знак Аард, и зачинщик отлетел в сторону, распластался на земле. Геральт обратился к ошалело вертящему головой противнику, предложил купить ему выпивку и забыл этот неприятный инцидент... Неожиданно офицер из подоспевшего патруля нильфов набросился на мальчонку, вознамерившегося стащить остающийся на земле кошель Клорда, который тот выронил, когда был отброшен воздушным ударом. «Ты хотел украсть деньги поверженного?» - истошно вопил офицер, нанося мальцу удары. – «Да я лично тебя за это повешу!» Но когда Клорд вежливо попросил южанина вернуть ему кровные, тот лишь рассмеялся, заявив, что кошель – вещественное доказательство произошедшего. После чего наряду с иными солдатами отправился восвояси...

«Ты не должен винить селян», - обратился к Геральту один из нильфов, поотстав от остальных. «А должен?» - отозвался ведьмак. – «За то, что они достаточно мудры и не набросились на твоих товарищей?» «Нет», - покачал головой солдат. – «Я не об этом. За то что они готовы ввязаться в драку, живут в страхе и тревоге. Какое-то время назад в лесу, прямо за пределами селения, начались жестокие убийства. Некий бес расправляется с жителями сего городка».

К Геральту подошел Весемир в сопровождении некой женщины, которую представил как Базыли, старейшину селения. «Насколько мы знаем, это правда», - подтвердила Базыли слова солдата. – «О бесе. Он убил моего мужа. По крайней мере, все указывает на это. Мы обнаружили тело у дороги.. Половины лица не было, а также одной ноги».

«Ужасно», - послышался голос. К ведьмакам, старейшине и молодому солдату приблизился офицер, и, окинув собравшихся цепким взглядом, продолжил: «Чудовище прикончило немало добрый людей. Вижу, с лейтенантом Масси вы уже познакомились. А вы... ведьмаки? Убийцы монстров?» «Верно», - подтвердил Геральт, и офицер представился: «А я –Дрюган, капитан квартированного здесь гарнизона. За голову беса назначена награда в двадцать флоренов». «Бесы – сильные противники», - произнес Геральт. – «Рискованная работенка, даже для ведьмаков».

Сержант, обещавший повесить воришку-мальчугана счел необходимым напомнить капитану, что награда-то – сорок флоренов, не двадцать. Дрюган прожег подчиненого взглядом, и тот сразу сник. «Сорок – как раз впору», - быстро проговорил Геральт. – «И мальчишку отпустите. Не нужно никого вешать». Дрюган кивнул, и сержант пнул мальчугана напоследок, велев убираться, но напомнив: еще раз попадется на воровстве – и ему несдобровать.

Первым делом ведьмаки пообщались с горожане, чьи родные, друзья или знакомые стали жертвой беса. Узнавали о разорванных телах, о слышимом рычании, о, том, что у одной из жертв бес украл кошель... А один малец, Баллт, признался, что услышал истошный вопль, а затем – эдакое щелканье, будто металлическое.

Базыли составила для заглянувших в городской трактир ведьмаков список исчезнувших горожан – десять человек всего. Конечно, некоторых, вероятно, забрала война, но далеко не всех... В самом конце списка старейшина перечислила тех, чьи тела были найдены разорванными или наполовину сожранными. «Только не говорите, что это были волки», - заявила она, передавая список ведьмакам. – «Это точно не волки». «Может, и волки», - возразил рассудительный трактирщик. – «Сложно сказать. Находили и трупы, которых как будто пронзили чем-то острым». «Пронзили?» - встрепенулся Геральт. – «Мечом? Ножом?» «Может, когтями», - пожал трактирщик плечами. – «Или зубами. Бес достаточно здоровый для того, чтобы этот вопрос не имел особого значения. Зубы или нож, мертвец есть мертвец».

...Оставив городок, двое ведьмаков устремились в лес – пешком. «Помни, у беса длинные руки», - наставлял собрата Весемир. – «Не позволяй ему прижать тебя к земле. Они это делать любят. И смотри, их третий глаз обладает гипнотическим воздействием...» «Я и прежде с ними сражался, Весемир», - напоминал спутнику Геральт, на что тот возразил: «Но я сражался больше, Геральт. И я на собственном опыте осознал, что бес стремительно может сжать челюсти на твоем теле, и...» «Да, помню», - хмыкнул Геральт. – «И тебе оставалось лишь пустить струю ему в пасть».

Они достигли места, где, согласно начертанной Базыли карте, тварь напала на одну из горожан, Анну Заик. Геральт, однако, напомнил спутнику, что рассказы не дают представления о цельной картине происходящего, а порой и вовсе противоречат друг другу. «Думаешь, они правду говорят?» - поинтересовался он, и Весемир отвечал: «Возможно, свою версию правды. Где-то привирают, чтобы придать себе вес. А иные утаивают что-то». «Согласен», - молвил Геральт. – «Во-первых, мальчишка, Баллт. И этот солдат, Масси. У обоих есть что сказать, но войти к ним в доверие весьма непросто». «Для ведьмаков это всегда испытание», - невесело усмехнулся Весемир. – «А в военное время – особенно».

Ведьмаки внимательно изучали место, где произошло убийство Анны; на земле все еще виднелись следы крови, и вездесущие муравьи с радостью облепили коричневые пятна. «Весемир, я тут подумал...» - начал было Геральт, но старший ведьмак оборвал его: «Не стоит. От этого будет куда больше бед». «Этот мальчишка, Балтт...» - задумчиво продолжал Геральт. – «Да и вообще, все селяне. Война означает, что они должны драться за крохи еды. Ведь солдаты забирают все пропитание для армии Нильфгаарда». «Это... война», - согласился Весемир, не понимая, к чему клонит Геральт, а тот продолжал: «Ты продолжаешь так говорить. Но даже на войне, если ты солдат – это не означает, что ты должен быть сволочью, должен быть жесток». «Не должен, но можешь», - отозвался Весемир. – «Армии поглощают людей, меняют их».

«Но не всех одинаково», - возражал Геральт. – «Кого-то в лучшую сторону, кого-то – в худшую, а некоторых обращают в монстров». «Но не тех монстров, на которых мы охотимся, Геральт», - с тревогой заметил Весемир, опасаясь, что собрат его начнет без зазрения совести крушить черепа нильфов. – «Послушай. Мы, ведьмаки, живем, чтобы охотиться на монстров. На всяких упырей, ведьм, грифонов... да и на беса, по следу которого идем сейчас. Стража и ополчение следит за тем, чтобы выполнялись человеческие законы. Мы же сохраняем нейтралитет в конфликтах и охотимся за чудовищами, которые не знают иных хищников, и за которыми не стоят армии, которые могут отомстить». «Стало быть, мы трусы», - заключил Геральт, - «слишком боимся противостоять более великому злу». «Нет, мы просто выбираем, в каких сражениях следует принимать участие», - отозвался рассудительный Весемир. – «Сражаемся с тем злом, с которым умеем. Это не трусость. Это мудрость. И это сохраняет наши жизни. Убей имперских солдат, привлеки внимание императора, и станешь таким же мертвецом, едой для муравьев».

Двое продолжали углубляться в лес по пути, которым – предположительно – шел бес. «В этом сражении не помешала бы Йеннифэр», - произнес Геральт. – «Магия, воздействующая на разум, - слабость бесов». «Будь она здесь, ты был бы бесполезен», - усмехнулся Весемир в ответ. – «Эта женщина – твоя слабость, Геральт. К тому же, бесы восприимчивы и к серебру, а у каждого из нас по серебряному мечу». «Когда отыщем беса, нападем на него с двух сторон», - предложил спутнику Геральт. Весемир идею одобрил, порадовавшись вслух, что бесы предпочитают одиночество наличию стай себе подобных – вот это действительно был бы кошмар ведьмаков!

У густых кустов Геральт помедлил, обнаружив следы монстра; в воздухе витал неприятный запах – кровь и падаль. Обнажив серебряные клинки, ведьмаки осторожно двинулись вперед, и вскоре вышли на лесную полянку, где высилась ветхая, покосившая лачуга. Живет ли здесь кто-то?.. Света в оконцах не было, но селяне рано ложатся спать, да и не объясняет это стойкий гнилостный запах. «Хатка столь удалена от селения, что все тут могли помереть несколько недель тому, а никто и не заметил бы», - шепнул Геральт, приближаясь к двери.

Неожиданно та разлетелась на куски, а изнутри хижины на ведьмаков набросился монстр – нежить, гравейр. Весемир с легкостью срубил твари голову, и кровь монстра забрызгала сапоги Геральта. Тот сокрушенно вздохнул: теперь долго будут вонять... «Ты и в худшее наступал», - попытался подбодрить расстроившегося товарища Весемир. – «Давай-ка поглядим, что внутри».

Ступив в хижину, лицезрели ведьмаки мертвые, растерзанные тела селян, здесь прежед проживавших. Весемир велел Геральту поискать одеяла, чтобы прикрыть трупы, когда медальон на шее ее дрогнул, означая присутствие монстра... Чудовищная лапа метнулась в оконце, и, схватив изумленного Весемира за голову, выдернула наружу.

Геральт выбежал из хижины, бросился к огромному бесу, все-таки заставшему их врасплох, с силой рубанул мечом по ноге твари. Бес отбросил Весемира в сторону, нанес Геральту удар когтистой лапой; ведьмак не устоял на ногах. Весемир тем временем сотворил знак Аард, на несколько мгновений обескуражив беса, а после оба ведьмака одновременно метнулись к твари с флангов, как и оговаривали прежде. Вот только бес оказался куда более прытким, чем они ожидали, и сумел схватить высоко подпрыгнувших ведьмаков обеими лапами.

Неведомо, кем бы из них бес предпочел закусить первым, если бы в затылок ему не ударил булыжник. Чудовище обернулось, созерцая мальчугана, замершего на окраине поляны. «Отпусти их, ты!» - орал тот. – «Я – Черный Баллт! Черный Баллт!» Жизнь мальцу, коего бес приготовился растерзать, спас Геральт; схватив Баллта в охапку, ведьмак бросился прочь; Весемир не отставал. Да, эта охота с самого начала не заладилась, и нет ничего постыдного в том, чтобы отступать и продумать иную тактику...

...В благодарность за столь своевременно появление ведьмаки сытно накормили мальчугана, желавшего лишь одним глазком взглянуть на беса, в городской таверне. «Нам нужно подготовиться к сражению с ним», - обратился к собрату Весемир. – «Не думал я, что бес окажется таким здоровенным. И таким быстрым». «Учитывая, сколько людей он сожрал, это неудивительно», - хмыкнул Геральт, после чего, высыпал из кошеля на стол перед изумившимся Баллтом несколько медных монет. Мальчуган молча созерцал деньги, после чего обратился к Геральту, поинтересовавшись, может ли он забрать с собой еду – накормить голодных друзей. К деньгам же Баллт наотрез отказался прикасаться. «Неправильно брать медяки за спасение чьих-то жизней», - совсем по-взрослому заявил мальчуган. – «Это неправильно».

Оглядевшись по сторонам, Баллт тихо произнес: «Ведьмаки... бес... там не было металлического щелканья. Он – не тот убийца, которого я видел прежде. Но вы ведь это уже знаете, верно?» Весемир и Геральт переглянулись, и последний медленно кивнул, подтвердив: «Подозревали. Бесы не крадут у жертв драгоценности. И клинками не пользуются».

Поклявшись, что говорит правду, Баллт рассказывал, как однажды ночью лежал на крыше, любуясь звездами... когда услышал звуки борьбы... и увидел настоящего убийцу...


Дрюгана и солдат его разъяренные ведьмаки разыскали в одном из городских кварталов, где те торговались с местными шлюхами за цены на их услуги. «Дрюган!» - рявкнул Геральт, и, приблизившись к несколько озадаченному капитану вплотную, заявил: «Я знаю, что это твоих рук дело. Бес. Убийства. Ты... бес – твой...» «Да?..» - зло процедил нильф, обнажая клинок, и добрый десяток солдат встали за спиной своего капитана, готовые прикончить зарвавшихся ведьмаков по первому его слову. – «Мой... что? Говори, мутант. Что ты хочешь сказать мне?» «Я... видел все тела и места, где произошли убийства», - произнес Геральт, взяв себя в руки. – «Ты одержим бесом, знаешь его повадки. Мы хотим пригласить тебя на охоту». «Возможно, я и мои люди присоединимся к вам», - поразмыслив, согласился Дрюган. – «За половину обещанного вознаграждения».

Кивнув, Геральт устремился прочь; Весемир – за ним. Когда отдалились они на достаточное расстроения, старший ведьмак напомнил собрату, что они не убивают людей, и наняты они для того, чтобы прикончить монстра, не более. Геральт заверил Весемира, что прекрасно помнит об этом, и, заявив, что надлежит ему приготовить эликсиры, ретировался...


...Всю ночь снились Геральту весьма жаркие сны о Йеннифэр, и когда поутру Весемир разбудил собрата, то не преминул с усмешкой заявить, что во сне стонал тот как бык на случке. «Йеннифэр снилась», - буркнул Геральт, пытаясь выбросить ночное наваждение из головы. – «По крайней мере, я думаю, что это был сон. Но она же волшебница. Может, это было на самом деле. Может, воспользовалась магией, чтобы навестить меня?» Дабы развеять сомнения, Весемир поинтересовался, была ли Йеннифэр добра и мила с Геральтом во сне, и, получив утвердительный ответ, с непоколебимой уверенностью произнес: «В таком случае это был просто сон, Геральт. Просто сон».

...Покинув гостиницу, ведьмаки оседлали лошадей, устремились прочь из городка, но на отрогах оного заметили собравшуюся толпу. Люди в ужасе глядели на три обезглавленных детских тела... одно из которых принадлежало Баллту. Лицо Геральта окаменело, когда он спешился, приблизился к собравшимся. «Этих троих прошлой ночью схватили», - шепнула ведьмаку одна из горожанок. – «Они пытались украсть еду, пробрались в шатер с припасами, принадлежащими нильфгаардцам».

Геральт медленно обернулся к одному из нильфов, стоящих поблизости, и тот побледнел, отступил на шаг, сбивчиво загомонил: «Это необходимо было сделать. Мы не могли... то есть... есть правила. Мы не хотели этого. Мы не...» «Геральт, война забирает жизни», - попытался вразумить готового в одиночку выступить простив всего гарнизона нильфов собрата Весемир. – «В этом и ее суть. Это не значит, что так должно быть, но не ведьмаку выступать судьей в этом вопросе».

Геральт еще некоторое время буравил злым взором нильфа, затем, бросив последний взгляд на обезглавленное тело Баллта, сделал глубокий вдох, вскочил на Плотву, постановив, что надлежит следовать в лес – им надлежит убить монстра... От города отделилась вереница конных нильфов под началом капитана Дрюгана; похоже, Черные решили все же подсобить двум захожим ведьмакам в охоте на беса.

«Что, недостаточно убийств еще этим утром?» - едко осведомился Геральт у капитана. – «Ты ненасытен...» «Казнь, ведьмак», - хмуро поправил его Дрюган. – «Справедливости во имя. Ты что, по мальцу скорбишь?» «Интересное у тебя понятие о справедливости», - отчеканил Геральт. – «Сперва думал, ты делаешь это ради денег, но нет – ради ощущения власти. Способности лишить человека жизни. Тебе повезло, что ведьмаки живут согласно кодексу и людей не убивают. В противном случае я бы тебя уже придушил». «Твоя скорбь затуманила тебе рассудок как раз тогда, когда мы выступаем на охоту на монстра», - молвил капитан, и, указав на сопровождавших его солдат, добавил: «Ведь повезло же вам, что я и мои люди вас сопровождаем, верно?» Нильфы согласно закивали, хмуро взирая на дерзкого ведьмака. «Если хотите, езжайте с нами», - отвечал Геральт, - «но держитесь поодаль. Уж слишком сильное от вас исходит зловоние».

Небольшой отряд углубился в лес, и вскоре достиг поляны, где близ хижины и произошло вчерашнее противостояние с бесом. Дрюган заявил, что его люди останутся в засаде, в то время как ведьмакам надлежит приготовить приманку для монстра. Геральт подозвал лейтенанта Масси, и двое устремились к хижине, провожаемые подозрительным взглядом капитана. «А что за приманка?» - поинтересовался тот у Весемира, и отвечал ведьмак: «Трава. Весьма редкая. Геральт всю ночь потратил на ее поиски. Но все же он очень быстро подложил ее тебе в седельную суму».

«Мою седельную суму?» - озадачился нильф, однако расстегуть ее и проверить содержимое не успел: появившийся из леса бес набросился на нильфов, расшвыривая их в стороны. Весемир, направив лошадь прочь, и, оставаясь на безопасном расстоянии рядом с Геральтом и Масси, продолжал говорить, наблюдая за бойней: «Да, Дрюган! В седельную суму! Видишь ли, запах именно этой травы привлекает бесов. Они теряют рассудок и жаждут расправы над жертвой так же рьяно, как волки жаждут крови».

Бес сбросил капитана с коня, и сейчас лишь двое остающихся в живых солдат стояли между Дрюганом и гибелью. «Оставь меня!» - вопил капитан, пытаясь отпозти от монстра. «Эту фразу произносили селяне, когда ты убивал их, Дрюган?» - зло бросил Геральт. – «Ты знал, что мы узнаем правду, но считал себя неуявзимым. Волк среди овец. Но... даже на волков охотятся иные хищники».

Покончив с солдатами, бес схватил капитана лапищей, оторвал ему голову... «Я думал, ведьмаки не убивают людей...» - прошептал бледный как полотно Масси, и Геральт утвердительно кивнул: «Изо всех сил пытаемся этого не делать». «Мы в нашем кодексе не говорится о том, что мы должны препятствовать монстрам истреблять друг друга», - добавил Весемир. «Я должен предотвратить кару, направленную против горожан», - заявил лейтенант. – «Я скажу, что бес расправился с Дрюганом, а вы не успели помешать ему».

Велев Масси держаться поодаль, ведьмаки во весь опор понеслись к бесу, принялись разить тварь знаками. Ирден, Аард, Игни – знаки, усиленные приготовленные загодя зельями, причиняли бесу боль, приводя в ярость. Все же монстр сумел сбросить с лошадей и Геральта, и Весемира, однако ведьмаки сумели поднять на ноги, дабы продолжить бой.

Геральт вспрыгнул на спину бесу, сотворил Игни... и тварь охватило пламя. Без отшвырнул Геральта далеко в сторону... Масси обнажил меч, метнулся к монстру, надеясь помочь товарищу, но взор его приковал к себе третий глаз беса, обладающий гипнотическим воздействием, и воин остановился. «Он... такой красивый...» - пробормотал он.

К счастью, Весемир успел метнуться к Масси, сбить с ног, выводя из-под удара монстра. А в следующее мгновение метнувшийся к последнему Геральт серебряным мечом отсек бесу голову... Масси истерично рассмеялся, не в силах поверить в то, что остался в живых...


Позже ведьмаки покинули Ворун, получив награду в сорок флоренов у сержанта нильфгаардского гарнизона – как оказалось, занятого преследованием мародеров, рыщущих по полю брани к западу. Голову беса Геральт приторочил к седлу плотвы – наглядное свидетельство одержанной над монстром победы.

Ехали молча... но Весемир все же счел необходимым поинтересоваться у собрата – стоило ли все оно того?.. За столь ничтожную сумму?.. «Ну, ведь это то, чем занимаются ведьмаки – убивают монстров», - отозвался Геральт. – «Ты, и никто иной научил меня этому. Некоторых монстров мы убиваем, чтобы заработать. Некоторых, потому, что они заслужили смерть. А есть те, которых мы не можем убить... даже если бы очень хотели. Потому что иногда... монстра должен убить другой монстр».

***

Довольно скоро ведьмаки добрались до Белого Сада, где остановились ненадолго, дабы узнать о текущем положении дел в окрестностях да выяснить, не видал ли кто из местных искомую ими чародейку. Оную видал один из солдат разместившегося в Белом Саду имперского гарнизона под началом квартирмейстера Петера Саара Гвинлеве. Последний буднично сообщил Геральту, что знает, куда направилась Йеннифэр, однако сообщит об этом лишь после того, как ведьмак покончить с взбесившимся грифоном.

Отправившись в близлежащий Лисий Бор, где было замечено чудище, Геральт обнаружил растерзанных нильфгаардцев, и, пройдя по следам их, обнаружил покинутое гнездовье грифона, покоился в котором труп самки. Очевидно, что имперцы расправились с бестией, и теперь обезумевший от горя и ярости самец чинит террор окрест.

Понимая, что покончить с грифоном надлежит поскорее, Геральт отыскал донельзя смердящую траву, крушину, запах которой монстр почует за добрых десять миль. После чего наряду с Весемиром начинили сей травой тело ягненка, и, оставив оное на полянке в живописной рощице близ деревни, принялись ждать, тихо переговариваясь. Весемир поведал Геральту, что, судя по всему, войска Нильфгаарда уже перешли Понтар, и, стало быть, находятся в неделе пути от Каэр Морхена; посему пожилой ведьмак торопился вернуться в замок, дабы заблаговременно сокрыть тайные тропы, не позволить Черным добраться до древней обители.

Грифон не замедлил себя ждать, и ведьмаки устремились в атаку... Вскоре с бестией было покончено, и Геральт не преминул отсечь грифону голову в качестве неоспоримого доказательства кончины твари, отправился в нильфгаардский гарнизон, где явил свидетельство одержанной победы квартирмейстеру. Последний сообщил, что Йеннифэр находится в Вызиме, в нескольких часах пути от Белого Луга.

Вернувшись в таверну, где дожидался его Весемир, Геральт к изумлению своему лицезрел нильфгаардских солдат... сопровождающих Йеннифэр. «Я получила донесение, что в Белом Саду появился ведьмак», - не тратя времени на приветствия, обратилась к оторопевшему былому возлюбленному чародейка. – «Я знала, что это ты. Что ты ищешь меня. Я могла бы подождать, пока ты меня найдешь... Но ты же знаешь. Я никогда не отличалась терпением». Геральт устало вздохнул: не так он представлял себе эту встречу после многолетней разлуки.

Йеннифэр обещала, что все объяснит по прибытии в Вызиму, тем более что столица павшей Темерии служит ныне ставкой императору Эмгыру вар Эмрейсу, а последнего не стоит заставлять ждать – тем более, у правителя Нильфгаарда для Геральта весьма интересное предложение. Простившись с Весемиром, направляющимся в Каэр Морхен, и решив повременить со снедающими его вопросами, Геральт оседлал Плотву и наряду с Йеннифэр и эскортом нильфгаардских солдат выехал на торный тракт, ведущий в Вызиму.

Но ночью за спинами отряда возникли безжалостные и смертоносные воители Дикой Охоты... Пришпорив коней, Геральт и Йеннифэр неслись во весь опор... Призрачные всадники настигали и расправлялись с имперскими солдатами, но ведьмаку и чародейке удалось оторваться от преследователей, достичь Вызимы.

...На следующий день императорские слуги привели ведьмака в надлежащий перед аудиенцией вид. Кроме того, Геральта навестил Морвран Воорхис, командующий дивизией «Альба», солдаты которой погибли в ночном противостоянии на тракте. Впрочем, в басни о Дикой Охоте, рассказываемые ведьмаком, вельможа поверить наотрез отказался... Геральт же продолжал терзаться сонмом вопросов: во что снова ввязалась Йеннифэр?.. как их отыскала Охота?.. зачем преследовала?.. по какой причине призвали его в Вызиму?.. Ответы мог дать ему лишь самый могущественный человек на свете – император Нильфгаарда Эмгыр вар Эмрейс, рекомый «Белым Пламенем, Пляшущим на Курганах Врагов».

Аудиенция у императора оказалось, однако, довольно короткой. Смерив ведьмака пронзительным взглядом, Эмгыр вар Эмрейс известил того, что дочь его, Цирилла, вернулась, и преследует ее Дикая Охота. Император требовал, чтобы Геральт нашел девушку и привел ее к нему – ради интересов государства. Обещав ведьмаку помощь разведки и армии, Эмгыр вар Эмрейс постановил, что аудиенция закончена – об остальном Геральту сообщит Йеннифэр.

Чародейка, встретившись с Геральтом в отведенных ей покоях королевского дворца Вызимы, просила ведьмака не взвешивать мотивы императора, развязавшего кровавую войну, и не раздумывать над ними. Она остается при дворе Нильфгаарда лишь ради поисков Цири, и применяет весь арсенал ведомых ей заклятий для достижения этой цели... Йеннифэр знала, что Дикая Охота может ощутить творимую волшбу, найти ее, но полагала, что сумеет обмануть призрачных всадников – как оказалось, напрасно. Чародейка призналась Геральту, что сии иномировые создания идут за ней по пятам, и если бы не ведьмак и не солдаты Эмгыра, прошлую ночь она навряд ли бы пережила. Посему надлежит закончить с чарами и вернуться к более традиционным методам поиска – и в чем нет равных Геральту.

«Где именно видели Цири?» - осведомился ведьмак, и отвечала Йеннифэр: «В двух местах. В Велене и Новиграде. След в Велене, пожалуй, самый интересный. Начни оттуда. В корчме «На распутье» спроси про купца Гендрика. Тебя с ним свяжут... Из Новиграда у нас есть только непроверенная информация, сплетни... Но тебе может помочь наша общая знакомая». Йеннифэр помедлила, испытывающе глядя Геральту в глаза, после чего процедила: «Некая Трисс Меригольд. У нее, говорят, уютная квартирка в доме у главного рынка... Я же отправлюсь на острова Скеллиге. Там произошел выброс магической энергии, уничтоживший пол-леса... И, кажется, это как-то связано с Цири. Я буду в Каэр Трольде. Присоединяйся ко мне, когда что-нибудь узнаешь».

Геральт не удержался, осведомился, почему Йеннифэр не связалась с ним раньше, на что чародейка заметила, что, согласно ее сведениям, ведьмак отнюдь не скучал в объятиях Трисс. Геральт попытался было рассказать о потере памяти, но Йеннифэр с ходу отмела подобные доводы – столь вопиющую банальщину она слышать не хотела!.. Тяжело вздохнув, ведьмак направился к выходу из покоев чародейки – когда отношения их были простыми?..

Во дворце ведьмак повстречал имперского посла вар Аттре, поинтересовался, как идет война, ведь последние полгода он странствовал в глуши и о противостоянии Нильфгаарда и Северных Владений доходили до него лишь отрывочные слухи. «Наступление шло замечательно – до зимы», - поведал посол Геральту. – «Мы разбили темерские войска в пух и прах. В Аэдирне был такой хаос, что никто даже не сопротивлялся. До первого снега мы вышли на линию Понтара. Остался ослабленный Каэдвен... и Редания Радовида, который проигнорировал мольбы всего Севера о помощи. Мы думали, что он запросит мира, может, даже принесет вассальную присягу. Уверенные в победе, ждали, когда сойдет снег... Но надеялись мы зря. Вместо того, чтобы слать к нам послов или выдвинуть в нашу сторону войска, Радовид прошел через заснеженные Пустульские горы... и атаковал Каэдвен. Своего союзника. Радовид свалился на них, как снег на голову. Король Хенсельт, как обычно, сражался в первых рядах... Там и погиб. Его солдаты утратили волю к борьбе и перешли на сторону Редании. Так к весне вместо двух ослабленных врагов у нас был только один – зато могущественный».

«А как же Ковир?» - поинтересовался Геральт, и отвечал вар Аттре: «Ковир ценит свой нейтралитет. Настолько, чтобы не давать ни войск, ни денег ни одной из сторон... Но вернемся к войне. По весне дело дошло до великой битвы на пастбищах Велена. Великой, но не решающей. Потери с обеих сторон были огромны. Радовид отступил за Понтар. Пока что он там в безопасности... До тех пор, пока с юга не придут подкрепления. Тогда император Эмгыр вар Эмрейс расправится с ним окончательно... Ныне же Велен захлебнулся в крови. Войска прошли через него несколько раз. Вытоптали поля, ограбили амбары, сожгли деревни. Начался голод». «И как у вас получается управлять этим раем на земле?» - ведьмак даже не скрывал сарказма. «Плохо», - признался посол. – «Наши силы и так растянуты, а Велен – сплошные топи и густые леса. Тяжело контролировать такую территорию. Многие патрули не возвращаются в гарнизон. Так что сейчас там правит от нашего имени один северянин. Он был мелким офицером в темерской армии. Филип Стенгер, более известный как Кровавый Барон».

«Какие вести из Новиграда?» - продолжал спрашивать ведьмак, глядя на развернутую на столе посла карту, ведь границы между нынешними владениями Нильфгаарда и Редании проходила аккурат к югу от сего града. – «Город все еще вольный?» «Да», - утвердительно кивнул вар Аттре. – «Хотя все знают, что ненадолго. В Оксенфурте сидит Радовид, а император здесь, в Вызиме. Слишком близко. Обоим нужны деньги и мощный флот... А Новиград может дать и то, и другое. Поэтому атмосфера в городе несколько... нервная. Как люди справляются со страхом? Они ищут утешения... И козлов отпущения. Церковь Вечного Огня прекрасно это понимает. Поэтому она обещает верующим лучшую жизнь и выискивает виновных. Как развязал эту войну? Кто на ней зарабатывает? Известно кто – чародеи, эльфы, краснолюды... Я на должности в Новиграде уже тринадцать лет. Сперва как консул, потом посол. Я многое повидал. Жестокость, цинизм, алчность. Но даже меня в дрожь бросает от того, что сейчас там творится».

«А что нового на Скеллиге?» - осведомился Геральт. «Ничего», - пожал плечами посол. – «Островитяне же так этим гордятся, верно? Делать все согласно традиции. Как деды и прадеды. А потому, как деды и прадеды, они грызутся друг с другом, крадут, иногда нападают на наши транспорты. Это утомительно... Но не более того. Скеллиге всегда был на обочине истории. Там и останется». «Ты так в этом уверен», - хмыкнул ведьмак. – «А если король Бран сумеет примирить ярлов? И поведет их против вашего флота?» «Король Бран – немощный старец», - чванливо поджал губы вар Аттре. – «Из того, что я слышал, он даже не помнит имен своих вассалов... Так что вряд ли что-то получится с объединением».

Йеннифэр ...На следующее утро Геральт покинул Вызиму, отправившись в Велен, что в северных пределах оккупированной Темерии. Ныне именовали Велен Ничейной Землей, ибо император ее еще не занял, Темерия была разбита, а реданцы уже успели отступить на север, заняв все переправы да броды на Понтаре и не пропуская никого без подорожной грамоты. Никто сим краем не правил, и этот «никто» оказался прескверным владыкой.

Достигнув Велена пять дней спустя, Геральт занялся поисками агента Гендрика, надеясь получить у него сведения, касающиеся «Цири». У владельца корчмы «На распутье» выяснил ведьмак, что осел нильфгаардский агент в селе Веросковка за пригорком, куда и направился...

К вящему удивлению Геральта, село в сие жаркое лето оказалось укрыто снегом и льдом, а жители перебиты. Единственный выживший селянин поведал ведьмаку, что минувшей ночью наведалась в Вересковку Дикая Охота. Призрачные воины вошли в дом Гендрика, и донеслись изнутри ужасающие вопли... А после занялись методичной расправой над иными жителями – кого забрали с собой, кого прикончили... К утру село замерзло, как посреди зимы.

В хижине Гендрика лицезрел Геральт обезображенный труп агента – похоже, беднягу жестоко пытали. Скрупулезно обыскав лачугу, ведьмак обнаружил потайной погреб, означились в котором заметки нильфгаардца касательно Цири. Как следовало из оных, замечена была девушка на Скеллиге и в Новиграде, а здесь, в Велене, на какое-то время нашла приют во Вроницах - в крепости самопровозглашенного правителя сего края, Кровавого Барона. Кроме того, оказавшись на болотах, схлестнулась она с обитающей там ведьмой, указать путь к которой могут селяне из Подлесья...

Что ж, какие-никакие, а зацепки... Первым делом Геральт направился во Вроницы, дабы расспросить барона о Цирилле. Кровавый Барон, Филип Стенгер, был по происхождению темерцем, и волей-неволей склонил голову пред имперцами, согласившись платить им оброк... за что и был оставлен в живых. Барон знал, чем пожаловал Геральт, и рассказал ему о том, что Цири недавно явилась в его обитель – обессиленная, раненая. Следуя к деревне со стороны Кривоуховых топей по старому руслу Понтара, она расправилась с многочисленными дикими волками и волколаком, предводителем стаи, и привела во Вроницы заблудившуюся в чащобе девчушку, Гретку из Залипья... Барон предоставил Цири кров, однако о том, куда девушка направилась, покамест говорить отказался, потребовав у Геральта оказать ему услугу – отыскать пропавших жену и дочь, Анну и Тамару.

В одном из помещений здания заметил ведьмак престранного уродца – то ли человека, то ли монстра. Барон и сам не знал, кто это: безобидная тварь прижилась в его замке, и зла никому не чинила.

Обыскав комнаты исчезнувших, Геральт обнаружил в комнате следы борьбы, а также престранный медальон, который, по словам Филипа, Анна могла получить от старого ворожея, проживающего недалече от села Большие Сучья.

Заглянул ведьмак и в покои, провела ночь которых Цири. Похоже, уехала она в большой спешке, оставив многие вещи... в том числе и книгу «Неясная природа проклятий». Девчушка Гретка, приставленная бароном на кухню, сообщила Геральту, что Цири была занята поисками его и чародейки, Йеннифэр. После чего сказала, что какой-то «друг» угодил в переделку, и она должна его спасать. Оставалась лишь уповать на то, что поиски супруги и дочери барона заставят последнего сдержать обещание и сообщить все, что знает он о том, куда направилась Цири...

Старый ворожей, найденный ведьмаком в лесной глуши, откликнулся на просьбу Геральта, и, призвав духов, сумел кое-что понять о судьбе, постигшей Анну. Судя по всему, Филип был горьким пьяницей, избивал супругу, и у той случился выкидыш... Закопанное без обряда погребения, дитя обратилось в монстра, игошу, и ныне жаждет мести... Геральт тяжело вздохнул – похоже, вновь придется снимать проклятие...

Вернувшись в замок Кровавого Барона, ведьмак заставил правителя Велена рассказать ему все о произошедшем. Филип поведал, что терпение супруги его, сносящей постоянные побои, лопнуло, и объявила она, что уходит наряду с дочерью. Барон, будучи пьян, вновь избил жену... и вскоре у Анны случился выкидыш. Оставив мертвую новорожденную на кровати, Анна наряду с Тамарой покинула замок; Филип же попросту закопал тело малышки у частокола, окружающего Вроницы.

Геральт поведал барону, что мертвая новорожденная обратилась в игошу – проклятое существо, черпающее силу, убивая беременных женщин. Однако возможно обратить тварь сию в духа-защитника, чура, и благодаря узам крови отыскать семью Филипа...

Следующей ночью Геральт и Кровавый Барон направились туда, где было закопано дитя; в могиле копошился игоша. Ведьмак заставил спутника взять отвратного монстра на руки, после чего вернуться к замку, дать нерожденной дочери имя и похоронить под порогом собственного дома. Как и ожидал Геральт, сутки спустя тварь обратилась в чура, и дух повел ведьмака по пути, проследовали которым Анна и Тамара.

Идя по следам, Геральт достиг рыбацкой хижины, хозяин которой поведал ведьмаку, что знал госпожу Анну, и даже помог ей бежать от супруга, приведя коней в старую смолокурню. Рыбак рассказывал, как наряду с Анной и Тамарой поспешил прочь от Врониц... когда налетел страшный вихрь, огромные птицы... На ладонях у Анны воспылали странные знаки, а затем из леса выскочил огромный рогатый монстр а алыми глазами, схватил супругу барона и скрылся в чащобе, унося женщину в глубины Кривоуховых топей. Тамару же рыбак переправил к своему брату в Оксенфурт.

Поблагодарив селянина, искренне сопереживавшего несчастным супруге и дочери Кровавого Барона, Геральт устремился к Оксенфурту, дабы навестить Тамару. Последняя возвращаться к пьянчуге-отцу категорически отказалась, и была исполнена горечи и гнева. Потому через Церковь Вечного Огня и примкнула к Охотникам за чародейками под началом Градена, надеясь, что помогут те отыскать ей мать. Ныне Тамара выступала истовой приверженкой жара пламени Вечного Огня, и слышать не хотела о том, что любая религия, по сути – не более, чем опиум для народа.

Простившись с Тамарой, Геральт вернулся во Вроницы, где поведал Филипу о поисках своих, потребовав рассказать, что же случилось с Цири после того, как провела та ночь в баронском замке. Неохотно, но Кровавый Барон открыл ведьмаку, что на следующий день они охотились на вепря, зачем устроили конные скачки... когда неожиданно на отряд напал василиск. О том, что было дальше, Филип рассказывать наотрез отказался, потребовав, чтобы Геральт нашел его жену, лишь тогда узнает он окончание истории.

...В болотах близ Подлесья Геральт отыскал обиталище «деревенской ведьмы», в которой с удивлением узнал Кейру Мец, бывшую чародейку Великой Ложи и советницу короля Фольтеста. Кейра с горечью поведала, что вынуждена скрываться здесь, в глуши, ибо Радовид V жестоко расправляется со всеми, практикующими магию, а Охотники за чародейками прочесывают Север вдоль и поперек – жгут манускрипты, вешают ворожеек, пытают травниц... Что до нильфгаарцев, позволяющим чародеям практику, но держащим их на коротком поводке, то Кейра не могла позволить себе предложить услуги Эмгыру, зная, что тот, как и Радовид, ненавидит Ложу. Ныне выжившие чародейки оной рассеялись по миру и связи между собой не поддерживают – слишком опасно.

Геральт поинтересовался, что встречала ли Кейра Цири, однако Кейра казалась донельзя удивлена тем, что девушка, которую в свое время искали как Великая Ложа, так и практически все короли континента, здесь, в захолустье Велена; возможно, в заметках Гендрика говорилось о некой иной «ведьме», с которой у Цири возник конфликт. Единственное, что некоторое время назад Кейру расспрашивал о Цири некий эльфийский чародей, лицо которого скрывала маска; эльф открыл, что они с Цири должны были встретиться в Велене, и хотел знать, не появилась ли она в окрестностях раньше него. Кейре эльф сказал, что станет ждать Цири в эльфийских руинах близ Подлесья – и именно туда ведьмак намеревался направиться незамедлительно. Кейра Мец вызвалась сопровождать его, таинственно намекнув, что эльф кое-что обещал ей за помощь, но так и не отдал.

Достигнув несколько часов спустя эльфийских руин, двое проследовали внутрь, где с изумлением лицезрели воителей Дикой Охоты, в том числе и навигатора – мага. Кейра была шокирована: прежде думала она, что сии призрачные всадники – не более, чем выдумка... Геральт, однако, был непоколебим, вознамерившись проследовать за Дикой Охотой и выяснить, что всадникам понадобилось здесь, и какую роль во всем этом играет таинственный эльфийский чародей.

Кейра, взяв себя в руки, согласилась продолжить путь. Двое начали исследование руин, и вскоре лицезрели морфо-проекцию эльфа, молвившего: «Приветствую тебя, Дочь Чайки. Следуй знаку своего меча». Стало быть, послание предназначалось исключительно для Цири, ведь «Дочь Чайки» - стало быть, наследница Лары Доррен, а меч девушки называется «Зираэль», что означает «Ласточка». Очевидно, что подобными намеками эльф хотел указать для Цири путь... не предполагая, что здесь может появиться Геральт.

В обширных подземельях эльфийских руин ведьмак и чародейка находили изображения ласточек, следовали по отмеченным ими коридорам... В одном из помещении сразили они могучего голема, миновали несколько телепортов, перемещавших их между различными чертогами развалин... Все указывало на то, что эльф расставил для непрошенных гостей немало ловушек, обойти которые могла лишь Цири. Дикая Охота, однако, шла напролом, и Геральт находил немало уничтоженных големов да проломленных стен.

Заметив преследователей, предводитель отряда Дикой Охоты велел одному из воителей своих задержать их. Тот согласно кивнул, после чего сотворил разрывы в реальности, из которых дыхнуло гибельной стужей - Белым Хладом, который, согласно пророчеству Итлины, однажды уничтожит сей мир. Кейра творила волшбу, запечатывая разрывы, Геральт же разил выступающих из оных гончих Дикой Охоты... покончил и воителем Дикой Охоты, Нитралем, верным сподвижником нынешнего короля народа Ольх, честолюбивого и безжалостного Эредина.

В следующем чертоге Геральт и Кейра лицезрели лабораторию таинственного эльфа, и – очередную морфо-проекцию. «Зириаэль, здесь больше небезопасно», - произнес астральный образ. – «Не задерживайся здесь. Не верь никому, а больше всего берегись ведьм с Кривоуховых топей. Постарайся добраться туда, где мы в последний раз были вместе».

Дикой Охоты поблизости заметно не было; возможно, не обнаружив Цири в руинах, иномировые всадники убрались восвояси. Конечно, и Геральту удалось узнать немного – лишь то, что Цири и таинственный эльф знакомы и путешествуют вместе... и, возможно, разделились потому, что Дикая Охота шла по следу эльфа, и так было безопаснее для Цири.

Что до помянутых эльфом ведьм, то Кейра никогда их не встречала, но, согласно рассказам местных крестьян, именно обитательницы топей остановили начавшийся в Велене мор. А когда сама чародейка осела здесь, первые дней двадцать снились ей кошмары, в которых нечто призывало ее на болота. Насколько ведала Кейра, дабы добраться до ведьм, рекомых Хозяйками Леса, надлежит сперва отыскать часовню на Кривоуховых топях, а затем идти по следу сладостей.

Покидая руины, Кейра отдала Геральту Глаз Нехалены – артефакт, способный развеивать магические иллюзии. Сама же чародейка была довольна предприятием, ибо в лаборатории обнаружила магический светильник, прежде посуленный ей эльфом за помощь. Что интересно, в лаборатории же заметили двое каменный обелиск со знаком чайки. Геральт предположил, что зрят они, возможно, гробницу Лары Доррен, однако Кейра отнеслась к сей теории довольно скептически, ведь большинство эльфов считают ее связавшейся с Крегеннином из Леда предательницей, которая получила по заслугам.

Однако Кейра отпускать Геральта не желала, и просила того снять проклятие с острова Коломницы и башни, что на нем располагалась. Полгода назад укрылся на острове сем прежний властитель Велена, Всерад. Неведомо, что произошло, однако Всерада наряду со всем его двором сожрали мыши; сгинул и придворный чародей его, Александэр. С тех пор на острове поселились призраки и прочая нежить, и рыбаки боялись выйти на озеро, что угнетало и без того незавидное хозяйство окрестных деревень.

Передав Геральту волшебный светильник для общения с духами, Кейра отправила ведьмака на остров; в башне последний обнаружил душу дочери Всерада, Анабелль, поведавшую ему о произошедшем здесь. Как оказалось, чернь осадила башню, полагая, что Всерад купается в роскоши. Александэр – чародей, занимавшийся различными ядами и заразами – передал девушке эликсир, который она должна выпить на случай нападения разъяренных селян. Среди последних пребывал и ее возлюбленный, рыбак Грахам, брак с которым Всерад запретил дочери строго-настрого. Анабелль испила эликсир, погрузилась в сон, походящий на смерть... Подумав, что возлюбленная его мертва, Грахам в неведении своем произнес слова, проклявшие сие место, наводнившее башню мышами и крысами. Именно они заживо сожрали пробудившуюся было девушку...

Останки той Геральт передал Грахаму, отыскав последнего в деревушке на берегу озера. Захоронив кости возлюбленной, рыбак снял тем самым проклятие с Коломницы, однако поплатился жизнью, ибо дух Анабелль забрал его с собою... Дух оказался моровой девой, ужасным призраком войны и смерти, и ныне обрел он свободу; возможно, именно ему следовало приписать новую вспышку чумы Катрионы в Кераке, положившей начало упадку сего прибрежного края.

Вернувшись к Кейре, ведьмак поведал ей об успехе возложенной на него миссии... но вскоре обнаружил, что хитроумная чародейка поспешила занять башню на острове, ибо чрезвычайно интересовала ее лаборатория Александэра. Отыскав заметки погибшего мага, Кейра вознамерилась создать вакцину против Катрионы, за которую сильные мира сего заплатят дорого – возможно, Радовид даже согласится забыть о связях чародейки с Великой Ложей. Геральт, последовавший за Кейрой в башню, оптимизма ее не разделяв, справедливо заметив, что Радовид жаждет лишь одержать верх над Эмгыром, а заметки Кейры в лучшем случае использует, заставив ее создать новое оружие против нильфгаардцев, в худшем – просто сожжет чародейку на костре, отмахнувшись от ее идей.

Кейра, однако, беспрекословно постановила, что, вопреки мнению Геральта, незамедлительно отправляется ко двору Радовида. Ведьмак не мог позволить чародейке расплатиться тысячами жизней невинных за возможное прощение... посему, сойдясь с Кейрой в поединке, сразил ее, а записи Александэра сжег.

...Наконец, ведьмак устремился на Кривоуховые топи, ибо именно там начинался след Цири, вернувшейся в мир после долгих странствий по иным реальностям. Надо сказать, здесь в сердце топей, становилось не по себе – многие деревья «украшали» отрезанные человечьи уши. Отыскав часовню и проследовав по следу оставленных у тропы сладостей, Геральт обнаружил в сердце болот хаты, проживали в которых сироты и пожилая женщина, кою звали дети «бабушкой». Последняя отнеслась к визиту захожего ведьмака крайне неприветливо, велев тому убираться восвояси, однако один из детишек успел проговориться, что девушку с серыми волосами видел Ивасик.

Последний оказался прибожком, реликтом Сопряжения Сфер, духом-хранителем, опекающим близлежащее селение. Рассказал Ивасик, что искомая Геральтом девушка возникла в топях, казалось бы, ниоткуда, причем донельзя усталая и раненая. После чего помчалась в сторону детских хат...

Наряду с Геральтом Ивасик отправился к приюту, где убедил «бабушку» позволить ведьмаку обратиться к Хозяйкам Леса. Женщина провела Геральта в просторную избу, остановилась перед гобеленом, изображены на которым были три прекрасные девы, положила руку на полотно. Души ведьм заговорили устами служительницы своей, и, обратившись к Геральту, приказали тому направляться к деревню Штейгеры на окраине болот и покончить с восставшей поблизости темной силой, селянам докучающей. «Бабушке» ведьмы велели передать ведьмаку кинжал, коий тот должен продемонстрировать старосте селения – так последний поймет, чью волю исполняет Геральт.

Деревенский староста признался, что на протяжении поколений селяне почитают Хозяек Леса, отзывающихся на их мольбы, но требующих после и справедливую плату. Однако ныне неспокойно на Шепчущем холме в глубиных Кривоуховых топей – война пробудила темную силу, кормящуюся пролитой кровью. Вот уже три года селянам снятся кошмары, спящими выходят они из дому и не возвращаются. А под огромным древом на вершине холма лежат непогребенные, ибо тронуть тела люди страшатся.

Выступив к Шепчущему холму, Геральт обнаружил под оным пещеру, где извивались, будто живые, корни огромного дерева, и пульсировало алым его жуткое сердце – источник силы, вынуждавщей диких животных приближаться к холму да убивать следующих к тому жителей деревни Штейгеры. Дух некой женской сущности, заточенный в древе, поведал ведьмаку, что тело его убили Хозяйки Леса, а ныне истязают душу. «Я оставила свой Круг...» - продолжала вещать сущность. – «Я хранила равновесие... Ведьмы меня убили... А дух прокляли... Я навсегда заблудилась в лабиринтах ветвей... Бессильно скольжу по поверхности листьев... Они – проклятье Велена...» Геральт озадачился: никогда прежде не слышал он о Круге друидов в Велене – если, конечно, дух заточенной действительно принадлежит друиде.

«Они слышат отрезанными ушами...» - говорил незримый дух. – «Коверкают судьбы, сплетая пряжу из волос... Черпают силу из котла... А варят они человеческое мясо... Ведьмы хотят эту землю... Хотят этот лес для себя... Я встала у них на пути... И умерла...» Плененная сущность говорила, что судьба встреченных Геральтом детей-сирот ожидает незавидная, и ведьмы уже забрали их к себе, в Аард Цербин. Дух говорил, что может обратиться вихрем и спасти обреченных на смерть – если ведьмак дарует ему свободу.

Следуя наставлениям сущности, Геральт разыскал в топях ее останки, на человеческие непоходящие, раздобыл вороньи перья, а также усмирил замеченного в степях вороного жеребца да привел того в пещеру. После чего разрезал кинжалом сердце дерева, и сущность, плененная в оном, перешла в тело жеребца. Призрак друиды обещал ведьмаку, что сдержит обещание и спасет несчастных детей, после чего вихрем вылетел из пещеры...

Вернувшись в селение, Геральт поведал старосте о том, что проклятие Шепчущего холма снято. Вздохнув, мужчина принял из рук ведьмака кинжал, отсек себе ухо – плата, затребованная Хозяйками Леса, - протянул его Геральту.

Ведьмак странную плату принял, устремился к хижинам, близ которых ожидала его пожилая женщина; детишек поблизости действительно не было – быть может, воплощенный в жеребца дух действительно исполнил обещание, забрав сирот с собою и избавив их тем самым от гибели. Геральт молча протянул ухо деревенского старосты женщине, та с испугом воззрилась на страшную плату... и на ладонях ее вспыхнули знаки, заставив женщину вскрикнуть от боли. Лишь сейчас осознал ведьмак, что служительница ведьм – никто иная, как Анна Стенгер, дочь Кровавого Барона; судя по всему, именно Хозяйки Леса исполнили ее просьбу, избавив от нежеланного ребенка. Плод во чреве женщины зачах, забирая ее жизненные силы, превращая в старуху. В отчаянии Анна обратилась за помощью к ворожею и получила амулет для защиты от губительного влияния черной магии, который потеряла в драке с пьяным супругом в ночь побега своего из Врониц. Так, Анна осталась беззащитна перед проклятием, наложенным ведьмами; знаки на ладонях ее запылали, а ужасный бес утащил несчастную на Кривоуховы топи, дабы в течение года отработала Анна свой долг перед ведьмами.

А к Геральту уже приближались трое – поистине ужасающие создания, Хозяйки Леса. Ведьмы из Велена были столь древними, что помнили еще первых правителей-людей, а, быть может, даже прибытие эльфов. Старейшей из сестер была Шептуха, коя брала в качестве дани человеческие уши, развешивала на деревьях и с их помощью, используя древнейшую магию, подслушивала все, происходящее на болотах. Средней по возрасту выступала жирная и преотвратная Кухарка, знаток магический зелий, а также множества блюд из человечины. Младшая же ведьма именовалась Пряхой, и была столь же злобна и безобразна, как и ее сестры; именно она пряла ковер из человеческих волос, собранных в качестве дани с окрестных жителей, среди прочего – при церемонии первого пострижения... С помощью сего ковра подданные болотных владычиц обращались к ведьмам с нижайшими просьбами, ибо позволяли волосы властвовать ведьмам над людскими жизнями...

Трое ведьм были в ярости, ведь Геральт освободил заточенного ими духа, коий лишил троицу лакомства из детишек, забрав тех с собою. Хозяйки Леса, однако, предупредили ведьмака, что освободил он древнюю силу, и восстанет та вновь, и прольется кровь. Геральту, впрочем, не было сейчас до этого дела, и потребовал он рассказать, все, что известно ведьмам о Цири.

Те поведали, что приютили обессиленную девушку у себя, ведь знали, что явится к ним кто-то поистине особенный. Но Цири, услышав разговор ведьм о том, что хотят они или сожрать ее и обрести могущество Старшей Крови, или же выдать Дикой Охоте, бежала прочь, преследуемая как ледяными гончими, так и предводителем Дикой Охоты, Имлерихом, верным сподвижником короля Эредина. Видимо, после бегства с топей достигла Цири старого русла Понтара, оказалась в замке Кровавого Барона... после чего след ее покамест терялся...

Покинув болота, Геральт вернулся во Вроницы, где поведал Филипу о судьбе, постигшей его супругу. Кровавый Барон пришел в ярость, постановив, что наряду с солдатами незамедлительно отправляться на Кривоуховы топи, дабы вернуть Анну. Ведьмак не преминул предупредить Филипа, что Хозяйки Леса донельзя опасны, и, возможно, даже армия справиться с ними не сумеет... Филип же признался, что отношения ее с Анной не складываются уже много лет: он постоянно пропадал на войнах, супруга же завела любовника... Прознав об этом, Филип прикончил помянутого «друга детства», и Анна преисполнилось к супругу сначала ненависти, а потом – равнодушия... Тем не менее, оставались они женаты еще годы, прежде чем заключила она договор с ведьмами, и – по мнению Геральта – помутилась рассудком. К тому же, магические путы, коими связали женщину Хозяйки Леса, сей договор расторгнуть мешают.

Сдержав данное обещание, Филип поведал ведьмаку завершение истории о Цири. Когда напал на них василиск, девушка спасла ему жизнь, покончив с тварью, после чего барон дал ей охранную грамоту, необходимую для переправы через Понтар на территории, контролируемые реданцами, и Цири покинула Вроницы, устремившись к Новиграду, где надеялась отыскать Йеннифэр. Оставаться в Велене было для нее опасно: во время сражения с василиском девушке пришлось прибегнуть к магии, что, вне всяких сомнений, не укрылось от всадников Дикой Охоты.

На следующей день Геральт наряду с Филипом и полудюжиной солдат его выступил к Штейгерам – деревне, практически опустевшей. Немногочисленные селяне, будучи вне себя от ужаса, поведали, как на окраине села возник черный конь, и люди обезумели, начав убивать друг друга. Ведьмак покачал головой: освобожденный им дух леса мстит тем, кто хотел его погибели, насылая безумие...

Продолжив путь на болота, у покинутого приюта повстречали ведьмак и сопровождавшие его небольшой отряд Охотников за чародейками, входили в который Тамара и Граден. Обыскав хижины, в одной из них обнаружили те чудовищную водную бабу, в которой Тамара с ужасом узнала собственную мать. Похоже, Хозяйки Леса наложили на несчастную некие чары...

А приют окружали болотные твари – утопцы, водные бабы... и высился над ними огромный бес... В последовавшем противостоянии объединенные силы Охотников за чародейками и солдат барона сумели отразить натиск монстров, а Геральт, хоть и не без труда, - сразить демона, явившегося судя – вне всяких сомнений – за заколдованной Анной.

Наказав остальным дожидаться его возвращения, поспешил ведьмак к норе Ивасика; быть может, прибожек выдает о том, что произошло с женщиной?.. Как оказалось, насланные ведьмами болотные монстры выкурили Ивасика из норы, и прибожек схоронился в глубине болот, где его и отыскал Геральт. Ивасик рассказал ведьмаку, что Хозяйки Леса обозлились на «бабушку» за то, что та не уследила за детьми; Пряха отрезала ей прядь волос, а затем все трое спустились в подпол... На Ивасика же злобные ведьмы наслали монстров за то, что тот вступился за «бабушку»...

Вернувшись на поляну, где с нетерпением дожидались его солдаты, ведьмак рассказал об узнанном Филипу и Тамаре, отношения между которыми оставались донельзя натянутыми – дочь наотрез отказывалась признавать отца. После чего наряду с Граденом спустился в подпол в одном из домов, обнаружил в котором тайное укрывище Хозяек Леса – к счастью, пустующее. Охотник и ведьмак лицезрели несколько кукол с вплетенными в них человеческими волосами – с помощью подобных нечестивые заклинатели проводят ритуалы черной магии, обретая власть над людьми.

Отыскав среди прочих куклу Анны, Геральт забрал ее с собою, развеяв таким образом часть наложенного ведьмами проклятия. К женщине вернулось человеческое обличье, однако Хозяйки Леса оказались хитры, и ныне проклятие их убивало Анну – жить той оставалось лишь несколько минут. Филип искренне просил прощения у супруги, оставшись с ней до самого конца...

А когда упокоилась Анна, впал в апатию, и по возвращении во Вроницы повесился на суку дерева перед замком. Ибо, потеряв семью, Филип Стенгер не видел для себя смысла в дальнейшем существовании... Неведомо, что станет теперь с Веленом, Ничейной Землей...

Принимая решение об освобождении противостоящего ведьмам духа, Геральт и представить не мог, что спасение детей приведет к смерти как Анны, так и ее супруга. Но то было его решение, и оглядываться назад и сожалеть о нем ведьмак не собирался...

Ныне путь его лежал на север, через Понтар – в славный вольный город Новиград, властвовали в котором ныне поборники Вечного Огня. На рыночной площади лицезрел ведьмак, как фанатики заживо сжигали двоих – наверняка уличенный в магических практиках. Городской люди сие, похоже, приветствовал. Приглядевшись, Геральт узнал обреченных. Одним из таковых выступал Ляшарель – точнее, как знал ведьмак, допплер, много лет назад принявший облик сего наместника по делам безопасности храма Вечного Огня. Похоже, именно рассудительность и миролюбие допплера вызвало подозрения, когда, согласно воле Радовида V, начались гонения на чародеев. Как следовало из речей собравшихся, допплера разоблачил его собственный подчиненный, фанатичный и болезненно честолюбивый страж храма Вечного Огня, - Калеб Менге. Именно сей кровавый палач, строящий собственное благополучие на чужом горе, занял ныне место Ляшареля, и не отказал себе в удовольствии лично поджечь костер под былым набольшим... Второй из сжигаемых стала Фелиция Кори, бывшая ученица Филиппы Эйльхарт, с которой Геральт встречался в Лок Муинне. И сейчас ведьмак мог лишь бессильно наблюдать за гибелью обоих достойных, сознавая, что смерть их предотвратить не в силах...

Дом, где прежде проживала Трисс Меригольд, пустовал, что неудивительно – в свете имевших место в окрестных землях гонений на чародеек глупо было бы оставаться на виду. Городские нищие да оборванцы, к которым обратился с вопросами Геральт, посоветовали ведьмаку поискать чародейку в Гнилой Роще – именно так назывался квартал Новиграда, в котором находили прибежище стоящие ныне по ту сторону закона. К счастью, многие офицеры Менге не были столь принципиальны, как последний, и, получая щедрую мзду, на помянутый квартал глаза закрывали.

Именно в Гнилой Роще отыскал Геральт Трисс, а также свел знакомство с Франциском Бедламом, самопровозглашенным Королем Нищих, управлявшим целой сетью воров, попрошаек, бродяг и беспризорников на новиградских улицах. И, поскольку Франциску чужды были и фанатизм, и предрассудки, покровительством его часто пользовались маги, скрывающиеся от Охотников за чародейками и реданских лазутчиков. Король Нищих понимал, что сейчас городской совет Новиграда – марионетки на ниточках, за которые дергают Иерарх Вечного Огня да Радовид со своими Охотниками за чародейками. Однако Франциск был уверен, что однажды Новиград станет действительно вольным городом, а для этого – необходимо изжить предрассудки да выставить отсюда всех этих святош, дать понять мирянам, что Вечный Огонь – не более, чем средство для контроля их со стороны религиозных фанатиков. Ведь, несмотря на то, что квартал сей именуют Гнилой Рощей, прогнил сам Новиград, а вотчина Короля Нищих – последний оплот благоразумия в мире, снедаемом страхом и безумием.

Геральт и Трисс, не видевшиеся полгода, тепло приветствовали друг друга. Чародейка призналась, что приходится ей нынче принимать заказы на избавление домов и складских помещений от крыс, и держаться инкогнито – слишком многие желали бы выдать ее поборникам Вечного Огня. Что касается Цири, то за помощью в поисках девушки Трисс посоветовала Геральту обратиться к онейромантке Корине Тилли, сновидящей, читающей в грезах прошлое и будущее. Нынче она выполняет заказ богатого банкира Рудольфа де Йонкера, владельца крупнейшего в мире банка, который купил старинный особняк и нанял Корину, дабы в снах узрела на историю здания – банкир опасался, что в оном водятся призраки.

Как оказалось, проживал в подполе дома прибожек, который насылал сновидящей кошмары, таким образом развлекаясь. Ведьмак убедил реликта оставить женщину в покое; сам же обещал сказать банкиру, что здание проклято и жить в нем невозможно – идея, которую прибожек принял с радостью. Пробудившись, Корина поблагодарила Геральта за спасение, предложив встретиться чуть погодя в корчме «Золотой осетр», где попробует она помочь отыскать интересующую ведьмака девушку.

Прежде ведьмак никогда не видел, как действуют онейромантки в своем ремесле. Корина, ворожа над магическим шаром, просила Геральта воскрешать в памяти самые яркие воспоминания о Цири.

Вспоминал ведьмак о первой их встрече... Тогда, выполняя давнишний заказ, воспользовался он Правом Неожиданности, но не думал, что однажды встретит обещанного ему ребенка. Это произошло годы спустя, в Брокилоне; дриады хотели превратить маленькую Цири в одну из них, но Вода Забвения на нее не подействовала. Цири вернулась к бабушке в Цинтру вместе с Геральтом... но уже тогда ведьмак был неразрывно связан с ней узами Предназначения...

Вспоминал, как потерявшую родителей Цири привез в Каэр Морхен, решив, что ловкость и умение драться на мечах ей не повредит...

Вспоминал и о том, как после обучения Цири в Каэр Морхене их разлучили, но увидел он девушку во сне, осознав, что та в опасности. Тогда он нашел ее в крепости Стигге, где Цири хотела освободить Йеннифэр, но сама оказалась пленена. Тогда Геральт и Цири плечом к плечу сражались на ступеньках, скользких от крови...

Вспоминал об их последней встрече в Ривии, когда закончилась Вторая война с Нильфгаардом... Они не сумели сдержать бешеную толпу... И он, и Йеннифэр умирали, а Цири забрала их на лодку, направив в мир, где цветут яблони... где и оставила названных родителей...

Воскрешал в памяти и способности Цири странствовать между мирами. Йеннифэр объясняла ему, почему девушку именуют Госпожой Пространства и Времени, но Геральт не очень понял суть слов чародейки, за исключением того, что способности Цири дарует ген Старшей Крови...

Что до того, кого именно могла навестить Цири в Новиграде... Йеннифэр в городе не оказалось, с Трисс девушка так и не встретилась... Возможно, она направилась к Лютику, ведь в прошлом эти двое неплохо ладили...

Корина погрузила ведьмака в сон, и в видении узрел тот Лютика, нервно расхаживающего по комнате, и ласточку, кружащую над ним. Поэт отмахивался от птицы, зажимал уши, не желая слушать ее чириканье, но все же сдался, вслед за нею вышел из дома... а за спиной его раздался взрыв...

Пробудившись, Геральт рассказал Корине о своем сне. Та предположила, что, возможно, в видении наслоились друг на друга образы прошлого и будущего. Как бы то ни было, очевидно, что ласточка – образ Цири, и она связалась с Лютиком. Корина знала, что поэт получил в наследство от одного из почитателей его таланта – Альфонса Вилли по прозвищу Ублюдок Старший - бордель «Шалфей и розмарин» в квартале красных фонарей.

Простившись с онейроманткой, Геральт поспешил к означенному борделю, втайне надеясь на встречу с Цири. Однако никак не ожидал, что в здании все окажется перевернуто вверх дном, и повстречает он краснолюда Золтана Хивая, вышвыривающего наружу каких-то бродяг. Золтан, приветствовав старого друга, поведал, что, прибыв в город, обнаружил бордель – совладельцем которого являлся - в столь плачевном состоянии; самого же Лютика нигде не было видно, а факт, что оставив он даже дарованную эльфами Доль Блатанны лютню, свидетельствовал о том, что уходил поэт весьма поспешно.

К счастью, в здании двоим удалось обнаружить ежедневник Лютика, в котором поэт довольно бессвязно записывал данные как о бухгалтерском учете в борделе, так и о многочисленных женщинах, состоял с которыми Лютик в – предположительно – любовных связях. Разделив сей список надвое, Геральт и Золтан выступили на поиски Лютика – быть может, одна из дам сердца поэта сумеет пролить свет на его местонахождение?..

Беседы с дамами позволили ведьмаку сделать следующий вывод: единственная, кто может знать что-либо относительно исчезновения Лютика, - талантливая певица и поэтесса Присцилла, выступающая каждый вечер в таверне «Зимородок» наряду с труппой «Ренар и Лисы». Судя по всему, Лютик был без ума от сей трубадурши...

Этим же вечером Геральт и Золтан отправились в «3имородок», и, дождавшись завершения выступления певицы, не преминули наведаться к ней в комнату да обратиться с вопросом о Лютике. Присцилла сообщила, что, когда видела она Лютика в последний раз, тот сообщил, что планирует налет на казну Сиги Ройвена – одного из четырех опаснейших криминальных авторитетов Новиграда. После чего поэт бесследно исчез. Присцилла пыталась расспрашивать о нем в городе, но выяснила лишь, что Лютик устроил скандал в резиденции Каприана Вилли-Младшего (известного как Ублюдок Младший), а затем Ублюдковы люди гнали его через весь город.

Новость Геральта ошарашило: выкинуть подобное совсем не в характере трусоватого Лютика!.. Однако, поблагодарив трубадуршу за помощь, ведьмак поспешил в городские бани, владел коими Сиги Ройвен. Тот как раз проводил встречу с двумя иными криминальными авторитетами, уже знакомым Геральту Королем Ниших и Карлом Варезе по прозвищу «Тесак». Последний настаивал, что самое время вывести Ублюдка Младшего из игры, и сократить Большую Четверку теневых заправил Новиграда до «Тройки»...

Сиги и Франциск сомневались, что это разумно, однако решение было принято за них, когда в баню ворвались вооруженные люди Ублюдка. Похоже, тот намеревался уменьшить число криминальных авторитетов до одного-единственного – себя. К счастью, ведьмак оказался в нужном месте в нужное время, и покончил с убийцами. Карл Варезе постановил, что Ублюдка необходимо устранить, и незамедлительно, а если Геральт желает помочь ему в столь благом деянии, то может навестить его в любое время.

После чего Карл и Франциск удалились, оставив Геральта наедине с Сиги Ройвеном. С первого же взгляда понял ведьмак, что под личиной преступника скрывается никто иной как Сигизмунд Дийкстра, бывший шеф реданской разведки. При дворе Радовида V Дийкстра благоразумно не появлялся, ведь монарх, истово ненавидящий Великую Ложу, не простит шпиону заговор с Филиппой Эйльхарт, ослепленной королем в Лок Муинне, а после бесследно исчезнувшей. Посему, прежде отплыв в Зерриканию, факт возвращения своего в Северные Владения Дийкстра не афишировал.

Дийкстра советовал Геральту не связываться с Карлом, а искать Ублюдка самостоятельно, для этого – пройтись по всем местам в сфере влияния того, осмотреться. Бывший шпион понимал, что за агрессивными действиями Ублюдка кто-то стоит, и не хотел убивать того, не выяснив, кто именно. Дийкстра советовал Геральту навестить городское казино, арену в подземельях, а также дом Ублюдка на городской площади – сам преступник там не проживает, но как знать – вдруг в здании отыщется что-нибудь интересное?..

После чего Дийстра испросил Геральта о помощи – кто-то излишне смелый, или излишне глупый посмел обокрасть его сокровищницу, лишив целого состояния!.. Полагая, что причастен к дерзкому ограблению незадачливый Лютик, Геральт, тем не менее, помалкивал, и согласился оказать помощь в расследовании.

Скрупулезно обыскав бани и подземные коллекторы, проходящие под ними, Геральт пришел к выводу, что стена сокровищницы была пробита в результате взрыва, а виновником оного стал зашедший в бани таинственный индивид, выдававший себя за маркграфа Хенкеля, упокоившегося с миром еще зимой. Следуя воле Дийкстры, ведьмак заглянул в заброшенный особняк маркграфа близ городского рынка.

В тайном помещении особняка Геральт обнаружил инструкции по сборке бомбы, написанные алхимиком Калькштейном, а также адресованное Цири письмо, писанное старым знакомым ведьмака, допплером Дуду Бибервельтом, принявшим много лет назад облик торговца-низушка Даинти Бибервельта, однако после назвавшимся его кузеном и взявшим имя «Дуду». «Цири, за мной следит Менге», - значилось на пергаменте. – «Это он перехватил сокровища. Лютик у него. Дуду».

В здание ступили Дийкстра и Трисс Меригольд. Как оказалось, криминальный авторитет нанял чародейку, предположив, что расследованию она не повредит. Не вдаваясь в подробности, Геральт сообщил Дийкстре, что похищенные сокровища находятся ныне у Калеба Менге, начальника храмовой стражи. Поморщившись, Дийкстра велел ведьмаку и чародейке выяснить обстоятельства сего темного дела, после чего удалился.

Геральт признался Трисс, что Менге где-то удерживает Лютика, и чародейка предложила ведьмаку встретиться пару дней спустя в полночь у часовни Вечного Огня, к востоку от порта; после чего изыщут они способ пробраться в казармы Охотников за чародейками, где Менге по утрам принимает посетителей.

У ведьмака оставался свободен целый день, и решил он его посвятить поискам Ублюдка Младшего. Заглянув в казино, а после – на подземную арену, и перебив головорезов Вилли, обнаружил Геральт письмо, адресованное Ублюдку, значилось в котором: «Король Радовид недоволен твоими успехами. Тебе было велено избавиться от остальных членов так называемой Большой Четверки, и все-таки они живы и знают, что в покушении замешан ты. Не о том мы договаривались. Укройся на время там, где скажет человек, доставивший это письмо, и не вылезай. Король надеется, что взаимная вражда между оставшимися членами Большой Четверки докончит столь неумело начатое тобой дело. М».

Стало быть, за действиями Ублюдка Младшего стоит никто иной, как правитель Редании, Радовид V, желавший устранить чужими руками власть имущих в Новиграде... Пока Геральт занимался поисками на подземной арене, краснолюды Тесака атаковали особняк Вилли, перебили прислугу, однако самого Ублюдка не нашли и следа.

Сведениями о связи Ублюдка с реданцами ведьмак не замедлил поделиться с Дийкстрой, и тот посоветовал Геральту обратиться к старому знакомому – Вернону Роше, бывшему командиру Синих Полосок, а ныне возглавлявшему темерское сопротивление. Вернон со своими людьми затаился в лагере близ Оксенфурта, и Дийкстра надеялся, что именно он сумеет дать Геральту следующую зацепку в поисках Ублюдка.

Вернон тепло приветствовал ведьмака, когда появился тот в его лагере. Поведал о том, что когда Нильфгаард перешел Яругу, он немедленно устремился на фронт, вступил во Вторую Темерскую армию под командованием Яна Наталиса. Задачей их было задержать Черных на линии Доль Блатанна – гора Карбон... Продержались они три дня, а затем их просто снесли... Узнав, что Радовид собирает силы под Новиградом и обещает сражаться за свободный Север, Вернон пробился сюда с остатками армии Наталиса... но вскоре осознал, что Радовид ничем не лучше Эмгыра, и принял решение вести собственную войну, уверенный в том, что однажды Темерия возродится. Из отряда Синих Полосок с Верноном оставалась Бьянка, вот только тревожила командира ненависть, которую девушка питала к Черным, ибо застилала та разум, заставляя порой совершать самоубийственные вылазки на территории Велена.

Геральт рассказал товарищу о своих поисках Ублюдка Младшего и о том, что укрывают негодяя реданцы. Вернон предложил ведьмаку встретиться в Оксенфурте с реданским шпионом, вызвался сопровождать Геральта... Однако в шахматном клубе вместо шпиона лицезрели двое Радовида V Свирепого. Напомним, что отец его Визимир был убит, когда Радовид был еще совсем юн, и от его имени правили мать Гедвига из Маллеоры и Регентский Совет. При первой же возможности юный Радовид взял власть в Редании в свои руки и отомстил всем, кто относился к нему без должного уважения. Политическим противникам пришлось присягнуть на верность королю или умереть. Он вел войну не только против Нильфгаарда, но и против чародеев, в которых видел корень всякого зла.

И сейчас, слушая разглагольствования Радовида о том, что истинный король должен опасаться не столько противника, сколько собственного окружения, Геральт понимал, что монарх душевно болен и находится в плену собственных видений – вот только болезнь ни на йоту не ослабляла его умственные способности и коварство.

Геральт признался, что ищет Ублюдка Младшего, и Радовид с готовностью известил ведьмака, что укрыл негодяя, в задачу которому вменялось избавиться от иных криминальных авторитетов Новиграда, здесь, в одном из зданий Оксенфурта. Открыв с такой легкостью местонахождение недавнего союзника, Радовид обещал, что потребует с ведьмака платы за сии сведения в самом скором времени.

Ворвавшись в означенный дом, Геральт перебил охрану Вилли, а самого Ублюдка избил до полусмерти, заставив без утайки рассказать все, что знает тот о Цири. Как выяснилось, Лютик и Цири обратились к нему с просьбой починить магический филактерий девушки, Ублюдок же запросил взамен казну Сиги Ройвена. Оную двоим принести не удалось, ибо, как теперь знал Геральт, Лютика наряду с состоянием Дийкстры захватил Менге. Разъяренный Ублюдок пленил Дуду и пытал его, пока в особняк не ворвалась Цири и не освободила несчастного мимика в образе низушка. Девушка перебила многих людей Ублюдка, и, несмотря на то, что была ранена, сумела скрыться...

Выслушав рассказ, ведьмак, нисколько не терзаясь угрызениями совести, прикончил Ублюдка Младшего, после чего, забрав с собою магический филактерий, направился к выходу из дома... где его уже дожидались реданские солдаты. Похоже, Радовид решил потребовать плату за помощь незамедлительно...

Солдаты сопроводили ведьмака на борт королевского флагмана «Оксенфурт-Третогор», где Радовид потребовал у Геральта отыскать ослепленную Филиппу Эйльхарт, укрывшейся в дикоземье к востоку от Оксенфурта, и привести ее к нему. Радовид подозревал, что чародейка может попытаться восстановить Ложу... а, быть может, и отомстить ему. Филиппу Радовид ненавидел всей душой, зная, что причастна она как к смерти Визимира II Справедливого, советницей которого выступала, так и к гибели короля Демавенда из Аэдирна и Фольтеста из Темереи. При встрече в Лок Муинне Радовид приказал выколоть Филиппе глаза, а после ее побега ничего не желала так сильно, как насадить на пику над городскими воротами голову чародейки.

Посему Геральт направился к эльфийским руинам Эст Тайяр близ Новиграда, где – согласно донесениям реданских шпионов – укрывалась Филиппа. Близ уже разбили лагерь королевские охотники за чародейками, однако внутрь сунуться не отваживались – магические ловушки, установленные в руинах, уже успели унести жизни некоторых их сподвижников. Тем не менее, Охотникам удалось обнаружить документ, упоминались в котором иные чародейки Ложи – Ида Эмеан, Францеска Финдабаир, Маргарита Ло-Антиль и Фрингилья Виго. Возможно, верны подозрения Радовида, и Филиппа действительно стремится восстановить Великую Ложу...

Спустившись в недра руин и сразив ифрита – магического конструкта-стража, Геральт обнаружил покинутую лабораторию Филиппы, где означились странные окровавленные агаты, а также слегка треснувший кристалл от мегаскопа. Все остальное оборудование, ровно как и записи, было уничтожено.

Не торопясь докладывать о находках королю Редании, Геральт вернулся в Новиград, где навестил Трисс в ее жилище в Обрезках – нищем квартале города, - передал чародейке кристалл. Трисс сумела восстановить часть записи, сохраненной в кристалле. В оной Маргарита Ло-Антиль докладывала Филиппе, что Францеска и Ида покамест колеблются, не желая принимать решение вслепую, Фрингилья же обещает присоединиться, как только закончит свои дела в Нильфгаарде. Остаются Кейра, которая бесследно исчезла, Трисс и Йеннифэр... Филиппа беспрекословно заявила, что Йеннифэр в Ложу никогда не входила, а Трисс она навестит в Новигнаде, когда восстановит зрение с помощью метода, открытого Вильгефорцем – выращивании живых тканей на драгоценных камнях.

Вот, стало быть, почему в покинутой лаборатории Филиппы означились окровавленные агаты – чародейка действительно пытается вырастить для себя новые глаза!.. Однако разговор о Ложе действительно интересен... Геральт предложил Трисс оставить кристалл у себя, и чародейка благодарно кивнула, заверив ведьмака, что постарается выяснить что-либо еще о действия Филиппы и ее сподвижниц.

Геральт же, вернувшись в Оксенфурт, доложил Радовиду о лаборатории, означились в которой следы магических экспериментов. Не утаил ведьмак и то, что Филиппа, судя по всему, пытается вернуть зрение – врать безумному монарху опасно, все же он излишне проницателен...

Следующей ночью, встретившись с Трисс, ведьмак собирался проникнуть в казармы Охотников за чародейками и вызволить, наконец, бедолагу Лютика. Трисс, однако, заметила, что проникнуть незамеченными в эту крепость невозможно, и предложила Геральту иное – «ведьмак доставляет Охотникам плененную Трисс Меригольд и требует аудиенции у самого Менге». На столь рискованный план Геральт долго не соглашался, опасаясь – и небезосновательно – за жизнь Трисс, однако той удалось убедить его в том, что это – единственно возможное решение.

Посему на рассвете Геральт постучал во врата казарм, и, с тяжелым сердцем передав Трисс Охотникам, потребовал провести его к Менге, дабы обсудить награду, заявив, что, помимо прочего, обладает сведениями о Филиппе Эйльхарт. Ступив в кабинет начальника храмовой стражи, Геральт, с трудом удерживая себя в руках, ибо из пыточной доносились исполненные неприкрытой боли крики Трисс, потребовал в обмен на сведения о Филиппе освободить Лютика – предложение, на которое Менге ответил категорическим отказом: он уже запланировал для поэта показательную и донельзя мучительную казнь в Оксенфурте. А покамест Лютик остается в казематах под храмом Вечного Огня на Храмовом острове, и вызволить его оттуда может лишь он, Калеб Менге, однако делать этого категорически не станет.

Разговор оказался прерван появлением разъяренной Трисс. Чародейка решила, что вырванные ногти на левой руке – достаточная плата за ее пребывание здесь, а Геральт, хотелось бы надеяться, успел выяснить все необходимое. Посему Трисс всадила опешившему Менге нож в горло... Ведьмак покачал головой: поспешила чародейка, поспешила...

Обыскав труп начальника храмовников, Геральт обнаружил ключ от некоего сейфа. Что касается возможности освобождения Лютика, Трисс припомнила о затаившемся где-то допплере Дуду Бибервельте, весьма убедительно сыгравшем купца-низушка. Быть может, сумеет он ныне принять обличье покойного Менге и отдать приказ об освобождении Лютика?.. Иных способов вытащить поэта из заточения Геральт попросту не видел...

Геральт и Трисс покинули казармы Охотников за чародейками незамеченными, пройдя через задний двор. Обернувшись, Трисс сотворила огненное заклятие, предав здание огню. Простившись с чародейкой, ведьмак отправился к дожидавшемуся его Дийкстре, передал ключ от сейфа – в котором, возможно, находилась похищенная казна, а, возможно, и нет. К тому же, сейф со всем содержимым мог сгинуть в сгоревших казармах – до сего Геральту не было ни малейшего дела.

Дийкстра выразил свое откровенное недовольство тем фактом, что Геральт утаил от него имя похитителя казны – бывший шпион сумел выяснить, что в доме маркграфа Хенкеля был замечен Лютик. Впрочем, Геральт извиняться не собирался, а Дийкстра не желал видеть ведьмака в числе своих врагов – как бы то ни было, двое питали друг к другу некоторое уважение.

Оставалось решить дело с томящимся в темнице Лютиком, да поскорее. С вопросом о местонахождении Дуду Геральт обратился к поэтессе Присцилле, однако та лишь поведала, что допплер дружил лишь с Лютиком и театральной труппой Ирэн Ренан, посещая проводимые той спектакли. Однако после произошедшего в особняке Ублюдка Младшего – как в воду канул...

Дабы заставить допплера связаться с ними, Присцилла предложила ведьмаку написать пьесу, вплетя в сюжет сообщение для Дуду. Не мешкая, поэтесса приступила к делу, и несколько часов спустя сценарий постановки о доблестном ведьмаке, спасающем допплера, был готов. Ведьмак тем временем нанял труппу жонглеров-зазывал да суровых на вид головорезов в порту для охраны представления.

Как и ожидалось, Дуду, ныне находящийся под личиной храмовника, новую постановку посетил, а после завершения был приглашен Геральтом за кулисы. Ведьмак известил допплера о том, что тому необходимо прикинуться Менге, весть о гибели которого покамест не распространилась, и отдать подначальным приказ о перевозке Лютика в Дейре, тюрьму Оксенфурта, где вскоре и состоится казнь поэта. Сам же Геральт наряду с Золтаном и приятелями краснолюда намеревался устроить засаду на дороге и друга отбить.

...С небольшими шероховатостями, но план ведьмака удалось претворить в жизнь. Краснолюды атаковали конвой, но один из Охотников за чародейками перекинул связанного поэта через седло своей лошади, пришпорил ее, поскакал в лесную чащобу. Геральту удалось настигнуть солдата, прикончить того и освободить, наконец, поэта. Вскоре присоединились к ним Золтан и Присцилла, и Лютик рассказал собравшимся то, что произошло с ним за последние недели.

Как оказалось, Цири связалась с поэтом, прося того как можно скорее изыскать способ починить магический филактерий, ведь преследует ее Дикая Охота, и Лютик не придумал ничего лучшего, кроме как обратиться за помощью к Ублюдку Младшему, который – как он знал – обладал некоторыми связями с чародеями. Но запрошенную тем казну Сиги Ройвена заговорщики умудрились потерять, не зная, что на Дуду охотился Менге, после чего вынуждены были сломя голову бежать из особняка Ублюдка Младшего; увы, Дуду остался в плену у криминального авторитета... На Храмовом острове окружили их храмовники и Охотники за чародейками – Цири на глазах Лютика просто исчезла, самого же поэта бросили в тюрьму.

Лютик знал, что действия Цири имеют отношение к некоему проклятию, которая девушка постоянно повторяла по-эльфийски, чтобы не забыть. Неведомо, стремилась ли она изыскать способ снять оное с кого-то, либо же наложить... Как бы то ни было, сейчас в Новиграде Цири не было, и оставался один-единственный след – острова Скеллиге, на которые уже отбыла Йеннифэр.

...После происшествия в казармах Охотники озлобились, денно и нощно прочесывали улицы Новиграда в поисках чародеев, травников и прочих, практикующих – по их мнению – запрещенное. Используя сеть подземных убежищ и укрытий, Трисс собрала чародеев в подвале таверны «Зимородок», обещая, что в самом скором времени вывезет их в Ковир. В сем благом начинании чародейке помогали ведьмак, разящий нечисть в канализационных тоннелях, через которые Трисс проводила товарищей по цеху к порту, и Дийкстра, нанявший корабль. Неведомо, что двигало последним – излишняя сердобольность или желание иметь друзей при дворе короля Танкреда.

Здесь, в ночной час на пристани Геральт и Трисс простились; к вящему неудовольствию Дийкстры, ведьмак даже не попытался удержать бывшую возлюбленную. Бывший шпион полагал, что и чародеи, и ведьмаки должны держаться подальше от политики – во избежание; а теперь, когда Йеннифэр снюхалась с Нильфгаардом, они с Геральтом вполне могут вскоре оказаться по разные стороны баррикад – чего Дийкстре не хотелось бы.

Обратившись к Геральту, Дийкстра напомнил ведьмаку, что новиградских-то чародеев они спасли, а кто сохранит жизни сотням и тысячам магов по всему Северу? Ведь Радовид не успокоится, пока не перебьет их всех... Дийкстра открыто просил опешившего Геральта убить Радовида – двадцать лет он верно служил отцу нынешнего короля, превращая Реданию в самое могущественное королевство Севера, где сильны экономика и производство, наличествуют надежные союзники, современная наука, честные и независимые суды. Радовид же в безумии своем разрушает все, созданное Визимиром...

Дийкстра не просил призадумавшегося Геральта, в который уже раз зарекшегося лезть в политику, убивать короля лично, а лишь помочь организовать покушение. Настаивал, что Север, на котором пылают костры для чародеев и нелюдей, а скоро загорятся и для ведьмаков, может быть поистине отвратен.

Дийкстра представил Геральту своего подельника в организации покушения – Вернона Роше. Последний был уверен в том, что Радовид преследует лишь собственные интересы, мечтая создать на землях Севера империю. Он вторгся в Каэдвен, когда тот умолял о помощи, а когда он, Вернон, просил монарха поддержать Вызиму, тот попросту выставил его за дверь. Очевидно, что даже если в нынешнем конфликте Радовиду удастся взять верх, земли Темерии он не оставит, и свободу оккупированной державе может принести лишь гибель безумного короля.

Понимая, что от успеха подобного начинания зависят жизни Йеннифэр и Трисс, Геральт согласился поддержать заговорщиков, и те просили ведьмака разыскать их информатора, сгинувшего бесследно близ Новиграда – у реданского поста. Проследовав в означенную область, ведьмак обнаружил логово троллей, которые похитили на большой дороге помянутого информатора, выдававшего себя за странствующего башмачника, и теперь требовали у последнего изготовить им сапоги. Геральт сумел обвести троллей вокруг пальца, вывести информатора из пещеры.

Оным оказался никто иной, как старый знакомый ведьмака – Бернард Дукат, он же – Талер, бывший начальник темерской разведки. И сейчас Талер стремился вернуться в Новиград, дабы продолжить вместе с Дийкстрой и Роше разрабатывать план убийства Радовида... в детали которого ведьмака посвящать он не намеревался.

...Геральту пришлось еще немного задержаться в Новиграде. Золтан Хивай, которому в коммерции всегда решительно не везло, все же решил заняться куплей и последующей перепродажей карт для игры в гвинт. Коллекционеры платили за карты бешеные деньги, вот краснолюд и решил попытать счастья на этот поприще... Проживал в Новиграде человек, сделавший состояние и желавший увелить его с помощью редких карт – Герцог. Поговаривали, что сей донельзя жестокий индивид вскорости станет наследником Ублюдка Младшего.

Именно герцог встал у Золтана на пути к богатству. Краснолюд одолжил внушительную сумму у Короля Нищих, и чтобы выплатить ее, собирался раздобыть да перепродать три редчайших карты. Вот только люди Герцога тоже охотились за ними...

К счастью, Геральт пришел на помощь старому другу, сумел разыскать в городе людей, владеющих необходимыми картами, и предоставить оные благодарному Золтану. Герцог, наряду со своими людьми буквально дышавший ведьмаку с жизнью, безвременно почил, как следствие – больше хлопот краснолюду не доставит. Последний, продав редкие карты, не преминул рассчитаться с Королем Нищих, и лишь после этого с облегчением вздохнул.

...Тем временем, поддавшись настойчивым уговорам по стороны Присциллы, Лютик в спешном порядке переоборудовал бордель в кабаре. С помощью Геральта поэт сумел занять необходимую для ремонта сумму у бывшей пассии, Схоластики, чей отец занимался доставкой пряностей из Зеррикании. После чего нанятая Лютиком бригада мастеровых-краснолюдов преобразила интерьер заведения; последнее слово было предоставлена Присцилле, которая постановила, что интерьер надлежит исполнить в театральных декорациях. Для обучения бывших шлюх, а ныне – респектабельных танцовщиц, - Лютик пригласил хореографа Полли, весьма известную в Новиграде. Наконец, Геральт забрал у погрязшего в долгах художника-низушка Латрека плакаты для оформления заведения, и к открытию оного все было готово.

Кабаре «Хамелеон» открыло свои двери... когда один из посетителей сообщил ужаснувшемуся Лютику о том, что на Присциллу было совершено нападение, и тяжело раненую девушку доставили в госпиталь Вильмерия. Геральт и Лютик поспешили в означенное заведение, где встретил их Иоахим фон Гратц, начальник хирургического отделения, а до недавнего времени – лектор Оксенфуртской Академии. Последний сообщил, что у девушки сотрясение мозга, отек, надрез на горле, а также внутренние ожоги в области глотки и пищевода – похоже, ее напоили какой-то кислотой. Иоахим уже видел подобные раны – на прошлой неделе в городской мертвецкой оказался краснолюд с подобными повреждениями... и вырванным сердцем.

Геральт пообещал Лютику, что непременно отыщет того, кто сотворил подобное с Присциллой, и прикончит на месте. Иоахим предложил ведьмаку проследовать через канализационные стоки до мертвецкой, дабы Геральт сам узрел покойника, и по характеру ран сумел бы понять что-то о его убийце... Достигнув мертвецкой, хирург и ведьмак занялись осмотром трупа; Геральт ощутил исходящий от того стойкий запах формалина – кислоты, ныне использующейся в медицине... той самой, кою влили в горло несчастной Присцилле.

Вскрытию помешал Губерт Рейк, работающий в мертвецкой коронер, а вскоре в здание пожаловал назначенный иерархом Хеммельфартом смотритель сего заведения, преподобный Натаниэль Пастоди, прежде – жестокий палач, а ныне – церковный служитель, фанатичный приверженец Вечного Огня. Коронер незваных гостей выпроводил, однако, обратившись к ведьмаку, просил того найти орудующего в городе убийцу.

Принявшись за поиски, Геральт расспросил сборщика трупов, обнаружившего тело, осмотрел как мастерскую краснолюда, так и переулок, в котором было совершенно нападение на Присциллу. Как оказалось, помимо девушки и краснолюда, попадались и иные жертвы с подобными ранами – вырванным сердцем и обожженной глоткой. Более того, близ тела краснолюда означился кусок человеческой кожи с написанным на нем именем Присциллы. Стало быть, уверенный в собственной безнаказанности убийца сообщает имя следующей жертвы?..

Кроме того, рядом с каждой из жертв находился пергаментный листок, подписанный «Неравнодушный» и содержащий восславления Вечного Огня, ровно как и угрозы смертной кары тем, кто отвернется от оного. Похоже, стоит за злодеяниями некто, фанатично преданный сей религии...

А следующим утром была обнаружена следующая жертва – Йорис Аквинус, преподаватель теологии Оксенфуртской Академии; его нашли дома на катафалке, сложенном из книг, посвященных культу Вечного Огня и критиковавших его доктрины. Как и ожидалось, жертва была напоена формалином, грудная клетка ее вскрыта, а имя следующей жертвы, начертанное на лоскуте человеческой кожи – Патриция Вегельбуд.

Покинув город, ведьмак устремился в поместье Вегельбудов, где встретившая его дочь Патриции, Ингрид, поведала Геральту, что мать ее переживает кризис веры, и, видя творящиеся в Новиграде бесчинства, как то гонения на чародеев, приказала челяди сжечь во дворе поместья религиозные книги, восславляющие Вечный Огонь, а также различные регалии и реликвии... К несчастью, Геральт опоздал, и жестокий убийца успел покончить с аристократкой, запершейся в собственных покоях. На очередном листе из человеческой кожи значилось: «Сладкая Аннеке у Катарины Хромоножки».

Геральт, донельзя разгневанный наглостью фанатика, вернулся в Новиград, проследовал в питейное заведение помянутой Катарины... где обнаружил преподобного Натаниэля, пытающего раскаленной кочергой связанную проститутку, Аннеке. Казалось, вот он – серийный убийца, однако Геральт, подавив гнев, обратился к фанатику, поинтересовавшись, где же формалин, где послание с именем следующей жертвы.

Натаниэль озадачился, осознав, что некто подставил его – никто иной, как коронер, Губерт Рейк. В настоящее время он получает поставку формалина на складском помещении в порту... Смотритель мертвецкой оказался самым обыкновенным садистом, не более. Негодяю Геральт жизнь сохранил, выпроводив из корчмы, после чего устремился на склад.

Губерт Рейк оказался высшим вампиром, пояснил ведьмаку, что, сознавая упадок Новиграда, пытался через страх напомнить людям о порядочности и морали. Потому и стали жертвами его любострастный плотник-краснолюд, охочий до шлюх, графиня, бесчестившая символы веры, трубадурка, для которой нет ничего святого – одни лишь шуточки. Смерть их должна была послужить для народа отрезвлением, вывести через страх на верную дорогу – к огню и очищению.

Серебряным мечом Геральт внес вампиру голову, после чего, вернувшись в лечебницу, поведал о гибели убийцы Лютику, все еще остававшемуся у постели Присциллы. Последняя шла на поправку, и обещал поэт, что не отойдет от нее до конца своих дней.

***

На одной из досок объявлений, неподалеку от таверны «Семь Котов», Геральт заметил заказ на чудовище, пребывающее в канализационных стоках Оксенфурта; заинтересовавшись, ведьмак поспешил наведаться в имение заказчика, местного дворянина Ольгерда фон Эверека, что к северо-востоку от Новиграда. В имении сем пребывали лиходеи, Ольгерд у них был за атамана. Он подтвердил, что да, действительно, в каналах Оксенфурта проживает чудовище – судя по слухам, принц, превращенный в огромную жабу. Впрочем, сам Ольгерд в подобное не верил, и по неведомой причине готов был щедро заплатить тому, кто избавит мир от сего монстра.

Спустившись в зловонные стоки, Геральт с изумлением лицезрел старую знакомую, лекарку Шани. Последняя рассказала ведьмака, что открыла в Оксенфурте лечебницу, но, поскольку является гражданкой Редании и работает на армию, выполняла полученный накануне приказ и вместе с отрядом солдат спустилась в стоки, дабы попытаться обрести образцы яда шастающей по сим тоннелям твари. «Она не только убивает людей, которые сюда забредают, но и отравляет воду в колодцах», - говорила Шани. – «От этого страдают и местные жители, и солдаты».

Но часть сопровождавших Шани солдат перебили утопцы, а иных, похоже, та самая обитающая в стоках тварь. Лекарке едва удалось спастись, и сейчас она присоединилась к Геральту, надеясь все же завершить возложенную на нее командованием миссию. Шагая по подземным тоннелям, пол и стены которых были покрыты слоем отвратительной клейкой слизи, двое достигли логова чудовищного монстра – на поверку оказавшегося гигантской жабой.

Геральт приказал Шани бежать и дожидаться его возвращения в своей клинике, сам же, обнажив клинок, устремился в атаку. Ему удалось сразить тварь, однако в сражении был ранен, и яд монстра проник в кровь ведьмака. Теряя сознание, зрел тот, как мертвая жаба обратилась в мужчину... а в подземелье вбегают солдаты в невиданных доспехах, склоняются над телом...

...В себя Геральт пришел в клети, в трюме некоего корабля. Мужчина, находящийся в соседней клети, с мрачной обреченностью поведал ведьмаку, что находятся они на борту «Альбатроса» - судна, плывущего в Офир. Судя по всему, Геральт прикончил принца сей державы, а сами они были посланы своим королем в сии земли, дабы разыскать и расколдовать наследника державы. И теперь собираются доставить убийцу пред светлые очи монарха... и заодно прихватили и нанятого в Оксенфурте проводника, который и привел их в каналы.

Плавание продолжалось; незадачливый проводник задремал... когда к клети приблизился мужчина, которого, как смутно припомнил Геральт, он уже однажды встречал в таверне в Белом Саду. «Я – Гюнтер о’Дим, или Господин Зеркало», - представился тот, после чего предложил ведьмаку свою помощь – о том, что потребует взамен, сей престранный индивид обещал сообщить позже, на распутье под ивами близ деревушки Янтры.

Выбор у Геральта был невелик, и предложение Гюнтера он принял. В ознаменование заключенного договора тот каким-то образом (магией ли?) оставил на лице ведьмака странный знак – казалось, горящий изнутри. А после исчез столь же неожиданно, как и появился...

Вскоре начался шторм, и корабль пошел ко дну... Команде удалось спастись; проводник-оксенфуртец утонул, а поскольку Геральта все же надеялись доставить к королю, офтрцы сочли необходимым вытащить его стремительно наполнявшегося водой трюма. Придя в себя на побережье, ведьмак перебил пленителей, после чего, надеясь как можно скорее расплатиться по счетам, поспешил к созначенному Гюнтером селению.

Господин Зеркало явился ровно в полночь, высказал уверенность в том, что Геральт непременно желает отдать ему «долг чести» за свое чудесное освобождение. «Я хочу рассказать тебе одну историю», - буднично произнес Гюнтер. – «Эта история о подлеце с каменным сердцем, о человеке, который не хочет отдавать своих долгов. Кстати, он навредил и тебе. Его имя – Ольгерд фон Эверек. Он совершенно осознанно послал тебя убить человека, которого, быть может, еще удалось бы расколдовать. И ты был бы казнен за это, если бы не я. А знаешь, почему он это сделал? Потому что он – злобный бесчестный выродок, который питается страданиями и болью других».

«И что же он тебе сделал?» - поинтересовался Геральт, и отвечал Гюнтер: «Я подписал с ним договор. Задействовал свои способности и связи, чтобы дать ему то, что он пожелал. А теперь он уклоняется от уплаты долга». Гюнтер рассказывал, что в день его первой встречи с Ольгердом у того за душой не было совершенно ничего, и лишь благодаря ему он стал богат и успешен. Но теперь Ольгерт прогоняет Гюнтера, когда тот напоминает о возвращении долга. «Согласно договору, прежде чем я приду за долгом, должны быть исполнены три последних желания фон Эверека», - разъяснял ведьмаку Господин Зеркало. – «Проблема в том, что я не могу быть их исполнителем, а лишь... как бы это назвать... консультантом. Мне нужен союзник. И я чувствую, что лучшего, чем ты, мне не найти».

Ольгерд фон Эверек Понимал Геральт, что таинственный человек многого не договаривает, и наверняка ввергает его в новую донельзя сомнительную авантюру. Тем не менее он согласился помочь Гюнтеру – тем более, что в случае завершения сего предприятия тот сулил ему весьма многое.

...Когда ведьмак добрался до имения Ольгерда, то пылало в ночи, и зарево пожара озаряло суетящихся поблизости головорезов дворянина. Те явно собирались отрубить голову какому-то бедолаге; Геральт вмешался, потребовав сохранить несчастному жизнь, и выступивший вперед Ольгерд предложил поединок. Если ведьмак сумеет одержать верх над ним – так и быть, обреченный будет помилован.

Ольгерд неожиданно проявил себя донельзя искусным противником, но Геральт все же сумел отсечь клинком ему голову... Но вместо того, чтобы рухнуть наземь, Ольгерд буднично захлопал в ладоши, приветствуя победителя, после чего приставил голову обратно; собравшиеся вокруг головорезы никак не выдали изумления – видать, давно привыкли к подобному. «Ты... бессмертный?» - все же счел необходимым уточнить ведьмак, и отвечал Ольгерд: «Смотря что ты под этим понимаешь. Да, убить меня нельзя. Но это вовсе не так приятно, как может показаться. Жить вечно не означает жить полной жизнью». «Проклятие?» - деловито осведомился Геральт, но Ольгерд отрицательно покачал головой: «Нет, не думаю... Скажу тебе так: будь осторожен в своих желаниях, ведь они могут исполниться. А ты потом будешь бодаться с последствиями. Если ты знаешь, что тебе почти невозможно причинить вред, начинаешь рисковать все больше и больше, пока не обнаружишь, что уже ничто не может развеять твою скуку. Вся соль в том, чтобы миновать эту точку и увидеть за ней новые возможности».

Из теней выступил Гюнтер о’Дим, и, указав на Геральта, назвал его своим помощником – тем самым, который исполнит последних три желания Ольгерда. Кроме того, Господин Зеркало счел необходимым открыть ведьмаку истинную историю прозошедшего с несчастным принцем, обращенным в гигантскую жабу. «Ольгерд был некогда влюблен в прекрасную девушку по имени Ирис», - рассказывал Гюнтер. – «Но ее родители выбрали себе в зятья офирского принца. И Ольгерд возненавидел его. Сначала он хотел его убить, но счел, что это слишком просто. Потому обрек его на страдания – жалкую жизнь в обличье жабы. А когда ему наскучили мучения принца, то решил убить его. Твоими руками». Ольгерд не отпирался: да, он наложил проклятие, выкрикнув его в гневе и даже не предполагая, что оно может действительно исполниться.

Велев докучливому Гюнтеру убираться прочь, Ольгерд обратился к Геральту, предложив перейти к разговору о трех своих желаниях. Поскольку подручные его умудрились устроить пожар в усадьбе, дворянину необходимо новое жилище – Дом Максимилиана Борсоди прекрасно подойдет. Что до второго желание, что Ольгерд приказал Геральту как следует развеселить его брата Витольда. О третьем желании бессмертный обещал подумать, когда ведьмак закончит с первыми двумя...

Пообещав, что станет дожидаться Геральта в оксенфуртской таверне, Ольгерд вскочил на коня, устремился прочь; головорезы последовали за своим атаманом. Вздохнув, Гюнтер поведал ведьмаку, что помянутый брат Ольгерда уже несколько лет как мертв, посему развеселить его будет не так просто, как хотелось бы. Тем не менее, Господин Зеркало посоветовал ведьмаку воспользоваться Ритуалом Призыва для общения с духом усопшего, и даже протянул Геральту флакон с кровью Витольда, а о месте, где захоронен дворянин, предложил расспросить Шани. Ведьмак тяжело вздохнул: он по-прежнему понятия не имел, кто такой на самом деле Господин Зеркало, пытающийся показаться окружающим всеведущим...

Тихо выругавшись, ведьмак оседлал Плотву, направив ту на тракт, ведущий к Оксенфурту. Прежде семья Борсоди держала в Новиграде знаменитый аукционный дом, однако неожиданно продала его, перебравшись в Оксенфурт, под защиту властей Редании...

На проходящий в доме ауцион Геральту посчастливилось попасть, ибо на сие мероприятие провел его старый знакомый – банкир-краснолюд Вим Вивальди. Впрочем, нынешний владелец аукционного дома, высокомерный сноб Хорст Борсоди, от визита ведьмака в восторг не пришел, а когда обмолвился тот, что интересует его непосредственно Дом Максимилиана Борсоди, приказал страже выставить Геральта за дверь, и немедленно.

Оказавшись на улице, Геральт размышлял о ситуации, в которой оказался, когда обратился к нему некий человек в темной плаще, лицо которого скрывал низко надвинутый капюшон. Незнакомец заявил, что намерен пробраться в сокровищницу Хорста, и если Геральт надеется заполучить Дом, что поступит мудро, присоединившись к нему в сем мероприятии. Хоть и казалось оное донельзя сомнительным, ведьмак, тем не менее, последовал за незнакомцем к дому городского травника.

Здесь человек, наотрез отказавшийся назвать свое имя, поведал о замысле налета на сокровищницу Хорста, вынашивал который весь последний год. Здание круглосуточно охраняли двадцать реданских солдат, и проникнуть внутрь через окна, забранные решетками из двимерита, или же бронированные двери возможным не представлялось. Единственный способ проникнуть внутрь – через чердак аукционного дома, где на высоте шестидесяти футов его окно.

Посему незнакомец предполагал, что для успеха предприятия им нужны еще двое: тот, кто проберется в стоящую по соседством с аукционным домом башню и спустит им веревку, а также подрывник, коий сумеет взорвать дверь в сокровищницу. Незнакомец уже заприметил несколько подходящих на сии роли кандидатур, однако сам не хотел светиться в окрестностях, потому просил завербовать необходимых персонажей Геральта.

Так, вскоре в подвал дома травника ведьмак привел эльфийку-циркачку Эвелину Галло по прозвищу Ласточка – гимнастку и канатоходца, а также краснолюда-подрывника Казимира Басси. Оба согласились принять участие в столь захватывающем и сулящем добрую наживу предприятии. Кроме того, Геральт изготовил чудодейственный эликсир – проще говоря, слабительное, - и, разыскав в Оксенфурте армейского повара, «убедил» того добавить зелья в обед бравым воякам. Все для того, чтобы число патрулей на городских улицах в назначенный час сократилось...

В полночь четверо заговорщиков прибыли к аукционному дому; Эвелина забралась по стене на соседнюю башню, сбросила веревку, по которой поднялись остальные. Перепрыгнув на крышу аукционного дома, они через чердак проникли внутрь... где лицом к лицу столкнулись с Хорстом и реданской стражей. Хоть лица воров и были забраны масками, Геральт расправляться с верными долгу солдатами не желал, потому вырубил их ударами загодя подобранного деревянного меча.

Эвелина сочла за благо ретироваться, не желая принимать участие в предприятии, ставшем неожиданно донельзя опасным. Хорст бежал в подземное хранилище, заперся в нем, однако Казамир подорвал тяжелую дверь. Незнакомец, придумавший план ограбления, открыл истинную личину – Эвальд Борсоди, брат Хорста, которого последний лишил наследия, фактически вышвырнув на улицу. И сейчас Эвальд забил ненавистного брата канделябром, после чего, обратившись к Геральту, указал на шкатулку, исполненную в форме здания, заявив, что это и есть Дом Максимилиана Борсоди, вот только ведьмак его не получит, поскольку внутри артефакта хранится завещание, согласно которому он, Эвальд, получает все наследство Борсоди.

Пожав плечами, Геральт предложил Эвальду оставить завещание себе, сам же он заберет шкатулку – вдаваться в детали высказанного Ольгердом желания ведьмак не стремился. Разыскав бессмертного нанимателя в оксенфуртской таверне, Геральт передал ему Дом Максимилана Борсоди. Конечно, не обнаружив в шкатулке завещания, Ольгерд пришел в ярость, на что ведьмак посоветовал ему впредь формулировать желания свои поточнее.

«Чем же тебя так достали эти Борсоди? Вытолкали в шею с аукциона?» - поинтересовался Геральт, и Ольгерд, вздохнув, отвечал: «Они вытолкали меня в шею из собственного дома... Моя семья влезла в долги. Неудачное вложение денег, неурожай, проигранный суд... Нам нужно-то было несколько недель, чтобы встать на ноги... Но Хорст Борсоди скупил все наши векселя. И потребовал немедленной выплаты. Я просил, умолял... но все без толку. Потом я был на аукционе, наблюдал, как распродаются наши семейные реликвии... Но это было только начало. Когда родители моей Ирис узнали, что случилось, они разорвали нашу помолвку и нашли ей другого жениха, заморского».

Рассказывал Ольгерд, как принялся топить злость свою на дне стакана... и однажды в корчме повстречал не того человека... благодаря которому он и находится сейчас в столь незавидном состоянии...

...Геральт не преминул навестить лечебницу Шани; последняя как раз закончила создание лекарства на основе яда гигантской жабы и передала флакон реданским офицерам, чьи солдаты мучались от отравления водой из городских колодцев. Подождав, когда офицеру лечебницу покинут, ведьмак расспросил Шани о том, как провела та последние годы, и рассказала девушка о том, что, покинув Вызиму, она вернулась в Оксенфурт, где закончила докторскую и открыла собственную практику; с началом войны же ее преписали к медслужбе при штабе реданской армии.

Геральт, в свою очередь рассказал об удивительных событиях, случившихся с ним в последние дни, и о том, что после чудесного спасения оказался должен некоему Гюнтеру о’Диму, кем бы тот ни был – чародеем ли, демоном или джинном. Посему сейчас исполняет три желания дворянина Ольгерда фон Эверека. Шани, проходившая во время обучения в Академии курс по дворянским династиям Редании, отыскала на книжной полке своей конспект, значилось в котором, что брат Ольгерда Витольд погребен в фамильном склепе неподалеку от поместья. Кроме того, Шани наотрез отказалась покидать Геральта в сем предприятии, посему наряду с ведьмаком покинула город, устремившись к обгоревшему основу особняка.

Чуть поодаль означился и фамильный склеп, сплошь заросший плющом. Наказав Шани оставаться у входа, Геральт спустился в глубины захоронения, обнаружил могилу Витольда фон Эверека. Навстречу ведьмаку поднялись духи рода фон Эвереков, весьма недовольные присутствием смертного, а когда Геральт покончил с ними, приветствовал его призрак Витольда, мечтавший в посмотрии лишь о доброй забаве. Витольд рассказывал о том, как с братом ходили они в набеги на приграничные реданские деревушки, но однажды угодили в засаду, где, собственно, Витольд и погиб.

И сейчас он высказал желание занять тело Геральта, дабы вновь – хоть и лишь на одну ночь – ощутить себя живым... В склеп спустилась Шани, и дух пожирал девушку плотоядным взглядом... Похоже, повеселиться ему все-таки удастся, и знатно... Хоть и ненавидел Геральт, когда в него вселяются дух, похоже, исполнить желание Ольгерда иначе не получится. Надеясь, что не придется ему пожалеть об этом, ведьмак позволил Витольду занять свое тело.

Шари, похоже, дух забавлял, и неуклюжие комплименты Витольда приходились девушке по душе. Незадолго до нынешнего предприятия она пригласила Геральта на свадьбу подруги Альдоны... почему бы не навестить оную с Витольдом?.. Последний предложение воспринял с энтузиазмом, и двое, покинув склеп, устремились в близлежащую деревушку, где полным ходом шли приготовления к свадьбе.

Витольд славно развлекся на свадебных гуляниях, не переставая при этом расточать комплименты – как Шани, так и деревенским девчонкам. К удивлению своему Геральт, тело которого Витольд по просьбе Шани иногда ненадолго оставлял – заметил за свадьбе Гюнтера о’Дима, Господина Зеркало. Последний рассказывал гостям о сущности времени, являющемуся ключом к существованию...

Витольда в теле Геральта Гюнтер узнал сразу, с презрением указав, что тот с детства во всем завидовал Ольгерду, бывшему для младшего брата недостижимым образцом. «После смерти от сделал меня героем», - процедил Витольд. – «В моем последнем бою на меня навалились пятеро. Не скрою, я отступил. Я бежал в подвал, и там меня прижали, как крысы. Но Ольгерд рассказал всем, что это я в одиночку бросился на них. Он часто приходит на мою могилу, пьет и вспоминает старые времена... Он меня не видит, а я слышу каждое его слово».

Господин Зеркало ничего не ответил на это, но в полночь, когда Витольд натешился, приказал ему убираться туда, откуда он пришел. Дух покидать тело Геральта не желал, и тогда Гюнтер непостижимым образом заставил его испытать поистине страшную боль перед тем, как исторгнуть сущность фон Эверека окончательно.

До утра Геральт и Шари наслаждались свадебными гуляниями; на рассвете расстались: ведьмак возвращался в Оксенфурт, попросив Шани попытаться выяснить что-нибудь об Ольгерде – уж очень загадочный тот человек, и, возможно, история его сложнее, чем кажется.

Отыскав Ольгерда в трактире, Геральт продемонстрировал тому письмо, которое Витольд написал собственнной (точнее, ведьмака) кровью на свадьбе, оставив тем самым доказательство, что Геральт должным образом выполнил желание дворянина... Ольгерд же, вздохнув, поведав, что пару дней назад он с ребятами задержался на постоялом дворе некоего лорда Безмятежного, однако шумные развлечения головорезов тому пришлись не по душе, и постановил он, что коль объявится лиходеи снова, попросту их повесит. Ольгерд приказал спалить корчму дотла, а сейчас намеревался нанести визит самому лорду Безмятежному, ибо не выносил, когда ему грозили смертью.

Геральта все это, впрочем, мало интересовало. Он потребовал у Ольгерда изложить третье желание, дабы поскорее покончить с затянувшимся делом и уплатить, наконец, долги. Вздохнув, дворянин признался, что в последнюю их встречу с супругой подарил ей фиолетовую розу, и сейчас требовал, чтобы ведьмак принес ему сей цветок. Геральт не ведал, как давно это было, и не увяла ли роза, рассыпавшись в прах, однако Ольгерд до объяснений не снизошел, указав лишь, где находится его старое имение.

...Усадьба фон Эвереков, затерянная ныне в лесной чащобе, являла собой жалкое зрелище, однако, похоже, была все еще обитаема! Витал над нею престранный туман – вероятно, колдовской, - а на заднем дворе Геральт заметил ряд могил без надгробий, а также ухоженные грядки. А вскоре путь ему преступил чудовищный мутант, исполняющий роль стража имения и расправлявшийся с ворами, дерзнувшими посягнуть на оное.

Покончив с противником, Геральт внимательно осмотрел тело. Глаз и ноздрей не было, органы деформированы... Странно, что подобное создание вообще было живым! «Философы все еще спорят о понятии жизни», - произнес чей-то голос, и ведьмак с изумлением осознал, что исходит от от черной кошки, внимательно за ним наблюдающей. С ней присоединился и черный пес. Звери – или неведомые сущности, принявшие звериное обличье – назвались друзьями семьи фон Эвереков. «Мы именовали его Ключником», - указали они на мертвое тело стража имения. – «Как и мы, он издалека. Он охранял дом и госпожу Ирис, следил за садом, занимался незваными гостями».

Ведьмак откровенно заявил, что пришел, дабы разыскать фиолетовую розу, и черная кошка предложила гостю навестить госпожу Ирис, остающуюся в спальне на верхнем этаже особняка. Здание пребывало в плачевном состоянии; внутри все было разрушено, и, похоже, здесь случился пожар... В спальне на кровати покоилось мертвое, иссохшее тело госпожи Ирис, но исполненный ярости дух женщины оставался в особняке.

Следующие за Геральтом кошка и пес поведали ведьмаку, что хозяйка их скончалась от тоски и одиночества, и души, призванные при жизни служить Ирис и заключенные в тела животных, жаждали вернуться на план бытия, откуда оказались исторгнуты. Ведьмак все же надеялся пообщаться с духом покойной, и, дабы вернуть оному разум и очистить от ненависти, захоронил тело в саду близ особняка.

В нескольких шагах от него возник образ нежити, облаченный в черное платье – дух госпожи Ирис. Призрак повел рукой, и на деревянном мольберте, означившемся близ сада, означился холст с изображенным на нем поместьем фон Эвереков. Дух устремился вперед... и, казалось, растворился в полотне. Геральт, не представлявший прежде, что подобное возможно, последовал за ним... оказавшись, по словам сопровождавших его черной кошки и черного пса, в «Нарисованном Мире» - картине Ирис фон Эверек, образ которой родился в ее снах, но лишь после смерти женщины обретший воплощение. «Этот мир состоит из поблекших воспоминаний», - рассказывала кошка. – «Наша хозяйка хочет стереть их из памяти, но не может. Найди их. Исправь. Призови страхи, что мучают Ирис фон Эверек. А потом уничтожь их».

Исследуя иллюзорный нарисованный мир и наблюдая за оживающими на его глазах образами прошлого, зрел ведьмак эпизоды семейной жизни Ольгерда и Ирис фон Эвереков... Вот они в беседке; Ирис рисует картину, обсуждая будущее, говорит о том, что нужно завести кошку и пса. Ольгерд, однако, погружен в собственные думы, мрачен, и, сославшись на то, что нехорошо себя чувствует, уходит в дом... Следующий образ – двое в саду, лишь недавно сочетались они узами брака. Ольгерд убеждает супругу, что собрал всех пауков, которых нашел в доме, и выбросил их в сад, и Ирис нечего больше бояться... Тени огромных пауков, ровно как и рои пчел атаковали Геральта в сем Нарисованном Мире – воплощение страхов Ирис...

Ступив в особняк и проследовав в обеденную залу, лицезрел ведьмак следующий образ прошлого. Родители Ирис прибыли в имение, дабы познакомиться с супругом их дочери; всеми силами пытались не показать они презрение к головорезу, которого совершенно не считали достойной парой для их Ирис. Отец последней заявил, что погасил многочисленные долги Ольгерда, чтобы не было на семье позора, и Ольгерд, поднявшись из-за стола, разорвал принесенные векселя, бросил в камин, а после скорым шагом покинул залу... Иной образ – Ольгерд, склонившись над умывальником, смывает кровь с рук, а ужаснувшейся супруге уклончиво отвечает – мол, просто порезался...

На втором этаже особняка зрел Геральт лабораторию Ольгерда, на полу которой была начертана пентаграмма, даюы удержать призванное существо. Здесь Ольгерд пытался творить магические чары, дабы разорвать единожды заключенный договор, наделивший его бессмертием, однако лишивший человечности. Неожиданно свечи вспыхнули, начался пожар, и ведьмак, задыхаясь от удушающего дыма, сиганул в означившуюся на стене картину, изображено на которой было поместье фон Эвереков – но в зимнюю пору.

Буран, лютая стужа... Сгибаясь под порывами студеного ветра, Геральт добежал до здания, метнулся в подвал, и лишь тогда смог перевести дух. Здесь предстали ему иные образы прошлого – отец Ирис по просьбе дочери на глазах Ольгерда разрывал брачный контракт, ибо не видела в супруге человека, который заботился бы о ней и любил бы ее. Рывком поднявшись на ноги, Ольгерд с силой толкнул тестя, и тот ударился затылком о каменную колонну, и сполз на пол, мертвый... Черная кошка и черный пес, сопровождавшие ведьмака, поведали, что именно в тот момент Ольгерд окончательно перестал быть человеком, однако память подсказывала ему, что он должен любит свою супругу.

Геральт поднялся по ступеням в обеденную залу, где за столом восседали Ольгерд и Ирис, а прислуживал им ужасающий Ключник. Ирис просила супруга перестать приводить в дом монстров – хватит и тех двоих, что приняли облик кошки и пса. «Кот и пес – это твоя компания», - отозвался Ольгерд, кивнул в сторону Ключник. – «А этот будет тебя стеречь и заботиться о доме. Что бы ни случилось». «Еще недавно я хотела знать, что там, у тебя в голове», - с горечью прошептала Ирис. – «Думала, что смогу тебе помочь. А теперь меня уже не волнует, что ты думаешь и что чувствуешь». «Я... ничего не чувствую», - помедлив, признался Ольгерд. «А у меня нет сил даже ненавидеть тебя», - вздохнула несчастная женщина. – «Выйди, Ольгерд. Я не хочу тебя больше видеть».

Ольгерд стал самым большим страхом Ирис, и здесь, в Нарисованном Мире, Геральт сразился с его воплощением... и покончил с ним. А в следующей зале на столе ведьмак заметил прощальное письмо Ольгерда, в котором тот признавался, что в сердце его осталась лишь пустота, потому и покидал он супругу, ибо не мог и дальше смотреть на то, как угасает она. В качестве прощального дара оставлял Ольгерд фиолетовую розу.

Как и предрекали сущности, заключенные в телах черной кошки и черного пса, дух несчастной Ирис пробудился, предстал Геральту, признавшись, что он – не более, чем воплощение печали леди фон Эверек. «Я пришел за розой, которую подарил тебе Ольгерд», - произнес Геральт, и Ирис тихо отвечала: «...В тот день, когда я видела его в последний раз. Я засушила ее и держала в спальне возле кровати. Целыми днями я лежала и глядела на нее, до тех пор, пока она не истлела. А вскоре и я». «То есть, розы больше нет?» - уточнил ведьмак, и молвила Ирис: «В этом мире – есть. Ты похоронил мое тело, и цветок вновь расправил лепестки. Я же... Я все спала глубоким черным сном. И только сейчас пробудилась. Как и моя прекрасная роза».

Обратившись к ведьмаку, душ вопросил о том, как живется Ольгерду ныне, и Геральт отвечал без утайки: «Твой муж ищет все более сильных ощущений и искушает судьбу, потому что в глубине души он несчастен». «Сердце из камня», - понимающе кивнула Ирис. – «Значит, ничего не изменилось... Скажи, Ольгерд вспоминал обо мне? Что он говорил?» «Ничего, а я не спрашивал», - не стал врать ведьмак. – «Он просто прислал меня за розой». «Роза...» - прошептала Ирис, разглядывая фиолетовый цветок, который держала в руках. – «Это все, что у меня осталось... Его прощальный дар...»

«Мне показалось, что эта роза для тебя важнее, чем просто память», - молвил Геральт, и Ирис прошелестела: «Я так мало помню... Но когда я думаю о моей розе, я могу вспомнить то, что было. Мир вокруг меня становится настоящим. А я... Я замечаю и узнаю вещи вокруг. Вспоминаю, кто я и кем была». «Мой друг рассказывал мне о чем-то подобном», - помолчав, произнес Геральт. – «Ты связана с розой сильными эмоциями, и цветок – это то, что у ведьмаков зовется «шпилькой». Он приковал тебя к этому миру. И ты должна знать, что если я заберу розу, то ты, быть может, перестанешь существовать – вместе с этим призрачным миром». «И что тогда случится?» - вопросила Ирис. – «Стану ли я свободна от страданий и печали? Или меня ждет пустота? Я не хочу больше страдать... Но я боюсь, что потом – только холод и тьма, а в конце... нет уже ничего».

«Мне нужна твоя роза», - мягко напомнил ведьмак, не желая вдаваться в философию о природе посмертия. – «Можешь ли ты мне ее отдать?» «Она такая хрупкая...» - печально улыбнулась Ирис. – «Края лепестков порозовели, как в тот день, когда я получила ее в подарок. Не хватает только капли росы, которая скатилась по листу, когда я взяла ее в руку... А может, я поранила палец о шип, и это была кровь? Не помню... Ты знаешь, я никогда не читала того письма. Мне было незачем. И незачем было хранить цветок, который он мне оставил... Я приняла решение. Я отдам тебе розу».

Дух протянул Геральту фиолетовый цветок, а после – исчез... Черная кошка и черный пес, все это время молча наблюдавшие за прежней хозяйков, сообщили ведьмаку, что теперь-то служба их, наконец, закончена, и обретают они свободу. «Прежде, чем мы уйдем, прими совет», - произнес черный пес на прощание. – «Не стой на пути у того, кого называют Стеклянным Человеком. А если все-таки решишься, ищи спасения в зеркале, которое нельзя разбить».

Нарисованный Мир начинал блекнуть, рассыпаться на части, и Геральт поспешил вернуться в сад, где отыскал холст, являющийся порталом, ведущим прочь из сей иллюзорной реальности. Унося с собою розу, ведьмак покинул заброшенное поместь фон Эвереков, поспешил вернуться в Оксенфурт, в таверну, оставались в которой головорезы Ольгерда.

Но стоило ему переступить порог... как время остановилось. Лишь Гюнтер о’Дим, сидящий за одним из столиков, приветствовал Геральта, предложил ведьмаку присоединиться к нему. «Кто ты на самом деле? Демон? Джинн?» - в вящем изумлении выдохнул Геральт, ибо о сущности, имеющей власть над временем, прежде и помыслить не мог. «Я лишь даю людям то, что они просят», - уклончиво отвечал именуемый Стеклянным Человеком. – «Можно сказать, я исполняю желания. Я честен. Я даю людям только то, что они хотят. Если они желают вещей недостойных, то лишь потому, что такова их гнилая натура. Но я не скажу тебе, кто я, Геральт, и не выполню твоего желания узнать об этом. Те, кто узнал мое истинное имя, либо уже мертвы, либо судьба их была гораздо хуже. А ты мне еще нужен. Я хотел тебя поблагодарить. Ты замечательно справился с заданиями Ольгерда. Твой долг почти выплачен».

«Я должен был выполнить три желания и сделал это», - подтвердил Геральт. – «Сними с моего лица знак. Мы в расчете». «Почти», - криво усмехнулся Гюнтер. – «Чтобы выполнить все условия договора, осталось сделать одну вещь: привести Ольгерда к старому святилищу Лильвани». «Об этом речи не было», - нахмурился ведьмак, и возразил Гюнтер: «Разумеется, было. Ты ведь знаешь, что в любом договоре есть своя уловка. Приписка мелким шрифтом, которая, однако, является полноценной частью контракта. Это также касается устных договоренностей. Вспомни, я сказал, цитирую: «И все же я верю, что все кончится хорошо, а после мы все встретимся и поблагодарим друг друга за то, что пережили вместе». Конец цитаты. Выполни свою часть уговара, и я сниму с тебя знак».

Гюнтер проследовал к выходу из таверны... и в то же мгновение время возобновило свой бег. Обратившись к одному из людей Ольгерда, ведьмак велел тому передать атаману, чтобы пришел тот в святилище Лильвани, что у югу от города, а вход в него находится в пещерах.

Сам же Геральт – прежде, чем выступить о означенном направлении – не преминул навестить Шани, дабы узнать, не удалось ли девушке выяснить об Ольгерде что-либо еще. Лекарку ведьмак застал собирающейся в путь: служба Шани в реданской армии еще не закончена, и призывают ее на восточный фронт, к Каэдвену. Приказ есть приказ, к тому же, призвание Шани – лечить людей, и работа ее нигде не нужна так, как на фронте.

Гюнтер о'Дим Что касается Ольгерда, то Шани успела пообщаться со своим товарищем по учебе, ассистентом профессора Прометиции Шезлока, специалиста по черной магии. Тот припомнил, что встречал Ольгерда в гостях у профессора, и дворянин заказал у ученого мужа некие исследования, коими последний увлекся чрезвычайно. Однако неведомо, в чем именно они состояли. Что странно, ныне профессор остается под замком в собственном доме, и стерегут его Охотники за чародейками – как будто охраняют от чего-то.

Шани вызвалась сопроводить Геральта к Оксенфуртской Академии, врата в которую охраняли реданские стражники. Те наотрез отказались пропускать в обитель знаний ведьмака, и внутрь проследовала лишь Шани, здесь преподававшая. Ночью девушка сбросила в условленном месте веревку с ограждавшей Академию стены, и Геральт смог перебраться через оную. Оказавшись внутрь, он поблагодарил Шани за помощь, велев девушке возвращаться домой; сам же проследовал к дому профессора Шезлока, и, перебив бросившихся к нему Охотников за чародейками, ступил внутрь здания.

Слепого профессора обнаружил ведьмак на первом этаже дома, в границах начертанной мелом на полу магического круга. Обратившись к Шезлоку, Геральт вопросил, что хотел от профессора Ольгерд фон Эверек. «Да будь проклят тот день, когда он ко мне пришел!» - возопил ученый муж. – «Однажды он явился сюда и посулил мне мешок денег за то, чтобы я узнал, кто такой Гюнтер о’Дим и как от него избавиться. Я согласился, в конце концов, это моя специализация. Кроме того, мне нужны были деньги. Я изучил множество книг, исторических фактов, народных преданий. Я побывал даже в библиотеке Нильфгаарда! И, в конце концов, напал на след этой темной сущности. Она известна тысячу лет в разных культурах и под разными именами. Но везде это синоним воплощенного Зла. У нас его называют Гюнтер о’Дим. А иногда – Господин Зеркало или Стеклянный Человек. Я корпел над книгами столько, что потерял зрение. Я узнал, что он любит играть с людьми. А больше всего любит заключать договоры. С виду это невинные сделки, но они доводят людей до безумия. Ведь Гюнтер о’Дим – не человек! Это Зло! Зло, в самых разных обличьях. Не расспрашивай о нем, а то погибнешь».

Поинтересовался ведьмак, посему же профессор остается в магическом круге, и отвечал Шезлок: «Он меня охраняет. Здесь Зло меня не достанет. Он сам мне об этом сказал. Однажды он пришел ко мне. Удивительная это была встреча. Я слеп, но его видел отчетливо. Он улыбался. Сказал, что такой интерес к его персоне – честь для него. И что он решил выразить свою благодарность и проявить ответный интерес. Из чувства благодарности он создал этот круг, сказав, что только здесь я буду в безопасности».

«Ольгерд заключил с ним договор?» - спрашивал Геральт. «Ты угадал», - кивнул профессор. – «Ты наверняка знаешь, что когда-то он был очень богатым и влиятельным человеком. Должен был быть, раз семья его невесты приняла его предложение. Но по воле злого случая он лишился богатств и стал изгоем. Семья Ирис этого не потерпела. Это состоятельный род, и отдавать дочь за кого попало они не хотели. Ольгерд желал увести ее как можно дальше, но Ирис не захотела бросать семью. К своему несчастью, от ведьмы-бродяги они узнали, что на свете есть некто, способный исполнить любые желания. Господин Зеркало. Ольгерд встретился с ним на перекрестке, один. Сказал, что хочет вернуть свое богатство и влияние. И о’Дим предложил ему договор. Ольгерд должен был пожертвовать кем-то, кого любит... О’Дим знал, что Ольгерд любит только двух человек на всем свете. Ирис, невесту... и брата, Витольда. Ольгерд согласился. Вскоре после этого вернул себе состояние и женился на Ирис...»

«Получается, Ольгерд убил родного брата?» - уточнил Геральт. «О, нет», - покачал головой Шезлок. – О’Дим так не делает. Достаточно было того, что Ольгерд подписал договор собственной кровью. А день спустя Витольд был убит». «Так почему же Ольгерд решил избавиться от о’Дима?» - спрашивал ведьмак. – «Он получил, что хотел». «Он заметил, что стал меняться», - молвил профессор. – Его сердце стало холодным, как лед. Он отвернулся от своей жены, ради которой пожертвовал братом. Так он потерял все, что любил. Потому что Гюнтер о’Дим дает не то, что ты хочешь, а то, что ты просишь. Вот что ждет людей, которые подписывают с ним договоры». «И нет способа обыграть его?» - произнес Геральт, и отвечал Шезлок: «Убить его невозможно. Но я узнал о человеке, которому удалось рамторгнуть контракт. Его можно победить его же собственным оружием. Нужно бросить ему вызов. Если его это заинтересует, с ним можно сыграть. Но помни, что ставка может быть только одна. Ибо о’Дима интересуют только людские души».

Неожиданно балка над головами беседующих надломилась. Профессор инстинктивно отшатнулся назад, выступил за пределы круга, поскользнулся на стеклянной бутыли, валяющейся на полу, упал... ударившись затылком об угол комода. Он скончался мгновенно... В сей же комнате Геральт нашел дневник несчастного, в котором признавался тот, что во снах о’Дим являл ему видения, сводящие с ума; так, профессор обратился в дряхлого, с трудом сохраняющего рассудок старца, жаждущего смерти как избавления от мучений. Что ж, все-таки оное он обрел...

Покинув Академию, Геральт устремился в южное дикоземье, и вскоре достиг нависающего над океаном скального утеса, пребывало на котором позабытое святилище Лильвани. Ближе к полуночи сюда ступил и Ольгерд, которому ведьмак протянул фиолетовую розу, поведав о встрече с призраком Ирис. Три желания Ольгерда были исполнены... и схватился он за грудь, согнувшись в приступе боли. Такое чувство, будто кто-то сунул внутрь его тела пылающий факел... Быть может, давно окаменевшее сердце вновь обретает тепло и плоть?..

«Простите, что заставил себя ждать», - произнес голос, и двое узрели Гюнтера о’Дима, спускающегося к ним прямо по воздуху. Господин Зеркало потребовал у Ольгерда причитающуюся ему плату – душу дворянина. «Ты кое о чем забыл», - усмехнулся тот. – «По договору ты получишь ее, если выполнишь три моих желаниях и...» «...Мы встретимся на луне», - ничуть не смутившись, произнес Гюнтер, после чего указал ужаснувшумуся Ольгерду на мозаику под его ногами... исполненную в виде полумесяца! «Я дал тебе то, что ты просил», - произнес Гюнтер, и пергаментный договор в руке его вспыхнул пламенем, обратившись в прах. – «Здесь, на луне, наш договор заканчивается. Я никогда не обманываю».

Господин Зеркало протянул руку в направлении своей жертвы, дабы поглотить душу той, однако Геральт потребовал исполнить его желание – оставить Ольгерда в покое. Взамен ведьмак предлагал Гюнтеру сразу две души – и Ольгерда, и свою собственную. Что ж, тот был не прочь получить столь прекрасный приз...

...И Геральт обнаружил себя в реальности, существующей, возможно, лишь у него в сознании. Все вокруг было объято тьмою, заросшую скальную тропу ограждали мертвые деревья, а вдали виднелись алые окна некоего особняка. «Что ж, давай сыграем», - раздался бесплотный голос, принадлежащий, несомненно, Стеклянному Человеку. – «Я загадаю тебе загадку. Отгадаешь – вы с Ольгердом будете свободны. В противном случае я вас обоих заберу с собой. Ведь ты мне это сам предложил».

Геральт предложил Гюнтеру начинать, и тот изложил ведьмаку свою загадку: «Я есть у мужа, у зверя, у мертвого камня, у облака. В душу не лезу, ловлю изменения облика. Дева, взглянув на меня, приосанится. Старец нахмурится, дитятко расхулиганится. Ты мне скажи: кто я? Найди меня, прежде чем пересыплется песок в часах».

Сознавая, что времени, отпущенного ему на поиск в ответа, в обрез, Геральт бросился бежать к виднеющемуся вдалеке особняку. Очевидно, что ответ на загадку – «отражение», но здесь, в дикоземье, зеркал нет и в помине. Быть может, отыщутся они в доме?.. Вбежав в холл, Геральт устремился к ближайшему зеркалу, но то разбилось вдребезги, а пол под ногами ведьмака рухнул, отправляя того в обширную каверну, пребывающую под особняком. Похоже, Стеклянный Человек искренне забавлялся процессом и следовать правилам не собирался...

Все без исключения зеркала, замеченные Геральтом, продолжали разбиваться. Но за одной из стен услышал он шум воды, сотворил знак Аард – телекинетический удар проломил стену, и поток хлынул в давно пустующий каменный бассейн. Геральт склонился над водой, зря свое отражение... которое в следующее мгновение сменилось искаженным от ярости лицом Гюнтера о’Дима. Демоническая сущность исторгалась из смертного мира, однако был уверен ведьмак, что однажды она непременно вернется. Такие, как Господин Зеркало, всегда возвращаются...

Когда Геральт пришел в себя, солнце стояло уже высоко в небе. Они с Ольгердом все еще находились в святилище Лильвани, и дворянин благодарил ведьмака за спасение души. Геральт коснулся лица: колдовские знаки, оставленные о’Димом, исчезли!.. Ведьмак рассказал Ольгерду об игре, придуманной Господином Зеркало, в которой он непременно должен был проиграть; но, похоже, устанавливая правила, о’Дим не принял во внимание те знания и опыт, которые Геральт успел почерпнуть у Ольгерда.

Что же до самого Ольгерда... Сознавал он, что о’Дим лишил его всего, что он любил, и теперь возвращенное сердце полнят отчаяние, грусть и тоска... ощущение того, что жизнь разрушена и бессмысленна. Но, как бы то ни было, Ольгерд отныне намеревался сам распоряжаться своей судьбою... и начать жизнь заново... Геральту он передал свою саблю, передающуюся в роду фон Эвереков из поколения в поколение, после чего устремился прочь.

Геральт же еще долго оставался на скальном утесе, наблюдая за солнцем, медленно поднимающимся над безбрежным океаном...

***

...В Новиграде Геральт повстречал старого товарища, ведьмака Ламберта. Как оказалось, последний искал виновных в гибели своего друга Айдена, ведьмака из школы Кота. Вместе они выполняли заказ, пытаясь расколдовать наследницу одного герцога, однако при дворе последнего нашлись те, кто сего не желал. Как следствие, Айден был зверски убит наемными убийцами, возглавляемыми неким Бертрамом Таулером.

Ламберт шел по следу Бертрама, и в Новиграде сумел отыскать женщину, прежде входившую в его банду – эльфийку Виенну. Геральт и Айден разыскали ту в одной из городских таверн, расспросили. Порвав ныне с Бертрамом, эльфийка рассказывала все без утайки. Да, Бертрам порвал со старыми знакомыми, залег на дно, и, похоже, готовится к какому-то крупному делу. Кроме нее, в живых из бывших подельников остаются двое – Зелиса, пребывающая в Третогоре и держащая там бордель, и Хаммонд, вернувшийся на Скеллиге – на родной остров Фареры.

Ведьмаки разделились: Ламберт направлялся в Третогор в поисках Зелисы, Геральт же обещал товарищу, что найдет корабль, идущий на Скеллиге, где непременно отыщет Хаммонда.

Капитаны пришвартованых у пристани Новиграда судов к островам Скеллиге ходить зареклись... все, за исключением одного – Волверстона, напитана «Атропоса». Тот вечно пребывал в изрядном подпитии, и, как следствие, не боялся ни свирепых островитян, ни морских монстров. Посему Геральту не составило большого труда заплатить за проезд, и «Атропос» вышел в море, устремившись к острову Ард Скеллиг.

Вот только по пути судно было атаковано пиратами. Нападение удалось отразить, однако корабль, сбившись с курса, налетел на прибрежные скалы, пошел ко дну. Геральту удалось вплавь добраться до Ард Скеллига, где разузнал он у местных, что чародейка, походящая по описанию на Йеннифэр, гостит в замке Каэр Трольде у ярла Краха ан Крайта.

К высеченному в скале замку сему Геральт добрался лишь к закату, лицезрев на пристани похоронную процессию. Король Бран из клана Тиршах скончался, и подданные возлагали тело усопшего монарха на ладью, провожая того в последнее плавание. Мышовур, возглавляющий Круг друидов на архипелаге, произнес проникновенную речь, после чего племянник короля Брана, Крах ан Крайт, обратился к присутствующим на церемонии, постановив, что надлежит как можно избрать преемника, который поведет кланы, должные объединиться на время войны, против нильфгаардцев. И на тризне, коя пройдет в замке Каэр Трольде, назовут свои имена те, кто считает себя достойным короны... Королева Бирна, вдова Брана Скеллигского, была исполнена презрения к соотечественникам и их традициям, посему отказалась разделить погребальную ладью с супругом, отправившимся в свой последний путь. Как следствие, желание Бирны переписать многовековые традиции Скеллиге вызывало неприятие и ненависть со стороны ярлов.

К Геральту приблизилась Йеннифэр, отвела в сторону, расспросила о том, что ведьмаку удалось узнать о Цири. Без утайки поведал Геральт, как Цири, будучи раненой, каким-то образом попала к веленскому барону-самозванцу, а до этого – в лапы трех престранных, но весьма могущественных ведьм, от которых, к счастью, сумела сбежать. Кроме того, по словам Кейры Мец, разыскивает Цири некий эльф-чародей... После чего девушка отправилась в Новиград в поисках Йеннифэр, где хотела снять некое проклятие, но попала в переделку и не успела довести дело до конца; Геральт обнаружил филактерий, который девушка собиралась привести в действие.

Выслушав до конца рассказ ведьмака, Йеннифэр, в свою очередь, сообщила, что на Ард Скеллиге произошла весьма необычная магическая катастрофа, причиной которой, вероятно, была Цири; однако к месту происшествия Мышовур и друиды его наотрез отказываются подпускать кого бы то ни было.

Подошедший Крах ан Крайт, прозванный Морским Вепрем, приветствовал ведьмака, пригласив в замок на тризну по почившему монарху; от подобных приглашений отказываться не принято. Посему сим же вечером Геральт и Йеннифэр ступили в замок, где были приглашены за стол, занимали коий дети ярлов архипелага – Хальбьорн, сын Хольгера Чернорукого – ярла Фарер, Лугос Синий, сын Лугоса Безумного и наследник клана Друммонд, Отригг ан Хиндар, внук и наследник ярла Донара, а также бесстрашная и целеустремленная Керис ан Крайт по прозвищу «Перепелка», дочь Краха ан Крайта. Славные же ярлы Скеллиге – Донар ан Хиндар и Лугос Безумный – яростно спорили, ибо люди последнего опустошали селения Хиндарсфьялля.

В разгар тризны Йеннифэр отозвала Геральта в сторонку, известив ведьмака, что сейчас они нанесут визит в лабораторию Мышовура – конечно, друид о сем прознать не должен. Не ведая, что еще пришло в голову его спутнице, Геральт подчинился, и вслед за нею проследовал на нижние уровни замка... Двое сумели проникнуть в лабораторию, где отыскали столь необходимую Йеннифэр Маску Уробороса, повергнув стража артефакта – элементаля земли... Неожиданно чертог стал наполняться ядовитым газом – наверняка ловушка для воров – и Йеннифэр пришлось наряду с Геральтом телепортировать прочь, в собственное жилище в порту Каэр Трольде.

На тризну ведьмак возвращаться не спешил: все-таки, последний раз делили они ложе с возлюбленной года два назад...

Когда, наконец, двое – уставшие, но донельзя довольные, - вернулись в замок, представление потенциальных наследников короны уже завершилось, и побеседовать с гостями наедине изъявил ярл Крах ан Крайт. Последний постановил, что ничего не пожалеет для поисков исчезнувшей Цири, и обещал приказать Мышовуру и его друидам допустить Йеннифэр и Геральта к месту случившейся магической катастрофы.

После чего, обращаясь к ведьмаку, ярл просил того позаботиться о двух его детях, ищущих славы – возможно, себе на погибель. Старший, Хьялмар, поклялся убить ледяного великана с Ундвика, опустошившего остров и вынудившего остатки клана Тордаррох укрыться на Ард Скеллиге, и еще не вернулся из похода. Керис же решила пойти по стопам старшего брата и ищет подвига, достойного королевы – вбила себе в голову, что ярл Скипероога Удальрик проклят и вознамерилась проклятие сие снять. Геральт обещал Краху, что поможет отпрыскам ярла в их начинаниях.

Геральт и Йеннифэр ...На следующий день Геральт и Йеннифэр устремились в дикоземье Ард Скеллиге, где лесная полоса у залива была уничтожена магическим взрывом, и деревья по сей день оставались безжизненны. Здесь путь им преступили друиды во главе с Мышовуром. Последний набросился на чародейку с обвинениями в воровстве, ведь Маску Уробороса можно использовать лишь один раз, чтобы заглянуть в прошлое, однако высвобождаемые при этом магические энергии вполне могут поглотить весь архипелаг.

Геральт поинтересовался, в чем заключается могущество реликвии, и отвечал Мышовур: «Согласно легенде, Уроборос создал Маску, когда ревнивое Море поглотило его возлюбленную. Уроборос не мог смириться с тем , что не увидит своей избранницы боле, и выковал Маску, которая позволяет заглянуть в прошлое. Однако он знал, что может использовать ее лишь раз, и ждал, когда тоска его станет невыносимой. Узнав о Маске, Море рассвирепело и поклялось, что любой, кто использует маску, навлечет на себя его гнев: волны зальют сушу и утопят живущих...»

Пока друид был занят рассказом, Йеннифэр воззвала к могуществу Маски Уробороса, и началась страшная буря. Сыпя проклятиями, Мышовур и иные друиды Круга прилагали все усилия, дабы умиротворить стиихии; Йеннифэр же наряду с Геральтом устремилась к центру выжженной области, где велела ведьмаку надеть маску, зреть образы прошлого, кои окажутся воскрешены.

Так, взору Геральта предстал портал, выступили из которого два силуэта – мужской и женский; последний наверняка принадлежал Цири, судя по ведьмачьей походке. Множество воинов окружают их... происходит сильнейший магический взрыв, уничтоживший лес... Двое бегут прочь, преследуемые... Один из воинов ранит Цири, но та скрывается в портале, ведущем – судя по магическому следу – в Велен... Спутник ее также творит портал, отталкивает преследователя сполохом мощной магии, и также скрывается в рифте, устремляясь в Велен – но в иную область Ничейной Земли...

Сопоставляя увиденные образы и знания, обретенные прежде, можно было заключить, что спутник Цири, вместе с которым она вернулась в сей мир, - могущественный эльф-чародей... тот самый, который пытался разыскать ее в Велене и обращался за помощью к Кейре Мец. Преследователями же, как несложно догадаться, выступали всадники Дикой Охоты...

Подоспевший Мышовур, которому наряду с собратьями удалось усмирить буйство стихии, после рассказа Геральта сменил гнев на милость, поведав о том, что недели две спустя после магического взрыва Дикая Охота была замечена на острове Хиндарсфьялле. Уничтожив селение Лофотен, призрачные всадники унеслись вглубь острова... Означает ли это, что после приключений в Велене и Новиграде Цири вернулась на Скеллиге?..

Обещав, что вскоре неприменно присоединится к Йеннифэр на Хиндарсфьялле, Геральт выступил по следу отправившихся на поиски приключений – достойных королей, по их мнению, - детей ярла Краха ан Крайта. Керис означилась на острове Скипероога, где расспрашивала местных жителей о деталях проклятия, приведшего ярла Удальрика к безумию. Девушку ведьмак разыскал в старом заброшенном доме ярла, и поведала Керис, что пытается разыскать здесь Броквар, родовой меч клана Удальрика.

«Много лет назад Удальрик поссорился из-за этого меча с братом», - рассказывала дочь Краха ан Крайта. – «Обычай велит, чтобы родовой меч отошел первородному сыну, то есть Удальрику. Но отец отдал Броквар младшему сыну, Акки. И здесь, на островах, это серьезное оскорбление - как следствие, Удальрик нарушил священный закон Скеллиге и выступил против воли отца... Старый ярл приказал привязать непокорного сына к столбу, и тот три дня просидел по пояс в морской воде... Когда наказание закончилось, они с Акки отправились ловить рыбу, ведь отец думал, что совместный поход примирит братьев. Налетела буря, и Акки упал в воду. Удальрик был занят парусами и не слышал брата до тех пор, пока не стало слишком поздно...»

Миряне считали, что с Удальриком говорят боги, однако Керис была уверена в том, что преследует ярла призрак младшего брата; возможно, дух Акки хочет отомстить за то, что Удальрик позволил ему умереть, ведь по сей день доподлинно неизвестно, есть ли вина нынешнего ярла Скипероога в гибели брата.

В заброшенном доме Геральт разыскал Броквар, после чего, ступив в покои ярла Удальрика наряду с Керис, постановил, что боги опечалены гибелью Акки и необходимо просить у того прощения. Ужаснувшись, безумный ярл наотрез отказался приближаться к месте смерти брата у восточной оконечности острова, и ведьмак, вздохнув, обещал все сделать сам. Посему, устремившись в означенное место, нырнул, и, обнаружив на дне белеющие кости Акки, оставил подле них Броквар.

Но по возвращении обнаружил, что Удальрик выколол себе глаз – ибо так приказали боги, веля ярлу страдать и скорбеть за все зло, причиненное прежде. Расспросив Ульдарика о «богах», являющихся лишь в тенях, и голосах, слышимых лишь во сне, Геральт осознал, что преследует ярла вовсе не дух брата, а хим – призрачное существо, появившееся в сем мире после Сопряжения Сфер, присасывающееся к человеку, совершившему низкий поступок, и годами питается его болью, подпитывает угрызения совести, вынуждая наносить себе увечья.

Избавиться от хима непросто: существо донельзя хитроумно, и сложно заставить его выйти из тени, явить себя... Однако, хима возможно обмануть – притвориться, будто делаешь нечто ужасное, и тогда тварь перепрыгнет на новую жертву. И если хим поймет, что его обманули, и предполагаемая жертва вовсе не терзается угрызениями совести, он уйдет... Загвоздка лишь в том, что сам обманщик не должен знать, что обманывает, ведь если уверен он, что не совершает ничего дурного, хим это непременно почует...

Керис настаивала, что хима им провести удастся, и велела Геральту следовать в заброшенный дом ярла и растопить в нем печь. Не ведая, что взбрело в голову дочери ярла, ведьмак подчинился... А ближе к ночи Керис, преследуемая Удальриком и его людьми, вбежала в дом, прижимая к груди младенца – сына ярла. Пеередав ребенка Геральту, девушка приказала незамедлительно бросить чадо в печь. Сознавая, что совершает непоправимое, ведьмак подчинился...

Удальрик взвыл от горя; тень хима отделилась от него, устремилась к Геральту, снедаемому чувством вины... Однако из соседней комнаты появился советник ярла – как оказалось, вытащить чадо из полуразрушенной печи с другой ее стороны оказалось несложно. Ведьмак испытал поистине невероятное облегчение, а образ хима растворился в воздухе; впервые за долгие годы Удальрик обрел свободу от призрачного паразита, однако ощущал себя так, как будто лишился частицы души. На то, чтобы восстановить разум, ярлу определенно потребуется какое-то время...

Простившись с Керис, собирающейся несколько дней провести близ ярла, а после вернуться на Ард Скеллиг, Геральт выступил по следу второго из отпрысков Краха, Хьялмара. В таверне Каэр Трольде разыскал он выживших беженцев с Ундвика, которых расспросил о произошедшем на острове. Говорили воины о гибели ярла Харальда Собачьей Морды и всей его дружины от рук великана и его подручных летучих сирен, коих тьма тьмущая. Хьялмар собрал людей да, не задумываясь о деталях предприятия, устремился на Ундвик, надеясь сразить ледяного великана.

Вскоре до острова сего добрался и Геральт. В одном из долин заметил остров корабля, кружили над которым сирены, а поблизости пребывал гигантский ледяной великан. Внутри остова ведьмак к изумлению своему узрел обезумешего ярла Харальда, поведавшего о том, что наряду с сиренами помогает великану строить корабль, на котором тот намеревается громить богов в час последней битвы пред концом света.

Оставив ярла, Геральт, стараясь не попадаться на глаза сиренам, покинул судно, принявшись за поиски дружины Хьялмара. Вскоре набрел на покинутый лагерь близ разрушенной сторожевой башни, подвергшийся нападению... Неподалеку, в логове ледяных троллей, обнаружил выжившего воина, Фолага, поинтересовался, что, в сущности, произошло. Тот рассказал, что драккар их подходил к берегу, когда судно атаковали сирены. Кормчий запаниковал, утратил бдительности, и драккар разбился о скалы. «Несколько человек погибло, раненых пришлось вытаскивать на носилках, а сирены все не отставали», - говорил Фолан. – «Хьялмар трубил в рог, но мы подошли слишком близко к склону и на нас сошла лавина. Мы добрались до этого безумца с кораблем и в конце концов разбили лагерь у сторожевой башни... Во время ночной стражи я увидел, как Эгнар с Фарер стащил у Хьялмара рог хорнвала, которым мы сирен отпугиваем, и выбирается из лагеря. Вот я и пошел за ним».

Стало быть, воин покинул лагерь до того, как дружина Хьялмара была атакована... Бежавшего предателя он настиг, прикончил, и сей передал рог Геральту. Что до логова великана, то, насколько ведал воин, логово того – в пещерах над деревней, и добраться до оного можно или по скованному льдом озеру, или через шахты, где наверняка таится немало монстров.

Наряду с Фоланом Геральт проследовал на скальный утес, нависающий над селением, где означился отбивающийся от сирен Хьялмар – последний выживший из прибывших на Ундвик воителей. Втроем ступили они в логово ледяного великана, покончили с пробудившейся бестией, после чего, вернувшись на побережье, на ладье Геральта вернулись на Ард Скеллиг.

Благодаря ведьмаку и Хьялмар, и Керис избежали гибели, покрыли себя славой и весьма улучшили шансы свои в борьбе за трон Скеллиге. Крах посчитал, что это повод закатить пир, на котором скальды славили бы юных Крайтов, а уставленные медами и мясом столы склонили бы еще колеблющихся островитян на сторону этого щедрого и могущественного рода. Конечно же, на празднество пригласили и Геральта.

Последнего у входа в замок приветствовал Арнвальд, сенешаль и виночерпий Крайтов, сопроводил в пиршественный зал. В коридоре ведьмак столкнулся с вдовствующей королевой Бирной, уверенной в том, что следующим королем архипелага по праву должен стать ее сын Сванриге, а вековая традиция избрания правителя ярлами островов – стара и бессмысленна, и надлежит отказаться от нее.

В разгар пира в зале появились огромные медведи, набросившиеся на гостей. Обнажив меч Геральт присоединился к островитянам, и сумели они повергнуть твари... однако те успели растерзать многих из присутствовавших на пиру – в том числе и молодого Лугоса Синего. Ярлы, обратившись к Краху ан Крайту, потребовали найти и покарать виновных в произошедшем, ведь злодеяние произошло под их кровом... в противном случае род Крайтов будет опозорен. Ведь теперь выживших кандидатов на трое осталось лишь трое – Хьялмар, Керис да Сванриге, - и подозревали ярлы, что Крах сам устроил этот кровавый пир, дабы привести к власти одного из своих детей.

Импульсивный Хьялмар постановил, что знает, кто виновен в преступлении, рассудительная Керис же настаивала, что следует скрупулезно осмотреть зал, дабы отыскать столь необходимые зацепки в установлении виновных. Геральт девушку поддержал, осмотрел тела медведей, обнаружив, что языки у них человеческие, а на лапах – странные татуировки. Похоже, то не медведи, а берсерки – люди, обладающие способностью превращаться в диких зверей. Но что же сподвигло подобное преображение?..

Продолжая осматривать зал, обнаружил ведьмак кубки, с исходящим от них весьма странным запахом: мед, грибы-мардрем, человеческая кровь... Кто-то добавил в мед берсеркам вещество, вызвавшее у них неконтролируемую ярость и заставившее обратиться в медведей...

Наряду с Керис Геральт спустился в замковый погреб, где в одной из бочек – ничем не отличающейся от других – обнаружили они добавленные в мед кровь и грибы... В раскрытую дверь погреба был вброшен факел, и помещение занялось огнем! Наверняка таинственный злоумышленник хочет завершить расследование произошедшего, да поскорее!..

Геральт и Керис сумели выбраться из помещения, устремились в погоню за негодяем, оказался которым никто иной, как виночерпий Арнвальд. Оседлав коня, он устремился прочь от замка Каэр Трольде... Преследуемый Геральтом, сенешаль достиг побережья, где дожидались его солдаты клана Тиршах - те, кого считал Арнвальд своими ближайшими союзниками. Однако воины обнажили мечи, дабы избавиться от свидетеля...

Подоспевшие Геральт и Керис покончили с воинами, после чего потребовали у Арнвальда ответа – почему посмел он предать клан Крайт. Сенешаль признался, что всегда считал род Крайтов порывистым и безответственным, недостойным трона Скеллиге... и действовал он, втайне поддерживая наследника рода Тиршах.

Сопроводив сенешаля в Каэр Трольде, Керис обратилась к собравшимся ярлам, обвинив в свершенном преступлении Бирну Барн, желавшую избавиться от иных кандидатов на престол и очернить род Крайтов. Арнвальд подтвердил слова девушки, заявив, что именно Бирна приказала подать отравленный мед берсеркам. Сама же вдовствующая королева обвинения отвергла: конечно, сенешаль Крайтов скажет то, что выгодно его хозяевам!

Ярлы признали, что высказанные Керис обвинения неубедительны, постановив, что открыне род Крайтов опозорен... Бирна готова была торжествовать, когда неожиданно ее сын, Сванриге, потребовал ответа, почему мать велела ему покинуть пиршественный зал незадолго до начала резни. Бирна лишилась дара речи, не ожидая подобного вопроса, и смятение ее стало признанием вины. Понимая, что теряет все, Сванриге, тем не менее, обвинил мать в содеянном, и ярлы высказали свое решение – доброе имя возвращается клану Крайтов, Бирна же приговаривается к смерти, Сванриге же, утратившего дом, имя и честь, ждет изгнание... или гибель.

На следующий день на совете ярлов под семью Священного Дуба Геддынейта было названо имя следующего правителя островов Скеллига, и приняла корону Керис ан Крайт, вознамерившаяся в свете несомой Нильфгаардом угрозы объединить все кланы.

...Вернувшись к поискам Цири, Геральт встретился с Йеннифэр на острове Хиндарсфьялле, наряду с чародейкой проследовал к селению Лофотен, разоренному Дикой Охотной. Выжившие жители поведали прибывшим, что призрачные всадники подошли к берегу в ладье из ногтей мертвецов, многих детей и подростков увели с собою, мужчин, дерзнувших встать на защиту молодняка – перебили.

Что до Цири, то, по словам селян, девушка была в дерешвуке незадолго до нападения охоты, и видели ее на конюшне вместе с Трусом – единственным мужиной, бежавшим от Дикой Охоты и посему заслужившим сие обидное прозвище. Но сейчас он покинул селение, отправившись в рощу Фрейи, дабы принести в жертву богине собственную кровь. Вот только с некоторых пор поселился в роще здоровенный волк, Моркварг, и шансы Труса на выживание невысоки...

Моркварга – на поверку оказавшегося проклятым и принявшим волчье обличье пиратом – Геральт одолел, а после сумел обнаружить и бездыханное тело Труса. В сем священном для уроженцев Скеллиге месте Йеннифэр использовала запрещенную повсеместно некромантию, дабы заставить труп говорить...

Поведал Трус, - или Скьялль, как именовали его прежде, - как, промышляя на крабов на морском берегу, узрел индивида, облаченного в плащ с капюшоном, лицо которого было забрано золоченой маской; на руках он нес обессиленную, раненую девушку – Цири. Селянин приютил обоих в своей хижине, однако незнакомец вскоре покинул ее, и, обратившись к Цири, обещал встретиться с нею под Скалой Утопленников.

Лишь придя в себя и набравшись сил, Цири вознамерилась покинуть Лофотен, дабы следовать к означенной скале... Но селение атаковали всадники Дикой Охоты, вновь настигнувшие девушку... Скьялль успел оседлать лошадшей, наряду с Цири галопом понесся к Скале Утопленников, где девушку с нетерпением дожидался ее таинственный спутник. Остановившись поодаль, Скьяль наблюдал, как Цири о чем-то яростно спорит с ним, после чего индивид сей произносит короткое заклинание, Цири оседает... Один из всадников Дикой Охоты рукоятью меча ударил Скьялля, и тот, теряя сознание, осел наземь, наблюдая, как от берега отходит лодка, а спутник Цири работает веслом... Последним образом, оставшимся в памяти Скьялля, стал престранный уродец, выглядывающий из лодки, которую после прибило обратно к берегу...

Йеннифэр оставила несчастного, отпустив душу Скьялля. Лишь сейчас заметил Геральт, что деревья в роще Фрейи пожухли – заклятие некромантии забрало все их жизненные силы!.. Наверняка жрицы богини не простят им подобного осквернения!..

Оставался вопрос – кто тот уродец, которого зрел Скьялль на берегу, и как связан он с Цири? Возможно ли, что довлеет над ним то проклятие, которое девушка столь отчаянно стремится снять?.. И – настойчиво билась в разуме ужасающая мысль – возможно ли, что уродец сей – сама Цири, проклятая неведомыми силами?!.

Геральт припомнил, что в замке Кровавого Барона во Вроницах зрел уродца, по описанию в точности походящего на виденного Скьяллем... Как бы то ни было, наряду с Йеннифэр они прошли за Цири весь ее путь по Скеллиге, и настало время возвращаться на континент, попытаться забрать существо, ставшее шутом для солдат покойного барона, из замка, да вместе с Йеннифэр попытаться снять с него проклятие – если создание действительно находится под воздействием оного.

Йеннифэр, однако, просила Геральта задержаться ненадолго, поведав, что на Скеллиге сгинул чародей Амос вас Ыпсис, специалист по джиннам. В последний раз видели его близ побережья Хиндарсфьялля... а затем разразилась буря – самая сильная за столетие. Йеннифэр объявила, что наверняка во владении чародея находился джинн... и она должна заполучить его непременно.

Геральт покорно согласился сопровождать чародейку в ее поисках, исследуя морское дно благодаря наложенному ею заклятию, позволяющему ведьмаку дышать под водой. Близ одного из островков обнаружил он на дне половину корабля, будто отсеченную – второй поблизости видно не было. Йеннифэр постановила, что наблюдают они эффект заклятия телепортации, проследила след двеомера... перенеся себя и Геральта на заснеженную вершину горы в дикоземье Ард Скеллига. Наверняка Амос, устрашившись шторма, приказал своему джинну «перенести его на гору», и хитроумная сущность исполнила волю хозяина... погибшего в крушении.

Джинна действительно удалось отыскать, и Йеннифэр, усмирив сие порождений, потребовало исполнить ее волю – отменить желание Геральта, воплощенное в жизнь иным джинном много лет назад. Тогда ведьмак попросил джинна, чтобы они с Йеннифэр всегда были вместе, и не знала чародейка, тяга их друг к другу – настоящее ли чувство, или же просто шалость джинна.

Джинн исполнил волю чародейки – но ни она, ни Геральт не ощутили никаких изменений... они по-прежнему любили друг друга. Двое долго оставались здесь, в дикоземье, любуясь горными пейзажами... Говорили они и о прошлом, о годах, проведенных в разлуке друг с другом. О недолгом времени, проведенном с Дикой Охотой, Йеннифэр практически ничего не помнила – кровь да пожарища, безумная скачка по разным мирам... Но память о том, как Геральт пришел за ней, как обменял ее жизнь на свою, сохранилась... Ведьмак также не мог сказать, как покинул Дикую Охоту – помнил о том, что мчался вперед, вокруг – Красные Всадники... А затем оказался в лесу близ Каэр Морхена, ничего не помня о своем прошлом...

И Геральт, и Йеннифэр понимали, что для короля Дикой Охоты были лишь приманкой для Цири; Эредин полагал, что рано или поздно девушка придет за своими названными родителями, и угодит прямо к нему в лапы. К счастью, Цири не дала провести себя...

После посредством заклятия телепортации вернулись в Каэр Трольде. Йеннифэр собиралась вернуться в Вызиму, дабы предоставить рапорт императору, ведь считала себя обязанной ему – если бы не Эмгыр и его агенты, они и не знали бы, что Цири вернулась – поистине, общая цель приводит к нетривиальным союзам. Геральт же намеревался направиться во Вроницы, дабы забрать уродца из замка барона, а затем – в Каэр Морхен.

...Помня о просьбе Ламберта, Геральт в деревушке Троттхейм, что на Фарерах, отыскал пиратов, торгующих невольниками и возглавляемых Хаммондом. Прикончив последнего и обыскав тело, ведьмак обнаружил письмо от Таулера, следовало из которого, что последний пребывает в Новиграде и вести дела с бывшим подельником не желает... Позже, вернувшись в Новиград, Геральт узнал от Ламберта, встретился с которым в харчевне «Нигде», что Таулер сменил имя, и ныне он – Роланд Тройгеер, купил и филантроп... вот только торгует живым товаром и ходит на Скеллиге на корабле «Жемчужина берега».

Геральт и Ламберт нанесли Таулеру визит вежливости, узрев, что под личиной респектабельного купца скрывается ведьмак школы Кота. Таулер рассказывал, что Айдена они убивать не собирались, а тот, взяв заказ на снятие проклятия с дочки герцога, напортачил да собирался уехать с деньгами, несмотря на то, что девушка умерла. Банде же Таулера было же приказано просто вернуть полученную Айденом оплату заказа, вот только Виенна, занервничав, всадила стрелу ведьмаку в глаз.

Геральт поморщился: неубедительно... Посему отступил в сторону, позволив Ламберту прикончить Таулера...

...Покинув Новиград, ведьмак вернулся во Вроницы, где забрал из конюшни уродливого карлика, коего местные прозвали Умой. Но не успел он вернуться на большак, дабы направиться к Каэр Морхену, как был остановлен нильфгаардским патрулем, сопроводившим Геральта в Вызиму.

Эмгыр вар Эмрейс, занятый продумыванием дальнейших этапов кампании против Северных Владений, потребовал у Геральта и Йеннифэр подробного отчета о поисках Цири. «Сперва Цири появилась на Скеллиге с каким-то эльфийским чародеем», - молвил ведьмак. – «Там их выследила Дикая Охота. Пришлось бежать в Велен. Их пути разошлись. Цири некоторое время провела у тамошнего барона, он отправил ее в Новиград. Цири перешла дорогу новиградским бандитам, и ей пришлось вернуться на Скеллиге, где он вновь встретила товарища-эльфа... и Дикую Охоту. Им пришлось вместе уходить в море... А на следующий день их лодку прибило к берегу, и там был он».

Закончив рассказ, Геральт кивком указал на Уму, высказав предположение, что карлик вполне может оказаться дочерью императора, ведь очевидно – тело уродца создано проклятием. Формула проклятия была известна ведьмаку – со слов Лютика, которому ее сказала Цири.

Эмгыр вар Эмрейс отмахнулся: его не интересовали подробности снятия проклятия. Приказав казначею выдать ведьмаку половину оговоренной изначально суммы, император постановил – вторую половину Геральт получит, когда приведет ему Цири. Ведьмак благоразумно смолчал, не став перечить владыке Нильфгаарда, а когда с Йеннифэр остались они наедине, передал чародейке филактерий Цири – на всякий случай.

...После чего, покинув Вызиму, устремился на север, к Каэр Морхену... Обители ведьмаков достиг он неделю спустя; Весемир, приветствовав Геральта и покосившись на престранного спутника ведьмака, сообщил, что Йеннифэр уже успела телепортироваться в замок, развернув бурную деятельность по снятию проклятия. Эскелю чародейка приказала охотиться на вилохвостов в окрестных лесах – необходимы ей некие ингредиенты, добываемые из сих монстров. Ламберт покамест в замке, но вот-вот выступит в горы, дабы наполнить филактерий Цири энергией стихий. Сама же Йеннифэр занята сборкой мегаскопа – куда же без него?

Геральт подсобил Экселю с вытяжкой из хребта вилохвоста, а после – Ламберту с зарядкой филактерия энергией стихий. После чего просил Весемира убрать подальше ящики с двимеритовыми бомбами, блокировавшими работу мегаскопа, что Йеннифэр злило несказанно, ведь намеревалась чародейка обратиться к Иде Эмеан – эльфийской Знающей, дабы спросить у бывшей волшебницы Великой Ложи совета касательно Умы.

Иде Эмеан был ведом диалект Старшей Речи, на котором было произнесено проклятие, и поведала знающая Геральту и Йеннифэр, что именуют оный Единой Речью – то забытый язык, бытовавший еще до Скитания, когда по неведомой причине эльфийская раса оказалась разделена на Aen Seidhe и Aen Elle, народ Гор и народ Ольх, и последним пришлось покинуть родной мир. Эльфийка предположила, что для снятия проклятия необходима формула Агнес из Гланвилля в сочетании с обратным Треугольником Эльдара, и Йеннифэр поблагодарила знающая, надеясь незамедлительно приступить к ворожбе. Ида же, обратившись к Геральту, напомнила, что грядет Час Белого Хлада и Волчьей Пурги, и мир погибнет средь мороза... и решения, принятые Белым Волком, ознаменуют, приблизит ли Старшая Кровь час конца... или же отсрочит его.

Весемир, однако, постановил, что прежде использует собственный, старинный способ снятия проклятия. Вместе с Умой поднимется он на гору, где в полночь даст уродцу отвар болиголова, проведя ведьмачий ритуал... А на рассвете вернется – с Умой... или с тем, кто в нем скрыт.

Геральт и Цири Увы, старейший ведьмак школы Волка не сумел развеять довлеющее над уродцев проклятие, посему поутру передал Уму Йеннифэр. Та постановила, что подвергнет несчастного ведьмачьему Испытанию Травами, в ходе которого тело карлика начнет распадаться изнутри. Дабы избежать гибели, ведьмаки прибегают к мутагенам, чародейка надеялась же обойтись заклинаниями.

С превеликим трудом, но проклятие удалось снять, и очам присутствующих предстал Аваллак’х - Ведун, принадлежащий к народу Ольх. Все еще пребывая при смерти из-за разрушительного воздействия эликсиров во время Испытания Травами, эльф поведал, что Цири находится на Острове Туманов, находящемся вне пространства и времени, и добраться туда возможно, плывя на ладье во мглу близ островов Скеллиге. Аваллак’х говорил, что пытался защитить Цири, но проклятие помешало ему это сделать, посему сейчас передавал Геральту волшебного светлячка, заключенного в бутыль, надеясь, что ведьмак сможет помочь Цири, преследуемой алчущей Старшей Крови для открытия межмировых врат Дикой Охотой.

Весемир полагал, что Испытание Травами уничтожило организм эльфа, и смерть его близка; Йеннифэр вызвалась попытаться удержать Аваллак’ха от гибели с помощью магии. Геральт вознамерился незамедлительно отправиться на Остров Туманов, но... что потом? Не может же Цири скрываться вечно!

Весемир предложил Геральту привести Цири в Каэр Морхен, где примут они бой с Дикой Охотой. Ведьмак согласился – а по пути навестит он нескольких союзников, у которых может оказаться пара мечей, весьма нелишних в грядущем противостоянии...

Понимая, сколь высоки ставки, и на кону, возможно, судьба сего мира, ведь пророчество Итлины вот-вот претворится в жизнь, Геральт, покинув Каэр Морхен, направился в Новиград... Золтан Хивай, лишь услышав просьбу ведьмака о помощи, незамедлительно согласился выступить в Каэр Морхер; обещал прибыть в замок наряду с темерскими солдатами и Вернон Роше. Дийкстра же выделять ресурсы, копимые для устранения Радовида Свирепого и установления в Редании нового порядка, для противостояния неким сказочным всадникам отказался наотрез – к тому же, он был еще зол на Геральта, ведь тот так и не сумел – или не озаботился – обнаружить его похищенную казну.

Просил о помощи Геральт и императора Нильфгаарда, навестил которого в Вызиме. Эмгыр вар Эмрейс согласился направить в Каэр Морхен хоругвь под началом генерала Воорхиса – условие, на которое ведьмак наотрез отказался пойти. Как следствие, две несгибаемые воли столкнулись... и Геральт покинул императорский двор ни с чем.

Крах ан Крайт, коего ведьмак навестил по прибытии на Скеллиге, с превеликим сожалением должен был отказать старому другу, ведь на переброску войск в Каэр Морхен уйдут недели, а острова останутся беззащитны перед Нильфгаардом. Тем не менее, ярл даровал Геральту легендарный меч своего рода, «Клинок Зимы», владел которым Эрленд Каменный Кулак. Однако друид Мышовур и Хьялмар, после низвержения ледяного великана откровенно скучавший, обещали Геральту свою помощь, незамедлительно устремились к землям континента.

Сам же ведьмак, забравшись в лодку в порту Каэр Трольде, выпустил из бутыли волшебного светлячка, и, следуя за ним, вскоре достиг мистического Острова Туманов, где – предположительно – укрывается Цири. В хижине на острове сем обнаружил он мертвое тело девушки...

Волна всепоглощающего отчаяния захлестнула Геральта, однако волшебный светлячок подлетел к телу Цири, растворился в нем... а мгновение спустя девушка открыла глаза, крепко обняла названного отца...

Говорили долго. Геральт рассказывал о том, как сняли они проклятие с Аваллак’ха, но спрашивал, действительно ли можно доверять сему эльфу? Почему он помогает Цири, ведь народ его людей – мягко говоря – недолюбливает?.. «Здесь дело не во мне, а в моей силе», - отвечала Цири. – «Аввалак’х пытается научить меня ее контролировать. А еще он следил, чтобы я не попала в руки Эредину». «Ему-то что нужно?» - бросил Геральт, и Цири поморщилась: «То же, что и всем – моя сила. Его собственному миру грозит гибель, и Эредину пришла в голову гениальная мысль – завоевать наш. Но сам он, конечно, с этим не справится. Ему нужна армия. Только вот перенести сюда тысячи Aen Elle его навигаторы не смогут». «А ты – сможешь», - констатировал Геральт, и Цири печально кивнула: «Именно. А если я при этом погибну, что ж – жертва не будет напрасной».

«Как вообще получилось, что ты начала путешествовать с Аваллак’хом?» - спрашивал ведьмак. «С тех пор, как я оставила вас с Йен на Острове Яблонь, Эредин и его Красные Всадники все время шли за мной по пятам», - продолжала рассказ девушка. – «Я бежала от них через разные миры, и однажды Охота меня едва не настигла. И тогда абсолютно из ниоткуда вдруг появился Аваллак’х. Он нашел портал и перенес нас в мир, где Эредин не мог нас выследить примерно полгода».

Цири вернулась, надеясь, что Дикая Охота сбилась со следа, а она сумеет отыскать Геральта и Йеннифэр, заменивших ей родителей. Ведьмак просил девушку рассказать о ее приключениях по возвращении с самого начала, и молвила Цири: «Как только мы появились на Ард Скеллиге, Эредин сразу нас нашел. Его Красные Всадники нас окружили... Я думала, это конец. Но оказалось, у Эредина есть другой план. Он вытащил филактерий и распечатал его. Вдруг все окутал туман, и Аваллак’х начал задыхаться». «Тогда Эредин и наложил проклятие, которое превратило Аваллак’ха в Уму?» - уточнил Геральт, и Цири подтвердила: «Да. Он не хотел его убивать, только унизить. Но Аваллак’х не сдался без боя. Он наложил какое-то заклинание и просто разметал бойцов Дикой Охоты... Это дало нам время для бегства. Аваллак’х открыл портал, и я прыгнула туда. Он должен был пойти за мной, но, видно, из-за проклятия что-то пошло не так, и он не успел. Так или иначе мы договорились, что если вдруг что-то пойдет не так, то мы встретимся в его убежище в Велене... Я прошла через портал, но вместо убежища Аваллак’ха оказалась посреди Кривоуховых топей. Я едва сбежала от ведьм... Потом был барон...»

Цири рассказывала об устроенной бароном охоте, о том, как она убила мечом дикого кабана... после чего вернулась к рассказу о своих странствиях: «Я знала, что проклятие набирает силу, поэтому вместо того, чтобы искать Аваллак’ха, решила найти тебя и Йен». «И как вышло, что ты попала к Ублюдку Младшему?» - полюбопытствовал Геральт. «Я не могла вас найти, а мне надо было починить филактерий», - отвечала Цири. – «Обычные ремесленнники мне бы не помогли. Тут был нужен очень сильный чародей. Лютик посчитал делом чести помочь мне. Организовал встречу с каким-то чародеем, но оказалось, что это ловушка храмовой стражи». «Он мне ничего об этом не рассказывал», - нахмурился ведьмак, и Цири усмехнулась: «Наверное, не хотел тебя расстраивать. Потом мы узнали, что стража постоянно устраивает такие провокации, чтобы поймать тех, кто сотрудничает с чародеями... Стало понятно, что придется искать другой способ. Тогда Лютик сказал, что в Новиграде есть человек, который может больше других – Ублюдок Младший. И что наверняка у него есть выход на кого-то, кто починит филактерий. У меня было подозрение, что это не лучший замысел, но я была в отчаянии. У меня просто не было выбора».

«Предчувствие тебя не обмануло», - согласился Геральт. – «Вы нашли не лучшего союзника». «Этот дубина, Ублюдок Младший, вбил себе в голову, что мы его обманули, и похитил Дуду», - зло прошипела девушка, и ведьмак бросил: «А вы его отбили и бежали на Храмовый Остров. Отличный план». «Да не было у нас плана», - вздохнула Цири, - «мы просто помчались куда глаза глядят. Я даже не заметила, что стражники загоняют меня в ловушку. Просто в какой-то момент я поняла, что должна исчезнуть. Немедленно... И перенеслась на Скеллиге, ведь побережье Хиндарсфьялля было первым приятным местом, которое пришло мне в голову. Когда-то мы плавали там с Хьялмаром».

«То есть, ты случайно там оказалась?» - удивился Геральт. – «Я думал, вы условились встретиться там с Аваллак’хом». «Нет, он просто почувствовал, что я использовала силу», - пояснила Цири. – «Так же, как Эредин может чувствовать, где я нахожусь. Именно поэтому он вскоре появился там со своими всадниками... И снова все стало происходить очень быстро: Лофотен, нападение Охоты, бегство... А потом все, что я помню, - это сны».

Рассказывала Цири, что все еще сны заканчивались одинаково – она ищет вход в некую величественную башню...

Ощутило повеяло холодом; выбежав из избы, Геральт и Цири лицезрели подходящие к Острову Туманов драккары Дикой Охоты... Ведьмак велел девушке немедленно сотворить портал в Каэр Морхен – пришел час принять открытый бой с призрачными всадниками...

...В замке Геральта и Цири тепло приветствовали союзники, к которым – по личному приглашению Йеннифэр – присоединилась и Трисс Меригольд. Понимая, что нападение последует в самом скором времени, Геральт наряду с остальными перешел к составлению планов отражения атаки. Было решено, что Йеннифэр окружит крепость магическим барьером, вынудив противника прибегать к телепортации. Ламберт и Геральт, сокрытые заклятием невидимости, станут охотиться на небольшие группы в окрестном лесу; при обнаружении порталов закрытать оные станут двимеритовыми бомбами или же знаками Ирден. Если же заметят в лесу отряды внушительные, то попадут знак Трисс, коя останется на крепостной стене, и та уничтожит противника огненными заклятиями. Остальные же займутся отражением атак тех, кто все-таки проникнет за стены. На том и порешили...

Атака последовала несколько часов спустя; силы Дикой Охоты, подступающей к Каэр Морхену, возглавлял могучий Имлерих. Йеннифэр создала магический барьер, оградивший крепость, Геральт и Ламберт же выступили в лес, где занялись уничтожением порталов... Однако силы Aen Elle продолжали теснить их, и двум ведьмакам пришлось отступить, укрыться за вратами замка.

Во внутреннем дворе открывались порталы, и выступали оттуда как всадники Дикой Охоты, так и неистовые гончие; навигаторы, ведомые одним из приближенных короля Эредина – Карантиром – времени зря не теряли. Ведьмаки и союзники их сражались яростно, но отступали, теснимые врагом...

Понимая, что сражение проиграно, Весемир попытался было увести Цири прочь, однако окружили их воины Дикой Охоты, ведомые сами Эредином. Жестокий Имлерих прикончил ведьмака на глазах у девушки... и та в отчаянии пала на колени, и чудовищный взрыв магической силы разметал всадников в стороны, вынудив их убраться прочь.

Завершение битвы в Каэр Морхене оказалось поистине горьким... Дикая Охота отступила, но... ощущение победы отсутствовало... Аваллак’х, - все еще донельзя ослабленный, но сумевший сохранить жизнь, - постановил, что продолжит обучать Цири контролю над силой, ведь подобные выбросы оной донельзя опасны как для окружающих, так и для самой девушки. Йеннифэр и Трисс возвращались в Новиград, надеясь связаться с выжившими членами Великой Ложи, просить чародеек о помощи в противостоянии Дикой Охоте. К тому же, император обещал Ложе амнистию и убежище на территории Нильфгаарда – весьма значимый козырь в предстоящий переговорах.

Прошло несколько дней, когда Цири обратилась к Геральту с предложением незамедлительно отправиться в Велен, где вскорости на Лысой Горе будет проходить шабаш ведьм, примет участие в котором Имлерих. По мнению девушки, то идеальная возможность покончить с военачальником Дикой Охоты!..

Геральт, обычно собранный и рассудительный, согласился на сию безрассудную затею, ибо также желал отомстить Имлериху за гибель Весемира, и пять дней спустя они с Цири подошли к основанию Лысой Горы – Ард Кербина, Дома Хозяек Леса. Аваллак’х рассказывал девушке, что несколько сотен лет назад здесь обитали друиды, но затем появились ведьмы, уничтожили Веленский Круг и осквернили священный дуб на вершине горы, поселившись в пещере под корнями его, где вершат они свои нечестивые и кровавые ритуалы. Рад в год устраивают они праздник, шабаш, сходятся на который все местные крестьяне. Аваллак’х говорил, что в сем мире живут создания, тайно общающиеся с эльфами из народа Ольха; в Велене то – ведьмы. Эредин отправил Имлериха к ним с приказом держать ухо востро на случай, если Аваллак’х, выступавший верным советником прежнего короля Aen Elle и отринувшим нового, вернется в свое старое убежище. Хозяйки Леса всячески ублажают Имлериха, и Цири была уверена, что свирепый воитель не упустит возможности и появится на Лысой Горе в ночь шабаша.

Имлерих Поднимаясь на гору, Геральт и Цири миновали лагерь селян, именовавших сию ночь Праздником Даров, ведь целый год они шлют дары ведьмам, а в эту ночь собираются, ожидая, когда те одарят их своим благословениям. Согласно традиции, троим самым прекрасным молодым людям дозволено подняться на гору... но о том, зачем это нужно Хозяйкам Леса, ровно как вопросами о том, почему те забирают детей, требуя оставлять тех в лесу, селяне не задаются, надеясь на то, что волшебные желуди с дуба ведьм хоть как-то облегчат им тяжелое существование на ныне Ничейной Земле.

Продолжив путь и покончив с диаволом Фугасом – стражем владений Хозяек Леса, - двое разделились: Цири устремилась в подземные глубины, к обиталищу ведьм, Геральт же продолжил путь к вершине Лысой Горы.

Под извивающимися корнями оскверненного дуба – там, где ведьмы купались в крови ищущих их селян, продолжая собственное существование, - Цири покончила с Кухаркой и Шептухой. Пряха же, будучи тяжело раненой, все же сумела избежать гибели – сорвав с шеи Цири ведьмачий амулет, ведьма обратилась стаей ворон, и черные птицы скрылись в одном из подземных коридоров... Оскверненный дуб же незамедлительно иссох...

На вершине Лысой Горы Геральт сразил Имлериха, и, дождавшись появления Цири, вместе с нею выступил к Новиграду... Вольного города двое достигли неделю спустя, обратили внимание на сожженные тела нелюдей, все еще привязанные к обугленным столбам у городских ворот. Похоже, теперь, когда чародеи покинули город, храмовая стража и Охотники за чародейками нашли себе новых врагов, ведь ненависть и предубеждения невозможно искоренить до конца...

Геральт и Цири проследовали в кабаре «Хамелеон», где приветствовали их Золтан и Лютик; девушка сообщила ведьмаку, что ей необходимо уладить одно дело, и после встретятся они на рынке в Золотом городе – так именовались кварталы зажиточных граждан Новиграда. Аваллак’х и Трисс находились в кабаре, Йеннифэр по неведомой причине отправилась в уже знакомый Геральту портовый кабак «Хромоножка Катарина» - похоже, чародейки времени не теряют, устанавливая контакты с выжившими членами Великой Ложи.

Геральт поднялся в комнаты, занятые Аваллак’хом, и эльф признался, что поступок ведьмака и Цири – хоть и безрассудный – все же даровал ему надежду на благополучный исход. У короля Эредина остаются двое полководцев, Карантир и Ге’эльс, и если первый безоговорочно предан жестокому сюзерену, но второй сохраняет верность прежнему королю, не догадываясь о том, что отравил Ауберона Муиркетаха именно Эредин, бывший в ту пору предводителем Красных Всадников. Аваллак’х предлагал Геральту сопровождать его в Tir na Lia - Страну Эльфов, дабы открыть Ге’эльсу правду – и, быть может, привлечь на свою сторону.

Немногие знают о том, что в сем мире находится сеть тайных межпространственных переходов, а один из них – неподалеку, в одном из закоулков Новиграда. Наряду с Аваллак’хом Геральт ступил в портал, отправившись в странствие по иным мирам... Побывали они в старом, истощенном и разрушенном мире – пустыне, бывшей в незапамятные времена дном морским; в мире, где до небес возносились столпы из алой каменной породы, а в низинах стоял ядовитый туман; в мире подводном; в мире, стояла в котором любая стужа – именно сей образ Белого Хлада был явлен Геральту, когда, низвергнув Великого Магистра, сошелся в противостоянии он с проекцией короля Эредина. Более того, рассказывал Аваллак’х, что здесь Цири сражался за Геральта, придя на помощь названному отцу, вырвав его из лап Красных Всадников и перенеся в лес под Каэр Морхеном – события, воспоминаний о которых у самого ведьмака не сохранилось.

Наконец, двое достигли Страны Эльфов, где проследовали во Дворец Пробуждения наместника Ге’эльса – по словам Аваллак’ха, прекрасного распорядителя и несравненного мастера интриг, опаснейшего эльфа народа Ольх. Ге’эльс встретил визитеров неприветливо, донельзя удивившись тому, что ведьмак доверяет своему спутнику – хоть что еще ждать от недалеких людей?..

Тем не менее, Ге’эльс согласился проследовать через наведенный Аваллак’хом портал в Новиград, где наместник был препровожден в жилище онейромантки Корины Тилли; последняя явила присутствующим образы прошлого, гибели короля, испившего предложенного Эредином яда. После чего Ге’эльс долго молчал, размышляя. После чего – изрек, обращаясь к Геральту, Аваллак’ху и Цири, присутствующими в помещении: «Ваш единственный шанс на победу – дать Эредину бой на ваших условиях. В этом мире, в условленном месте. Отправляйтесь на Скеллиге, найдите там Солнечный Камень. С его помощью призовите корабль «Нагльфар», способный физически перемещаться между мирами - и Эредина. И если тот запросит подкрепления, Aen Elle ему не ответят».

Аваллак’х наряду с сородичем покинул остальных, дабы сопроводить сохраняющего на лице выражение высокомерия и презрения Ге’эльса к порталу в Страну Эльфов, должного открыть на рассвете следующего дня, а, вернувшись чуть позже, предложил Геральту и Цири следующий план: «Когда мы найдем Солнечный Камень, с помощью магии ваших чародеек мы вытянем корабль Эредина в залив у Ундвика. Мы устроим ему засаду, и когда король Дикой Охоты появится, мы убьем его. Отыщите чародеек из Ложи. Я буду ждать в порту – мы отправимся на Скеллиге».

Аваллак’х, чьи цели и стремления оставались ведомы лишь ему одному, устремился в доки Новиграда. Цири же, обратившись к Геральту, заявила, что перед тем, как отправиться на Скеллиге, надлежит ей закончить некоторые дела в Новиграде – воздать по заслугам как тем, кто помогал ей по прибытии в город, так и тем, кто чинил препятствия.

Цири сообщила ведьмаку, что Ублюдок Младший, судя по всему, живее всех живых, и продолжает вершить дела, оставаясь в своем особняка на Храмовом острове. Озадачившись подобному заявлению, Геральт сопроводил Цири в особняк, где – действительно – предстал им Ублюдок Младший, живой и невредимый.

Цири вознамерилась было прикончить мерзавца, однако Геральт удержал ее от скорой расправы, а Ублюдок Младший заявил, что он – никто иной, как Дуду Бибервельт. Допплер рассказывал, как, заняв место усопшего воротилы преступного мира, через две недели заявил, что уверовал в Вечный Огонь, продал нелегальное дело и занялся морской торговлей – а поскольку у Дуду имелись необходимые знакомства в гильдиях, дела быстро пошли в гору. Головорезы Ублюдка Младшего преисполнились к своему предводителю еще большего уважения, ведь теперь тот платил им куда более солидное жалование.

Пожелав допплеру удачи в новом его воплощении, Геральт и Цири покинули особняк, ибо девушка надеялась навестить еще нескольких особ. Первым делом навестили они харчевню, где работала подавальщицей знакомая Лютика, Беа, а после устремились к разбитому близ городских стен лагерю бродячих циркачей, нелюдей. И Беа, и циркачам Цири передала внушительные денежные суммы, тепло поблагодарив за помощь, после чего рассказала Геральту, как, появившись в Новиграде, пыталась разыскать Трисс. Деньги, которые дал Цири барон, быстро закончились, встрече с Цири помешали храмовники – а Вальдо и его циркачи помогли девушке, после познакомили ее с Беа, которая, в свою очередь, свела Цири с Лютиком.

Ту ночь Геральт и Цири провели в лагере циркачей, вдали от тягот и забот; поутру же цирк снялся с места, покинув сии земли, ведь Вальдо знал, что власти Новиграда вскоре начнут изгонять из города нелюдей и хотел упредить события.

Вернувшись в кабаре, Геральт ступил в комнату, занятую Трисс, поинтересовался, как проходят их с Йеннифэр поиски чародеек, входивших прежде в Великую Ложу. Как оказалось Францеска Финдабаир наотрез отказывается покидать свое владение, пока вокруг бушует война, а с Фрингильей Виго вовсе не удалось связаться. Йеннифэр занята поисками Маргариты Ло-Антиль, Трисс же – Филиппы Эйльхарт.

Выяснила Трисс, что после побега из Лок Муинне Филиппа оказалась здесь, в Новиграде, где просила о помощи бывшего любовника, чародея Артура де Влеестера. Но когда-то Филиппа выставила его на посмешище, и Артур решил отомстить: убедил ее, что люди Радовида станут искать чародеек, а в облике совы она будет в безопасности, а затем – надел ей на ногу кольцо из двимерита... Вскоре после этого начались гонения чародеев. Артура казнили, а его имущество выставили на торги. Так случилось, что заглянул на оные Золтан Хивай, купил Филлипу в обличье совы, и стала та его любимицей, заменой попугаю Фельдмаршалу Дуде, виртуозному матерщиннику и верному спутнику краснолюда. Увы, пару дней назад Золтан проиграл ее в карты.

Лишь сейчас Трисс удалось выяснить, что таинственным покупателем совы выступил никто иной как Дийкстра; стало быть, участь Филиппы поистине незавидна – бывший шеф реданской разведки не забудет, что именно она, бывшая возлюбленная, подослала к нему убийц, вынудив спасаться бегством и отплывать в Зерриканию.

Трисс и Геральт поспешили в городские бани; как оказалось, люди Дийкстры уже успели сделать большую глупость – снять с совы двимерит, и Филиппа – даже ослепленная – не преминула обрушить на них гибельную магию. Ведьмак сумел урезонить отчаявшуюся чародейку, обещав ей безопасность, однако Дийкстра наотрез отказался отпускать ненавистную пленницу. За свободу Филиппы Геральт предоставил Дийкстре весьма ценную информацию, услышанную им при нильфгаарском дворе в Вызиме – император не сумел перетянуть на свою сторону Торговую Корпорацию. Дийкстра воодушевился: стало быть, недолго Эмгыру осталось восседать на троне, ведь оппозиция его, выступающая против войны с Северными Владениями, в Нильфгаарде весьма сильна. Геральт предположение сие подтвердил: действительно, император хочет отречься от престола в пользу своей дочери, Цири.

Дийкстра воодушевился: смена правителя на императорском троне могла бы закончить войну!.. И очевидено, что сим не преминет воспользоваться безумец Радовид, ратующий за создание собственной империи...

Филиппа, слушая разговор Дийкстры и Геральта, предложила свою помощь в устранении ненавистного короля Редании. Последний, опасаясь за собственную безопасность, не покидает остающийся у пристани Новиграда корабль, однако весть о том, что Филиппу возможно прикончить собственными руками, заставит монарха покинуть судно. Дийкстра, хоть чародейке и не доверял, все же согласился, что иного шанса устранить Радовида им не представится.

Трисс через сотворенный портал вывела Филиппу из бань, Дийкстра же наряду с Геральтом отправился на портовый склад, где дожидались их иные заговорщики – Талер и Вернон Роше. Последним Дийкстра рассказал о том, что известил о замысле их Филиппу, и, выслушав в ответ поток отборной брани, заявил, что все-таки не станет посвящать чародейку в детали, и покушение на короля свершится без ее участия. Стало быть, они используют Филиппу, не вовлекая ее в дела непосредственно.

Дийкстра предложил Геральту возвращаться на судно короля и известить Радовида о том, что ему удалось обнаружить, где скрывается Филиппа – скажем, у нее дом близ моста на Храмовый остров... идеальное место для засады, устроят которую люди Роше. А после, когда с монархом удастся покончить, заговорщики соберутся в пустующем ныне театре мадам Ирэн, где подведут итог начинания и поделятся планами на будущее.

Покинув склад, Геральт направился прямиком на пристань, когда путь ему преступила Филиппа. Как оказалось, чародейка, вновь приняв обличье совы, подслушала план нападения на короля, и была, мягко говоря, от него не в восторге, уверенная в том, что на столь грубую ложь Радовид не поведется. Посему передала ведьмаку рубиновый перстень с реданским орлом – кольцо Визимира, отца Радовида; быть может, увидев оное, король и поверит в то, что Геральту удалось отыскать убежище чародейки.

Поднявщись на борт судна, Геральт пересказал придуманную заговорщиками легенду Радовиду, передал кольцо, которое – якобы – умыкнул из жилища Филиппы. Поразмыслив, король приказал всем без исключения реданским солдатам, остающимся на корабле, сопровождать его и ведьмака к Храмовому острову... И когда достигли они моста, Радовид приказал воинам прикончить Геральта – он слишком много знал, слишком часто мешал, и слишком грубил королю. Отдав сей приказ, Радовид устремился к предполагаемому жилищу чародейки...

Вернон Роше и его люди, окружив реданцев, прикончили тех, спася Геральта от незавидной участи, после чего поспешили за Радовидом. Последнего, однако, прикончила дожидавшаяся монарха Филиппа Эйльхарт. В то время, как темерцы расправлялись с реданцами, чародейка не отказала себе в удовольствии лично вонзить кинжал в спину Радовиду Свирепому.

Как бы то ни было, король Редании был мертв, и заговорщики поспешили отступить в театр, где дожидался их Талер. Последний наряду с Роше поведали Геральту, что война только что закончилась, и завтра в полдень командующий Группой Армий «Центр» подпишет от имени Эмгыра договор, условия которого оговорены с Дийкстрой. Согласно договору, Эмгыр получает Аэдирн и Лирию, а Темерию покинет – в обмен на голову Радовида и прекращение партизанской войны. Темерии придется стать вассалом империи – но с самоуправлением, с собственными судами, администрацией и войском. О лучшем и мечтать нельзя, ведь иного вывода попросту нет, темерским патриотам – Талеру и Роше – пришлось принять сии условия.

Однако Дийкстра неожиданно заявил, что ничего подобного не произойдет, и договора с Нильфгаардом не будет. Потрясенным «союзникам» он объявил, что отныне принимает роль правителя Редании, и держава сия будет противостоять Нильфгаарду до победного конца, после чего объединит все земли Севера – включая Темерию. Солдаты Дийкстры окружили Геральта, Талера, Роше и Бьянку; обратившись к ведьмаку, Дийкстра советовал тому покинуть театр, ибо происходящее не касается его.

Однако Геральт ответил категорическим отказом... после чего, обнажив меч, выступил как против приспешников Дийкстры, так и против него самого. Ведьмак покончил с предателем и его людьми, и темерцы, поблагодарив Геральта за помощь, поспешили на поиски посланника, должного встретиться с нильфгаардцами на подписании мирного договора – уверенные в том, что Дийкстра приказал убить его, чего ни в коем случае нельзя допустить.

Простившись с темерцами, Геральт устремился в кабак «Хромоножка Катарина», где оставалась Йеннифэр. Чародейка выяснила, что Маргариту Ло-Антиль держат в оксенфуртской тюрьме, Дейре, выбраться из которой практически невозможно. Однако Йеннифэр разыскала человека, который недавно оттуда бежал, и ныне дожидалась его прибытия в сем портовом кабаке.

Аббат Фариа, ступивший в помещение, поведал ведьмаку и чародейке о сети канализационных стоков под зданием тюрьмы, через которые и сумел он бежать. Что до тюремной стражи, то набирают ее из числа Охотников за чародейками – редкостных мерзавцев да фанатиков.

Поблагодарив аббата за помощь, Йеннифэр и Геральт покинули Новиград, устремившись в Оксенфурт. Чародейка предполагала, что в каналы возможно проникнуть через эльфийские руины, на которых возведен город. Все входы в них заделаны и запечатаны, однако Йеннифэр, обнаружив один из подобных проходов, заплатила парочке любезных местных, дабы убрали те валун, вход загораживавший.

Ведьмак спустился в руины, отыскал проход в канализационные каналы, а оттуда – в здание тюрьмы. Прикончив стражников, означившихся близ камер, Геральт отыскал ту, содержались в которой Маргарита Ло-Антиль и Шеала де Танкарвиль, причем последняя была донельзя измучена, и, похоже, находилась при смерти. Йеннифэр сотворила портал, возникший прямо в камере, через который и вывела Маргариту... искалеченная Шеала же молила о смерти, и Геральт просьбу ее исполнил... после чего поспешил ретироваться из темницы.

Позже, в кабаре Цири поведала Геральту, что Филиппа и Маргарита настойчиво приглашают девушку в отведенные им комнаты для серьезного разговора. Догадываясь, какова может быть тема оного, ведьмак вызвался присутствовать при беседе... к откровенному неудовольствию и раздражению обеих чародеек.

Тем не менее, Филиппа напомнила Цири, что у Великой Ложи в отношении дочери Старшей Крови были серьезные планы – предполагалось, что она пройдет обучение, став одной из чародеек, а после те выдадут ее замуж – предполагалось, что за принца Ковира. Ныне же Филиппа вновь предлагала девушке присоединиться к Ложе – когда та будет восстановлена, - но теперь – как равной. Предупреждали чародейки Цири и об Аваллак’хе: тайные замыслы Ведуна не известны никому, и наверняка девушка – лишь орудие в его руках. Выслушав предложение, Цири, сохраняя мрачное выражение на лице, удалилась; впрочем, чародейки и не ожидали от нее незамедлительного ответа.

Наконец, все было готово к отплытию на Скеллиге, где и начнутся поиски Солнечного Камня. Покинув кабаре, Геральт, Цири и чародейки, устремились в порт, где на борту загодя арендованного корабля их уже дожидался Аваллак’х. По пути Йеннифэр обещала Филиппе и Маргарите амнистию со стороны императора – если помогут те Цири в противостоянии Дикой Охоте. Конечно, пред решающим сражением хотелось бы видеть на своей стороне и Фрингилью Виго, однако, насколько было известно Йеннифэр, в настоящее время та находится в нильфгаардской темнице по обвинению в государственной измене.

...Судно отчалило, и морской вояж к островам Скеллиге начался... Но по прибытии заметили находящиеся на борту флотилию под стягами Нильфгаарда близ одного из островов. Наверняка Эмгыр готовится нанести удар, дабы затем широким жестом даровать острова дочери – вместе с Цинтрой и остальными землями империи.

Йеннифэр постановила, что потребует у императора даровать свободу Фрингилье – ведь Эмгыр обещал безопасность Ложе. Посему в весьма вежливой форме изложила требование свое в письме... передать которое в руки правителя взялся Геральт. Дождавшись ночи, он подплыл к флагману Нильфгаарда, поднялся на борт... Император приблизился к ведьмаку, принял из рук его письмо, прочел с каменным выражением лица... после чего приказал привести содержащуюся в трюме Фрингилью и передать чародейку ведьмаку...

Надеясь, что в скором неизбежном противостоянии у объединенных кланов Скеллиге окажется достаточно сил, чтобы дать достойный отпор врагу, Геральт и спутники его всецело сосредоточились на поисках Солнечного Камня – у них своя война, и ставки в ней чрезвычайно высоки...

«Камень создали, чтобы эльфы Гор могли призвать корабль Aen Elle», - рассказывал собравшимся в порту Каэр Трольде соратникам Аваллак’х. – «Теперь это – символ упущенного шанса на объединение двух народов. Есть древняя история о Гелване и Диллиан с Белых Кораблей. Гелван был Ведуном из народа Ольх. Он влюбился в эльфийку из Aen Seidhe, но Диллиан отвергла его любовь... В день отплытия Белых Кораблей Гелван подарил ей Солнечный Камень. Он надеялся, что со временем сердце Диллиан смягчится. Он велел ей использовать Камень, когда она начнет тосковать: тогда он вернулся бы к ней даже из другого мира».

Как следовало из эльфийских легенд, Солнечный Камень остается на Скеллиге – в потаенных эльфийских руинах... там, где столетия назад причаливали Белые Корабли. О том, где могут находиться оные, мог знать Мышовур, и Геральт не преминул наведаться в замок клана Крайт, где узнал от Краха, что предводитель Круга друидов отправился на переговоры с Лугосом Безумным, наотрез отказывавшемуся примыкать к союзу ярлов, заключенному против Нильфгаарда.

Геральт, проследовав в оплот клана Друммонд, привел Лугоса в неописуемую ярость одним своим видом, и ярл велел воинам своим покончить с захожим ведьмаком... На сторону Геральта встал Мышовур, и вдвоем они перебили стражей ярла, после чего сразили и самого Лугоса Безумного. Друид был уверен, что теперь на островах вспыхнет непродолжительная гражданская война, ибо во главе клана Друммонд встанет двоюродный брат Лугоса – слабый и недальновидный предводитель. Сам же Лугос надеялся на союз с Нильфгаардом – и, как следствие, на королевский трон Скеллиге, посему и решился выступить открыто против иных кланов... за что и поплатился.

О Солнечном Камне сам Мышовур не ведал, но советовал Геральту расспросить одного из местных скальдов, Эйвинда, упоминавшего однажды о неких эльфийских развалинах, обнаруженных на островах. Помянутого скальда ведьмак отыскал в селении Аринбьорне, и поведал тот, что добраться до руин возможно лишь через пещеру к востоку от Каэр Трольде.

Поблагодарив скальда за помощь, Геральт вернулся в оплот клана Крайт, где поведал о местонахождении пещеры чародейкам и Цири. Последняя, усомнившись в искренности Аваллак’ха, рассказывала спутницам о том, что эльф упоминал о некой лаборатории, находящейся здесь, на островке между Ундвиком и Спикероогом, однако наотрез отказывался показывать оную Цири... Пред решающим противостоянием неведение о мотивах предполагаемого союзника может оказаться поистине губительным... посему Цири наряду с Йеннифэр приняли решение наведаться в лабораторию да хорошенько осмотреться в ней – как знать, быть может, обнаружат нечто, весьма их заинтересующее?..

Филиппа, используя магическую симуляцию зрения, вознамерилась незамедлительно выступить на поиски Солнечного Камня, должного находиться в гроте на Ард Скеллиге; Геральт вызвался сопровождать ее – алчной до власти и манипуляций чародейке он не доверял ни на йоту.

Вместе ступили они в пещеру, даже не пытаясь скрывать, сколь неприятно обоим общество друг друга. Филиппа предлагала Геральту после того, как все закончится, забирать Йеннифэр да доживать свои дни в каком-нибудь потаенном уголке мира; сама же она намеревалась занять место Йен при Эмгыре и Цири, после чего заняться возрождением Великой Ложи, в которой - как и прежде – будет обладать решающим голосом. Впрочем, амбиции чародейки заботили ведьмака сейчас меньше всего...

...Отыскав Солнечный Камень и покинув пещеру, Геральт устремился на отдаленный островок Пали-Гап, где у входа в потаенную пещеру дожидались его Йеннифэр и Цири. Чародейка развеяла чары, закрывающие вход в убежище Аваллак’ха, и трое ступили внутрь, узрев алхимическую лабораторию – а также изображенное на стене огромное генеалогическое древо Старшей Крови, идущее от самой Лары Доррен. Йеннифэр была поражена: Аваллак’х исследовал даже те линии гена Лары, который чародеи считали исчезнувшими, и работал над этим почти два столетия!.. И, как следовало из обнаруженных здесь же, в лаборатории заметок эльфа, он пытался получить такую же комбинацию генов, как у Цири, только исключив при этом человеческую линию.

Из соседнего помещения выступила эльфийка, принадлежащая к народу Ольх, смерила Цири и спутников ее взглядом, исполненным неприкрытого презрения. Не соизволив назвать свое имя, эльфийка ядовито заметила, что несчастному Аваллак’ху донельзя тяжело находиться рядом с той, которую ненавидит и презирает, но, исполнив свою задачу, эльф вскоре избавится от девушки.

Вера в чистоту намерений Аваллак’ха, которую прежде питала Цири, стремительно исчезала. Неудивительно, что и этот эльф стремится использовать ее ради достижения собственных целей – в чем бы те не заключались... Не задавая больше эльфийке вопросов, Цири покинула помещение; Геральт, обнаружив на одном из столов ожерелье Лары Доррен, застегнул его на шее названной дочери.

Вернувшись на борт пришвартованного у пристани Каэр Трольде корабля Геральт попытался вызвать Аваллак’ха на откровенный разговор, но эльф откровенничать не стал, заявив, что проводил исследования с геном для того, чтобы защитить Цири, а заявление эльфийки о ненависти, которую он якобы питает к девушке, вовсе оставил без комментариев.

...Пришел час призвать корабль короля Дикой Охоты, и покончить с ним раз и навсегда. Геральт и спутники его прибыли на Ундвик, где надеялись наряду с нильфгаардцами дать бой Красным Всадникам и их миньонам, избавив мир от угрозы Дикой Охоты. Чародейки заняли позиции на окрестных скалах, Аваллак’х же активировал магию Солнечного Камня... и, как и ожидалось, Карантир ответил на призыв, и «Нагльфар» - призрачный драккар из ногтей мертвецов - появился в заливе. Незамедлительно, чародейки создали магический барьер, препятствуя отступлению судна, императорский флот же отрезал его от моря.

На борту одного из нильфгаардский кораблей на абордаж «Нагльфара» шел Седьмой пехотный полк «Ымлак» под началом принца вар Аттре; здесь же находился и Геральт.

Казалось бы, все шло по плану... когда узрели остающиеся на берегу Аваллак’х и Цири, как морские воды обратились в лед, надежно сковав подходящее к «Нагльфару» судно, не позволив тому приблизиться. Эльф не препятствовал дочери Старшей Крови, когда та, обнажив клинок, бесстрашно ступила на ледяной настил, разя всадников Дикой Охоты наряду с гончими.

Цири сошлась в поединке с Карантиром, но эльф поверг ее, и только подоспевший Геральт даровал девушке драгоценные секунды, чтобы телепортироваться прочь. Ведьмак поверг навигатора, после чего устремился к борту «Нагльфара».

Вокруг царило сражение: островитяне не оставились в стороне, и ныне рубились как с всадниками Дикой Охоты, так и с нильфгаардцами; поистине, хаос царил в проливе близ Ундвика!..

На борту драккара Крах ан Крайт сошелся с самим Эредином, но король Дикой Охоты сразил воина, после чего атаковал ступившего на палубу Геральта. Ведьмак, однако, покончил со своей немезидой, и, умирая, прохрипел Эредин: «Аваллак’х обманул нас обоих. Он стравил нас... А сам забрал Цириллу».

Множество гончих окружили Геральта; к счастью, Йеннифэр успела забрать обреченного, казалось бы, ведьмака, через магический портал, сотворенный ею прямиком на палубе драккара. Встревоженный, Геральт рассказал чародейке о последних словах Эредина... Неужто Аваллак’х их действительно предал?..

Будто в ответ на его сомнения, в небесах возникла стремительно расширяющая брешь, а на полуострове близ Ундвика забрезжили очертания полуразрушенной эльфийской башни. Наверняка происходящее – дело рук Аваллак’ха, и – в чем бы не состояли его замыслы – наверняка последнее, о чем думает эльф, это о сем мире и в нем живущих. «Началось Сопряжение Сфер», - с ужасом молвила Йеннифэр, обращаясь к Геральту. – «Миры соприкоснулись и проникают друг в друга. Аваллак’х может воспользоваться этим, чтобы переместить сюда народ Ольх... Или нечто куда худшее».

Наверняка Цири понадобилась коварному эльфу по той же причину, что и Эредину – открывать врата между мирами!.. Оседлав коней, Геральт и Йеннифэр во весь опор понеслись к башне... Белый Хлад низвергался из бреши между мирами, и лишь магический барьер, сотворенный Йеннифэр, сохранял жизни ведьмаку и чародейке... Повсюду восставали ледяные великаны и иные предвечные чудовища – неужто поистине пробил предсказанный Tedd Deireadh, Час Конца?..

У башни Tor Gvalch’ca Йеннифэр истратила последние силы, чтобы создать небольшую брешь в окружающем руины незримом барьере – и ведьмак, ступив в оный, проследовал к Аваллак’ху, замершему пред порталом. Впрочем, здесь же была и Цири, и, обратившись к названному отцу, девушка заверила его, что Аваллак’х не предавал их, а она сама просила эльфа помочь ей открыть пребывающей в башне портал – ведущий к сущности Белого Хлада.

Да, Дикая Охота повержена, но Белый Хлад – их истинный враг. Лютая стужа, уничтожающая все живое во множестве миров, рано или поздно доберется и сюда... и Старшая Кровь – единственное, что в силах остановить Белый Хлад. Геральт молил Цири остаться, не приносить себя в жертву, но дщерь Старшей Крови была непреклонна, уверенная в том, что лишь ей по силам остановить разрушение... На глазах ведьмака она бесстрашно шагнула в портал, открывшийся у основания башни...


Война с Нильфгаардом закончилась полным торжеством южного захватчика. Лишенные тактического гения Радовида, королевства северян не смогли противиться бесчисленным легионам Эмгыра. Черные знамена взвились над Новиградом и Реданией.

Измученный неустанными набегами темерских партизан, Эмгыр вар Эмрейс согласился вновь признать их королевства на правах своего ленника. Темерцы сложили оружие, а император благодаря этому смог сосредоточить свои силы на других фронтах. Так, благодаря победе Нильфгаарда, темерцы вновь обрели свою отчизну, а история в который уже раз показала, сколь любит причудливые сюжеты.

Две недели спустя после событий на Ундвике в Вызиму, которую нильфгаардцы спешно покидали, заглянул Геральт. Ведьмак известил императора о том, что дочь его погибла, пытаясь предотвратить пророчество о Белом Хладе, и знает о сем, кроме него, лишь Аваллак’х... но после произошедшего эльф сгинул бесследно. Сообщив императору о том, что Йеннифэр решила остаться на Севере и в Нильфгаард не вернется, Геральт покинул двор, надеясь, что судьба никогда боле не сведет его с Эмгыром вар Эмрейсом...

Вернувшись в Белый Сад, он устремился в корчму «На распутье», где дожидалась его никто иная как Цири, избравшая для себя стезю ведьмачки...

***

Туссент В одной из деревушек, Дебрях, Геральт обнаружил разыскивающих его старых знакомых – двух рыцарей из Туссента, именуемого «Винным краем», Пальмерина де Лонфаля и Мильтона де Пейрак-Пейрана. Последние заверили старосту, что берут деревню под свою опеку, ведь гарнизон Редании оставил сии пределы, и нападения лихих разбойников на веси участились.

Вскоре после того, как до Дебрей добрался Геральт, разбойники действительно появились, дабы собрать дань с селян, однако туссентские рыцари наряду с ведьмаком дали им достойный отпор, попросту перебив – всех до единого. После чего передали Геральту послание от княгини Анны-Генриетты, в котором та молила ведьмака прибыть в Туссент и избавить вотчину ее от Бестии, проливающей кровь невинных мирян. О том, что представляет собой и как выглядит помянутая Бестия, никто доподлинно не ведал, но она уже успела расправиться с двумя дворянами, и, по слухам, владеет черной магией.

«А откуда такая мысль?» - озадачился Геральт, и поведали рыцари: «Первая жертва пропала из-за стола, накрытого к вечере. Сотрапезники были заняты беседой, и только через минуту кто-то обратил внимание на открытое окно. Вскоре на улице раздались крики, поскольку обнаружили труп... С другим убитым была похожая история. Он сидел, запершись в комнате, по дому сновали слуги, имение охраняла стража, но Бестия выволокла его как-то на городской рынок и там убила. Никто ничего не видел, никто ничего не слышал... В общем и целом, о Бестии ничего не известно, кроме того, что она неуловима и убивает без труда и без видимой причины».

Положение осложнялось тем, что в Туссенте вот-вот начнется рыцарский турнир, и на арену выйдет цвет рыцарства всех земель, среди них – родня императора. Очевидно, что Бестия может представлять собой угрозу для каждого из них, и тогда скандала и дипломатических инцидентов не избежать...

Наряду с рыцарями Геральт устремился в Туссент, и несколько дней спустя прибыл в сие благодатное княжество. Но неподалеку от Боклера заметили путники одинокого рыцаря, противостоящего великану; последний был зол, вооружен мельничным жерновом, которым и пытался прикончить противника.

Ведьмак и спутники его атаковали великана, сразили его, после чего признался молодой рыцарь, Гильом, что выступил против монстра, дабы произвести неизгладимое впечатление на прекрасную даму. «К тому же, то не простой великан, а прославленный Голиаф», - похвастался Гильом. – «Говорят, некогда он был рыцарем, но нарушил свои обеты, и за это Владычицы Озера обратила его в дикого гиганта, и изгнала на гору Горгону. Пару раз в год голод выгонял его в долину. Голиаф убил множество пастухов, стало быть, я сражался с благой целью».

Кроме того, Гильом поведал о том, что Бестия успела совершить третье убийство. «В излучине рядом с «Куролиском» река выбросила на берег тело», - молвил молодой рыцарь, неопределенно махнув рукой в сторону. – «Там сейчас гвардейцы Дамьена де ла Тура, ищут следы». Геральт высказал желание незамедлительно отправиться на место, где было обнаружено тело; станет сопровождать его Мильтон, Пальмерин же продолжит путь к Боклеру, дабы уведомить княгиню о прибытии прославленного ведьмака, а после встретит того на турнирных полях и препроводит к Анне-Генриетте.

Близ реки обнаружилось множество следов подкованных сапог, однако ни княжеских гвардейцев, ни тела близ не оказалось. Геральт, скрупулезно осмотрев место, где был обнаружен труп, пришел к выводу, что оный был обнаружен в сетях; также на берегу означился и шелковый платок с монограммой «Д.Л.К.», принадлежавший, скорее всего, некоему дворянину. «Неужто жертвой Бестии стал де ла Круа?!» - опешил Мильтон. – «Давным-давно мы были друзьями, но наши пути разошлись. Это был человек крайностей: если называл кого-то другом, то стоял за него стеной, а если врагом – то шел до конца». Однако Мильтон не желал возвращаться к воспоминаниям тех давних лет, предложив Геральту посетить постоялый двор, возведенный у каменного моста, переброшенного через реку; быть может, посетители что-либо видели...

На постоялом дворе только и обсуждали, что обнаруженного в сетях мертвеца – а рядом с ним, как оказалось, плавала в воде чья-то отсеченная рука. Гвардейцы перевезли тело на лодке на другой берег реки, после чего погрузили на телегу да отвезли в подвал винодельни Корво Бьянко, бывшую вотчину барона Росселя, ныне проданную с аукциона княжеской канцелярии, поскольку прежний владелец по уши увяз в карточных долгах... Припомнив о разорившемуся бароне, селяне принялись сетовать на то, что нынешние рыцари Туссента – не то, что прежде, ведь поговаривают, что Бестия – божья кара, насланная за упадок прежних обычаев, ведь рыцари – защитники княжества, отвергли добродетели, а сама княгиня торгует титулами и возводит в дворянство грешников.

Краем глаза Геральт заметил женщину, облаченную в темный плащ с капюшоном, скрывавшим лицо; незнакомца маячила у входа в таверну, и, похоже, прислушивалась к рассказу, но стоило ведьмаку бросить взгляд в ее сторону, как тут же исчезла.

Поднявшись из-за стола, Геральт простился с Мильтоном и иными посетителями постоялого двора, устремившись к винодельне Корво Бьянко. Еще у входа в подвал заметил он разбитую повозку да растерзанные тела княжеских гвардейцев, и зрелище это не сулило ничего хорошего. Судя по характеру ран, убивал вампир – скорее всего, брукса...

Над мертвым телом склонилась обнаженная дева – как ведьмак и предполагал, та самая, которую он заметил на постоялом дворе. Причем интересовал бруксу, похоже, не столько труп дворянина, сколько чья-то отсеченная рука, обнаруженная подле тела.

«Я не могу отпустить тебя живым», - прошипела брукса, атаковала Геральта, но оказалась сражена ведьмаком. После чего тот приступил к методичному осмотру тела де ла Круа. Несчастного четвертовали – скорее всего, острыми когтями, на распухшей голове виднелись следы от укусов, а в глотке пребывал кошель, набитый монетами – нильфгаардскими флоренами, причем из разных провинций империи. Странная рука, жертве не принадлежащая, по неведомой причине оставалась теплой, и текла из нее кровь; возможно, принадлежала она некоему существу, склонному к регенерации тканей. Руку ведьмак решил прихватить с собой – возможно, отыщет хозяина... ту самую Бестию, проявляющую поистине пугающую разумность в своих действиях.

Вопросов оставалось предостаточно, и Геральт, покинув подвал винодельни, устремился через долину Сансретут к близлежащим турнирным полям, надеясь отыскать там Пальмерина и попросить рыцаря проводить его к княгине. Последняя, как оказалась, уже прибыла на турнир и наряду с иными высокородными дамами заняла места близ арены, дабы наблюдать за сражением, которое вот-вот начнется. Противником рыцаря Гильома, все еще жаждущего доказать свою удаль возлюбленной, выступит шарлей – монстр весьма непредсказуемый и опасный.

Ведьмак тихо выругался: неужто жаждущие зрелищ глупцы не понимают, какой опасности подвергают себя, выпуская на арену подобную тварь?.. И – как в воду глядел: повергнув бедолагу Гильома, шарлей будто обезумел, и Геральт с Пальмерином сиганули на арену, принявшись рубить монстра клинками. Впрочем, добивать шарлея ведьмак отказался, ловчие уволокли тварь с арены.

После чего княгиня Анна-Генриетта, внимательно наблюдавшая с трибун за ходом противостояния, постановила, что забирает ведьмака для приватной беседы, после чего представила капитану гварии Дамьену де ла Туру, занимавшемуся расследованием происшествий с участием Бестии. Капитан захожему ведьмаку не обрадовался, считая, что само его присутствие вызвано сомнением княгини в его собственной компетентности.

Геральта, впрочем, терзания капитана заботили мало, и, поведав о произошедшем в винодельне, он просил княгиню выделить ему в помощь для изучения отсеченной руки алхимика или чародея. Обещав исполнить просьбу, княгиня постановила, что вознаграждает ведьмака за помощь в расследовании актом на право владения винодельней Корво Бьянко, а также внушительной денежной суммой, причем хозяином винодельни Геральт становится незамедлительно, но деньги получит, лишь выследив Бестию. Подобное предложение пришлось ведьмаку по душе: доброе вино он любил, и отказывать от права владения был не намерен.

Однако оставались вопросы насущные, кои Геральт не замедлил адресовать Дамьену де ла Туру. «Как это началось?» - спрашивал он. – «Кто был первой жертвой?» «Сначала погиб Креспи», - отвечал капитан. – «Некогда победы на турнирах приносили ему славу, но, постарев, он повесил меч на гвоздь и занялся виноделием. Виноторговцы не любили Креспи: он был человеком беспринципным, и, говорят, обманывал. Он просил освободить его от придворных церемоний, но мы ему такого позволения не дали: кто принес рыцарский обет, тот остается рыцарем навсегда... Погиб он при весьма странных обстоятельствах. Он сидел на вечере, и вдруг кто-то из сотрапезников заметил, что его нет. Часом позже патруль обнаружил его на четвереньках, прислоненного к городскому позорному столбу. На шее у него висел его собственный меч. Он умер от ран, нанесенных с большой силой – когтями, не оружием».

«Как произошло второе убийство?» - поинтересовался ведьмак, и молвил капитан: «В городе есть несколько кварталов, куда после заката разумный человек не заглянет. В одном таком и нашли тело Рамона дю Лака. После первого убийства город объял ужас. Жители старались соблюдать осторожность, держались безопасных мест... В результате весть о второй жертве нам принесла банда головорезов. Рамон определенно погиб от когтей – рана была глубокой и чистой. Его нашли в канаве, одетым в ночную рубашку и колпак. Под головой у него была подушка, а вместо меча – грелка для постели». «Рамон дю Лак!» - воскликнула Анна-Генриетта. – «Рыцарь, который пятнадцать лет назад был советником моего отца, досточтимого князя!» «Кто-то приложил немало труда, чтобы его высмеять», - согласился Геральт. – «Может, это все-таки месть?» «Не исключено», - пожала плечами княгиня. – «У дю Лака были темные делишки с преступным миром, но никто так и не смог добыть против него явных доказательств».

Что касается де ла Круа, то, по словам Дамьена, сей рыцарь занялся торговлей зерном, и доходы свои очень любил... Стало быть, все трое убитых – рыцари, лучшие годы которых были позади. Плюс найдены тела в странных местах и при странных обстоятельствах. «Из того, что я услышал, следует, что ни один из них не был образцом добродетели», - задумчиво произнес Геральт, обращаясь к книгяне. – «Быть может, Бестия указывает именно на это?.. Каким именно добродетелям присягают на верность рыцари Туссента?» «Чести, мудрости, щедрости, доблести и сочувствию», - отвечала та. – «По легенде, добродетели, которым необходимо следовать, указала рыцарям Владычица Озера, а как было на самом деле, не знает уже никто. Мы в Туссенте верим, что человек, низкий по рождению, должен быть простодушен и послушен. От рыцарей же требуется большее: они и солдаты, и придворные, и господа, и слуги. Им нужны ясные моральные ориентиры. А потому, опоясавшись рыцарским мечом, рыцарь и присягает сим пяти добродетелям».

«Может, Бестия обличает упадок традиций», - предположил Геральт. – «Каждая жертва была унижена так, будто убийца хотел указать на отсутствие определенной добродетели». «Вместо чести – позорный столб, вместо мудрости – шутовство, вместо щедрости – кошель золота в глотке», - согласился с теорией ведьмака Дамьен. Стало быть, можно предположить, что вскоре вновь погибнет старый рыцарь, и убийство станет показательным, выявив противоположность четвертой добродетели.

Княгиня призадумалась... Сейчас все рыцари или на турнирных полях, или дворцовых лесах, где скоро начнется обычай, рекомый «Охотой на Зайца». Причем в качестве Зайца будет выступать Мильтон де Пейрак-Пейран. Возможно ли, что именно он станет следующей жертвой Бестии, и изобличит та трусость?..

«Как мы могли это упустить!» - всплеснула руками Анна-Генриетта. – «Много лет де Пейрак-Пейран, Креспи, де ла Круа и дю Лак – все четверо – состояли в одной рыцарской дружине! Они были доверенными лицами нашего августейшего отца, и мы много раз видели, как он поручает им деликатные задания. Потом их дороги разошлись». «Вряд ли это случайность», - согласился Геральт. – «Это главная подсказка к загадке Бестии».

Необходимо было немедленно отыскать Мильтона; беда в том, что он где-то спрятался, вырядившись Зайцем, и ждет, когда отыщут его захмелевшие придворные. Велев Дамьену обыскать сады, не прерывая забавы, чтобы не провоцировать панику среди дворян, княгиня наряду с ведьмаком поспешила принять участие в Охоте на Зайца, суть которой заключалась в поиске трех подсказок, указывающих на укрытие.

Геральту удалось обнаружить две подсказки, скрытые в роге единорога и каменной золотой рыбке; Анна-Генриетта же, обнаружила третью, заключенную в яйцо феникса. Разгадав загадку, княгиня предположила, что скрывается Мильтон в одной из садовых теплиц...

Ведьмак поспешил к оной, но опознал – некий вампир уже успел покончить с Мильтоном, и, заметив Геральта, устремился прочь... Ведьмак преследовал Бестию до полуразрушенного здания в верхнем городе Боклера, где вампир обернулся к преследователю, поинтересовался, какие цели преследует тот. Обратив внимание на то, что вампир успел регенерировать и отрастить себе новую кисть, отвечал Геральт: «Меня наняла княгиня. Ты убиваешь ее подданных». «Я бы попросил передать княгине, что осталась всего одна жертва...» - вздохнул вампир, но понимал он, что ведьмак не собирается отпускать его живым.

Двое сошлись в противостоянии... когда неожиданно на пути Бестии встал соткавшийся буквально из воздуха третий индивид, и, глядя вампиру в глаза, отчеканил: «Ты должен сидеть дома. Регенерировать. Ты попал в беду. Я хочу помочь». Похоже, короткие фразы возымели действие на Бестию; безумная ярость, прежде читавшаяся во взоре вампира, исчезла, и он, обратившись в облачко дыма, исчез, покинув здание.

Столь неожиданно появившийся на сцене индивид обернулся к Геральту, тепло приветствовал его. «Регис?» - выдохнул ведьмак, изумленный до глубины души. – «Ты жив?» «Да, и в полном порядке», - заверил товарища древней вампир. – «Раны на нас заживают быстрее, чем на собаках». «Но как?» - все еще не мог осознать Геральт. – «Когда я видел тебя в последний раз...» «Я был булькающим бесформенным пятном, стекающим по колонне одного замка», - улыбнулся Регис. – «Сейчас я в несколько лучшей форме».

Геральт искренне просил у вампира прощения, ведь те, кто пал в том противостоянии с чародеем, последовали за ним, доверились ему... Впрочем, Регис зла не держал... «Каким чудом ты сумел регенерировать?» - спрашивал ведьмак. «Мне помог тот, за кем ты сейчас охотишься», - молвил Регис. – «И я здесь именно из-за него – Детлаффа. По-моему, он ввязался в какие-то серьезные неприятности». «Значит, вот как его зовут», - произнес ведьмак. – «И он твой... друг?» «Можно и так сказать», - признал Регис. – «В отличие от меня, он более... зверский. Но я работаю над этим, не беспокойся».

«Скверно у тебя выходит», - вздохнул Геральт. – «С тех пор, как я здесь, он убил рыцаря, а до того – еще по крайней мере троих». «Уверен, у него были на то причины», - возразил Регис. – «Да, есть декадентские говнюки, которые убивают людей для забавы, или просто чтобы напиться. Детлафф не из таких... Но мотивы его я бы и сам хотел узнать. Чтобы затем убедить его, что идет он не тем путем».

«Слишком ты в нем уверен», - бросил ведьмак, и вампир вздохнул, молвив: «Облик ваш различен, но внутри вы схожи: у обоих благородные сердца, обоим случается совершать неблаговидные поступки. Разумеется, обоих вынуждают к этому обстоятельства. Ты помнишь о случившемся в 964 году? Тогда Ривию, Лирию и Спаллу охватил ужас. Пропадали женщины и дети. Фрагменты их тел находили потом разбросанными по полям». «Лирийская Зверюга, я читал об этом», - подтвердил Геральт. – «Она загрызла человек двести. Говорят, ее убил простой бродяга каким-то освященным кинжалом».

«Ее убил Детлафф», - молвил Регис. – «Потом наткнулся на бродягу, спавшего в зарослях неподалеку, и оставил тело твари у его ног. Так родилась легенда». «Хм-м, вампиры редко помогают людям», - заключил ведьмак. – «У него наверняка были свои интересы». «Ошибаешься», - покачал головой Регис. – «Единственным его интересом было то, что чудовище убило мальчика, который когда-то угостил Детлаффа яблоком... Когда Вильгефорц расплавил меня, мои останки нашел Детлафф. Согласно нашему кодексу, он мог меня даже не трогать, а мог позаботиться обо мне. Он выбрал второе – регенерировал меня, не щадя собственной крови. Ты представляешь, что это означает для вампира?» «Вероятно, то же, что и для человек», - молвил Геральт. – «Ты обязан ему... жизнью». «Не только жизнью», - заметил Регис. – «С тех пор мы братья по крови. Нас соединяют узы, которые людям и не снились. Поэтому я знаю: происходит что-то нехорошее». «У тебя была всегда чрезвычайно развита эмпатия», - заметил Геральт, и вампир подтвердил: «У каждого из нас есть своя уникальная способность. Собственно, потому нас так трудно классифицировать. У Детлаффа сильнее всего развито чувство стаи. Как следствие, Детлаффу комфортнее в обществе низших вампиров, он сторонится людей. И если уж он пришел к вам и начал убивать, что-то... выбило его из колеи. Как бы это объяснить... Детлафф не понимает мир людей, ваших принципов, отношений в обществе. В некотором смысле он наивен. Не понимает ваших игр, не знает лжи и зависти... Что же произошло сейчас? Не знаю... но надеюсь это выяснить».

Геральт и Регис согласились, что преследуют общую цель: следует отыскать Детлаффа и выяснить, что им движет, пока не залил вампир весь Боклер кровью. К тому же, как справедливо заметил Регис, согласно полученному заказу ведьмак должен прекратить убийства... при этом саму Бестию убивать не обязательно.

У дома послышались окрики, топот. Очевидно, что рыцари, шедшие по следу Геральта, вот-вот будут здесь. «Я нашел пристанище на кладбище Мер-Лашез», - быстро произнес Регис. – «Приходи туда». После чего обратился в облачко дыма, вылетел в окошко...

...Покинув Боклер, Геральт поспешил в означенном направлении, обнаружил на кладбище древний склеп, в котором Регис соорудил для себя вполне уютное жилище. Вопрос о поисках Детлаффа, стоящий перед ними, был весьма непрост, ибо вампира не обнаружить как чувствами, так и магией. Впрочем, Геральт предположил, что, возможно, в этом деле им поможет отсеченная рука вампира, на одном из пальцев которой все еще оставался перстень. Оный Регис сразу узнал. «Этот перстень – из нашего мира, тогда, в котором мы жили до Сопряжения Сфер», - поведал ведьмаку вампир. – «Подарил мне его старый друг. Он был, можно сказать... гуманистом. И считал, что мы, вампиры, здесь гости, и будучи гостями, должны уважать хозяев, то есть вас, людей, и Старшие Расы. Именно поэтому я подарил перстень Детлаффу – в напоминание об этих идеях».

Что касается руки... Регис рассказывал о том, что прежде был знаком с алхимиком-исследователем Ковинариусом, доказавшим свою теорию о сохранении памяти в клетках плоти. Другими словами, по произвольному фрагменту тканей возможно воссоздать то, что пережило все тело. И для этого надлежит приготовить микстуру, которую Ковинариус именовал «Отзвуком», и погружает она в транс, подобный наркотическому, вызывая видения, кои связаны с эмоциями, испытанными хозяевом тела – эдакие сны об обрывках чужой жизни. Стало быть, у них есть шанс увидеть, что происходило с Детлаффом до того, как он потерял руку.

«А по-другому – никак?»- на всякий случай осведомился Геральт, и отвечал Регис: «Есть одно существо, у которого есть право – точнее, власть – призвать Детлаффа в нужное место. Только вот добраться до него и говорить с ним – все равно, что балансировать на тонком канате над озером с кипящей лавой. Занятие весьма опасное не только для тебя, но и для меня. Я бы на такой риск идти не хотел. Прошу, давай сделаем по-моему. Будет и быстрее, и проще».

Геральт пожал плечами: не против, мол. Вампир просветил ведьмака, что для создания «Отзвука» им необходим яд – сильный стимулятор зрительных нервов, который сделает сознание восприимчивым к видениям. В качестве ингредиентов подойдут или железы мамуна, которые если где и водятся, то ближе к Вызиме, или слюна вихта пятнистого, но подобные особи вымерли более ста лет назад, или глаза кобольда, но поскольку те – существа разумные, Регис не хотел бы лишать их зрения.

Но времени у них было в обрез, и, выйдя из склепа, Регис обратился к одному из мудрых воронов, означившихся поблизости, и птица воспарила над лесом, отправившись на поиски подходящего создания из перечисленных вампиром. Последний же предложил Геральту разделить с ним настойку мандрагоры, чтобы скоротать ожидание.

Удобно расположившись на кладбищенских плитах, двое занялись настоечкой и дружеской беседой – как в старые добрые времена; рассказывал Геральт о последних событиях, о победе над Дикой Охотой. «Что было с тобой после... оживления?» - интересовался ведьмак. «Как можно догадаться, я должно приходил в себя», - признался Регис. – «Собственно, я до сих пор окончательно не восстановился. Но первый год я ни стоять, ни ходить сам не мог. Детлафф терпеливо переносил мою слабость. Если бы не он, меня бы здесь не было, а регенерация проходила бы куда медленнее. Когда я уже передвигался на собственных ногах, то отправился в Бругге, в свой дом в Диллингене. Я вел спокойную жизнь медика, пользуясь всеобщим уважением. И являя пример полной противоположности обычным представлениям о вампирах».

Геральт, в свою очередь, поведал Регису о последних событиях, о поисках Цири. После чего перешли к теме смерти, что означает она для людей и для вампиров. Регис признался, что его сородичи давным-давно поклялись не причинять вред друг другу, ибо гибель одного вампира от руки другого – окончательна, без надежды на возрождения.

Ворон вернулся, опустился на руку Регису, долго и пристально смотрел ему в глаза, после чего вновь взмахнул крыльями, взлетел, ибо миссия его была исполнена. «Ты был прав», - обратился к Геральту вампир. – «В окрестностях нет ни кобольдов, ни мамунов... Но, оказывается, есть один вихт пятнистый. Он живет в заброшенном имении в лесах Кароберты». «Быть этого не может», - возразил Геральт. – «Ведьмаки перебили их всех еще до моего рождения». «Тогда советую припомнить все, что ты знаешь о вихтах пятнистых», - усмехнулся Регис. – «Этот же как-то выжил, несмотря на все старания твоих собратьев по цеху... И я, кажется знаю, о каком доме идет речь. С ним было связано какое-то предание... Местные считают, что он проклят. Может, потому вихт и выжил - его просто никто не беспокоил».

Геральт заинтересовался: совпадение ли, что существуют и проклятие, и представитель вымершего вида?.. Оседлав Плотву, ведьмак устремился в восточные пределы лесов Кароберты, надеясь отыскать ответ на сей вопрос... Близ заброшенного особняка – охотничьего домика Великого Ловчего, Амадиса де Трастамары, пожалованного княгиней Каробертой, - на столбах было подвешено множество ложек, мерно почивающихся на ветру. А стены здания испещряли надписи: «Не сядет никто с тобой за стол. Нет, ложки, которая тебя накормит. Никогда больше не захочешь ты взглянуть на себя в зеркало». Похоже на текст проклятия...

Внимательно осмотрев дом, Геральт обнаружил немало интересного. Мертвые, истлевшие тела у обеденного стола – похоже, их усадили и пытались кормить насильно; дневних девушки, описывавшей, как она постепенно превращается в вихта; разбитые зеркала... оные все еще вызывали у ведьмака невольную дрожь, ибо память о противостоянии с Гюнтером о’Димом была еще слишком свежа.

Но столь, казалось бы, изощренное проклятие, снять – по мнению Геральта – несложно. Потому, дождавшись возвращения вихта, ведьмак предложил монстру отобедать вместе – причем есть не ложками, а руками... И действительно, вскоре чудовище обратилось в иссохшую старуху. Геральт доставил ее в свое имение Корво Бьянко, передав на попечение сенешалю и велев как следует накормить. «Ее зовут Марлена», - просветил ведьмак сенешаля. – «Некогда она была красавицей и гордой наследницей поместья Трастамара. Однажды вечером она устроила прием для друзей. А какой-то попрошайка пришел к воротам с миской и ложкой. Уселся у забора и стал ждать. Древний закон гостеприимства велит накормить и напоить такого гостя, чтобы он не ушел голодным, и нарушение его могло повлечь несчастья. Марлена же в грош не ставила старые обычаи: она прогнала попрошайку и сказала, что скорее бросит объедки со стола собакам, чем отдаст ему. Нищий сломал ложку и произнес проклятие. Потом он сказал, что ‘ты, красавица, больше никогда не захочешь взглянуть на себя в зеркало’. Она обожала пиры, он обещал, что больше никто не сядет с ней за один стол. А за то, что она отказала ему даже в объедках, он предрек, что во всем мире она не сможет найти такой ложки, которая утолит ее голод... Марлена долгие годы искала способ снять проклятие. Обратившись в вихта, она стала воровать ложки, заманивать людей в дом, чтобы они сели с ней за один стол. Все без толку. Надо было по собственной воле сесть с ней за стол, принять пищу, не пользуясь ложкой, и сделать так, чтобы она захотела взглянуть на свое отражение».

Как бы то ни было, слюну вихта ведьмаку раздобыть удалось, потому вернулся в он убежище Региса. Последний, взяв с отсеченной руки немного тканей, использовал их для приготовления отвара; остальные сжег. Оставался последний ингредиент – кровь... Причем, и донор, и существо, чьи воспоминания надлежит получить, должны принадлежать к одному виду. «Но необходима не просто кровь, а кровь высшего вампира в состоянии возбуждения», - мрачно пояснил Регис. – «Как ты наверняка знаешь, вампиры меняют свою оболочку. Но вместе с телом меняется и химический состав крови. Короче говоря, мне придется ввести себя в состояние сильного психофизического возбуждения, а еще короче – безумия. И это будет очень опасно... Потому мы навестим старые владения вампиров: Тесхам Мутна. Там есть подвешенные клетки. Я войду в одну, а ты тем временем приманишь чудовищ, потом будешь их убивать. Думаю, крови будет много. Достаточно для того, чтобы запах довел меня до безумия».

«А что это за место, Тесхам Мутна?» - озадачился Геральт, и отвечал Регис: «Место казни. Давно, когда мы были здесь еще относительно недолго, жил высший вампир по имени Хагмар. И он так распробовал человеческую кровь, что за ночь мог выпить целую деревню. Это доставило множество хлопот всему нашему роду. Люди, измученные страхом, начали охотиться на нас, нанимали чародеев и ведьмаков, чтобы нас выследить». «Они все равно не сумели бы вас убить», - заметил ведьмак. «Однако они были надоедливы», - возразил вампир. – «Как комары, которые вечно зудят над ухом. Остальные вампиры решили, что с этим надо что-то делать. Схватить Хагмара и наказать его. И тогда в подземельях Тесхам Мутна возникло место казни. Там создали клетку из специального сплава серебра, дальвинита и метеоритной стали. Хагмара схватили и заперли в клетке. Он сидел там больше двухсот лет, не раз впадая в безумие, но выбраться не мог. Отсюда следует, что ярость моей скромной персоны клетка тоже выдержит».

Перед тем, как наряду с Геральтом выступить к Тесхам Мутна, Регис принял сангуриум – препарат, обостряющий чувство крови, дабы чувствовать ее запах гораздо острее, чем обычно. «Ты начинаешь слишком хорошо пахнуть», - улыбнулся Геральту вампир, и ведьмак непроизвольно содрогнулся.

...Вскоре двое достигли древней темницы вампиров, затерянной в южных пределах Туссента; Регис приложил руку к каменной стене и та послушно отошла в сторону. «Старинный способ защиты от непрошенный гостей», - усмехнулся Регис при виде вытянувшегося лица Геральта. – «Дверь открывает механизм, который реагирует только на кровь высшего вампира». «Похоже, Туссент был для вампиров важным местом», - заметил ведьмак, следуя за Регисом в недра крепости, и тот подтвердил: «И остается им. Во время Сопряжения Сфер именно здесь открылись врата из нашего мира в этот. Эти земли мы увидели первыми».

Регис привел Геральта в подземное помещение; в центре высилась клеть, по периметру – клети поменьше. Регис поведал, что в оные его собратья помещали истекающих кровью людей, чтобы запах крови сих недосягаемых жертв сводил Хагмара с ума, и страдал плененный вампир от боли и ярости... Приняв неизбежное, Регис ступил в центральную клеть, и Геральт, запер его и разложил загодя припасенные вампиром куски мяса у входа в коридоры, ведущие в сей чертог, обнажил клинок, изготовившись к бою.

Долго ждать не пришлось; нежить и низшие вампиры устремились к залу, где встретил их меч ведьмака. Казалось, сражение длилось бесконечно... но когда пал последний из монстров, Геральт приблизился к клети, бесновался в которой совершенно обезумевший Регис. Полоснув кинжалом по запястью вампира, ведьмак напомнил кровью его флакон, после чего принялся ждать...

Прошло несколько часов, прежде чем Регис пришел в себя, однако был он абсолютно обессилен. Двое вернулись в логово вампира, где тот завершил создание «Отзвука». Геральт сделал глоток сего эликсира... и в разуме его воскресли образы из памяти Детлаффа. Мальчишка – чистильщик обуви в порту Боклера... Именно там вампир впервые встретил де ла Круа, и они быстро стали друзьями... Однако некто передал Детлаффу карточку с именем пожилого рыцаря... При следующей встрече на старой мельнице – последнем приобретении де ла Круга – Детлафф попросил прощения у друга... после чего расправился с ним, а тело расчленил и сбросил в реку... В ярости от содеянного от отсек себе руку, которой совершил убийство... И вновь – будка чистильщика обуви...

Об образах сих Геральт без утайки поведал Регису, и предположил вампир, что единственной их зацепкой является молодой чистильщик – быть может, знает мальчуган о том, где проживает Детлафф?..

...Разыскав чистильщика в порту Боклера, Геральт и Регис сумели выяснить, что интересующий их индивид проживает в одном из соседних домов, с красной дверью. В благодарность за помощь Регис передал ушлому мальчугану флакон с веществом, которое будет чистить башмаки до зеркального блеска при совершенно незначительном расходе – поистине, достойный подарок для чистильщика обуви.

Дом оказался заперт, то Регис, обратившись в туман и проникнув в здание через оконце, открыл дверь изнутри. Геральт проследовал в здание, и, осмотрев несколько помещений, пришел к выводу, что находятся они в старой лавке игрушек. Неужто Детлафф на досуге занимается изготовлением подобных вещиц?..

Обыскав дом, Геральт обнаружил на одной из стен портрет женщины, сделанный углем, а также – смятое письмо, значилось в котором: «Детлафф ван дер Эретайн, ты не знаешь нас, но мы знаем тебя... Мы знаем, что ты вампир... Нам известно о твоей слабости к женщине по имени Ренаведд... Мы заточим ее в подземелье, кишащем крысами. Мы сдерем с нее кожу. Или ты можешь ее спасти. Для этого отправляйся в Боклер и определенным образом убей пять человек. На каждое убийство у тебя есть три дня. Если не успеешь, вместо следующего письма получишь палец своей возлюбленной». Стало быть, убивает Детлафф не по собственной воле – кто-то его шантажирует!

«Кто такая Ренаведд?» - поинтересовался Геральт у Региса, и отвечал вампир: «Его давняя любовь. Единственная людская женщина, с которой он был близок. Она приняла его, и благодаря ей он нашел свое место в этом неприветливом для нас мире. Это она начала дело, которое я стараюсь продолжить. Но я не знал ее лично. Она ушла от него до того, как Детлафф меня спас. Хотя он всегда утверждал, что она пропала». «Почему он так думал?» - поинтересовался Геральт. – «Она оставила какие-то... следы?» «Никаких следов не было», - покачал головой Регис. – «Вместе с ней исчезли все ее вещи, что опровергает тезис о том, что она была похищена. По моему скромному разумению, в один прекрасный день Детлафф взбесился, она увидела его иное обличье, которое ее потрясло, и тогда она ушла. Думаю, он так и не смог примириться с тем, что она его бросила: Ренаведд была не просто его любовью, она стала членом его стаи. А стаю по собственной воле не покидают».

Но даже если некогда Ренаведд и ушла от Детлаффа, то теперь ее кто-то похитил, и вампир наверняка пойдет на что угодно, чтобы ее вернуть – даже если для этого потребуется залить кровью весь Боклер. Женщина важна для него, остальные люди же не имеют никакого значения.

Продолжив осмотр дома, ведьмак обнаружил четыре карточки с написанными на них именами рыцарей, ставших жертвами Детлаффа. Почерк на карточках совпадал с почерком в письме; на одной из них виднелось небольшое винное пятно. Надписи были сделаны редким красителем – киноварью, встречающимся лишь в Назаире; впрочем, это еще ни о чем не говорит – привезти чернила в Туссент мог кто угодно.

Текущие результаты расследования Региса радовали: стало быть, Детлафф – не безумный убийца, а жертва шантажа! И если им удастся отыскать Ренаведд, шантаж потеряет смысл, и Детлаффа удастся снять с крючка. Регис вызвался подождать Детлаффа здесь, дабы вразумить вампира и просветить его о роли Геральта в текущем предприятии. Сам же ведьмак отправлялся к княжескому двору, дабы без утайки обо всем рассказать Анне-Генриетте.

Как и ожидалось, венценосная особа была весьма недовольна тем фактом, что Геральт усложняет дело и пытается помочь Бестии вместо того, чтобы покончить с ней раз и навсегда. Ведьмаку пришлось несколько раз озвучить тот факт, что смертному уничтожить высшего вампира невозможно, и единственный выход для них – договориться с ним. «Его возлюбленную похитили», - рассказывал Геральт. – «Его шантажируют». «Но как можно шантажировать вампира?» - озадачилась княгиня, и пояснил ведьмак: «У высших вампиров есть нечто общее с людьми: ими управляют не инстинкты, а эмоции. Эти создания не только очень умны: они проявляют эмоциональную вовлеченность, даже любят. Этот влюбился в обычную женщину. И сделает все, чтобы ей не причинили вреда». Геральт не отрицал тот факт, что вампир – убийца, но даже если он будет осужден как таковой, нельзя отказывать ему в правосудии. Ведь истинный убийца тот – кто отдает приказы Бестии, которым та в силу своей природы следует.

Каплю вина на одной из карточек, которую Геральт считал совсем никудышной уликой, Анна-Генриеннта расценила как ключевую, и тут же велела слугам позвать княжеского сомелье, Бенуа, а когда явился тот ко двору, потребовала определить, от какого именна вина это пятно. «Западный берег Сансретура», - молвил сомелье, изучив пятно. – «Сангреаль 1269 года». «Это невозможно!» - изумилась княгиня. – «Это вино производит винодельня Кастель Равелло, исключительно для княжеского стола».

Обратившись к Геральту и капитану Дамьену, Анна-Генриетта постановила, что им троим надлежит отправиться на винодельню и выяснить, что происходит; путешествовать княгиня вознамерилась инкогнито, а возражений ведьмака и слушать не хотела. Посему следующей ночью трое покинули Боклер, устремившись к Кастель Равелло... У входа встретил их старый мастер-винодел Фабрицио, который принялся заверять гостей в том, что Сангреаль выкрасть невозможно, ибо допуск к конечному продукту имеет лишь он, а охраняет винодельню целый гарнизон солдат, служищах здесь долгие годы. «Мастер Фабрицио», - резко прервала излияния старика княгиня, -«у нас есть доказательства, что кто-то чужой раздобыл Сангреаль. А это означает, что есть две возможности. Или ты лжешь мне здесь прямо в глаза, или ты идиот, и у тебя украли вино, а ты даже не понял. В обоих случаях ты ответишь за это».

Потребовав передать ей ключ от винного погреба и оставив Фабрицио у входа в здание под бдительным надзором капитана Дамьена, Анна-Генриетта в сопровождении Геральта устремилась к подвалам, дабы лично проверить состояние бочек с вином. «А что, если сам Фабрицио шантажирует вампира?» - тихо осведомился ведьмак, обращаясь к спутнице. – «Об этом ты не думала?» «У него свои недостатки, но он бы никогда не отважился на подобное», - отвечала та. – «Он очень верен. И обязан мне всем, что у него есть. Его отец прогулял родовое имение. Единственное, что он оставил сыну, это свои исключительные знания о вине. Фабрицио жил в нищете, пока я не назначила его управляющим Кастель Равелло. Только тогда он встал на ноги».

Оказавшись в винном погребе и обнаружив бочки с Сангреалем 1269 года, княгиня отведала вино из каждой... В одной из бочек оказалось жуткое пойло, и Анна-Генриетта, пребывая в неистовом гневе, вернулась к Фабрицио, и, заметив, что винодел ныне в шаге от эшафота, потребовала дать объяснения. «Признаюсь!» - выдохнул устрашившийся винодел. – «Я продал бочку Сангреаля... Простите, умоляю... Я не устоял... Так много предлагали... Я дал себя уговорить... Хотел выкупить родовое имение. Ведь тут моего ничего нет. У меня есть крыша над головой, есть пропитание, но... Что за дворянин без собственной земли?»

«Кому ты продал вино?» - оборвал старика Геральт, и отвечал тот: «Несколько недель назад в «Фазанерии» ко мне прицепился богатый дворянин. Он рассказывал, что служит дипломатом, что у него связи при дворе... Предложил провернуть дело. Несколько его «клиентов» обещали заоблачные суммы даже за капельку Сангреаля... А он был посредником». «Как он представился?» - поинтересовалась княгиня. «Имени он не назвал», - признался Фабрицио. – «Высокий, черноволосый, говорил с акцентом. Утверждал, что родом из Цинтры».

Рассказывал винодел, что встретились они под покровом ночи у руин крепости Астрэ. Дворянина сопровождали около двадцати воинов; они переложили доставленную Фабрицио бочку с вином на свою телегу, и уехали... А несколько дней назад прислали вестника, дабы передать, что нуждаются еще в одной бочке, которую винодел как раз собирался отправить.

Обратившись к капитану, Анна-Генриетта приказала бросить винодела в подземелье по обвинению в государственной измене. Геральт предположил, что помянутый дворянин вполне может оказаться шантажистом, потому есть резон устроить ему ловушку; он сам доставить бочку вина в означенное место, а Дамьен с солдатами прикроет ему спину.

...Сей же ночью Геральт привез на телеге бочку вина к руинам Астрэ, где встретили его вооруженные люди – по вину, отъявленные головорезы. Набольший тех, присмотревшись к ведьмаку, догадался о ловушке, отдал приказ атаковать. К счастью, солдаты Дамьена действовали стремительно, и окружив лиходеев, покончили с ними... Приблизившись к Геральту, капитан стражи признал, что ошибался насчет него – ведьмак показал себя достойным союзником.

Одному из головорезов сохранили жизнь, и теперь допрашивали. Пленник молчал и вел себя вызывающе... пока Геральт, вздохнув, не указал ему на то, что станет он приманкой для Бестии, и сейчас будет подвешен на дереве... не говоря уже о нанесении жертве нескольких открытых ран, ведь тварь наверняка чувствует запах крови. Подобная перспектива головореза не прельщала, и, трясясь от страха за свою жизнь, сообщил он, что работает на некоего человека по прозвищу Цинтриец, о котором не знает ровным счетом ничего. Первую бочку Сангриаля отвезли они на портовый склад Боклера, возможно – туда же следовало доставить и вторую.

Больше от пленника не удалось добиться ничего. Подоспевшая к руинам княгиня – по мнению Геральта, совершенно презревшая осторожность, - приказала бросить головореза в темницу; капитану приказала собрать людей и обыскать город – наверняка Цинтриец не остался незамеченным. Сама же Анна-Генриетта и Геральт отправятся в здание поста княжеской гвардии, что в порту, и станут ждать новостей. Оставалось неведомой роль Цинтрийца в происходящем – был ли он шантажистом, заказчиком убийств... или же просто продавал тому украденное вино?..

...Ожидание растянулось на долгие часы, и когда Дамьен наконец появился, вид его был весьма мрачен. «Цинтриец работает не один», - сообщил капитан. – «Мы боремся не с ним, а с целой бандой. Он подослал к нам своих головорезов. У одного гвардейца сломана рука, у другого раздроблено колено... Он останется хромым. А за твою голову, ведьмак, он, кажется, назначил немалую награду... Но расскажу все с самого начала. Мы проверили, кто снял портовый склад, куда прежде привезли вино. Нанимателем оказался нищий, подставное лицо. Мы нашли его и расспросили. Того, кто заплатил за аренду склада, он встретил, когда просил милостыню у «Фазанерии». Там нам помог случай. Официантка вспомнила, что пролила вино на дворянина, который говорил с цинтрийским акцентом. Описание не слишком приметное: красивый мужчина с бородкой. Это мог быть кто угодно. Но она вспомнила, кем была его спутница. Цинтриец встречается с Сесилией Белланте».

«С певицей?!» - удивилась Анна-Генриетта. – «Я слышала, она очень талантлива». «Мы сейчас же отправились к ней домой», - продолжал Дамьен. – «Сесилии не было, но мы допросили прислугу. Горничная сказала, что Сесилия сегодня вечером встречается с цинтрийским дворянином. Она пригласила его на прием в «Мандрагоре» - это клуб, где собираются люди искусства. Художники, трубадуры и танцовщики». «Они создают вокруг «Мандрагоры» атмосферу ложи для избранных», - добавила княгиня. – «Тот и дело устраивают приемы, на которые приглашают только богатых меценатов. Надевают карнавальные маски, а потом пьют и флиртуют».

Анна-Генриетта запретила Дамьену вовлекать стражу, чтобы не спугнуть Цинтрийца; нет, в клуб она отправится в сопровождении Геральта. Надев на лица маски, двое проследовали к вратам «Мандрагоры», ступили в обширную усадьбу, принадлежающую Ориане – одной из благородных дам Туссента. Осторожно расспросив присутствующую публику, Геральт выяснил, что певица Сесилия Белланте действительно где-то здесь, и сопровождает ее иноземный дворянин.

Сесилию Геральт и Анна-Генриенна действительно обнаружили в одной из комнат поместья... с перерезанным горлом. Княгиня устремилась на поиски Орианы, дабы уведомить хозяйку о произошедшем, Геральт же приступил к осмотру сопредельных помещений. Обнаружил он немало – и следы борьбы, и открытое окно, в которое, похоже, выпал человек, и окровавленный нож, и драгоценный камень...

В следующее мгновение в комнату ступили Анна-Генриетта и Ориана в сопровождении стражей. Хозяйка особняка рассказала, что застала чужеземца за кражей – он рылся в ее вещах, выискивая ценности. И, поскольку стоял к ней спиной, она напала сама. «Он ударился головой о раму картины», - говорила Ориана. – «У него хлынула кровь, он был в бешенстве... Вытащил нож. Я сумела выбить у него нож, оттолкнула его, а он...» «...Выпал из окна», - закончил ведьмак, после чего продемонстировал женщина драгоценность, позарился на которую вор.

Изумленная Анна-Генриетта узнала в ней Сердце Туссена – драгоценный камень, принадлежавший прежде ее роду, но утраченный. «Откуда он у тебя», - с подозрением спрашивала княгиня у Орианы, но та лишь пожала плечами: «Я купила его много лет назад. У какой-то молодой женщины».

В помещении Геральту удалось обнаружить и сумку Цинтрийца, в которой означился пергаментный лист с изображением Сердца Туссента – сделанный теми же чернилами, что и имена на переданных Детлаффу карточках жертв. Похоже, иноземец выступал наемником, а заказчик до сих пор остается в тени. Впрочем, на рукояти окровавленного ножа был выбит герб рода Дун Тынне – последняя зацепка... «Несколько лет назад этот замок был заброшен», - припомнила княгиня. – «Не так давно туда вернулся последний наследник рода, Родерик. Поселился там и восстановил замок. Единственное, что мне известно о нем, так это то, что дед Родерика был советником королевы Адемарты, и за сию службу семья его и получила замок. Родерик нелюдим. Избегает людей, довольствуется компанией нескольких рыцарей из дружины... Если только их можно назвать рыцарями. Это разбойники с гербами на щитах».

Ориана внимательно прислушивалась к словам Анны-Генриетты, когда появившийся в помещении слуга попросил хозяйку ненадолго выйти, встретить новых гостей. Оставшись наедине с Геральтом, княгиня призналась, что по неведомой причине в присутствии Ориены испытывает беспокойство и тревогу.

Но сейчас следовало понять, кто именно может стоять за сложившейся ситуацией. У княгини было на этот счет свое мнение. «Они заставили Бестию убивать», - размышляла венценосная особа. – «А кроме того, украли Сангреаль и пытались добыть Сердце Туссента». «И вино, и драгоценность как-то связаны между собой», - заметил Геральт. – «Что-то мне не верится, что это случайность. Я бы сказал, что следующей частью плана может стать покушение на твою жизнь».

«Среди заговорщиков может быть моя сестра... Сильвия-Анна... Сианна», - тихо молвила княгиня. – «Ее отлучили от двора, когда мы были еще детьми... Мои родители ее изгнали. С тех пор я ее не видела. Изгнали потому, что она была... проклята... родилась в дурной час. Говорили, ее коснулось Проклятие Черного Солнца... Геральт, скажи, это правда? Люди могут быть злыми только потому, что родились не в ту лунную фазу?» «В случае с Черным Солнцем – возможно», - отозвался ведьмак. – «А может, все потому, что к ним с самого рождения относятся, как к прокаженным. Наверное, ей было нелегко».

«Она... была зла на весь свет», - подтвердила Анна-Генриетта. – «Чувствовала себя хуже других, но скрывала это под маской самоуверенности и наглости. Она бывала жестокой. Помню один такой случай... Она внушила Седрику де Кульберу, что во сне может предвидеть будущее. Мы были еще детьми, а брат Седрика был в меня влюблен. Это было невинное детское увлечение. Сианна об этом знала. Она сказала Седрику, будто ей приснилось, что он погибнет от рук собственного брата. Седрик стащил у отца меч и зарубил брата. Она загубила этой шуткой две жизни. Седрик не простил себя по сей день. В конце концов ей пришлось покинуть дворец... много лет назад. И все это время я тосковала по ней».

«Почему ты думаешь, что твоя сестра замешана в этом?» - поинтересовался Геральт. «Она всегда была собственницей», - отвечала княгиня. – «Она всегда завидовала, если у меня было что-то, чего она не получила... Но и я в долгу не оставалась... Иногда мне очень ее не хватает. Кража моего вина была первой уликой. Это очень в ее стиле, она любила утереть мне нос... И я окончательно убедилась в своей догадке после Сердца Туссента. Она получила его в подарок от отца. В те времена, когда родители считали, что она просто непослушная девочка. Если кто-то захотел сначала получить мое вино, а после украсть фамильную драгоценность, то это скорее всего была моя сестра... Таким образом, твоя миссия обретает новое значение. Отправляйся в Дун Тынне, и если Сиенна все еще там, найди ее. Несмотря на то, что она сделала, волос не должен упасть с ее головы. И ты позаботишься об этом». Геральт мрачно кивнул: задание его немало усложнилось...

В зал вернулась леди Ориана, представила княгине и ведьмаку своих новых гостей... оказались которыми Регис и Детлафф! Геральт постарался ничем не выдать свое удивление при виде этой пары, а хозяйка заявила, что знакома с Регисом очень давно и сейчас пригласила на бокал вина. Вампиры расположились за столом, и Ориена завела с Геральтом разговор об охоте на Бестию в частности и на чудовищ в принципе. «Каково это, стоять лицом к лицу с чудовищем?» - спрашивала она. – «Когда есть только два выхода: убить или быть убитым?»

Ведьмак чувствовал себя не в своей тарелке: неожиданное появление вампиров, теперь эти странные вопросы... Неужто задает их Ориена лишь из праздного любопытства?.. «Я вовсе не на каждое чудовище бросаюсь с мечом», - произнес Геральт, в упор глядя на Детлаффа. – «С некоторыми достаточно просто поговорить». «Но за что же монстру просить прощения у ведьмака?» - всплеснула руками Ориена, будто бы и не замечания напряжения, царящего за столом. «За то, что убивал», - процедил Геральт в ответ. – «Однако порой у монстров нет выбора. Особенно если надо защищать близких. С людьми все то же самое: иногда ты вынужден убивать». «Ты это понимаешь...» - нарушил молчание Детлафф. – «Наверное, поэтому ты друг Региса».

Анна-Генриетта заговорила с Детлаффом о Назаире, а Геральт, заметив, что у них заканчивается в вино, предложил Регису спуститься в погреб особняка за новой бутылкой. Когда они остались одни, ведьмак напустился на вампира, упрекая в том, что тот привел сюда Детлаффа – поистине неосмотрительный поступок! На что Регис заверил Геральта, что Детлафф верит в то, что удастся ведьмаку отыскать похищенную женщину, потому и не станет никого боле убивать. Что касается Орианы, то знаком Регис с ней давным-давно, и наверняка хозяйка особняка догадывается о его истинной природе... ровно как и о сущности Детлаффа.

Тяжело вздохнув и осознав, что престранной ситуации, благодаря которой они все этой ночью собрались здесь, в имении, не изменить, Геральт без утайки рассказал Регису все, что ему удалось узнать: о шантажистах, предположительно остающихся в замке Дун Тынне, о сестре княгини, которая может быть замешана в происходящее... Ведьмак строго-настрого запретил Регису рассказывать об этом Детлаффу, ведь последний жаждет мести, и наверняка попросту перебьет всех в замке, не вдаваясь в детали. Посему к твердыне сей ведьмак намеревался отправиться в одиночку.

Конечно, неизвестно, с чем ему предстоит встретиться в стенах Дун Тынне, потому иметь в резерве союзников не помешает. Анна-Герниетта сообщила покидающему поместье ведьмаку, что гвардейцы под началом капитана Дамьена станут дожидаться его на мельнице графа де ла Круа, неподалеку от корчмы «Куролиск». Вместе им надлежит напасть на замок...

Капитан знал, что, помимо стражей Родерика, в стенах замка остается немало головорезов – людей Цинтрийца. Потому солдаты Дамьена нанесут удар со стороны главных ворот, дабы захватить территорию перед замком, Геральт же проникнет в крепость с тыла, дабы отыскать обеих девушек и позаботиться, чтобы им не причинили вреда.

В полуночный час воины под началом Дамьена устремились в атаку; ведьмак, перебравшись через стену, устремился к основному зданию крепости... когда заметил солдат, лихорадочно впрягающих коней в повозку, и дворянина, отдающего им приказы. Наверняка Родерик, пользуясь смутой, пытается скрыться...

Стражи дворянина, в также головорезы-назаирцы атаковали Геральта, и тому не оставалось ничего иного, кроме как перебить их всех, а также ранить самого Родерика, которому тоже приспичило броситься на ведьмака с мечом. Будучи повержен, Родерик хрипел о том, что нельзя ему было давать кров дружкам Цинтрийца, и сожалеет он о содеянном. «У них есть спутница?» - спрашивал Геральт. – «Женщина по имени Сианна?» «Разумеется», - выдохнул Родерик. – «Это... это она убедила меня... принять их... Она вещи собирает... Мы должны были уехать вместе... С... старый дурак... Я бы все... все для нее сделал». О похищенной же девушке дворянин не знал ровным счетом ничего, и, похоже, не врал.

Оставив Родерика, Геральт продолжил путь к вратам крепости, и неожиданно подле него возникли Регис и Детлафф, принявшись разить наседающих на ведьмака лиходеев. «Мы подумали, что помощь тебе не помешает, и...» - сконфуженно попытался объяснить Регис Геральту свое появление, но Детлафф оборвал собрата: «Нет времени объяснять. Где Рена?»

Вампир ворвался во врата крепости, и, разя каждого, кто преступал ему путь, устремился по ступеням вверх, в башне. Когда Геральт и Регис нагнали его, Детлафф уже крепко обнимал черноволосую женщину, шепча слова утешения. «Осталось отыскать сестру Анны-Генриетты», - обратился Регис к ведьмаку. – «Знаешь, где ее искать?» «Да», - отозвался тот, со значениям глядя на «Ренаведд». – «Я наткнулся на Родерика, хозяина Дун Тынне. Он сказал, что Сианна должна быть в этой комнате в башне... Именно в той, где мы сейчас. И которая совсем не похожа на камеру для узницы. Тут, кстати, еще и графин с вином случайно оказался – готов поспорить, это краденый Сангреаль».

Посоветовав девушке боле не строить из себя непонимающую дурочку, Геральт обратился к Детлаффу: «Боюсь, тебя обманули. Рена – не настоящее ее имя. Ее зовут Сианна, и она сестра Анны-Генриетты, княгини Туссента. Сианну изгнали из дворца, когда она была ребенком... Теперь она вернулась, нашла убежище в Дун Тынне и отсюда верховодила шайкой бандитов. Она послала в Боклер человека по прозвищу Цинтриец. Он крал для нее княжеское вино. Так я вышел на ее след. Затем она решила вернуть драгоценность, которую получила в подарок от отца. Мне очень жаль, Детлафф. Ты был лишь частью ее плана».

На лице Детлаффа отразилась ярость; сжав ладонью горло Сианны, вампир отчеканил: «Ты придешь в Тесхам Мутна и все объяснишь. Не придешь – я сровняю Боклер с землей. Обещаю. Даю три дня». После чего, обратившись в дым, исчез... Регис задумчиво почесал подбородок: когда Детлафф в ярости, он непредсказуем, и вполне может выполнить свою угрозу...

Сианна постановила, что непременно отправится к вампиру, ведь у него хватит сил разрушить город. В сопровождении Геральта и Региса девушка устремилась к выходу из замка... где ее уже дожидалась прибывшая в Дун Тынне Анна-Генриетта, за спиной которой оставалось немало гвардейцев Дамьена. Обратившись к сестре, княгиня обещала ей, что они оставят позади все прошлые обиды, после чего приказала капитану сопроводить Сианну во дворец.

Геральт поведал княгине о том, что именно Сианна шантажировала вампира, заказывая ему убийства, ибо и была его возлюбленной, инсценировавшей собственное похищение. Откровение сие изумило Анну-Генриетту до глубины души, а когда узнала она, что сидела за одним столом с Бестией в особняке Орианы, слушая рассказы про Назаир, приказала ведьмаку и Регису доставить ей голову Детлаффа, осмелившегося угрожать ей и ее городу, в течение трех дней.


...Прошла неделя. Ведьмаку и вампиру так и не удалось отыскать Детлаффа, потому возвращались они во дворец Боклера в надежде на то, что княгиня не гневается боле и вновь мыслит рационально. Но чаяния разбились, когда услышали они, как Пальмерин и дворяне обращаются к правительнице, указывая на то, что народ требует кары Сианны, совершившей столь страшные преступления против Туссента. Анна-Генриетта, чеканя слова, напоминала придворным, что преступница – ее родная сестра, потому не допустит она ее гибели... даже несмотря на угрозу народного мятежа, о которой ей сейчас открыто говорил Пальмерин. «Сианна в безопасном месте, и будет там ожидать суда, пока не избавимся мы от этого проклятого вампира», - постановила княгиня, после чего направила гнев свой на Геральта и Региса, так и не сумевшим исполнить ее волю.

Гневные тираны княгини прервало появление окровавленного стражника, сообщившего, что вампиры атаковали Боклер!.. Ведьмак выбежал на дворцовый балкон, узрев множество крылатых теней, кружащих над городскими кварталами. Столь великое множество низших вампиров...

Прикончив ворвавшуюся во дворец бруксу, Геральт обратился к Регису, заявив, что им надлежит как можно скорее отыскать Детлаффа, дабы покончить со всем этим безумием. «Ты упоминал какой-то донельзя опасный способ выманить его», - напомнил ведьмак, и Регис отвечал: «Мне бы хотелось, чтобы ты сперва рассмотрел альтернативу. Ты же можешь выполнить требование Детлаффа и освободить Сианну. Знаю, в это тяжело поверить, но... Детлафф не злой, он импульсивный. Нужно, чтобы они встретились, поговорили... И он отступит от города». Регис советовал Геральту переговорить с Дамьеном – наверняка капитан стражи знает о том, где содержат Сианну... Конечно, Анну-Генриетту в замысел сей посвящать как минимум неразумно.

«Так как можно выманить Детлаффа, если вдруг понадобится?» - не отступал ведьмак. «Видишь ли...» - нехотя заговорил Регис. – «Где-то неподалеку живет один из Скрытых – древних могущественных вампиров. Самых древних и самых могущественных. Туссент – земли Скрытого. Каждый из нас обязан слушаться его, пока здесь находится. А значит, достаточно одного его слова, и Детлафф явится в указанное место». «И как убедить этого Скрытого, чтобы он вызвал Детлаффа?» - осведомился Геральт. «Хорошо бы сперва его найти», - отвечал Регис. – «Скрытый не встречается с приезжими без особой нужды. А вот местные... Возьмем, к примеру, Ориану. Видишь ли, она тоже...» «Я уже догадался», - заметил ведьмак, еще при первой встречи ощутивший вампирическую природу благородной дамы. – «Хорошо, допустим, она меня к нему приведет. И что дальше?» Регис лишь пожал плечами.

Поразмыслив, Геральт решил все же попытаться решить дело миром – с предвечными загадочными сущностями ведьмак предпочитал не пересекаться, по возможности. По пути к портовой площади, сражаясь наряду с Геральтом со множеством низших вампиров, Регис пояснил, что Детлафф – исключение в их роду, и способен подчинять сих созданий своей воле, управляя их мыслями. Как следствие, вампиры не остановятся, пока Детлафф или не прикажет им отступить, или не погибнет...

Разыскав изрядно потрепанный отряд Дамьена, Геральт просил капитана открыть ему местонахождение Сианны, и тот, сознавая, что, возможно, тем самым подписывает себе смертный приговор, согласился поделиться сими сведениями, расценив, что спасение города важнее, нежели непонятная привязанность княгини к сестре. «Когда я в последний раз видел Сианну, ее милость сопровождала ее в детскую комнату во дворце», - молвил Дамьен.

На том и расстались. Ведьмак дал стражам несколько весьма полезных практических советов по сражению с вампирами, после чего наряду с Регисом поспешил вернуться во дворец, дабы разыскать детскую комнату. Внутри Сианны не оказалось, и здесь, среди старых игрушек, заметил Геральт дневник гувернантки, опекунши Сианны и Анны-Генриетты, содержащий в себе немало интересной информации.

Писала та о кошмарах, снившихся малышке Сианне, о том, как трудно давалась ей учеба, о ссорах сестер... а также о Стране Тысячи Сказок – иллюзорной реальности, сотворенной для девочек знаменитым магом Арториусом Виго, придворным чародеем княжеской семьи Туссента. Здесь же, в дневнике, были записаны магические слова, активирующие двеомер заклятия.

Отыскав книгу «Страна Тысячи Сказок» в шкафу в сей же комнате и произнеся необходимые слова, Геральт обнаружил себя в иллюзорном пространстве, ожили в котором герои старых сказаний. Пройдя по дороге из желтого кирпича, он заметил печь злой ведьмы, заслонка которой была заперта, и Сианну, отчаянно пытающуюся открыть ее, но безуспешно. В противостоянии Геральт сразил отвратную ведьму, и Сианна, обнаружив на теле той ключ к печи, отперла заслонку, вызволив мальчугана, Джека, потребовав у того ответа – где находятся бобы. «Анна-Генриетта велела закопать их в разных местах, чтобы ты не смогла отсюда выйти», - признался Джек. – «Я не знаю, где именно! Оська – тот, что с волками, он должен знать! Он всегда сует нос не в свои дела!»

Мальчишка убежал, а Геральт, обратившись к Сианне, заверил ту, что пришел ее освободить, ведь иначе миньоны Детлаффа сровняют Боклер с землей. Поразмыслив над иронией судьбы, которая привела к ней ведьмака, прежде ее пленившего, Сианна предложение приняла, ведь, согласно плану, Детлафф должен убивать лишь тех, кто провинился, и никого больше – и уж тем более, не невинным людей.

«Расскажи мне побольше об этом месте», - попросил Геральт. – «Это же иллюзия, так?» «Да, это творение Арториуса Виго», - молвила Сианна. – «Здесь мы с Анной-Генриеттой разыгрывали сценки из любимых сказок. Однако многое здесь стало опасным – как в случае с ведьмой. Магическая энтропия. Если заклинание не поддерживать, оно становится неуправляемым. Однако на меня герои сказок не нападут, если я сама их не спровоцирую. Но вот ты... Ты здесь чужой. Так что лучше держи ухо востро».

«Раз уж ты вспомнила...» - начал ведьмак. – «В чем провинились рыцари, которых убил Детлафф? Креспи, дю Лак, Лакруа, Пейрак-Пейран?» «Пожалуй, тебе стоит это знать», - мрачно молвила девушка. – «Когда родители от меня отреклись, этим рыцарям поручили сопроводить меня за границы княжества. Они исполнили поручение, ни слова не сказав в мою защиту... Креспи бил меня нагайкой до потери сознания после первой попытки побега... А дю Лак морил меня голодом и унижал. Одно я тогда выучила: рыцари ведут себя не по-рыцарски, когда на них никто не смотрит». «Это многое объясняет», - задумчиво произнес Геральт. Рассказанное Сианной заставило его взглянуть на всю эту историю с другой стороны. Проклятие Черного Солнца – действительное или мнимое – сломало жизни не одной девушке, вызвав в обществе стойкое предубеждение против них, заставив обозлиться и после выступить против своих мучителей. На память пришла печальная история о Ренфри из Крейдена...

Впрочем, сейчас у них иная проблема, и поинтересовался ведьмак, зачем Сианне понадобились некие бобы. «Из этой страны два выхода», - пояснила девушка. – «Один из них моя любимая сестричка заблокировала, когда заперла меня здесь. А путь к другому, в облаках, здорово усложнила, спрятав бобы. Мальчик, которого ты видел, - это был Джек из сказки «Джек и бобовый стебель». Помнишь такого?» «Помню», - кивнул ведьмак. – «Он влез по гигантскому стеблю к спрятанному в облаках замку великана». «Мы сделаем то же самое, когда узнаем, куда Анна-Генриетта дела бобы», - обнадежила Геральта Сианна. – «Всего их три: красный, голубой и желтый».

Девушка увлекла спутника к близлежащей поляне у подножия горы, где обычно крутится любопытный Оська – маленький лгунишка из сказки, в которой мальчуган регулярно обманывал селян, крича «Волки! Волки!» Сейчас серые загнали парня на пень, и если бы не подоспевший ведьмак, наверняка загрызли бы. К сожалению, Оська, по словам Сианны, никогда не говорил правду, вот и сейчас – рассказав о местонахождении бобов, наврял с три короба. Впрочем, истина оказалась полной противоположностью его слов...

Сианна предложила Геральту прогуляться по волшебной стране, заглянув в поисках бобов в разные сказки. К несчастью, сказочная реальность стремительно оборачивалась ужасающей, ибо сотворенные образы, предоставленные сами себе, завершали истории иными, не оговоренными в преданиях сюжетами – порой пугающими и трагичными.

Так, принцесса Рапунцель, не дождавшись принца, от горя и безысходности повесилась в башне на собственной косе, а неупокоенный дух ее атаковал ведьмака, стоило тому переступить порог. Однако именно в сей башне обнаружил Геральт первый из трех бобов. Второй означился в каменном домике Наф-Нафа из сказки «Три поросенка», вот только хряки пришли в ярость, когда ведьмак разрушил жилище вместо волка, и с визгом набросились на чужака... Третий боб проглотил Злой Волк из сказки «Красная Шапочка», вот только и саму девочку, и Охотника она давно прикончил и бросил в колодец, потому, чтобы хоть как-то восстановить Сюжет, Сианна выступила Красной Шапочкой сама, вынудив Волка напасть. Сразив бестию, Геральт вспорол ей брюхо, обнаружив последний, третий боб.

Посадив бобы в землю, двое наблюдали, как толстыль стебель мгновенно вознесся в небеса. Поднявшись по нему, оказались они на облаке, близ полуразрушенного замка, где Геральт был вынужден вступить в бой с великином, хозяином твердыни.

Перед тем, как покинуть Страну Тысячи Сказок, поинтересовался Геральт, что же произошло с Сианной после того, как изгнали ее из Туссента. «Благородные рыцари вывезли меня в пущу Каэд Дху», - отвечала девушка, - «и там оставили. Одну, без гроша, в рваном кружевном платье. А как раз начинались морозы. Наверное, надеялись, что меня кто-нибудь прикончит... или я сама сдохну с голову, всем на радость. Но я, как всегда, не оправдала возложенных на меня надежд. Неделю блуждала по лесу. Я была синяя от холода, жрала мох и кору с деревьев. И наконец увидела вдали огонек... Это был лагерь. Я решила, что спасена. В лагере были бандиты. Бородатые, пьяные, все в крови. Я была уверена, что меня убьют, изнасилуют... Или и то, и другое... Но меня не тронули, и я убедилась, что убийца может быть человечнее рыцаря в сияющих доспехах. Они приютили меня, мы поехали в Назаир... И я делала все, что могла, чтобы отблагодарить их. Мне удалось завоевать их уважение, может быть, даже любовь... В конце концов я стала их атаманшей». Сестру свою Сианна винила лишь в том, что ты совершенно забыла про нее... Потому и вознамерилась забрать и княжеское вино, и Сердце Туссента – все то, что принадлежало ей по праву.

Проследовав в замок великана, двое прыгнули в колодец... оказавшись в осажденном вампирами Боклере, у фонтана. Здесь их уже дожидался Регис: дочитав до конца дневник гувернантки, он прознал о сию точку выхода из Страны Тысячи Сказок. Враждебности по отношению к Сианне Регис не скрывал, но Геральт убедил двоих оставить взаимную антипатию при себе: надлежит призвать Детлаффа и заставить Сианну объясниться с ним.

Трое покинули город, и в уединенных руинах Тесхам Мутна Регис одному ему ведомым способом воззвал к Детлаффу. Тот не замедлил явиться, и, приблизившись вплотную к заметно нервничающей девушке, потребовал ответа: неужто в основе их отношений изначально была ложь?.. Сианна попыталась было объяснить, но Детлафф, похоже, уже знал ответ – возможно, прочел его в глазах девушки... Потому занес когтистую лапу для удара, дабы покончить с ней... Но Сианна исчезла, лишь ленточка, которой подвязывала она волосы, осталась на земле.

Геральт покачал головой: прежде Сианна упоминала, что придворный маг подарил ей ленточку, сказав, что та убережет ее от опасности. Наверняка манический двеомер переместил девушку в Страну Тысячи Сказок, оставив обескураженного и разъяренного вампира ни с чем. «Вы обманули меня», - бросил Детлафф Геральту и Регису. – «Оба». После чего ринулся к ведьмаку... которого телом своим заслонил Регис.

Два высших вампира сражались друг с другом... но Детлафф брал верх над противником. Вышибив из Региса дух и отбросив его в сторону, Детлафф, отринув человеческий облик и обратившись в отвратную крылатую тварь, атаковал Геральта. Ведьмак, однако, сумел сразить монстра, а пришедший в себя Регис, сознавая, что дальнейшее существование обезумевшего от горя Детлаффа невозможно, оборвал его жизнь...


Прошло две недели...

Жизнь в княжестве налаживалась, и Анна-Генриетта объявила о проведении церемонии, на которой покончивший с Бестией ведьмак будет награжден орденом Vitis Vinifera, высшей наградой Туссента. До начала оной оставались считанные часы, когда Регис, обратившись к остававшемуся в дворцовых покоях Геральту, напомнил ему, что до конца загадку они так и не разгадала. Последняя из рыцарских добродетелей – сочувствие... Кто должен был погибнуть пятым?.. И должен ли был?.. «Сианна все распланировала заранее», - уверял Регис Геральта. – «Если бы мы ее не остановили, была бы и пятая жертва, чью смерть связали бы с недостатком сочувствия». Но Сианну уже не спросишь: под давлением дворян княгиня заточила сестру в башню.

Посему надлежит выяснить истину самостоятельно. Регис поведал ведьмаку, что именно их общий знакомый - юный чистильщик обуви – передавал Детлаффу карточки с написанными на них именами жертв. Карточки же приносили мальчугану некие нищие из портовой ночлежки, и ведьмак с вампиром устремились на поиски оной. Расспросив нищих, Геральт и Регис получили от одного из них лист пергамента, начертано на котором было имя пятой жертвы. «В этот раз ты займешься княгиней», - было сказано в приказе, причем упоминалось, что Детлаффу надлежит сперва свернуть ей шею, а затем – вырвать сердце.

Геральт и Регис в изумлении смотрели друг на друга. Похоже, Сианну они недооценили, и та готовила в Туссенте переворот. Четыре мертвых рыцаря – достаточно, чтобы люди заговорили в Бестии-мстителе, и если бы ей удалось довести свой план до конца, никто и не усомнился бы, что княгиня пала жертвой собственных проступков, отринув добродетели. «Ведь Боклер знал, что княгиня не очень сострадательна», - заметил Геральт. – «Этим ее смерть бы и объяснили».

Но зачем же Сианне убивать сестру? Из жажды власти? Из зависти? Из врожденной склонности ко злу?.. Дабы не терзаться сомнениями, Геральт решил задать этот вопрос Сианне лично, и направился к башне, в которой та оставалась в заточении – таким образом Анна-Генриетта защищала своих подданных от преступницы, а ее саму – от людского самосуда. Поскольку волшебную ленточку у Сианны предусмотрительно забрали, бежать в Страну Тысячи Сказок возможности у нее не было. Регис сопровождать ведьмака отказался, заявив, что станет ждать его на кладбище Мер-Лашез, предаваясь возлияниям – уж очень хорош отвар из мандрагоры. К тому же, вампир слишком уж ненавидел Сианну, и не был уверен, что сумеет сдержать себя в ее присутствии – ведь та стала причиной гибели Детлаффа, а теперь еще открылись и иные ее козни...

Стражи пропустили Геральта в покои Сианны, и ведьмак, рассказав, что знает имя предполагаемой пятой жертвы, поинтересовался: «Зачем ты хотела ее убить?» «Сам-то как думаешь?» - бросила девушка в ответ, и предположил Геральт: «Потому что она отвернулась от тебя. А потом вычеркнула из памяти». «Браво, Геральт», - в голосе Сианны слышался откровенный сарказм. – «Еще одна загадка разгадана. А твое больное любопытство удовлетворено».

Зная, что однажды княгиня освободит сестру, и та непременно вновь попытается ее убить, Геральт предлагал Сианне простить Анну-Генриетту... «Вы же любили друг друга – когда-то», - напомнил он. – «Я читал дневник вашей гувернантки. Вы играли вместе, были неразлучны. Из-за Анны-Генриетты у тебя бывали неприятности... Но она пыталась тебя защитить. А когда у тебя были кошмары, только она могла тебя успокоить... Время стирает воспоминания. Иногда в памяти остается только хорошее... А иногда – только плохое». «Тогда почему она от меня отреклась, если так меня любила? А?» - потребовалась ответа Сианна. «Сколько ей было лет, когда тебя изгнали?» - вздохнул ведьмак. – «Двенадцать? Тринадцать? Она была ребенком. Что ей было делать? Устроить переворот? Украсть у отца печать и подделать твое помилование? Она была бессильна. И стерла тебя из памяти не потому, что ты была ей безразлична, а потому, что слишком переживала твое изгнание. Она забыла тебя, потому что только так могла справиться с болью». Отвернувшись, Сианна попросила ведьмака уйти... может, не хотела, чтобы тот видел ее слезы?..

По пути к беседке в дворцовых садах, где должна была состояться церемония, Геральт отыскал капитана стражи, и без утайки рассказал Дамьену о планах Сианны. Помрачнев, тот поблагодарил ведьмака на сии сведения, пообещав усилить охрану и внимательно следить за девушкой во время допроса, состоится который по завершении церемонии.

Она шла своим чередом, и когда очередь дошла до Геральта, тот приблизился к Анне-Генриетте, получил из рук ее орден Vitis Vinifera. Кроме того, княгиня обещала передать ведьмаку, спасшему Боклер от Бестии, дюжину бочонков Сангреаля.

Стражи привели Сианну; провожаемая взорами присутствующих на церемонии дворян Туссента, княгиня приблизилась к сестре. «Ты повинна в страшных преступлениях», - молвила она. – «Однако ты моя сестра, и мое сердце не позволяет судить тебя как обычную преступницу. Потому я попросила Геральта стать моим советником, он лицо незаинтересованное. Говори, ведьмак».

Сознавая, что, возможно, сейчас определяет судьбу княжества, Геральт осторожно, тщательно подбирая слова, молвил: «Сианна была в отчаянии. Я знаю, что у нее имелись свои причины, чтобы не пылать любовью к боклерскому двору... Хотя, конечно, я не одобряю ее методы». «О чем он говорит, Сианна?» - вопросила княгиня. «Ты отлично знаешь, о чем, сестренка!» - ядовито бросила Сианна. – «Тебе было на руку то, что меня изгнали: те же знала, что трон достанется тебе. Хотя старшая сестра – это я! Я могу понять министров. Они ненавидели меня с детства и считали, что я не смогу стать подходящей супругой для князя. Даже наших родителей я понимаю. Я всегда чувствовала, что они меня просто боялись. Потому что я имела смелость быть свободной! И тут это выдуманное проклятие, неожиданный подарок богов – оно было всем на руку. Но ты? В тебе я больше всех разочаровалась. Ты была моей любимой сестричкой! Милой Анариеттой... Теперь ты понимаешь, ведьмак?! Она меня предала!»

«Но ты же приехала сюда, чтобы мстить», - напомнил Геральт, и воскликнула Сианна: «Потому что они заслуживают мести! Они все ненавидели меня – с тех пор, как я себя помню. Но Анариетта когда-то понимала меня. Только на нее я могла рассчитывать... Ее предательство ранило больней всего». «Тогда вы были детьми, и ее светлость, и ты», - произнес ведьмак. – «Вы обе никак не могли изменить того, что случилось».

Анна-Генриетта бросилась к сестре, крепко обняла, моля о прощении...


Позже, ночью ведьмак и вампир блаженствовали в склепе Региса на кладбище Мер-Лашез, смакуя настоечку из мандрагоры. В самый неподходящий момент их атаковали бруксы, жаждущие покарать Региса за предательство – ведь убийство одного вампира другим строжайше запрещено. Перебив тварей, Регис с сожалением сообщил Геральту, что, похоже, придется ему оставить благодатный Туссент и перебраться куда-нибудь на юг – скажем, в Нильфгаард.

До самого рассвета они сидели, смаковали настойку, наслаждаясь отдыхом – быть может, кратким, но наверняка заслуженным. А затем расстались.

Геральт отправился на винодельню Корво Бьянко, все еще с трудом осознавая тот факт, что появилось у него собственное владение. К удивлению ведьмака, дома дожидалась его Йеннифэр. Чародейка призналась, что просто соскучилась, и вообще – чертовски устала от всех этих судьбоносных событий, участницей которых стала. Быть может, действительно, забыть обо всем, осесть в Туссенте и наслаждаться миром и покоем в объятиях любимого человека?..

Об этом определенно стоит поразмыслить...

***

Несколько лет спустя после означенных событий, когда Геральт и Цири еще странствовали по землям Северных Владений, принимая от мирян заказы на истребление тварей зловредных, произошла с ними одна история, достойная упоминания на страницах сей хроники.


...Схоронившись в подлеске, Геральт и Цири наблюдали за троллем, медленно шагающим по лесной тропе и убеждающим девушку, которую тащил в переброшенной через плечо сети, что не причинит ей вреда, а попросту подарит своей вздорной супруге.

«Думаю, я знаю этого тролля», - бросил Геральт, и, не обратив внимания на встревоженный окрик Цири, выступил на тропу, преградив троллю путь. Тот нахмурился, опустил ношу на землю, принюхался. «Человек с водкой», - узнал тролль ведьмака – судя по всему, их короткая, но проникновенная встреча годы назад в лесу, близ дельты Понтара, оставила в душе тролля неизгладимый след. – «Чего нужно?»

В ответ Геральт протянул троллю бутыль первача, предложив равноценный обмен: девушку на этот напиток богов. «Мою пташку?» - озадачился тролль. – «Нет. Я словил. Будет танцевать. Жена не будет орать». «Да бери же, бери», - настаивал ведьмак, протягивая троллю бутыль. – «Знаю, что не бочка, но очень уж хороша. А девка тебе зачем? Будет орать на тебя всю дорогу. Разве жена орет недостаточно, еще хочешь? Хочешь еще больше ора?» На морде тролля отразилась напряженная работа мысли, и, приняв решение, он сожрал всю без остатка бутыль с первачом, блаженно ухмыльнулся, одобрительно похлопал Геральта по плечу, после чего отправился восвояси.

Геральт и Цири освободили пленницу, вытащив ту из сети, и девушка, пораженно глядя на своего спасителя, выпалила: «Ты говорил с троллем! Ты действительно говорил с ним! Поверить не могу! Я думала, он убьет тебя! Тебя и меня!» «Да он, в общем-то, не плохой, если узнать его получше», - улыбнулся ведьмак, и Цири не удержалась, хмыкнула: «Ты так говоришь, потому что добрая половина твоих друзей пьют, не просыхая. Вот у тебя и развилась терпимость по отношению к ним, а может даже и привязанность». «Совершенно неверно», - отозвался Геральт. – «Пьют не просыхая куда больше моих друзей, нежели половина».

«Я – Геральт», - представился ведьмак, обращаясь к девушке, указал на острую на язык названную дочь. – «А это – Цири. Мы ведьмаки». «Да, я уже поняла», - молвила спасенная. – «Меня зовут Джейн, и я вам жизнью обязана. Спасибо. Жаль, кстати, что пришлось расстаться с первачом. Мне бы сейчас не повредил глоток, нервы успокоить. Когда тебя тащит куда-то тролль – это не способствует душевному спокойствию».

Трое отошли на поляну, где ведьмаки оставили лошадей; там же паслась кобылка Джейн, которую Геральту посчастливилось заметить, после чего и выступили они на поиски ее хозяйки. Вечерело, развели костерок...

«Я со всех ног бежала от него», - рассказвала ведьмакам девушка. – «Да, мужчины говорили, что у меня длинные ноги, но, похоже, не столь длинные, как у троллей. Эта тварь с легкостью нагнала меня, и сразу же опутала сетью. А затем, около часа спустя, подоспели вы... Я должна достичь Новиграда. И если бы не вы, странствие мое завершилось бы здесь и сейчас. Наверняка тролли просто сожрали бы меня. А может, заставили бы плясать себе на развлечение, а на ужин накормили камнями».

«Так ты в Новиград путь держишь?» - уточнила Сири. – «Мы тоже. Может оставаться с нами. Так безопаснее». «Да, так будет лучше», - согласилась Джейн, и, испытывающе глядя на хранящего молчание Геральта, поинтересовалась: «А зачем вам в Новиград? Работу там будете искать?» «Уже нашли», - молвил ведьмак. – «Нас наняли, чтобы убить стрыгу – проклятую женщину. Они обращаются в ужасающих чудовищ – эдакую помесь волка и огромной бешеной псины. Вот только они и сильнее, и быстрее собак да волков. И пахнут, как тряпье на немытых ногах нищего». «О, звучит пугающе», - признала Джейн, и Геральт согласился: «Так и есть. Возможно, и нам не под силу будет с ней справиться». «Но тогда зачем?..» - начала девушка, на что ведьмачка лишь передернула плечами, коротко бросив: «Кто-то должен».

Узнав о том, что следуют ведьмаки к новиградской купальне, содержит которую жрица Маерлина, Джейн усмехнулась, пытаясь разрядить обстановку: «Там вы будете искать стрыгу? Около купален и источников? Теперь я понимаю, почему вы взяли этот контракт... и почему ты, Геральт, так хорошо пахнешь, несмотря на то, что провел немало времени в дороге». «Да, странствие оказалось приятным», - признал ведьмак, - «но все удовольствие закончится, как только мы разыщем жрицу Маерлину в Новиграде и начнутся наши беды со стрыгой».

«Да, конечно, купальня бы нам не помешала сейчас», - мечтательно вздохнула Цири, на что Джейн заметила: «А мне в странствиях вполне достаточно рек и проточных ручьев». «Если нет иных вариантов, то сгодится и река», - признала ведьмачка. – «Но в купальнях уж точно нет всякой гадости – утопцев, водных ведьм, водяных и пьявок. Ну и иных опасностей для нас с тобой. Например, местных рыбаков, которые думают, что поймали свою лучшую рыбешку. Ну и деревенской ребятни, которая подглядывает за тобой, а после рассказывает историю своим друзьям. Помню, купалась я однажды голышом, и почувствовала, что на меня кто-то смотрит. Я выпрынула из воды, понеслась через кусты, чтобы надавать какой-то деревенщине как следует по заднице. Но вместо этого оказалась лицом к лицу с троллем. Впервые видела, как тролль покраснел. Но, честно говоря, в беседе он оказался весьма забавен. Вел разговор лучше, чем большинство мужчин. Хотя это и неудивительно, ведь известно, что мужики в основном тупы, как пробки... Да и Геральт не избегает пристального к себе внимания в дикоземье, по правде сказать. Многие из водных ведьм мечтают оказаться у него в объятиях, чтобы вдавил он их в речную грязь...»

Геральт давно уже спал на окраине поляны, и последних слов Цири не слышал – может, оно и к лучшему. А та обратилась к Джейн, прося ту рассказать свою историю – как девушка оказалась в сети у тролля. «Боюсь, моя история проста», - молвила Джейн. – «Совсем не так интересна, как твоя. Я, дочь зажиточного фермера, жила в селении на отрогах Яворника. Вот только деревенская жизнь мне донельзя наскучила, и я попыталась хоть в чем-то оказаться полезной. Я разбила садик, надеясь, что смогу стать травницей. Но и это оказалось слишком уж произаичным... А затем разразилась война, в которой, судя по слухам, погибло полмира. Люди, проходившие через Яворник, рассказывали о далеких землях. И однажды я отправилась на конную прогулку, и та продолжается до сих пор... Мне было скучно, я хотела повидать мир и у меня была лошадь. Сложно представить более безыскусную историю». «Истории не должны быть сложны для того, чтобы оставаться важными для тех, кто проживает их», - заметила Цири. – «А в мире действительно можно много чего повидать».

Вскоре ко сну отошла и Джейн, и Цири, дождавшись, когда девушка уснет, тихо прошептала, обращаясь к Геральту: «Если она не замедлит наше продвижение, скоро доберемся до цели». Ведьмак кивнул, не открывая глаз; сон его был донельзя чутким. «И как же мы подготовимся к сражению со стрыгой?» - спрашивала Цири. – «Ты сражался с одной такой прежде, но я знаю лишь версию Лютика. Никогда не слышала об этом от тебя. С точки зрения ведьмака, знаешь ли». «Не настолько увлекательная история, как из уст барда», - отозвался Геральт, - «но, возможно, более поучительная. Знаменательное сражение... многое узнал из него».

Рассказывал Геральт, как, оказавшись в Вызиме в году 1256, был вынужден пояснить местным забулдыгам в городской таверне, что с ведьмаком связываться не следует, но, похоже, перестарался. Совсем некстати показались стражи, препроводили захожего ведьмака пред очи градоначальника, бургомистра Велерада. Тот, конечно, пребывал в ярости. «Ты что о себе возомнил, бриганд?» - напустился он на Геральта. – «Есть что сказать перед тем, как я брошу тебя в темницу? Трое убитых и, говорят, заклинание приготовился творить? Здесь, в Вызиме, людей отправляли на казнь и за меньшие злодеяния!»

Но все предполагаемые злодеяния Геральта оказались позабыты сразу же, как выяснилось, что он – ведьмак. И угрозу тут же сменились добрым пенным пивом. «Стало быть, ты явился по королевскому объявлению о стрыге», - уточнил Велерад, и Геральт утвердительно кивнул: «Верно. Все верно, три тысячи оренов дают?» «Три тысячи», - подтвердил бургомистр. – «Все так. Целое состояние, осмелюсь добавить. И, если верить сказкам, руку принцессы в придачу – хоть Фольтест в своем указе ни о чем таком не упомянул».

«Знаешь детали?» - поинтересовался ведьмак, и Велерад отвечал: «Детали? Да, знаю. Не из первоисточника, конечно, но все равно из заслуживающего доврения. В общем, так, ведьмак: вскоре после своей коронации Фольтест превзошел сам себя, обрюхатив собственную сестру, Адду. Мы все были в шоке, увидев ее с огромным пузом, а Фольтест начал говаривать о женитьбе на родной сестрице. Но Адда родила до того, как они успели пожениться. Немногие видели ее плод, но одна из повитух выбросилась из окна башни и разбилась насмерть, а вторая сошла с ума и остается такой по сей день. Потому, полагаю, королевский отпрыск – девочка – вовсе не был миловидным. Но судьба была благосклонна к младенцу, и она скончалась тут же. Никто не бросился перерезать пуповину, да и сама Адда умерла при родах».

«Геральт, мне жаль прерывать твою историю о романе и принцессе, но уже поздно и я устала», - молвила Цири. – «Может, завтра продолжим?» «Согласен», - отозвался ведьмак, устраиваясь поудобнее. – «Король Фольтест, стрыга – это все слишком кошмарно»...

...Трое погрузились в сон... но оказались вырваны из него неожиданным появлением на поляне здоровенного оборотня. В одной лапище тварь сжимала шею не помнящей себя от ужаса Джейн, во второй же – мечи Геральта. «Ведьмак, поверить не могу в свою удачу», - злорадно рычал оборотень. – «Тебе не следовало выпускать из рук оружие. Теперь-то я попирую, попью кровушки».

«Оборотень», - устало вздохнул Геральт, - «из нынешнего наставления ты не успеешь сделать выводы, но ты должен понять: меч – это всего лишь меч. А меч – не более, чем инструмент. А настоящее оружие – рука и разум. Все остальное, как, например, столь необдуманно отложенные в сторону мечи, - не более, чем средство для отвода глаз. Потому что истинным оружием может быть лишь мужчина... или женщина».

В спину оборотную вонзился клинок, и, обернувшись, тварь узрела пред собой ведьмачку, которую изначально из виду упустила. Не мешкая, Геральт сотворил знак Игни, а после Цири метнула кинжал, вонзившийся оборотню в правую глазницу. Схватив монстра за холку, Геральт сунул его мордой в костер, а Цири прикончила противника несколькими ударами в спину. Действуя столь слажено, двое ведьмаков расправились с оборотнем буквально за минуту, после чего приготовились разделать тушу, ведь некоторые ее части пригодятся для изготовления ведьмачьих зелий. Джейн Цири посоветовало отвернуться: дело предстояло на редкость неприглядное и зловонное...

...На следующий день трое навестили купальню близ торного тракта; узнав, что следуют ведьмаки в Новиград, дабы исполнить заказ жрицы Маерлины, хозяева согласились обслужить гостей бесплатно. А пока Геральт наслаждался теплой ванной, хозяин купальни поведал ему о негодяе по имени Форст Болин, убийце, прежде державшим гостиницу для беженцев. «Он убивал жертв во сне и грабил их», - говорил хозяин, показывая ведьмаку рисунок негодяя, за голову которого была немалая награда. Геральт обещал смотреть в оба – и от денег отказался, чем вызвал искреннее недоумение со стороны Цири.

...Путь к Новиграду продолжался. Ведьмаки занимались обычным делом: принимали заказы на истребление монстров у деревенских старост, некоторые поручения – как то поиск пирогов, исчезающих с подоконников, - отклоняли. Джейн наблюдала за спутниками, интересовалась, в этом ли вся жизнь ведьмаков – расправа над монстрами и последующее посещение купален?.. Геральт в ответ лишь пожал плечами: насчет расправы подмечено верно, насчет остального – не очень.

Наконец, впереди показался Новиград; ввысь устремлялись тысячи колонн дыма из печных труб. «Еще несколько часов – и будем на месте», - обнадежил спутников Геральт. – «Лишь остановимся у одного домишки впереди».

В одной из небольших деревушек на отрогах Новиграда ведьмаки и спутница их проследовали к старейшине, Тальге Лелин, и Геральт, указав на опешившую Джейн, заявил: «Мы привели его, как и было оговорено в контракте». Приставив кинжал к шее девушки, ведьмак прошипел: «Ты действительно думал, что два ведьмака не распознают допплера? Ну-ка изменяйся, пока я тебе глотку не перерезал».

Допплер принял свое истинное обличье, набросился на Цири, но, получив от Геральта чувствительный удар мечом в предплечье, преобразился в мужчину. «Тальга Лелин», - произнес ведьмак, меч не опуская, - «позволь представить тебе Форста Болина – человека, убившего твою дочь и всех остальных в своей гостинице. Мы привели его к тебе живым, согласно контракту, на встречу с правосудием. Судите и наказывайте его по своим законам. Я с самого начала учуял кровь на нем».

С этими словами Геральт и Цири устремились прочь, а допплера уже окружили жители селения, и взгляд их не сулил негодяю ничего хорошего. «Форст! Мы все ждали тебя», - отчеканила Тальга, с ненавистью глядя на беспомощного ныне убийцу. – «Рядом со мной – Алойс, торговец, Ярогнев Грушек, Леокадия Пьетрак, кузина кастеляна. Ты убил наших сыновей, наших дочерей, наших мужей и наших жен. Приготовься предстать перед судом». Селяне увели обреченного в хижину...

Ведьмаки же продолжали путь к Новиграду, решив навестить последнюю из купален по дороге к городу. «Тихо что-то без Джейн», - усмехнулась Цири, бросив взгляд на кобылку допплера, покорно трусившую следом. – «Хотя, наверное, мне следует называть его Форстом. Сложно поверить в то, что он был таким чудовищем. Ведь большинство допплеров добры». «Но это не значит, что у них иммунитет к злу», - отозвался Геральт, - «или к его последствиям».

Хозяева купальни с радостью приготовили ванны двум ведьмакам. Цири выбрала для себя горячий источник во дворике, но когда разделась и с удовольствием погрузилась в воду, заметила ворон, опустившихся на окружающий купальню забор. «Стрыга», - каркнула одна из птиц, и, подлетев поближе к изумленной ведьмачке, повторила: «Стрыга! Ты здесь из-за стрыги. Ведьмаки! В книгах говорится о ведьмаках». «От тебя несет магией, ворона», - произнесла Цири. – «И почему же ты заговорила о стрыгах?»

«Это нечестно», - отвечала ворона, и Цири уточнила: «Ты имеешь в виду, то, что мы собираемся прикончить стрыгу? Честно или нечестно – не тот термин, который мы применяем к монстрам. Обычно они – чудовища, и действуют исключительно инстинктивно. Чудовища, с которыми необходимо покончить». «Купальни – не честно», - уточнила ворона. – «Множество прелестных куртизанок. Иные куртизанки просто приходят и смотрят. Все время смотрят. И никто не возражает... За исключением меня. Я не могу зайти и смотреть. Куртизанки злятся. Это нечестно. Моя сестра заходит и смотрит, и никто ее не останавливает. Но ей наплевать на красивых женщин. Это нечестно. Нечестно!»

С этими словами ворона сорвалась с места, улетела. Обескураженная произошедшим, Цири, тем не менее, позволила себе еще некоторое время понежиться в купальне, после чего, одевшись, встретилась с Геральтом у входа, и двое продолжили путь.

Здесь, на тракте было многолюдно – множество путников и торговых повозок спешили добраться до города. «Часа через два встретимся с Маерлиной», - обнадежил спутницу Геральт. – «Тогда и узнаем побольше от стрыге». «У меня тоже сейчас была весьма странная встреча», - задумчиво молвила Цири. – «С вороной. Говорящей». «Говорящей?» - удивился ведьмак. – «И о чем же?» «О стрыге», - пожала плечами Цири. – «О куртизанках. О мирской несправедливости». «Ааа, ворона-философ», - усмехнулся Геральт. – «Почувствовала опасность?» «Не думаю», - отозвалась девушка. – «Это была просто ворона. Она не выглядела угрожающе, но... я и не думала, что она заговорит. А она взяла да заговорила».

...Наконец, достигли Новиграда, окунулись в шум и городскую суету. И зловоние, ибо городские запахи не шли ни в какое сравнение с лесными ароматами, кои ведьмаки с сожалением оставили. «Да, нам следует извиниться перед нашими носами», - не удержалась, съязвила Цири. «Не так уж страшно, когда привыкаешь», - отозвался Геральт, и на что девушка хмыкнула: «Да и пытки не столь плохи, когда теряешь сознание, но менее болезненными не становятся ведь».

Припомнив о рассказе Геральта касательно приснопамятного визита в Вызиму, Цири попросила продолжить, только опустить постельные утехи короля Фольтеста и его сестры. «Хорошо», - согласился ведьмак. – «Когда все было сделано, пришло время беременности. А затем – ужасающим родам. И, наконец... стрыге, поистине проклятому созданию. Иные ведьмаки тоже пытались снять проклятие, исполняя приказ короля Фольтеста. Иные же стремились «случайно» прикончить тварь – в этом случае награда была меньше, но шансы на успех значительно возрастали».

«О, и иные ведьмаки попробовали свои силы?» - удивилась Цири, и Геральт подтвердил: «Да. Некоторые из нас, следовавшие на Пути в то время. Не очень многие... Стрыга прогнала тех, кто был достаточно умен, чтобы бежать, осознав, что видят перед собой, а слишком тупых, которые остались сражаться, попросту прикончила». «А как ты планировал справиться с ней?» - поинтересовалась Цири. – «Только честно». «Я хотел снять проклятие», -отвечал ведьмак. – «Ведь за это полагалась самая большая награда№». «Осмелюсь указать, что это не попадает ни в категорию умных, ни тупых», - заметила девушка, и Геральт пожал плечами, заметив: «Возможно, именно по этой причине я и получил золото».

Ведьмаки спешились, дальше вели лошадей под узлы – уж слишком по узким улочкам лежал их путь; к тому же, немало прохожих так и норовило попасть под копыта. Бросив взгляд в сторону, Цири заметила стаю ворон, терзающих какую-то падаль. «Мне кажется, или в Новиграде больше ворон, чем обычно?» - поинтересовалась девушка, ощущая некое смутное беспокойство. «Каждый раз, когда возвращаюсь, город все расширяется», - невозмутимо отозвался Геральт. – «Больше людей. Больше ворон». «Может быть», - неуверенно молвила Цири. – «Ворона в купальне действительно выбила меня из равновесия. Я почти ожидаю, что все они вот-вот начнут болтать». Геральт на всякий случай коснулся своего медальона, но не ощутил от него никаких эманаций: вороны на городских улицах оставались просто воронами, не больше.

«Они напоминают мне немного Острита, придворного короля Фольтеста», - продолжал свой рассказ Геральт, надеясь отвлечь названную дочь от тревог. – «Тот еще болтун. Он и Велерад рассказали мне, что королеву Адду и ее дочь считают умершими. Умершими и погребенными. Но принцесса восстала как проклятая стрыга. Когда появился я, ей было четырнадцать. Стрыга вынудила всех покинуть старый дворец. Слишком яростная, чтобы исцелить или убить, слишком голодная, чтобы вежливо попросить ее уйти. Мне нужно было знать больше. Я не хотел убивать ее, потому надеялся снять проклятие. «Она нападает в полнолуние?» - уточнил я у Велерада, когда мы втроем сидели в гостях у Острита. «Да», - отвечал бургомистр. – «За пределами старого дворца. А в стенах его люди гибнут независимо от лунных фаз. Но да, дворец она покидает лишь в полнолуние. Да и то не всегда». «А при свете дня нападает?» - продолжал спрашивать я. – «А жертв своих жрет?» Острит оторвался от ноги барашка, которую самозабвенно поглощал: мои вопросы окончательно испортили ему аппетит. «То жрет, то не жрет – под настроение», - поморщился вельможа. – «Одному голову откусила, некоторых выпотрошила, а иных обглодала до самых косточек. И даже из них все высосала, я слышал». «А за все эти годы кто-нибудь пытался обратиться к мудрецам там, или к чародеям?» - уточнил я. «Да, ко многим», - кивнул Велерад. – «Большинство из магов знали, как сделать на этом деньги, ели на дармовщину, да еще и на служанок залазили». «Что ж, умно», - признал я. – «Но... они по крайней мере пришли к выводу, что проклятие можно снять?» «Они вообще ни к какому общему выводу придти не могли», - хмыкнул Острит. – «Но некоторые высказали такое мнение, да. И это должно быть просто и не потребует магических способностей. Как я понял, достаточно какому-либо храбрецу провести ночь... от заката и до третьего крика петуха... у саркофага бестии».

«Провести ночь у саркофага?» - недоверчиво переспросила Цири. – «Ночь в постели с мертвой принцессой! Не для слабоков это, верно. Но этот Острит, придворный... что с ним не так? Я чувствую презрение в твоем голосе каждый раз, когда ты поминаешь его». «Он был влюблен в Адду», - отвечал Геральт. – «Эдакая безумная любовь, которая съедает тебя изнутри». «Как ты и Йеннифэр», - не удержалась девушка, но Геральт возразил: «Нет, и близко не похоже. К тому же, эта история не про нее, а про другого мужчину, который любил другую женщину. И этот мужчина, пухлый низенький Острит, был вынужден стоять в стороне и наблюдать за тем, как его возлюбленная спит с королем, собственным братом, который ей еще и ребенка сделал. Нет, Остриту я не завидую. Должно быть, он был опустошен в душе. Но это нисколько не оправдывает того, что он сделал...

В следующее полнолуние я закончил приготовления и отправился в старый дворец. Приготовил серебряный меч, выпил несколько эликсиров... когда неожиданно появился Острит с предложением тысячи оренов, и я получу их, если немедленно возьму да покину Вызиму. «Неужто ты не понимаешь?» - в отчаянии говорил он. – «Я не хочу, чтобы проклятие исчезло. И не хочу, чтобы она погибла. А ты – просто уходи. И все останется так, как прежде».

«Какое неожиданное поведение для придворного», - заинтересовалась Цири. – «И какой ему в этом был прок?» «Он хотел, чтобы стрыга продолжала мучать и вести к гибели Фольтеста», - молвил ведьмак. – «Он хотел, чтобы Фольтест испытал ту же агонию, что и он сам в те дни, когда проходил мимо королевской опочивальни и слышал радостный рев короля, остававшегося между ног своей сестры». «Думаю, ты отверг его предложение», - предположила Цири, и Геральт утвердительно кивнул: «Верно. Но во время нашего короткого разговора я выяснил, что именно Острит и создал проклятие, породив стрыгу. И он был в ответе за жизни всех, кого она успела убить». «Я знаю, что ты думаешь», - говорил мне придворный. – «Но все было не так. Я никаких заклятий не накладывал, ведь в магии я не сведущ. Лишь однажды в ярости я сказал...» Он набросился на меня с кинжалом, надеясь убить, ведь теперь я, отказавшись от денег, знал слишком много. Я ударил его, лишив сознания, а после связал и подождал немного – практически до полуночи... И услышал, как в подвалах замка заскрипела крышка саркофага. Глухой удар камня о камень. Клацанье зубов монстра... И тогда я отпустил Острита. Он был свободен, чтобы узреть ужас, который мы оба могли слышать. Свободен, чтобы понять, сможет ли он, придворный, убежать от твари, которую создал. Острит молил меня уберечь его, но я был неумолим, велев ему бежать прочь».

В доме, мимо которого проезжали ведьмаки, распахнулось окно, и на улицу лицом в грязь оказалась вышвырнута девочка. Цири мгновенно спрыгнула с лошади, прыгнула в окно; Геральт же помог девочке подняться, поинтересовался, что с ней произошло. Та пояснила, что ее просто вышвырнули, но она, Палига, хорошая девочка.

На подоконнике повис некий мужчина, отброшенный к окну ударом – Цири времени не теряла. Затем изнутри что-то полыхнуло, и из окна выпрыгнула ведьмачка, пояснив Геральту и девочке: «Некоторые ребята излишне зарвались. Я их успокоила. Не волнуйся, я никому не причинила вреда. А за что они тебя выбросили из окна?» «Думаю, Палига – карманница», - предположил Геральт, внимательно глядя на вызывающе вздернувшую подбородок девочку. – «Они думали, что она утаивает от них краденое. Решили переговорить с ней. Договорились до того, что вышвырнули ее из окна». «Это правда?» - обратилась Цири к Палиге, и та кивнула: «Более или менее. И теперь мне несладко придется с ними. Они подумают, что вы мои знакомые, и это я натравила вас на них».

«Тебе следует бежать, начать новую жизнь», - попыталась Цири воззвать к здравому смыслу Палиги, но та была непреклонно: «Не выйдет. Куда я подамся? Мне остается лишь сделать вид, что и малышке Палиге от вас досталось. Я уже проделывала такое». Разбежавшись как следует, девчонка с разбегу налетела на стену дома, ударилась об нее головой, упала без чувств.

«Новиград», - вздохнула Цири, где на безвольное тело карманницы. – «Никогда не перестает удивлять меня». «Разве?» - удивился Геральт. – «А по мне, все как обычно».

...Минут через тридцать ведьмаки добрались до купален жрицы Маерлины, и та, пригласив гостей к себе в покои, молвила: «Будет честно, если я расскажу, с чем вам предостоит иметь дело. Я так понимаю, вы, ведьмаки, можете отличить друзей от врагов. И когда приходит нужда, знаете, куда следует наносить удар. Я права?» «Ну, можно и так сказать», - осторожно согласился Геральт, и жрица продолжала: «Я – Маерлина. Для одних – жрица, для других – шлюха. Меня по-всякому называли, но, несмотря на это, намерения мои всегда оставались чисты. Некогда, давным-давно, я была повитухой. И не какой-то там селянкой, нет. Я принимала роды у принцессы Адды. Другими словами, я первая узрела ужас, который та родила. Ничто и никогда не пугало меня так. Я думала, что упаду замертво от страха, когда увидела существо, выползающее из нее. Конечно же, мастер Геральт, тебе известно, что было дальше. Стрыга. Падение замка, роспуск челяди. Я оказалась предоставлена самой себе. Самая обычная женщина, ищущая работу и пристанище. Конечно, кое-какие умения и навыки у меня оставались. Мое прикосновение исцеляет, различными способами, также я чувствую воду... Я странствовала, исцеляла коров, детей от колик, дев от нежеланной беременности. Я чувствовала воду под землей, указывала людям, где следует копать, и освободила таким образом немало глубинных источников. Люди собирались посмотреть на то, как я это делаю, и вскоре стали смотреть на меня как на пастыря, открывающего истоки и основывающего святыни, где могут они исцелиться телом и душой. Где смогут они познать самих себя, познать друг друга, следовать учениям земли и воды, плоти и крови, того, что сильно, и того, что продолжает течь...»

«Вроде как все безвредно», - согласилась Цири. – «Все на пользу, здоровья ради... И где же во всем этом кроется беда? Кто пожелал тебе зла?» «Кто-то, и хотела бы я знать, кто именно», - вздохнула Маерлина. – «Существует иная стрыга, ведьмак. Не знаю точно, где она прячется. Также не уверена, какого рода проклятие на ней. По правде говоря, я ни в чем не уверена. Но... семь месяцев назад она разнесла гостиницу, перебила немало добрых людей, все кровью залила. С тех пор крови становилась все больше и больше. Напала на отряд рыцарей Пылающей Розы, всех прикончила, а куски тел разбросала окрест. Невелика потеря, конечно, ведь все они – чванливые скоты. Прошу прощения, если вы к ним вдруг благоволите. Но хочу сказать, в тот раз стрыга сослужила нам всем хорошую услугу... А затем она вдруг показалась в одной из моих купален. Поздно ночью, когда проходила там частная вечеринка. И тогжа устроила кровавую баню, разорвав, в числе прочих, сына виконта как раз в тот момент, когда тот терял свою невинность... Виконт заявился ко мне, дрожа от ярости, но я ведь – воды, которые охлаждают, успокаивают. Несколько дней спустя он покинул мою постель, исполненный горечи. Но он казался человеком, которого оставила жизнь, и не было ему дела ни до чего, происходящего вокруг».

Развернув на столе карту Новиграда и окрестных земель, Маерлина указала ведьмакам на места, в которых происходили убийства. «Я могу заплатить 750 монет за голову стрыги», - обратилась жрица к Геральту. – «Виконт набросит еще 500, а горожане добавят 400 в сумме. Итого, 1650. Немного, но после войны туго с деньгами. Но и такие на дороге не валяются. Возьметесь?» «Необходимо подождать до следующего полнолуния», - уточнил ведьмак. – «А пока мы можем походить по округе, вопросы люду позадавать».

Геральт и Цири долго и пристально смотрели на жрицу, и та не выдержала, отвела взгляд. «Ты ведь не все нам рассказала, верно?» - уточнила Цири, и Маерлина вздохнула: «Неужто это так очевидно? Эх, я столько всего повидала, и все равно играю эдакую скромную девицу, которая стесняется сказать то, что хочет. Господа ведьмаки... быть может, если у вас остается время до полнолуния, вы сможете заняться тем, что сделал мой бедный глупый сын? Думаю, у него немало бед. Он не очень-то умен, бедняга Элид, но... он не плохой, на самом деле. И пока вы будете оставаться в Новиграде, я выделю вам комнату, и купальней можете пользоваться всегда, когда захотите».

Ведьмаки продолжали молчать, ожидая продолжения речи, и Маерлина говорила: «К обещанному я добавлю еще 350 монет. Возьметесь?» «Возьмемся, но обещать ничего будем», - молвила Цири, и жрица облегченно вздохнула, перейдя к сути просьбы: «Это проныра-придворный, Острит, оставил меня с ребенком. Но теперь-то Элид только мой. Острит давно мертв. И вы должны знать еще кое-что о моем мальчике: иногда он бывает вороной».

Рассказ жрицы Цири донельзя удивил, ибо присутствовали в нем и ее ворона, и Острит, помянутый Геральтом. Вот только девушка не ведала, какие выводы следует сделать из услышанного... и как поступить в сложившейся ситуации. «Будем поступать так, как и всегда», - пожал плечами ведьмак, когда наряду с Цири шагали они к выходу из купальни. – «Выясним, что сумеем, подготовимся и будем верить в то, что навыки спасут нас, когда все пойдет наперекосяк».

На следующий день Геральт заглянул к городскому алхимику, дабы заказать необходимые ему зелья, а после укрылся в библиотеке, штудируя бестиарий проклятых созданий. Цири же разыскала Элида на заднем дворе купальни; парнишка умом явно не блистал, но девушку узнал сразу. «Я видел тебя в воде», - заявил он. – «В воде. Ты плескалась... Я видел твою кожу, даже запретные места. Но я был вороной, вороной. А вороне позволено смотреть». «Как это – ты был вороной?» - заинтересовалась Цири, и Элид признался: «Иногда я думаю о чем-то, и это происходит на самом деле. Ты видела мою маму. Она может подтвердить это. Она умная. Я тоже умный. Он все время говорит мне об этом».

«Он?» - изогнула бровь Цири. – «Кто это – он?» «Не могу сказать», - признался юноша. – «Он – дым, он – туман, он светится, шепчет и говорит: ‘Элид, не рассказывай!’ Смотри, у меня перья на руке!» С этими словами Элид задрал рукав, продемонстрировал пораженной до глубины души Цири черные вороньи перья...

Прошел еще один день... Геральт, повстречав в Новиграде старого приятеля, Золтана, исполнил наряду с краснолюдом один срочный заказ на устранение докучливого призрака в одном из домов, а после развлекся в кабаке игрой в гвинт. Цири же вновь навестила Элида, пытаясь понять, что не так с пареньком; тот в присутствии девушки сильно смущался, старался не смотреть на нее.

И еще один миновал... Цири наслаждалась горячей ванной в купальне жрицы, а после, проведя небольшое расследование, разыскала местного негодяя, требовавшего у куртизанок платить ему процент от дохода. Геральт же пригласил Элида в кабак, чтобы выпить. «Мне нельзя пить», - расстроился паренек, на что Геральт, умудренный опытом, отвечал: «Послушай, Элид, мы все пить не должны. Именно поэтому и пьем!» «Я... не очень понимаю», - заплетающимся языком произнес Элид, уже успев пригубить пиво, и Геральт заверил его: «Еще один кубок, и точно поймешь. Или, по крайней мере, тебе станет наплевать». И действительно, вечер продолжался, и двое куртизанок присели к ним за столик, вызвав у Элида новую волну смущения. «Я не смотрю», - все повторял он, тщетно пытаясь отвести взгляд от столь соблазнительных форм. – «Не должен смотреть...»

Позже куртизанки увлекли Геральта в купальню, приготовили ведьмаку горячую ванную, и, быстро сбросив с себя одежду, занялись гостем. «Я – Текла, а она – Исса», - представилась одна из девушек, ловко раздевая ведьмака – особо и не противящегося. – «Она не любит купаться с мужчинами, а я люблю». «Верно», - подтвердила Исса. – «Не купаюсь. Но спинку потереть могу».

Геральт забрался в ванну, где уже уютно расположилась Текла, а Исса, верная слову, начала тереть щеткой спину ведьмаку. «Так ты здесь, чтобы убить стрыгу?» - весело щебетала Текла. – «Это чудовище, расправлявшееся с людьми? Но кто это, стрыга? Я не знаю ни о чем таком! Мне кажется, она – что-то вроде оборотня, но на призрак больше похожа, да? Или на кракена? Морского волка?» «А я слышала, что стрыга – это как лошадь с двумя головами», - поддержала подругу Исса. – «А вместо подков у нее – человеческие руки с сильными пальцами, которые удушат тебя, если ты неправильно ответишь на загадку».

Геральт молчал, и, похоже, блаженствовал в объятиях парочки словоохотливых куртизанок. «Мы прав?» - настаивала Текла. – «Ну хоть немножко? Что такое стрыга?» «Геральт, ну скажи нам что-нибудь», - надула губки Исса. – «Не молчи. Неужто ведьмакам нельзя разговаривать? Нам-то ты можешь сказать». «Да, я хочу узнать о стрыгах!» - закивала Текла. – «Возможно... сделаем обмен? Ты кое-чему нас научишь, а мы... научим тебя. Может, в монстрах мы и не особо сведущи, но вот в других областях – наверняка».

«Стрыга – проклятое создание», - отвечал, наконец, Геральт. – «Похожа на оборотня, но куда более сильная и здоровая. И быстрая. И яростная. Во всем его превосходит, в общем. Проклятие все усложняет, а усложненные обстоятельства всегда донельзя неприятны». «Тогда давай упростим», - с готовностью предложила Текла. – «Давай я повторю свой первый урок. Она – Исса, и она не купается с мужчинами. А я – Текла, и я купаюсь, да еще как!»

Она прильнула к ведьмаку, когда в помещении возник портал и выступила оттуда черноволосая чародейка. «Здравствуй, Геральт», - приветствовала Йеннифэр слегка побледневшего возлюбленного, а после наградила куртизанок таким испепеляющим взглядом, что они стремительно покинули ванну, и, завернувшись в простыни, бросились прочь. «Думаю, только что все усложнилось», - пробормотала Текла, бросив на Геральта, к которому Йеннифэр приблизилась вплотную, исполненный сочувствия взгляд.

«Не обращайте на нас внимания, хорошо?» - пискнула Тесла, со страхом наблюдая за скрестившими взгляды ведьмаком и чародейкой. – «Мы пойдем. Хорошо, господин? Госпожа?.. Не стоит на нас гневаться, мы просто немножко веселились в ванне. Ничего плохого не делали, не нужно нас наказывать. Мы пойдем...» «Да, идите», - отмахнулась Йеннифэр, даже не удостоив девушек взглядом.

Те выбежали за дверь; чародейка медленно прошлась по помещению, на несколько мгновений опустила пальцы в воду. «Чем обязан?» - буркнул Геральт, и Йеннифэр хмыкнула: «Хмм, простой вопрос, чтобы притупить чувство вины от своей небольшой шалости? Но не стоит. Я к тебе по делу. У меня есть работа для тебя – и для Цири». «Ты знаешь, бесплатно мы не работаем», - отозвался ведьмак. – «Просто попроси нас об услуге. Или хочешь нас нанять?.. Это странно». «А почему нет?» - изогнула бровь чародейка. – «Мне нужна ваша помощь в нахождении весьма редких ингредиентов. Не знаю никого, кто справился бы лучше с этой задачей. Я должна была прийти... К тому же, я так скучала по Цири! Она ведь и моя маленькая девочка, не забыл? Нечестно, что она все время проводит с тобой».

Приблизившись к Геральту вплотную и заглянув ему в глаза, Йеннифэр прошептала: «Встретимся завтра вечером. Расскажу тебе детали. Давай – зови назад своих девочек. Они подслушивают под дверью, донельзя напуганные, но страшно интересующиеся тем, что здесь происходит». «Ты что, собираешься просто так взять и уйти?» - выдавил Геральт. – «Останься...» «Нет, у меня есть другое дело», - отвечала чародейка. – «Увидимся».

С этими словами она вышла из купальни. Помедлив, Геральт забрался обратно в ванну, погрузился в невеселые раздумья о сложной природе их отношений с Йеннифэр... Двери приоткрылись, Тесла и Исса несмело заглянули в помещение, но ведьмак взмахом руки отослал их прочь – сейчас он хотел побыть один... Неожиданно ощутил он, как вода стремительно нагревается, и, осознав, что Йеннифэр не так просто касалось поверхности ее, выпрыгнул из ванны, и вовремя – вода закипела...


Поутру Цири и Геральт проследовали в покои Маерлины, и осведомился ведьмак: «Будь с нами откровенна. Если ли какая-то связь между Элидом и стрыгой? Говори». «Нет, я не знаю ничего об этом», - покачала головой жрица. – «И мне хочется верить, что это действительно так. Мой сын, конечно, простоват, но он хороший мальчик... Но я заметила, что он поздно ночью с кем-то тайно встречается. Я проследила за ним однажды, пытаясь выяснить, с кем именно. Но никого не заметила. Он обращается к пустоте, к теням, к тьме».

«Он говорит сам с собой», - молвила Цири. – «Это... неудивительно». «О, я бы действительно предпочла так думать», - согласилась Маерлина, - «что он просто простак, даже немного не в себе. Но даже если я видела, что там никого не была, я слышала шепот – мужской голос». Цири нахмурилась, призадумалась, после чего обратилась к Геральту: «Очевидно, что Элид что-то скрывает. Но он не скажет этого мне, как бы ни была я с ним добра и мила. И тебе, Геральт, не скажет – даже за всю выпивку и всех куртизанок Новиграда».

«Согласен, обычно я иные расследования провожу», - признал ведьмак. – «Обычно я иду по следу монстра, по запаху, или же находится какая-нибудь маленькая крыса, из которой я могу выдавить нужные сведения...» «Не причини вред моему сыну!» - ужаснулась жрица, заметно побледнев, но Геральт заверил ее, что даже не собирался.

«Маерлина, у меня один вопрос», - начала Цири. – «Элид... он действительно сын Острита? Похоже на слишком очевидное совпадение». «Какое еще совпадение?» - озадачилась хозяйка купален. Цири и Геральт переглянулись, после чего осведомился ведьмак: «Острит... Ты знаешь, что с ним случилось?» «Нет», - покачала головой Маерлина. – «Но я знала, на что он был способен. Помню, прихватил где-то драгоценности, после чего бежал то ли в Понт Ванис, то ли ко двору иной державы, где пытался доказать, что куда более значим, чем было на самом деле, в то же время развлекаясь со служанками... Также я слышала, что стрыга прикончила его. Но не знаю наверняка».

«Стрыга действительно прикончила его», - подтвердил Геральт. – «Я решил снять проклятие. Острит предложил мне золото – стрыга должна жить, а кошмар Фольтеста – продолжаться. Именно Острит сотворил проклятие, приведшее это создание в мир. Просто из лютой ревности. Видишь ли, он любил королеву Адду, ненавидел ее любовника, брата и короля. Но в конце Острита растерзал тот самый монстр, которого он создал. Хотел бы я сказать, что пытался спасти его... но этого не было, потому что я и пальцем не пошевелил. Не видел причины делать это... Я сразился со стрыгой. То стало для меня одним из самых сложных противостояний. Походило на сражение со стремительной кирпичной стеной, обладающей острыми когтями и мускулами, как у быка... Мне стоило больших трудов просто оставаться в живых. А затем, как я и планировал, я укрылся в саркофаге монстра, где оставался до самого рассвета, до третьего крика петуха. Проклятие исчезло, и девушка приняла свое истинное обличье... Останки Острита я заметил во дворе замка. Их либо забрали люди Фольтеста, которым было приказано убрать любые свидетельства пребывания здесь стрыги, либо крысы сожрали».

На лице Маерлины отражался гнев: ведьмак ее чувств не щадил... «Весемир всегда говорил, что стрыг освободить от проклятия донельзя тяжело», - нарушила воцарившееся было молчание Цири. – «Теперь я знаю, что это так». «Когда ты молод, то пускаешься во все тяжкие», - философски заметил Геральт. – «Амбиции управляют твоими действиями, заглушая рассудок. Но теперь я знаю, как рискованно делать подобное. И второй раз на такое бы не пошел».

«То есть... вы не возьметесь за заказ?!» - изумилась Маерлина, и Геральт отрицательно покачал головой: «Нет, возьмем. Просто не станем пытаться снять проклятие. Прикончим ее, и все на этом». После чего, простившись со жрицей, ведьмаки направились к выходу из купален...


...Вечером следующего дня Цири спешила к таверне, где наряду с Геральтом должна была встретиться с Йеннифэр. Однако на пути возникло несколько досадных недоразумений – изрядно подвыпивших завсегдатаем сего заведения. Один из них, поглупее других, попытался лапнуть Цири за зад, и сразу же получил кулаком в лицо. Девушка, не обнажая меч, в одиночку противостояла троице недоумков, а названные родители с умилением наблюдали за ней через оконце таверны. «Дерется, как мужлан в пивнухе», - заметила Йеннифэр. – «Такое будущее ты считал правильным для нашего ребенка?» «Чего?» - озадачился Геральт, не желая продолжать эту скользкую для него тему. – «Да посмотри, она отлично справляется... еще и удовольствие получает».

Чуть позже Цири присоединилась к ведьмаку и чародейке, пожаловалась на то, что, возможно, в потасовке палец сломала. «У меня для вас заказ», - незамедлительно перешла к делу Йеннифэр. – «Дело весьма срочное. Лучшая половинка короля Ковира Танкреда желает ребенка. И готова заплатить мне целое состояние за помощь». «Может, ей стоило мужа попросить», - ухмыльнулся Геральт, и Цири идею поддержала: «Наверняка дешевле бы вышло...»

«К несчастью, она бесплодна», - пресекла ухмылки ведьмаков Йеннифэр. – «Думаю, я могла бы помочь ей, но мне необходимы некоторые ингредиенты. И я хорошо заплачу, если вы согласитесь отыскать их». «Но на данный момент мы и так исполняем заказ», - напомнила чародейке Цири. – «На стрыгу». «Осмелюсь заметить, ваша часть той суммы, которую предложила королева, многократно превысит жалкие крохи, которые наскребли местные обыватели», - процедила Йеннифэр. – «Мне нужно лишь несколько трав да яйца виппера – только и всего».

«У меня нет ни малейшего желания как яйца виппера искать, так и по лугам порхать в поисках цветочков», - продолжала противиться Цири. – «Мы здесь, чтобы охотиться на стрыгу. И именно этим мы и продолжим заниматься». «Цири, ты – ведьмачка», - напомнил девушке Геральт. – «Здесь вопрос не славы или вызова. Ты делаешь то, что делаешь, ради денег. Выбери то, где платят больше». «Хорошо», - после недолгих раздумий согласилась Цири. – «Пусть будет по-твоему».


На следующее утро Геральт и Цири оседлали лошадей и в сопровождении Йеннифэр покинули купальни, сообщив отчаявшейся Маерлине, что вынуждены заняться одним донельзя срочным делом. Вскоре Новиград остался далеко позади, но Цири пребывала в весьма угрюмом настроении. Геральт попытался подбодрить ее, предложив заняться яйцами виппера, в то время как сам он отправится за травами, но Цири лишь безразлично буркнула: «Хорошо».

«Я думала, вы займетесь этими задачами вместе», - заметила Йеннифэр, на что Геральт лишь отмахнулся: «В том нет нужды. Цири справится с виппером, даже будучи пьяной и с повязкой на глазах».


...На ночь остановились на придорожном постоялом дворе. Йеннифэр нежилась в горячей ванне, когда в помещение заглянул Геральт, ощутивший ментальный зов чародейки. Та, указав ведьмаку на губку, велела потереть ей спину, и ведьмак, вздохнув, молча приступил к исполнению задачи. «Есть лишь одно, что превосходит горячую ванную в конце долгого дня, проведенного в пути», - промурлыкала Йеннифэр, блаженствуя, и, не дождавшись ответа, осведомилась: «Не спросишь, что именно? Или каким-то образом ты выучился читать мои мысли?» «Нет», - отозвался ведьмак. – «Просто запомнил кое-что, случившееся недавно. В конце долгого дня, проведенного в пути, горячая ванная хороша, а горячая ванна вкупе с охлажденным в погребке сидром – еще лучше». Йеннифэр звонко рассмеялась, плеснула в Геральта водой...

Выйдя в большой зал таверны, Геральт заметил Цири, играющую в гвинт с тремя завсегдатаями, и те, судя по хмурым физиономиям, проигрывали. Приблизившись к хозяину-гному, ведьмак попросил кувшин холодного сидра, на что тот расхохотался да разразился тирадой: мы, дескать, придорожный постоялый двор, а не придворная кухня со столь изысканной выпивкой в погребах...

«Геральт!» - прозвучал в разуме ведьмака возмущенный голос Йеннифэр. – «Да не у хозяина! Винный мех с сидром – в одной из моих седельных сумок!» Геральт устремился во двор, отыскал помянутый мех... а в иной сумке обнаружил травы, поисками которых они – предположительно – занимались. Ведьмак нахмурился: наверняка яйцо виппера тоже где-то здесь...

Когда он вернулся в зал таверны, Цири уже закончила игру, и противники ее, не желавшие расставаться с выигрышем, в беспамятстве валялись на полу. Юная ведьмака, донельзя довольная собой, пересчитывала монеты, проходящему мимо Геральту бросила: «Знаю – Йен не одобрит». Ведьмак улыбнулся, кивнул, проследовал в комнату Йеннифэр; та уже выбралась из ванны и, похоже, была недовольна.

«Долго ты», - бросила она. – «Вода остыла». Вместо ответа Геральт опустил на столик седельную сумку, сдержанно поинтересовался: «Могу предположить, что здесь находятся ингредиенты для супруги короля Танкреда?» «Ты должен был принести мне сидр, а не рыться в моих сумках», - разозлилась чародейка, и Геральт отвечал: «Решилась на отчаянный шаг, чтобы уберечь Цири от стрыги? Наняла нас, чтобы предотвратить сражение с монстром». «Это так удивительно?» - подбоченилась Йеннифэр. «Нет», - покачал головой ведьмак. – «Просто удивлен, ты что не сказала нам этого прямо».

Поднимаясь по лестнице, Цири услышала голоса названных родителей, доносящиеся из комнаты чародейки, остановилась, прислушиваясь. «А затем?» - восклицала та. – «Давай откровенно: если бы я попросила вас оставить стрыгу в покое, вы бы послушались?» «Дело в том, что ты даже не попробовала», - отвечал Геральт, и Йеннифэр хмыкнула: «Дело в том, что я слишком хорошо вас двоих знаю. Ты бы пробормотал что-то нечленораздельное, не подтверждая и не отрицая мою просьбу, а Цири разразилась бы тирадой о том, что я отношусь к ней как к ребенку и не верю в ее навыки».

Вздохнув, Цири продолжила путь по коридору, ступила в свою комнату, принялась собирать в суму пожитки, намереваясь как можно скорее покинуть постоялый двор. В открытое окно залетела ворона, уселась на подоконнике... а в следующее мгновение обратилась в Элида. «Ты злишься», - выдавил парнишка. – «Никогда не видел тебя злой прежде». «Почему ты решил, что я злюсь?» - поинтересовалась Цири, и Элид пожал плечами: «Я вижу, когда люди злятся. Воздух вокруг них изменяется. Становится цвета заходящего солнца».

«Они не были честны со мной», - выпалила Цири, сама не зная, зачем. – «Они солгали. Для них я так и осталась маленькой девочкой. Они не думают обо мне, как о взрослой. И с меня хватит». «Думаешь, станут думать, если ты будешь летать?» - спрашивал Элид. «Нет», - отвечала Цири. – «Но голова стрыги... Уверена, если я принесу ее им, они перестанут тревожиться за меня». «Стрыги ужасны!» - на лице парня отразился неподдельный страх. – «Ты совершаешь глупость, отправляясь на охоту в одиночку!» Цири помедлила, после чего опустила суму на пол, и, обернувшись к Элиду, молвила: «Ты прав. Это было глупо с моей стороны». Паренек счастливо заулыбался...

...Позже Цири спустилась в большой зал, где дожидались ее Геральт и Цири. Трон заняли места за одним из столиком, подозвали гнома, дабы заказать ужин. Ведьмаки попросили приготовить им ягненка, а также поставить эля, Йеннифэр ограничилась супом из щавеля. Дождавшись, когда хозяин удалится, Цири обратилась к Геральту, деловито поинтересовавшись: «Так, напомни-ка мне о стрыге... Ты позволил ей преследовать тебя, тем самым измотав, затем нанес несколько раз серебряным мечом и закрылся в ее саркофаге?» Йеннифэр недовольно нахмурилась, переводя взгляд с Геральта на Цири: неужто эти двое успели сговориться за ее спиной?..

«В принципе, верно», - осторожно отвечал ведьмак. – «Но сейчас-то у нас другой заказ, и мы должны сосредоточиться на его выполнении». «Мне просто интересно», - пропела Цири - сама невинность. «Еще кое-что – помимо беготни, серебра и ночи в саркофаге», - продолжил Геральт. – «Я был зол. Сосредоточен и исполнен ярости. Жаждал убить эту тварь, и она это знала. И знала, что я могу это сделать. Мой гнев – я испугал ее». «Интересно», - тихо молвила Цири, размышляя. «Неужто нам больше поговорить не о чем?» - прервала тревожащую беседу ведьмаков чародейка. – «Разговоры о стрыгах меня утомляют».

В этот момент гном принес ужин, поставил тарелки на стол. Йеннифэр сотворила заклятие, обратив суп из щавеля и изысканное блюдо. Конечно, не более, чем иллюзия, но чародейке хотелось думать, что ужин ее более разнообразен, нежели на самом деле.


...На следующее утро Цири оседлала лошадь, заявив вышедшим ее провожать Геральту и Йеннифэр: «К сожалению, випперов в округе нет. Но, говоря, видели одного в болоте к северу, близ Роггевеена. Вернусь от силы через несколько дней».

Чародейка просила названную дочь сохранять осторожность, и долго смотрела ей вслед. «Ты должен был поехать с ней», - молвила Йеннифэр, обращаясь к Геральту, и тот устало вздохнул: «Давай не будем начинать снова. Выбрось из головы, с ней все будет в порядке. И вообще, это все твоя вина. Тебе не следовало прибегать к подобному замыслу. И самое главное, не следовало лгать».


...На следующем же перекрестке Цири направила лошадь по дороге, ведущей к Новиграду, а, прибыв в город, устремилась в таверну в одном из бедных кварталов. И вновь у входа пришлось ей кулаками доказывать местным забулдыгам свое право на посещение столь злачного места. Посетители оного недобро воззрились не изящную девушку, проследовавшую к свободному столику и потребовавшему у подавальщицы пинту эля.

«Свободная комната есть?» - осведомилась Цири, и подавальщица кивнула: «Да, есть несколько наверху. Но сама видишь, какие у нас посетители, а к ночи становится еще хуже. Если бы я оставалась здесь, то вовсе бы не заснула». «Да, я через все это уже прошла», - вздохнула Цири. – «Похотливые взгляды, зазывания, мордобой. Что одинокой девушке делать в этом городе? Куда направиться?» «О, есть места, довольно уютные», - обнадежила гостью подавальщица. – «Если подождешь, пока я закончу работать, покажу тебе одно из них».

Цири с радостью согласилась, и спустя несколько часов следовала за подавальщицам по ночным улочкам Новиграда. Как оказалось, в одну из роскошных купален. «Ими владеет моя подруга», - сообщила подавальщица Цири, когда оказались они внутри. – «Я сейчас найду ее и познакомлю вас. Уверена, она тебе понравится. И ты ей, конечно же! Но не жди нас. Ныряй».

Цири не преминула последовать совету, разделась и готовностью опустилась в одну из горячих ванн. Чуть позже подавальщица вернулась в сопровождении девушки с длинными волосами цвета воронова крыла. «В городе ходит слух о том, что задала ты Фредду и его маленьким засранцам хорошую взбучку», - улыбнулась она. «Не знаю имен всех местных бездельников, но, допускаю, что так и было», - согласилась Цири.

«А ты в принципе не любишь компании, либо исключительно мужиков, которых сложно переваривать?» - осведомилась девушка, и Цири вздохнула: «Обычно я компании не избегаю. Но по какой-то причине сегодня с мужиками иметь дело не хочу». Девушка кивнула, и, ловко сбросив одежды, погрузилась в соседнюю ванну; подавальщица же выскользнула из помещения.

Несколько часов спустя двое мирно болтали, совершенно расслабившись и позабыв обо всех заботах. «Но как твое возможно?» - спрашивала ведьмачка. – «То есть, ты ведь так молода... и у тебя уже такое заведение...» «Я просто наставляю тех, кто работает здесь», - отвечала девушка. – «Купальня принадлежит моей матери. Она сказала, что если я буду оберегать от глупостей люд, то меньше вероятность того, что я наделаю глупостей сама». «Хм, звучит знакомо», - хмыкнула Цири. – «Моя мама все время хочет уберечь меня от опасности. Но, похоже, у нее это получается хуже, чем у твоей, потому что я то и дело во что-то да вляпываюсь».

«Ты о Фредде и его дружках?» - усмехнулась девушка. – «Они заслужили взбучку. Так же, как и тот, кто вскоре ее получит...» «Это ты о ком?» - уточнила Цири, и собеседница ее изменилась в лице – казалось, с трудом сдерживает подступающие слезы. «Убийца...» - выдавила наконец она. – «Мой отец. Безжалостный человек. И я к нему жалости не проявлю». Цири просила девушку позволить ей помочь, однако та ответила категорическим отказом: «Я сама должна решить эту проблему». «Я понимаю», - молвила Цири. Действительно, подобные личные проблемы следует решать сугубо самостоятельно – они и знаменуют взросление, и порой - уход из-под опостылевшей опеки.

Вернувшись в зал, подавальщца обратилась к Цири, заявив, что рассказала своей матери все о своей новой знакомой, и та согласилась приютить ведьмачку у них дома на несколько дней. Обнявшись на прощание с дочерью хозяйки купальни, две девушки покинули оную, и вскоре добрались до домика, проживали в котором подавальщица со своей матерью. Последняя радушно встретила Цири, провела ее в подготовленную для девушки комнату.

Но не успела Цири осмотреться, как в окно влетела ворона, обратившаяся в Элида. «Следишь за мной, Элид?» - улыбнулась ведьмачка. – «А-я-яй!» «Почему ты вернулась?» - улыбнулся паренек, и Цири отвечала без обиняков: «Я должен прикончить стрыгу». На лице Элида отразился ужас, по щекам потекли слезы. «Это ужасное чудовище!» - восклицал он. – «И оно жаждет крови! Опасность! Огромная опасность...» «А я – ведьмачка», - напомнила юнцу Цири. – «Я должна позаботиться о чудовище. Я убью его, или же погибну сама». «Но ты не должна... даже пытаться!» - настаивал Элид. – «Не должна, и все! Я... не хочу, чтобы ты это делала». «Не тревожься, Элид», - попыталась обнадежить ночного гостя ведьмачка. – «Со мной все будет хорошо».


...Позже сей же ночью ворона покинула Новиград, разыскала в дикоземье заброшенный хутор, уселась на покосившийся забор, хрипло закаркала. Из-за развалин хижины показалась мертвая фигура в истлевших одеяниях, и ворона, обратившись в Элида, обратилась к ней: «Элиса, я знаю то, что должен сказать тебе». «Ты не должен был приходить сюда», - хрипло проскрежетала нежить. – «Никогда. Чего ты хочешь?»

«Сестренка, дорогая сестренка... ты разгневана», - сокрушенно говорил Элид. – «Но не нужно быть такой, не нужно! Я просто не хочу... чтобы ты причиняла ей вред. Ты не можешь! Не нужно даже думать о подобном». «Кому не причиняла вред?» - уточнила нежить. «Цири!» - выкрикнул паренек. – «Ведьмачке! Она хочет придти сюда!»

Нежить долго молчала, после чего уточнила: «Она явилась в город, чтобы покончить со мной?» «Да! Да!» - закивал Элид, но осекся, затряс головой: «То есть... нет! Стрыга! Ох, все так запутано, у меня голова болит! Тебе нужно где-то хорошо спрятаться. Не показываться, оставить ее. Нечего вам двоим связываться друг с другом». Нежить пришла в ярость, прошипела: «Запомни – она охотится на мне подобных и убивает их, потому – никаких сделок с ведьмаками. Если она или ее сородичи явятся сюда, я перебью их».

Она устремилась прочь, а Элид еще долго сидел на заборе, пребывая в весьма расстроенных чувствах...


Отыскав поутру Цири за пределами городских стен, Элид с надеждой поинтересовался, не изменила ли ведьмачка свои намерения. «Нет», - покачала головой Цири. – «Но не тревожься, я сейчас занята сбором трав, которые необходимы мне для зелий. И приготовлю столь эффективные эликсиры, что справиться со мной не сумеют даже пятеро стрыг разом».

Обратившись в ворону, Элид сорвался с места, устремился прочь, а Цири проследила взглядом направление его полета...


Тем временем Геральт и Йеннифэр наслаждались обществом друг друга. Покинув поутру постоялый двор, ехали через лес, остановились у озерца. Сбросив одежды, чародейка плескалась в воде, Геральт же отказался сделать то же самое, остался на берегу, вздремнул.

А когда пробудился, к неудовольствию своему заметил в озерце рядом с чародейкой некоего юнца. «Геральт, это...» - Йеннифэр замялась. «Джарвис», - услужливо подсказал ей ведьмак, и женщина с готовностью подтвердила: «Эээ... точно, Джарвис. Он идет в Роггевеен из Хагге, и я предложила сопроводить его в пути». «Мы договорились с Цири, что станем ждать ее здесь», - хмуро произнес Геральт, всем своим видом выказывая недовольство. – «Роггевеен далековато. Неизвестно, какой путь она изберет, возвращаясь». «Неважно», - отрезала Йеннифэр, выбравшись на берег и одеваясь. – «Сказать по правде, я устала ждать. Нам не повредит небольшая прогулка. И мы обязательно вернемся сюда еще до того, как появится Цири с яйцами виппера, или же чуть позже».

Отойдя подальше от юнца, Геральт отчеканил: «Даже представить не могу, почему ты делаешь это!» «Молодому человеку нужна помощь», - обезоруживающе улыбнулась Йеннифэр, наверняка не простив возлюбленному его шалостей с двумя девицами в купальне. – «Не следует бросать его одного, верно?»

Геральт и Йеннифэр сопроводили юношу до ближайшей развилки, а после чародейка велела «Джарвису» продолжать путь самостоятельно. «Ты ведь и не собиралась дальше странствовать со мной?» - с неподдельной обидой вопросил парень, и, кинув в сторону Геральта, молвил: «Он ведь ведьмак, верно? Вся жизнь исполнена опасности. Он может взять да уйти – сегодня, завтра... Неведомо, когда боги призовут его». «Все так, но это ничего не меняет», - отвечала Йеннифэр. Юноша еще долго смотрел вслед удаляющейся странной парочке...

Зарядил проливной дождь, и двое остановились на первом же постоялом дворе, мимо которого проезжали. Йеннифэр приказала хозяйке приготовить ей горячую ванну, с удовольствием в нее погрузилась. Геральту же все не давал покоя один вопрос. «Что это было с Джарвисом?» - вновь и вновь спрашивал он. «Ты отказался искупаться со мной», - отвечала чародейка. – «А я не терплю отказов... Думала, ты это уже успел запомнить».

Вздохнув, Геральт принялся раздеваться... когда в оконце их комнаты залетела ворона. Заинтересовавшись, Йеннифэр выбралась из ванны, подошла к птице. «Цири!» - каркнула та. – «Она собирается охотиться на стрыгу. Охотиться на такой ужас! Опасность, опасность, опасность!»

Йеннифэр произнесла заклинание, и ворона обратилась в Элида, лишь взглянувшего на обнаженную чародейку и тут же в ужасе закрывшего лицо руками. Впрочем, сейчас Йеннифэр волновали куда более важные вопросы, а не собственная нагота. «Откуда знаешь про Цири?» - бросила она, и отвечал Элид: «Она сказала мне, а я сказал этого не делать. Что она не может! Но она упрямая!» «В отца», - чародейка наградила ведьмака испепеляющим взглядом. «Сделайте что-нибудь!» - настаивал Элид. – «Вы должны! Вы должны забрать ее! Приведите ее сюда, в безопасность!» «Успокойся, Элид», - молвил Геральт. – «Конечно же, мы отправимся за ней».

Но теперь и Йеннифэр была в состоянии, близком к панике. «Говорила тебе, не следует отпускать ее одну!» - восклицала она. – «Но нет... и ты... ты исподволь направил ее по этому пути! Разжег ее воображение рассказами о своих великих подвигах!» «Успокойся и ты», - прервал ее стенания ведьмак. – «В оставшееся время мы успеем и до города добраться, и обратно вернуться. Проклятые стрыги выходят из убежищ в полнолуние. У нас еще неделя в запасе до того, как она появится вновь».

«Но... я видел ее вчера», - встрял Элид. – «Стрыгу. Вчера ночью. Она была чудовищем... затем девушкой... затем снова чудовищем». «Он описывает не стрыгу», - озадаченно нахмурилась Йеннифэр, но Геральт лишь пожал плечами: мол, доберемся до места, там и поглядим.


Как следует подготовившись к предстоящему сражению, под покровом ночи Цири покинула Новиград, устремившись к полуразрушенной хижине на отшибе. Обнажив клинок, ступила в дверной проем... где и была атакована нежитью. К удивлению ведьмачки, тварь оказалась весьма стремительна: увернулась от удара, она схватила с земли камень, швырнула его Цири в голову, а после умудрилась полоснуть девушку острыми когтями.

Задохнувшись от боли, Цири пала наземь, а нежить нависла над ней, дабы расправиться с дерзкой ведьмачкой... Неожиданно на спину твари опустилась ворона, начала клевать, драть когтями плоть... Тварь отмахнулась... и, заметив скачущих во весь опор по направлению к хижине ведьмака и чародейку, предпочла стремительно ретироваться.

Йеннифэр спрыгнула с лошади, бросилась к израненной, остающейся без сознания Цири. Та выглядела донельзя плохо, жизнь едва теплилась в ее теле. Йеннифэр исцелила самые тяжелые раны девушки, но растерзанное горло той выглядело ужасно. «Там уже гниль», - в отчаянии бросила чародейка, обращаясь к Геральту. – «Никогда не видела ничего подобного. Геральт, у меня не осталось сил продолжать, сейчас я больше не смогу ей помочь. Мы должны перенести ее куда-то, где тепло и безопасно».

Ведьмак кивнул, бережно поднял названную дочь на руки; оседлав лошадей, они устремились к близлежащему селу, проследовали на постоялый двор. «Комната, горячая вода и чистая ткань», - молвил Геральт, и испуганный трактирщик немедленно бросился исполнять волю гостя.

Ступив в предоставленную им комнату, Геральт опустил Цири на кровать, Йеннифэр начала рвать принесенную трактирщиком ткань на лоскуты, дабы промыть раны Цири и перевязать их. Ведьмака она отправила за своей сумкой со снадобьями, коя осталась приторочена к седлу лошади. Геральт выступил во двор, отыскал сумку... когда ощутил чье-то присутствие. Похоже, кто-то скрывался во тьме ночной, внимательно наблюдая за ним...

Впрочем, времени играть в прятки у Геральта не было, да и желания тоже, потому, вернувшись в комнату, он передал сумку чародейке, обратив внимание на ворону, сидящую на подоконнике; из глаз птицы лились слезы – человеческие. Похоже, Йеннифэр пребывала в полнейшем отчаянии. «Я должна подумать, я должна...» - лепетала она. – «Гниль, я не понимаю, откуда... И она вся горит, что очень опасно...» Резко обернувшись к замершему у нее за спиной Геральту, чародейка воскликнула: «Ты мне мешаешь, Геральт! Позволь мне сделать то, что я смогу. Мне нужно пространство... чтобы подумать, чтобы понять... а не нянька, которая станет заглядывать мне через плечо. Пожалуйста... уйди куда-нибудь, а?»

Ведьмак молча кивнул, и, выйдя из комнаты, спустился в таверну, заказал пива...


Сей же ночью ворона вернулась к полуразрушенной хижине, обратилась в юношу. Тот с тревогой подступил к монстру, бывшему некогда его сестрой, сбивчиво загомонил, выражая сожаление... «Заткнись, Элид», - проскрипела Элиса. – «Надо же, озаботился, да? Так же озаботился, как и о своей ведьмачке? Я же сказала тебе держаться подальше! От них – от ведьмаков! Они не друзья нам так же, как не были друзьями нашему отцу! А этот беловолосый, он...»

«Эли, ты говоришь о мертвых», - возразил Элид. – «Какое это имеет значение теперь?» «Если бы отец наш остался в живых, наши жизни никогда бы не стали такими!» - отрезала Элиса, и юноша молвил: «Но наш папа – теперь он туман. Туман, который говорит мне, что я умен, что должен думать. И я так и поступаю. Он же поступил неправильно, Эли, и умер поэтому. Но нам-то нет нужды умирать!» «Прекрати!» - взвыла Элиса, схватившись руками за голову. – «Я не хочу ни о чем вспоминать! Не хочу!» «Но вспомнишь!» - постановил Элид. – «Я заставлю тебя вспомнить! От рук твоих гибнут люди! Все из-за тебя, ведь это ты сделала выбор! Ты сделала выбор за нас обоих!»

...Тогда, несколько лет назад, в год Третьей Войны с Нильгаардом, нищета, голод и разруха царила на Ничейных Землях. Их бабушка занедужила, и пока Элид оставался у кровати ее, Элиса вышла из хижины наружу, присела на лавчонку у двери... когда заметила незнакомого мужчину. Тяжело опираясь в сук, тот – израненный, окровавленный, в изорванной черной одежде, - едва передвигая ноги, шел через деревню. «Откуда ты идешь, добрый человек?» - не удержалась девочка, и нильф, обратив к ней взор, отвечал: «С запада. Я лигу прошел, а может, и того больше. Там, на расстоянии трех долин отсюда, произошло большое сражение, и много людей погибло...»

С этими словами солдат устремился прочь, а Элиса бросилась в дом, принялась рыться в сундуке, куда сложены были их вещи. Вытащив заплечный мешок, девочка приказала брату следовать за ней, бегом бросилась прочь из деревни – в западном направлении. Остановилась лишь у самого поля брани, где земля была устлана мертвыми, изуродованными телами; настроение у Элисы было преотличное. Элид же ужаснулся, наотрез отказался продолжать путь, весь всем известно о призраках, витающих над подобными местами. «Нет никаких призраков, но ночью наверняка появится зверье», - постановила Элиса. – «Давай же! Нам нужно убраться отсюда до заката!»

С этими словами она приняла деловито обыскивать мертвые тела, собирая украшения и ценные вещи. Элид же, отыскав на земле котомку с хлебом, принялся жевать, опасливо косясь на сестру. Утолив голод, мальчуган приблизился к телу солдата, из шеи которого торчала стрела, принялся стягивать с пальца его перстень... «Молю тебя, не забирай его», - неожиданно прохрипел солдат, оказавшийся – к ужасу Элида – не столь мертвым, как ему показалось. – «Он принадлежал моему отцу, это все, что он оставил мне. Я поклялся, то перстень останется со мной, когда однажды я присоединюсь к нему в ином мире».

Сорвав перстень с пальцам умирающего, Элид бросился прочь, к сестре, которая деловито хлопотала над очередным трупом. «Нашла несколько золотых зубов», - бросила она. – «По крайней мере, мне кажется, что они золотые... а еще пару добрых сапог. Вот только, боюсь, ничего съестного. А ты нашел?» «Да», - признался мальчуган, потупившись. – «Но уже все съел...» «Где твоя совесть, Элид?!» - взорвалась Элиса. – «А мозги где? Ты и так толстый! И всегда был таким! А мне что есть? И твоей любимой бабуле?»

Размазывая по лицу злые слезы, Элиса на глазах у потрясенного брата отрезала кусок предплечья у одного из тел, принялась жевать. «Что ты творишь?!» - выдохнул Элид, и отвечала Элиса с нескрываемым вызовом: «Я голодна! А ему это уже безразлично!»

Вскоре на поле брани появились мертвяки, принявшие лакомиться еще не успевшими остыть телами, и Элиса, набрав в заплечный мешок человеческого мяса, схватила брата за руку, и двое бросились бежать в направлении деревушки. «Элид, а знаешь, что у меня в мешке?» - игриво бросила Элиса. «Не знаю», - покачал головой паренек. – «И знать не хочу, Эли. Я не дотронусь до этого, нюхать не стану, и не съем...» «Поглядим, поглядим», - хихикнула сестра, не забыв на ближайшем лугу набрать трав, перебивающих при добавлении в пищу неприятные запахи и вкус...

...Этим же вечером Элиса приготовила целый котел похлебки, не забыв насыпать туда измельченных трав. «Когда я увидела ту несчастную лошадь, мне было так больно наблюдать за ее страданиями!» - говорила она улыбающейся бабушке, а Элид угрюмо молчал, склонив голову. – «Я должна была оборвать их, иначе никогда бы себе этого не простила! Видишь, судьба благосклонна к тем, кто помогает другим, даже если это просто животные!»

Бабушка и Элид приступили к трапезе; чарующий запах похлебки привлек к себе внимание иных селян, и те столпились у окна хижины. «Что ты готовишь, Элиса?» - осведомился один из них. – «Так вкусно пахнет из твоего котла». «Эли нашла мертвую лошадь!» - с гордостью просветила собравшихся бабушка. «Не мертвую, а умирающую!» - возразила девочка. – «Не знаю, откуда она взялась, но животное страдало. Я избавила его от страданий. Хоть лошадь и тощая была, но мяса все же достаточно набралось».

Селяне ступили в хижину, сжимая в руках пустые плошки, умоляюще глядя на Элису; Элид уселся в уголке, отрешенно вертя в руках перстень. Видя, что сама девочка предлагать им похлебку не спешить, селяне начали злиться. «Слишком уж большой котел для вас троих!» - воскликнула одна из деревенских женщин. – «Не помешало бы поделиться, ведь все мы чем-то делимся в эти дни войны». Остальные зароптали, поддерживая ее.

«Как же, делитесь», - нахмурилась Элиса, скрестив руки на груди. – «Горсть репы, жалкая картошка, наполовину гнилые кабачки. Ни кроликов вы в силки не ловили, ни псов не убивали, чтобы мясо к обеду было. Вот сегодня я взяла да вышла на охоту. И то, что принесла, принадлежит мне – точнее, мне и моим родичам». «На охоту, надо же!» - фыркнула женщина. – «Мы все прекрасно слышали, девонька. Несчастная лошадь, которую ты нашла и прикончила. Она даже опасности тебе никакой не несла». «Ну же, Эли», - взмолился пожилой селянин - старейшина. – «Мы же здесь все в одной лодке, и долгие годы жили по соседству с твоей бабушкой. И не поделиться с нами... это не по-соседски!»

«А мне наплевать на соседство», - зло прошипела Элиса. – «Много оно добра принесло за эти месяцы, можно подумать. И я собираюсь утолять голод не несколько дней, а всю неделю. И не буду полагаться на вашу доброту. Немного храбрости – и еду можно раздобыть!» С этими словами девочка выхватила кинжал, сунув его под нос струхнувшему селянину.

Неожиданно ворона, доселе мирно сидевшая на плече у старейшины сорвалась с места, выхватила из рук Элида перстень, вернулась в хозяину. «Это мое!» - вскинулся мальчуган, бросившись за птицей, и нечаянно толкнул сестру, которая выронила кинжал. Селянин нагнулся, поднял оружие, повертел в руках перстень, сокрушенно вздохнул: «И это вы тоже просто нашли, да? Ох, детки, не стоило вам туда ходить: в место, где люди сражались друг с другом с ненавистью и яростью. Вы ходили среди мертвецов, забрали у них эти вещи...»

«Нет! Он был жив, когда я взял это!» - не сдержавшись, выпалил Элид, и старейшина назидательно заявил, обращаясь к мальчугану: «Они по праву должны были это забрать с собой в иной мир. А вы думали лишь о том, чем бы разжиться, как бы набить свои животы. На плечах ваших – тяжелая ноша, детки. Ноша, которую можно снять, поделившись с неимущими тем, что вы так несправедливо забрали себе».

«Нет!» - с ненавистью прошипела Элиса, и, метнувшись к старейшине, попыталась вызватить у вороны, вернувшейся на плечо к хозяину, перстень, который птица продолжала держать в клюве. «Верни!» - орала девочка. – «Или вернешь, или я из тебя самой похлебку сделаю!» Селяне схватили ее за руку, оттащили в сторону, а хозяин вороны, обратившись к соседям, постановил: «Вы должны позволить девочке накормить вас, чтобы снять в плеч ее ношу. Но не смейте ничего забирать себе, или вину ее тоже заберете».

Смирившись, Элиса потчевала селян похлебкой, и наслаждались те трапезой, пребывая в блаженном неведении о природе оной... Но в душе девочки все кипело от гнева и ненависти...

«Элид, нет!» - кричало чудовище, закрывая ладонями уши. – «Я больше не хочу этого слышать!» «Ты должна, Эли!» - настаивал юноша. – «Мы поступили неправильно, но нам не нужно было умирать. Тебе не нужно было умирать... А пестовать ненависть в себе – это лишь путь к смерти!»

Сложив руки перед собой, Элид умоляюще говорил: «Ты должна бежать! Уходи. Мы оба должны бежать! Туда, где другие не будут знать о наших грехах, где мы сами не будем знать о них. Мы сами навлекли на себя беду, мы и найдем способ все исправить!.. Но мы отправимся туда, где ненависть не будет ослеплять тебя так, как сейчас. Цири... Геральт... Избавить мир от нам подобных – это причина, по которой они существуют. И справедливость тут не при чем. Мы – падаль, которую надлежит устранить. И они не позволят нам продолжить существование».

«Но этот человек убил нашего отца!» - рявкнула Элиса, и ярость вновь туманала рассудок ей. – «Я убью его! Убью!» Обратившись в ворону, Элид устремился прочь, бросив на прощание: «Тогда я ничем не могу помочь тебе, Эли! Ты смотришь на мертвых, ты ищешь смерть! Но смотри на живых!..» Чудовище еще долго истошно выло, запрокинув голову к ночным небесам, пытаясь справиться со своей исступленной яростью...

Элид устремился прямиком к постоялому двору, ступил в таверну, уселся за столик к Геральту. «Я хочу услышать твою историю», - напрямую заявил ведьмак. – «Твоя мать, тень, с тобой говорящая, ворона – это все звенья какой-то цепи. Потому просвети меня. Говори». И юноша без утайки рассказал о том, что произошло в ту страшную ночь несколько лет назад.

А когда замолчал, ведьмак лишь покачал головой. «Итак, вы накормили их похлебкой», - произнес он. – «Но это еще не все. Рассказывай до конца». «Хорошо», - вздохнул Элид, продолжил рассказ...

Насытившись, селяне заулыбались, похлопывая себя по животам. По щекам Элисы, которой похлебки почти не досталось, текли злые слезы, и одна из соседок решила ее подбодрить. «Не кручинься, Эли!» - посоветовала она. – «Если уж ты сегодня отыскала в окрестностях умирающую лошадь, то и завтра сможешь это сделать. Просто ляг поспи, и позабудешь о своем голоде». «Воры!» - вне себя от гнева, закричала девочка. – «Гады! Да, у меня есть и сила, и смелость. Да, я пошла на поле брани, ходила среди мертвых, и бесстрашно взирала на пожирателей трупов, вылезших на закате из своих логовищ. И я отсекла плоть от тела человека, которому она больше не была нужна... чтобы накормить тех, кто в оной нуждается. Знайте, что мясо в этой похлебке – не лошадиное. Это человеческое мясо! В похлебке – мясо с ноги мертвеца... Да подавитесь вы все!»

Взгляды, полные ужаса... и хаос воцарился в хижине. Селян рвало, в слепой панике они отбрасывали плошки в стороны...

«У людей есть лишь одно, что они чтут свято», - возвестил старейшина, обвиняюще указав на Элида, - «и это – их достоинство. Они обладали им при жизни, и сохранили в посмертии. Воруя у мертвых, ты лишил достоинства как их, так и себя. Ты стащил перстень с пальца умирающего. Как ворона, потому и быть тебе вороной».

«А тебе любое наказание будет недостаточным», - молвил он, обратив злой взор на Элису, с вызовом на него смотрящую. – «Ты кормила нас человеческой падалью, сделав тем самым нас всех монстрами. Лишь самые страшные из чудовищ обращают людей в зверей. И станешь ты чудовищем, кое возжелает человеческой плоти». «Да будет так», - хмыкнула девочка, навлекая тем самым проклятие на себя и брата.

Провожаемые ненавистными взглядами, дети устремились к выходу из хижины...

Внимательно дослушав рассказ Элида до конца, Геральт молча провел кинжалом по руке ужаснувшегося юноши, набрал немного крови во флакон. «Ты поможешь сохранить жизнь Цири», - бросил ведьмак, и Элид немного поутих.

О сути проклятия Геральт поведал Йеннифэр, и та изготовила зелье, добавив в него кровь Элида... после чего оставалось лишь ждать. На протяжении всей долгой ночи ведьмак и чародейка не сводили глаз с остающейся без сознания Цири; Элид прикорнул в углу комнаты.

...Когда Цири пробудилась, солнце стояло уже высоко в небе. «Как ты себя чувствуешь?» - с тревогой осведомилась Йеннифэр. «Как будто по мне потопталась вся Вторая Нильфгаардская Армия на марше к Новиграду», - призналась девушка, - «но, думаю, жить буду». «Но опасность еще не миновала», - мрачно заметил Геральт. – «С проклятиями всегда непросто. Отдохни денек. А на закате мы покончим со всем этим».

Элид тихонько выскользнул в окно, но никто не обратил на него ни малейшего внимания. Чародейка внимательно осмотрела рану на шее Цири, просияла. «Геральт, эта рана казалась не подлежащей исцелению», - обернулась она к ведьмаку. – «Я многое попробовала, но безуспешно. Жар, гниль – это яд стал им причиной?» «Возможно, но яд человеческой природы», - отозвался Геральт. – «Ненависть, ярость... то, что составляет основу проклятий».

...На закате трое отправились в Новиград, прямиком к купальням Маерлины. У дверей Цири ощутила некую тупую боль, головокружение – Геральт полагал, что ощущает девушка монстра поблизости, который днем раньше причинил ей столь тяжкие увечья.

Ступив в здание, трое лицезрели на полу Маерлину в луже собственной крови, и склонившееся над нею чудовище. «Наконец-то голод мой будет утолен», - прошипела Элиса. – «Долго же я ждала этого. Долго я ждала тебя!»

Геральт молча обнажил клинок, ударил знаком Аард, отбросив тварь далеко в сторону, и рухнула на в один из бассейнов. Йеннифэр склонилась над умирающей жрицей; та с трудом разлепила глаза, молвила: «Дочь... ради дочери, сказала ты... чародейка. Ты собиралась... забрать ее... забрать их обоих... ты обещала». «Так же, как ты обещала избавить от гнева свою дочь», - напомнила Йеннифэр, и Маерлин с горечью прошептала: «Да, но мой дар оказался слаб, слишком слаб... Я и помыслить не могла... какая темная участь ожидает ее... их... не могла... Я просто хотела, чтобы они были в безопасности, добра им хотела... Потому и отослала их... когда война приближалась... к своей матери, в деревню... Теперь их нет... Всех их поглотила ярость... та же, которой они наделили ее. А ныне настал и мой черед... Чародейка, молю... Пусть это все поскорее закончится... Не допусти, чтобы...» Она скончалась...

Элиса выпрыгнула из бассейна, набросилась на ведьмака, прижимая его к каменному полу. «Твои фокусы не удержат меня», - прошипела она с нескрываемой ненавистью. – «Я каждой смертью, которую вершу, я становлюсь все сильнее. Сомнения, сострадания... это твоя слабость. А твоя Цири... страх передо мною ослабляет ее». «Думаешь, убиваешь по какой-то причине?» - скрежетнул зубами Геральт, силясь освободиться от мертвой хватки чудовища. – «Думаешь, вершишь правосудие? Ты заблуждаешься, весьма заблуждаешься».

«Я покажу тебе слабость», - прозвенел голос Цири, и ведьмачка ударом ноги отбросила тварь в сторону, после чего Йеннифэр, выступив вперед, сотворила поток испепеляющего пламени, объявший Элису. Поверженная, опаленная, та обратила к ведьмаку умоляющий взор. «Ведьмак, разве не спасешь ты меня?» - спрашивала она. – «Разве не снимешь мое проклятие так же, как снял его с принцессы?» «Нет», - отозвался Геральт. – «Тебя не обратить обратно в человека... и уже давно».

В центре Новиграда жарким пламенем полыхали купальни, и вилась над ними черная ворона...


Несколько дней спустя ведьмаки и чародейка покидали Новиград, седлали лошадей. «Каким все-таки монстром была Элиса?» - спрашивала Цири, на что Геральт лишь пожал плечами, молвив: «Сложно сказать. Проклятым, однозначно – судьбой, обстоятельствами...» «Да брось ты, Геральт», - оборвала его Йеннифэр. – «Проклятия не рождаются на ровном месте. Их создают люди – для других, а иногда для себя. Как следует из твоего рассказа, Элиса сама навлекла проклятие на себя, а потом еще и выбор сделала, подтвердив его».

«Все не так просто», - покачал головой ведьмак. – «Смерть отца, ее собственное тяжелое положение – она видела в этом связь. А кто может поручиться, что ее не было? Проклятия – это средоточие ситуация, чувств, отношений. Должен признать – все еще дрожь немного пробирает каждый раз, когда вспоминаю об Адде. Проклятия – темные, гибельные клубки, которые разрастаются, затягивая в себя все больше и больше, а затем поглощают тебя».

«То есть, Маерлина заманила нас в Новиград под ложным предлогом?» - озадачилась Цири. – «Эдакая ловушка?» «Даже не знаю», - признался Геральт. – «Но в таком запутанном клубке она с легкостью могла сбиться с пути». «А я думаю, она руководствовалась добрыми намерениями», - произнесла Йеннифэр, - «и предположила, что ты пожелаешь снять проклятие и с ее дочери, и с ее сына...» «Бедняга Элид», - вздохнула Цири, разом помрачнев, - «он вовсе не показывался с тех пор – ни в одном из своих обличий. Надеюсь, он сумеет выжить». «У этого мальчугана золотое сердце», - улыбнулся Геральт. – «А еще он сочетает в себе и ворону, и парня. Думаю, с ним все будет хорошо. Хотя он скорее всего отыщет счастье в... весьма странных местах».

Трое ехали по большаку, наслаждаясь теплым летним утром, а за спинами их черная ворона деловито выклевывала глаза у повешенного некоторое время назад на древесном суку человека...

***

Расправившись с Радовидом, Эмгыр вар Эмрейс рассчитался затем и с внутренними врагами. Верные императору шпионы раскрыли всех состоящих в заговоре против него купцов и аристократов. Хотя их бунт никогда не выходил за границы туманных планов, император не знал жалости. Как, впрочем, и всегда.

В то время, как Континент был обескровлен войнами, на Скеллиге под началом Керис начался расцвет. Ведь в отличие от своих предшественников, молодая королева вместо разорения чужих земель сосредоточилась на заботе о собственных вотчинах. Благодаря этому народ Скеллиге весьма разбогател, хотя и потерял при этом свою прежнюю хватку.

Цирилла Фиона Эллен Рианон, наследница нильфгаардского престола, избрала жизнь на Пути ведьмаков. Геральт научил ее всему, что знал и умел сам, а затем каждый пошел своей дорогой. Вскоре легенды о подвигах ведьмачки с пепельными волосами разнеслись от Яруги и до гор Ковира...

В то время, как короли передвигали границы, Геральт и Йеннифэр вели спокойную жизнь вдали от большой политики. Их дни протекали в неспешных прогулках и долгих разговорах. Завтракали они уже хорошо за полдень и, конечно, чаще в постели. Скучно, скажете вы?.. Быть может. Но оба они не желали ничего больше.

  1  2  3  4  
Web-mastering & art by Bard, idea & materials by Demilich Demilich